Готовый перевод One Common Faith / Одна общая Вера: part 8

45. Очевидно, такая же путаница имеется в вопросе о роли религии в совершенствовании нравственного сознания в широко распространенном понимании его вклада в формирование общества.

Возможно, самый очевидный пример – это низкий социальный статус, присваиваемый женщинам в большинстве священных текстов.

В то время, как конечные выгоды, которые доставались мужчинам, были, без сомнения, главным фактором в утверждении такой концепции, моральным оправданием этому, бесспорно, служило человеческое понимание смысла самих священных писаний.

За немногими исключениями, эти тексты обращаются к мужчинам, оставляя женщинам вспомогательную и зависимую роль в жизни и религии, и общества.

Печально, что такое понимание сделало прискорбно легким возложение на женщин первичной вины за неспособность обуздывать сексуальное влечение, жизненно важную составляющую нравственного совершенствования.

В рамках современного взгляда, такого рода отношения, без сомнения, воспринимаются как предвзятые и несправедливые.

На этапах социального развития, на которых возникали все великие религии, святые писания стремились, прежде всего, сделать, по возможности, цивилизованными те отношения, которые были обусловлены трудноизлечимыми историческими обстоятельствами.

Не требуется большой проницательности, чтобы понять, что цепляясь сегодня за примитивные нормы, можно похоронить самую цель терпеливого воспитания религией нравственности.

Аналогичные рассуждения применимы и к отношениям между сообществами.

Долгая и напряженная подготовка еврейского народа к возлагаемой на нее миссии иллюстрирует сложность и неподатливость затронутых нравственных проблем.

Чтобы духовные способности, к которым обращались пророки, могли бы пробудиться и расцвести, мотивы, навеваемые соседними языческими культурами, должны были быть любой ценой отвергнуты.

Библейские повествования о заслуженных карах, понесенных правителями и людьми, которые нарушили нравственные законы, иллюстрировали значительность, придаваемую этим законам Божественным промыслом.

Нечто подобное встречалось и в ходе борьбы основанной Мухаммадом новорожденной общины против попыток языческих арабских племен уничтожить ее – и в варварской жестокости, и в неустанном духе кровной вражды, двигавшей нападавшими.

Никто, знакомый с историческими подробностями, не будет испытывать затруднений в понимании серьезности предписаний Корана по этому вопросу.

В то время, как претензии к монотеистическим верованиям Иудеев и Христиан состояли в том, чтобы добиться соответствующего признания, с идолопоклонством никакой компромисс не допускался.

В относительно сжатые сроки, эта суровая власть смогла объединить племена Аравийского полуострова и подвигнуть только что созданное сообщество на более, чем пять столетий нравственных, интеллектуальных, культурных и экономических достижений, непревзойденных ни до, ни после, ни по скорости, ни по масштабам своего распространения.

История склонна вершить свой суд сурово.

В конечном итоге, в неуклонно разворачивающейся перспективе истории участь тех, кто в слепоте своей душил такие инициативы в колыбели, навсегда отмежевана от благ, приобретенных миром в целом от триумфа Библейского видения человеческих возможностей, и прогресса, ставшего возможным, благодаря гению Исламской цивилизации.

Одной из наиболее спорных проблем такого рода в понимании развития общества в направлении духовной зрелости была проблема преступления и наказания.

Наказания, установленные большинством священных писаний за преступления против общего благополучия или прав других людей, будучи различны в деталях и степени тяжести, тяготели больше к строгости.

Более того, они часто даже разрешали месть обидчикам со стороны потерпевших или членов их семей.

Оглядываясь на прошлое, однако, логично спросить, а какие практические альтернативы этому тогда существовали?

В отсутствие не только современных программ изменения поведения, но даже обращения за помощью к таким мерам принуждения, как тюрьмы или полиция, делом религии было неизгладимо запечатлеть во всеобщем сознании нравственную неприемлемость – и цену на практике – такого поведения, воздействие которого, в противном случае, деморализовало бы силы, направленные на социальный прогресс.

Вся цивилизация с тех пор унаследовала и пользуется этими благами, и было бы нечестно не признавать этого факта.

Так что через это прошли все религии, истоки которых сохранились в письменных свидетельствах.

Нищета, рабство, самовластие, завоевания, этнические предрассудки и другие нежелательные особенности социальных взаимоотношений не вызывали возражений, или даже встречали явное потворство, тогда как религия стремилась добиться совершенствования поведения, что считалось более актуальным на тех ступенях развития цивилизации.

Осуждать религию за то, что ни одно из ее последовательных законоцарствий не было в состоянии обратиться ко всему диапазону социальных пороков, значило бы игнорировать все, что удалось узнать о природе человеческого развития.

Кроме того, такого рода анахронические размышления неизбежно привели бы к серьезным психологическим помехам в понимании и раскрытии требований собственного времени.

Проблема состоит не в прошлом, а в его сегодняшних последствиях.

Проблемы возникают там, где последователи одной из мировых религий оказываются неспособны провести различие между ее вечными и ее преходящими особенностями и пытаются навязать обществу правила поведения, давно завершившие свое предназначение.

Этот принцип является фундаментальным для понимания социальной роли религии: “Миру с его нынешними превратностями необходимо совсем иное лекарство, чем веку грядущему”, указывает Бахаулла.

“Проникнитесь же всей душой вашей нуждами века, в коем живете, и сосредоточьте думы свои на его надобностях и требованиях.” [47]

[47] Крупицы, CVI.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/180/1689

Переводчики: Kasum