Готовый перевод The Kane Chronicles: The Red Pypamid / Хроники Кэйна: Красная Пирамида: 3. Imprisoned with My Cat

[Дайте мне этот чертов микрофон.]

Привет. Сейди здесь. Мой брат мусорный рассказчик. Моего брата хлам, сказочник. Я сожалею об этом. Но теперь вы меня, так что все хорошо.

Давайте посмотрим.Взрыв. Розетта Стоун в миллиарде частей. Пламенный злой тип. Папу окружал гроб. Жуткий француз и арабская девочка с ножом. Наше падение в обморок. Право.

Поэтому, когда я проснулась, полицейские бросились о, как вы могли бы ожидать. Они отделили меня от моего брата. Я действительно не возражал против той части. Он - боль так или иначе. Но они захватили меня в офисе хранителя целую вечность. И да, они использовали нашу велосипедную цепь, чтобы сделать это. Кретины.

Я была разрушена, конечно.Я был разрушен, конечно. Я была только что выбита пламенным "независимо от того, что это было". Я наблюдала то, что мой папа был упакован в саркофаг, и выбежал через пол. Я попыталась сказать полиции обо всем, что, но они не заботились об этом? Нет.

Худший из всех: у меня был вялый холод, как будто кто-то выдвигал ледяные иглы в заднюю часть моей шеи. Это началось, когда я смотрела на те синие пылающие слова, папа привлек Розетту Стоун, и я знал то, что они имели в виду. Семейная болезнь, возможно? Знание скучного египтянина может наполнить быть наследственным? С моей удачей.

Еще долго после моих десен ушел черствый, полицейский, женщина-полицейский наконец восстановила меня из офиса хранителя. Она не задавала мне вопросов. Она только катила меня в патрульную машину и отвела меня домой. Даже тогда мне не разрешили объяснить Бабушке и Дедушке. Женщина-полицейский только бросила меня в мою комнату, и я ждал. И ждал.

Мне не нравится ждать.

Я шагала по полу. Моя комната не была ничем шикарным, только чердачное помещение с окном и кроватью и столом. Не был очень, чтобы сделать. Сдоба вдыхала мои ноги и ее хвост, распухший как хвощ полевой. Я предполагаю, что она не представляет себе запах музеев. Она шипела и исчезла под кроватью.

- Большое спасибо, - бормотала я.

Я открыла дверь, но женщина-полицейский стояла на страже.

“Инспектор будет с Вами через мгновение,” сказала она мне. “Пожалуйста, останьтесь внутри.”

Я могла видеть внизу справедливый проблеск Дедков, шагающих по комнате, воздевая его руки, в то время как Картер и инспектор полиции говорили на диване. Я не могла разобрать то, что они говорили.

- Я могла только использовать туалет? - спросила я хорошего чиновника.

- Нет, - она закрыла дверь перед моим лицом. Как будто я могла бы подстроить взрыв в туалете. Честно.

Я выявил свой iPod и просмотрел мой одобренный музыкальный репертуар. Ничто не ударило меня. Я бросил это на своей кровати в отвращении. Когда я слишком отвлечен для музыки, которая является очень печальной вещью. Я задавалась вопросом, почему Картер добрался, чтобы говорить с полицией сначала. Это не было справедливо.

Я играла с папным ожерельем, которое он дал мне. Я никогда не была уверена, что означал символ. Картер был, очевидно, глазом, но шахта походила немного на ангела, или возможно робот иностранца убийцы.

С какой стати папа спросил, было ли у меня все еще это? Конечно, у меня все еще было это. Это был единственный подарок, который он когда-либо делал мне. Ну, кроме Сдобы, и с отношением кошки, я не уверена, что назвал бы ее надлежащим подарком.

Папа фактически оставил меня в шесть лет в конце концов. Ожерелье было моей единственной связью с ним. В хорошие дни я уставилась бы на это и помнила бы его нежно. В плохие дни (которые были намного более частыми) я буду бросать это через комнату и топать на этом и проклинать его для того, чтобы не быть вокруг, который я сочла довольно терапевтическим. Но в конце, я всегда откладывала это.

Во всяком случае во время странности в музее, я не составляю это - ожерелье стало более горячим. Я почти сняла это, но я не могла сдержать удивление, если бы это действительно защищало меня так или иначе.

Я сделаю вещи правом, папа сказал с тем виновным взглядом, который он часто дает мне.

Ну, колоссально терпит неудачу, папа.

Что он думал? Я хотела полагать, что это все был дурной сон: пылающие иероглифы, штат змеи, гроб. Вещи такие как эти просто не происходят. Но я знала лучше. Я ни о чем не могла мечтать как ужасающее лицо того пламенного человека, когда он включил нас. “Скоро, мальчик,” сказал он Картеру, как будто он намеревался разыскать нас. Только идея заставила мои руки дрожать. Я также не могла сдержать удивление о нашей остановке в Игле Клеопатры, как папа настоял на том, чтобы видеть это, как будто была закаленна его храбрость, как будто то, что он сделал в британском Музее, имело некоторое отношение к моей маме.

Мои глаза блуждали через мою комнату и закрепились на моем столе.

"Нет", думала я. Не собираясь делать это.

Но я подошла и открыла ящик. Я сунул в сторону несколько старых журналов, мой тайник конфет,стек домашней работы математики, которую я забыл вручать, и несколько фото меня и моих помощниц Лиз и Эммы, примеряющей смешные шляпы на Рынке Кэмден. И там у основания всего этого была картина Мамы.

У бабушки и Дедушки есть множество фотографий. Они держат святыню Руби в художественных работах детства мамы шкафа зала, ее результатах O-уровень, ее фото окончания из университета, ее любимых драгоценностях. Это является довольно умственным. Я был настроен не походить на них, живя в прошлом. Я только помнил Маму, в конце концов, и ничто не могло изменить факт, что она была мертва.

Но я действительно держала одну фотографию. Там была мама и меня в нашем доме в Лос-Анджелесе, сразу после того, как я родился. Она выделилась на балконе, Тихом океане позади нее, держа морщинистую пухлую глыбу ребенка, который будет однажды расти, чтобы быть искренне ее. Ребенок не был очень, чтобы смотреть на него, но мама была великолепна, даже в шортах и изодранной футболке. Ее глаза были темно-синими. Ее светлые волосы были подрезанной спиной. Ее кожа была прекрасна. Довольно угнетающий по сравнению с моим. Люди всегда говорят, что я похож на нее, но я не могу даже получить пятно от подбородка намного меньше взгляда, столь взрослая и красивый.

[Прекрати ухмыляться, Картер.]

Фотография очаровывала меня, потому что я едва помнил наш, сосуществует вообще. Но главная причина, по которой я держала фотографию, была из-за символа на футболке мамы: один из тех жизненных символов - Анк.

Моя мертвая мать, носящая символ жизни. Ничто, возможно, не было более печальным. Но она улыбнулась камере, как будто она знала тайну. Как будто мой папа и она разделяли частную шутку.

Что-то тащило подсознательно. Тот коренастый человек в длинном непромокаемом пальто, который спорил с папой через улицу он, сказал что-то о Анке.

Он имел в виду Анк как в символе для жизни, и если так, что было за? Я предположила, что он не имел в виду грушу как во фруктах.

У меня было жуткое чувство, что, если бы я видела слово Анк, написанное в иероглифическом письме, я знала бы то, что они имели в виду.

Я подавляла фото мамы. Я подняла карандаш и перевернула одну из моих старых бумаг домашней работы. Я задавалась вопросом, что произошло бы, если бы я попыталась потянуть слово Анк. Право проектировало бы, только происходят со мной?

Как только я коснулась бумаги карандашом, дверь моей спальни распахнулась.
- Мисс Кейн?

Я развернулась и уронила карандаш.

Инспектор полиции, хмурясь, стоял в дверном проеме.
- Чем вы заняты?

- Математикой, - сказала я.

Мой потолок был довольно низок, таким образом, инспектор должен был наклониться, чтобы войти. Он носил костюм цвета линта, который соответствовал его седым волосам и его пепельному лицу.
- Теперь, Сейди. Я - Старший инспектор Уильямс. Давайте иметь беседу, не так ли? Сесть.

Я не сидела, и он тоже, это должно быть, раздражал его. Трудно выглядеть ответственным, когда Вы сгорблены как Квазимодо.

- Скажите мне все, пожалуйста, - сказал он, - со времени Ваш отец пришел, чтобы получить тебя.

- Я уже сказала все полиции в музее.

- Еще разочек, если ты не против.

В общем, я ему все рассказала. А почему бы и нет? Его левая бровь ползла все выше и выше, пока я рассказывала о странных вещах типа светящихся символов и змеиного жезла.

Ну, Сэди, - сказал Инспектор Уилльямс. - У тебя отличное воображение.

- Я не лгу, Инспектор. И я думаю, что Ваша бровь пытается убежать.

Он попытался смотреть на свои брови, затем нахмурился.
- Теперь, Сейди, я уверен, что отец очень плохо обращается с вами. Я понимаю, что Вы хотите защитить репутацию своего отца. Но теперь его нет...

- Вы имеете в виду через пол в гробу, - я настояла. - Он не мертв.

Инспектор Уилльямс развел руками.
- Сэди, мне правда очень жаль, но мы должны выяснить почему он совершил этот акт...ну...

- Акт чего?

Он откашлялся неловко.
- Ваш отец разрушил бесценные экспонаты и очевидно убил себя в процессе. Мы очень хотели бы знать почему.

Я уставилась на него.
- Говорите, мой отец - террорист? Вы совсем того?

- Мы сделали звонки некоторым из партнеров вашего отца. Я понимаю, что его поведение стало неустойчивым начиная со смерти вашей матери. Он стал изъятым и одержимым в его исследованиях, проводя все больше времени в Египте...

- Он чертов Египтолог! Вы искать его должны, а не задавать дурацкие вопросы!

- Сейди, - сказал он, и я могла услышать его голосом, что он сопротивлялся убеждению задушить меня. Странно, я получаю это много от взрослых. - Есть экстремистские группы в Египте, которые возражают против египетских экспонатов, сохраняемых в музеях других стран. Эти люди, возможно, приблизились к Вашему отцу. Возможно, в его государстве, Ваш отец стал легкой целью для них. Если Вы услышали, что он упоминает какие-либо имена...

Я пронеслась мимо него к окну. Я была так зла, что едва могла думать. Я отказывалася верить, что отец мертв. Нет, нет, нет. Еще и террорист? Да ладно. Почему взрослые такие тупые? Они всегда твердят, "говори правду", и когда ты это делаешь, они не верят тебе. В чем прикол?!

Я смотрела вниз на темную улицу. Неожиданно это ледяное трепещущее чувство стало хуже, чем когда-либо. Я сосредоточилась на усохшем дереве, где мы встречались раньше с отцом. Теперь там, в тусклом свете фонаря, глядя на меня, стоял коротышка в черном пальто и круглых очках и федо́ре* - человек, которого отец звал Амосом.

* мягкая фетровая шляпа. Прим. ред.

Я полагаю, я должна была чувствовать угрозу,смерившим взглядом темноте ночи. Но его выражение было полно беспокойства. И он выглядел настолько знакомым. Это вело меня безумным, который я не мог помнить почему.

Позади меня, инспектор откашлялся.
- Сэди, никто не обвиняет вас в нападении на музей. Мы понимаем, что вы были втянуты в это против вашей воли.

Я поворачивалась из окна.
- Против моего желания? Я приковывала хранителя цепью в его офисе.

Бровь инспектора опять поползла наверх.
- Как бы то ни было, неужели вы не понимаете, что ваш отец хотел сделать. Может и ваш брат был замешан в этом?

Я фыркнула.
- Картер? Не смешите меня.

- То есть вы решили защищать и его. Вы считаете его собственным братом, верно?

Невероятно! Меня так и тянуло вмазать ему по морде.
- Вы что имеете в виду? Что он не похож на меня?

Инспектор моргнул.
- Я только хотел...

- Я знаю, что вы хотите сказать. Естественно, он мой брат!

Инспектор Уильямс поддержал руки извиняющимся тоном, но я все еще кипела. Сколько бы Картер не раздражал меня, я не ненавидела, когда люди предпологали что мы не были связаны, или смотрели на моего отеца искоса, когда он сказал, что три из нас были подобным семье, мы сделали что-то не так. Глупый доктор Мартин в музее. Инспектор Уильямс. Это произошло каждый раз папа и Картер, и я был вместе. В каждый кровавый раз.

- Я сожалею, Сейди, - сказал инспектор. - Я только хочу удостовериться, что мы отделяем невинного от виновного. Это пойдет намного легче для всех, если ты будешь сотрудничать. Любая информация. Все, что сказал твой отец. Людей он, возможно, упомянул.

- Амос, - выпалила я, только ради того, чтобы посмотреть на его реакцию. - Он встретил человека по имени Амос.

Инспектор Уильямс вздохнул.
- Сэди, он не мог этого сделать. И я уверен, ты об этом знаешь. Мы говорили с Амосом не один час назад, по телефону из своего дома в Нью-Йорке.

- Он не в Нью Йорке! - настаивала я. - Он прямо...

Я посмотрела в окно и Амоса там не было. Закон подлости.

- Это невозможно! - сказала я.

- Именно, - сказал инспектор.

- Но он был здесь, - воскликнула я. - Кто он? Один из сотрудников отца? Откуда вы знаете, как его зовут?

- Действительно, Сейди. Это действие должно остановиться.

- Действия?

Инспектор изучил меня на мгновение, затем стиснул зубы, как будто он принял решение.
- У нас уже была правда от Картера. Я не хотел расстраивать тебя, но он сказал нам все. Он понимает, что нет никакого смысла защищать вашего отца теперь. Ты могла бы также помочь нам, и не будет никаких обвинений против тебя.

- Вы не должны лгать детям! - вопила я, надеясь, что мой голос, который слышат полностью внизу. - Картер никогда не говорил бы слово против папы, и я тоже!

У инспектора даже не было благопристойности, чтобы выглядеть смущенным.

Он скрестил руки.
- Я сожалею, что тебе пришлось столько вынести, Сэди. Боюсь, нам пора спуститься... чтобы обсудить последствия с вашими бабушкой и дедушкой.

СЕЙДИ

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/18476/60513

Переводчики: Alex_z98, melanie