Готовый перевод Matt Ridley - The Red Queen / Мэт Ридли Красная королева: Chapter 6 (POLYGAMY AND THE NATURE OF MEN) - Полигамия и природа мужчин

Глава 6
ПОЛИГАМИЯ И ПРИРОДА МУЖЧИН
Если бы женщин не существовало, все еньги мира были бы бесмыссленны.
Аристотель Онассис
Власть - мощный афродизиак.
Генри Киссинджер
В древней империи инков секс серьезно регулировался. Король-солнце Атахуальпа держал полторы тысячи женщин в каждом из многочисленных "домов девственниц" по всему королевству.

Их выбирали за красоту. Обычно этот выбор происходил до 8-летнего возраста - с целью обеспечения девственности.

Но они не оставались девственницами надолго. Они были наложницами императора: кроме него, каждый класс общества мог позволить гарем определенного законом размера. Высшая аристократия обладала гаремами свыше семиста женщин.

"Главным персонам" дозволялось пятьдесят женщин; лидерам подчиненных наций - тридцать; главам областей в 100 000 человек - двадцать; управленцам 1000 человек - пятнадцать; администраторам 500 человек - двенадцать; губернаторам 100 человек - восемь; мелким правителям более 50 человек - семь; правителям 10 человек - пять; правителям 5 человек - три.

Для среднего индейца оставалось несколько бесценных женщин, и вынужденное едва-ли-не-воздержание толкало его на отчаянные поступки (факт, засвидетельствованный жестокостью наказаний за наставление рогов старшим по положению).

Если мужчина соблазнял одну из женщин Атахуальпы, то его, его жену, его детей, его родственников, его слуг, всех жителей его деревни и всех его лам предавали смерти, селение разрушали, и место забрасывали камнями.

В результате Атахуальпа и его знать обладали, так сказать, преимуществом в создании следующего поколения.

Они систематически лишали менее привилегированных мужчин их генетической доли в воспроизведении.

Многие Инка были детьми влиятельных людей.
В королевстве Дахоми в восточной Африке все женщины находятся в распоряжении короля.

Тысячи их содержались в королевском гареме для его использования, а остальным он позволил "выйти замуж" за наиболее любимых своих подданных. В результате короли Дагомеи были очень плодовиты, в то время как простые дагомейские мужчины часто были холостяками и бездетными. В городе Абомей, согласно сообщению человека, посетившего его в девятнадцатом столетии, "было трудно найти дагомейца, не происходившего от члена королевской семьи."
Связь между сексом и властью давняя.

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, ЖИВОТНОЕ НАЧАЛО
До сих пор эта книга лишь искоса бросала несколько беглых взглядов на людей.

Это сделано преднамеренно. Принципы, которые я пытался установить, лучше иллюстрируют тли, одуванчики, слизевики, дрозофилы, павлины и морские слоны, чем одна особенная обезьяна.

Но особенная обезьяна не свободна от этих принципов.

Люди - продукт эволюции в такой же мере, как и любой слизевик, и революция, произошедшая за последние два десятилетия в представлениях ученых об эволюции, имеет также огромные последствия для человечества.

Резюмируя существующие на настоящий момент доказательства, можно сказать, что суть эволюции скорее в воспроизводстве наиболее приспособленного, чем в его выживании; любое существо на Земле - продукт серии исторических сражений между паразитами и хозяевами, между генами и другими генами, между представителями одного и того же вида, между представителями одного пола в конкуренции за представителей другого.

Эти сражение включают также психологические, по манипуляции и использованию других представителей вида; они никогда не выигрываются, так как успех в одном поколении лишь гарантирует, что противники в следующем поколении будут более приспособлены к борьбе. Жизнь - это сизифова гонка, в которой все время нужно быстрее бежать к финишной черте, являющейся просто началом следующей гонки.
Данная глава, следуя за логикой этих аргументов, дойдет до самой сути человеческого поведения. Те, кто считает их необоснованными на том основании, что люди уникальны, обычно приводят один из двух доводов: что все в человеческом поведении получено путем обучения, и ничто не унаследовано; или что унаследованное поведение является негибким, а люди, несомненно, гибки.

Первый довод - преувеличение, второй ложный. Человек испытывает физическое влечение не потому, что научился этому в раннем детстве, он чувствует голод или гнев не потому, что его этому научили.

Это - прирожденные качества человека. Мы рождаемся со способностью испытывать физическое влечение, голод и гнев.

Мы учимся направлять голод на гамбургеры, гнев на опоздавшие поезда, а влечение на объект нашей привязанности, когда это уместно. Таким образом мы "изменили" свои врожденные свойствка.

Унаследованные наклонности распространяются на все, что мы делаем, и обладают гибкостью.

Не существует прирожденных качеств без воспитания; нет воспитания, которое проявляется без прирожденных качеств. Говорить иначе - как будто сказать, что площадь участка определяется его длиной, но не шириной.

Любое поведение - результат инстинкта, натренироанного опытом.
Изучение людей до недавнего времени оставалось решительно неподверженным этими идеям. Даже теперь большинство антропологов и социологов серьезно относятся к мнению, что эволюции нечего им сказать. Человеческие тела - это продукт естественного отбора; но человеческий разум и человеческое поведение - продукты "культуры", и человеческая культура отражает не прирожденные человеческие качества, а обратное.

Это заставляет обществоведов ограничиваться лишь исследованиями различий между культурами и между индивидами, и излишне их подчеркивать.

Все же для меня наиболее интересно в людях то, что у них одинаково, а не то, что различно, скажем, грамматика языка, иерархия, романтичная любовь, сексуальная ревность, многолетние узы между полами (в некотором смысле "брак").

Это обучаемые инстинкты, специфические для нашего вида, безусловно, точно такие же продукты эволюции, как глаза и пальцы.

СМЫСЛ БРАКА
Женщины для мужчины - это средство, которое перенесет его гены в следующее поколение.

Мужчины для женщины - это источник жизненно важного вещества (спермы), которое может превратить ее яйцеклетки в зародыши.

Для каждого пола другой пол - это источник для эксплутации, за которым он постоянно гонится. Возникает вопрос - какая эксплуатация?
Один из способов - вовлечь в свой круг общения как можно больше объектов и склонить их к половым связям, а затем оставить их, как делают быки, слоны, морские котики. Другая крайность это найти одного индивида и в равной степени разделить с ним все родительские обязанности, как делают альбатросы. Каждая особь выбирает себе место из этого спектра и определяет свои собственные характеристики процесса размножения.

Куда катится человечество?
Есть пять способов узнать.

Один из них - изучать современных людей напрямую и описывать, как они ведут себя в процессе размножения. Ответом обычно бывает моногамный брак.

Второй способ это посмотреть на историю человечества и выделить из нашего прошлого, какие сексуальные договоренности были типичными для большинства особей. Однако история может преподать зловещий урок. Обчная практика по этому вопросу предполагала то, что богатые и могущественные мужчины держали рабынь в огромных гаремах.
Третий способ - изучить людей, живущих в простых обществах с примитивной технологией на уровне каменного века и придти к заключению, что они в основном живут, как наши предки десять тысяч лет назад.

Люди находятся в промежутке между двумя крайностями: менее полигамны, чем ранние цивилизации, менее моногамны чем современное общество. Четвертая техника предполагает взгляд на ближайших родствеников, человекоподобных обезьян, и сравнение их поведения и анатомии с нашими. Появляются интересные ответы: яички мужчины не настолько большие, как у шимпанзе, поэтому их система отличается большим промискуитетом; тело мужчины не настолько большое, как у гориллы, что позволяет им создать систему гаремной полигамии (существует железная связь между гаремной полигамией у особей и огромной разницей в размерах между самкой и самцом); также мужчины не настолько антисоциальны и не тяготеют к привязанности как моногамный гиббон.

Мы где-то посредине.

Пятый метод предполагает сравнение людей с другими животными, которые разделяют подобные нам социальные привычки: колониальные птицы, обезьяны и дельфины. Как мы увидим на преподнесенном нам уроке, люди запрограммированы на систему моногамии, которой мешают адюльтеры. Здесь на выбор есть несколько вариантов.

Есть характерные только для людей вещи, которые мы можем делать, например образовывать продолжительные союзы между сексуальными партнерами, даже пусть и полигамные. Мы не похожи на полынных тетеревов, чьи семейные союзы могут длиться всего минуты.

Также мы не относимся к многомужеским (полиандрическим) системам, как например якана, тропическая водная птичка, у которой большие агрессивные самки держат в подчинении гаремы маленьких прирученных самцов.

На Земле существует лишь одно действительно многомужеское общество; оно находится в Тибете и состоит из женщин, которые выходят замуж одновременно за нескольких братьев, пытаясь создать мощную семейную ячейку, которая будет наиболее экономически жизнеспособна в условиях суровых земель, где мужчины пасут яков для поддержки женщин.

При этом стремление младшего брата заключается в оставлении такой семьи и заведении собственной жены, поэтому полиандрия второй по удобству вариант для него.

Также мы не похожи на дрозда или гиббона, которые четко придерживаются своей территории, каждая пара захватывает и защищает участок земли, достаточный, чтобы провести на нем всю свою жизнь.

Мы строим заборы вокруг участков, но даже наши жилища очень часто бывают разделены с квартирантами или проживающими в соседнем апартменте, и большая часть нашей жизни проходит в некоторой форме с общим основанием, например на работе, в магазинах, путешествиях, развлечениях. Люди живут в группах.

Правда, ни одна из этих теорий особе не помогает. Большинство людей живет в моногамных сообществах, но это может только рассказать нам о том, что обычно описывается словом демократия, а не о том, к чему стремится человеческая натура. Если ослабить антиполигамные законы, оно начнет процветать.

В Юте имеется традиция теологически санкционируемой полигамии. В последние годы наказание полигамистов стало более мягким, и эта склонность возникла снова.

Хотя наиболее густонаселенные сообщества являются моногамными, около трех четвертей всех племенных культур полигамны. И даже очевидно моногамные сообщества являются таковыми только формально.

На протяжении всей истории человечества могущественные мужчины обладали более, чем одной женщиной, даже если при этом у них была всего одна законная супруга. Однако, это только для обладавших властью. Что же касается остальных, то даже в открыто полигамных сообществах у большинства мужчин имеется лишь одна жена и условно говоря у всех женщин есть только один муж. Это привело нас снова в никуда.

Человеческий род является многоженцем и сторонником единобрачия, в зависимости от обстоятельств.

Более того, возможно, даже глупо говорить о людях, что у них есть система спаривания вообще. Они делают, что хотят, приспосабливая свое поведение к действующим возможностям.

Когда мужчины атакуют, а женщины флиртуют
До последнего времени у эволюционистов был достаточно упрощенный взгляд на системы взаимодействия полов, основанный на базовых различиях между двумя полами:
Если бы устройство общества полностью подчинялось желаниям могущественных мужчин, то женщиня наверняка жили бы в гаремах как у морских котиков; это определенно урок истории.

Если бы большинство женщин добились своего, то мужчины были бы столь же преданными, как альбатросы.

Хотя исследования немного подкорректировали данное утверждение, тем не менее вполне правдиво, что в общем случае мужчины выступают в роли соблазнителей, а женщины - соблазняемых. Человечество установило прототипы страстных полигамных самцов и скромных преданных самок, в которые укладываются и около 99% всех видов животных, включая наших ближайших родственников, человекообразных обезьян.

Рассмотрим, например, вопрос о предложении выйти замуж. Ни в одном обществе на Земле оно обычно не исходит от женщины или ее семьи.

Даже среди наиболее эмансипированных жителей Запада предполагается, что мужчины просят, а женщины отвечают. Традиция, когда женщины просят мужчин 29 февраля високосного года, говорит именно о недостатке их возможностей. Они получили один день, чтобы предложить руку и сердце, тогда как мужчины могут сделать это в любой из 1 460 дней.

Правда, что многие современные мужчины не опускаются на одно колено, а "обсуждают" вопрос со своими подругами на равных. Однако даже в этом случае, первым вопрос обычно поднимает мужчина.

И что касается самого обольщения, снова же предполагается, что именно мужчина сделает первый шаг.

Женщины могут флиртовать, но атакуют мужчины. Почему это должно быть так? Социологи возлагают ответственность за это на условные рефлексы, и они частично правы.

Но этого ответа недостаточно, потому что в большом эксперименте с людьми в 1960-х большинство условных рефлексов было отвергнуто, хотя картина сохранилась. Кроме того, выработка условного рефлекса обычно укрепляет инстинкт, а не отвергает его.

Начиная с озарения Роберта Триверса в 1972 году, у биологов было удовлетворительное объяснение того, почему самцы - обычно более страстные кавалеры, чем самки, и почему к этому правилу есть исключения.

Похоже, нет никакой причины, почему это не должно также относиться к людям.

Пол, который больше вкладывает в создание и выращивание потомства, и поэтому отказывается от большинства возможностей создания и выращивания другого потомства, является полом, который извлекает наименьшую пользу от каждого лишнего спаривания.

Павлин предоставляет паве одну крошечную услугу: дает порцию спермы и больше ничего.

Он не будет охранять ее от других павлинов, кормить, защищать ее пищевые ресурсы, помогать ей высиживать яйца или растить птенцов.

Всю эту работу будет проделывать она.

Поэтому, когда она с ним спаривается, это неравная сделка.

Она сулит ему предпринять гигантские самостоятельные усилия превратить его сперму в новых павлинов; он вносит лишь самый крошечный - хотя и плодотворный - вклад. Она могла бы выбрать любого павлина, какой ей понравится, и ей не нужно выбрать больше, чем одного.

Для сравнения, он ничего не теряет и извлекает большую выгоду, спариваясь с любой подвернувшейся самкой; она теряет время и энергию ради незначительной выгоды.

Каждый раз, когда он соблазняет новую самку, он выигрывает главный приз в виде ее инвестиций в сыновей и дочерей.

Каждый раз, когда она соблазняет нового павлина, она выигрывает немного лишней спермы, в которой она, вероятно, не нуждается.

Неудивительно, что он заинтересован в количестве партнерш, а она - в качестве партнеров.

В более человеческих выражениях, мужчины могут производить нового ребенка примерно каждый раз, когда они совокупляются с новой женщиной, тогда как женщины могут родить ребенка только от одного мужчины за один раз. Ясно, что Казанова оставил больше потомков, чем вавилонская блудница.

Эта основная асимметрия между полами сразу подводит нас к различию в размере сперматозоида и яйцеклетки.

В 1948 году Британский ученый

-

по имени А.Дж.Бейтмен наблюдал за спариванием плодовых мушек, которым предоставили полную свободу действий.

Он обнаружил, что плодовитость более успешных самок не намного отличалась от плодовитости менее успешных, в то время как более успешные самцы были также и намного более плодовитыми, чем менее успешные.

Асимметрия была значительно усилена эволюцией родительской заботы самок, которая достигла своего зенита у млекопитающих.

Самка млекопитающего рождает гигантского детеныша, которого вынашивает в себе в течение долгого времени; самец может стать отцом мгновенно.

Женщины не могут увеличить свою плодовитость, имея больше супругов; мужчины могут.

И правило дрозофилы соблюдается.

Даже в современных моногамных обществах у мужчины, гораздо вероятнее, будет много детей, чем у женщины.

Например, мужчины, которые женятся дважды, скорее производят на свет детей от двух жен, чем женщины, которые выходят замуж дважды, рожают детей от обоих мужей.

Неверность и проституция - особые случаи многобрачия, в которых партнеры не связываются между собой брачными узами.

Это относит жену мужчины и его любовницу к различным категориям относительно инвестиций, которые он, вероятно, вложит в своих детей. Мужчина, который может хорошо устроить свои коммерческие дела, уделить время, возможности и деньги, чтобы поддержать две семьи, столь же богаты, как и редки.

ФЕМИНИЗМ И ПЛАВУНЧИКИ
Правило, что вклады родителей диктуют, каой пол будет стремиться к многобрачию, может быть проверено поиском его исключений.

У самок морских коньков есть своего рода пенис, который она использует, чтобы ввести яйца в тело самца, полностью изменяя обычный метод спаривания.

Там яйца развиваются, и, как предсказывает теория, именно самка морского конька ухаживает за самцом.

Есть приблизительно тридцать видов птиц, среди которых плавунчики и яканы - самые известные примеры, где за маленьким, неказистым самцом ухаживает большая, агрессивная самка, и именно самец высиживает яйца и выращивает птенцов.

Плавунчики и другие виды с самками-соблазнительницами представляют собой исключения, которые доказывают правило.

Помню, я наблюдал целую стаю самок плавунчиков, донимавших бедного самца так сильно, что тот чуть не утонул.

А почему? Потому что их партнеры спокойно сидели за них на яйцах, поэтому у этих самок не было лучшего занятия, чем искать второго партнера.

Где самцы инвестируют больше времени или энергии на уход за детенышами, самки берут на себя инициативу в ухаживании, и наоборот.
У людей асимметрия достаточно очевидна: девять месяцев беременности по сравнению с пятью минутами удовольствия. (Я преувеличиваю.) Если соотношение таких инвестиций определяет половые роли в соблазнении, то не удивительно, что мужчины соблазняют женщин, а не наоборот.

Этот факт предполагает, что весьма многобрачное человеческое общество означает победу мужчин, тогда как моногамное предполагает победу женщин.

Но это заблуждение.

Многобрачное общество прежде всего означает победу одного или нескольких мужчин над всеми другими мужчинами.

Большинство мужчин в сильно многобрачных обществах обречено на безбрачие.

В любом случае, из эволюции нельзя делать каких-либо моральных выводов.

Ассиметрия в предродовом инвестировании ресурсов разными полами - это жизненный факт, а не моральное бесчинство. Она естественна. Ужасно заманчиво, будучи людьми, принять такой революционный сценарий, поскольку он оправдывает предубеждение о мужском распутстве, либо отвергнуть его, потому что он подрывает довод в пользу равенства полов. Но на самом деле ни того, ни другого не происходит. Он ничего не говорит о том, что правильно, а что нет. Я пытаюсь описать природу людей, а не установить их моральные принципы.

Если оно естественно, совсем не означает, что оно морально. Убийство естественно в том плане, что наши обезьяньи родственники соверают его регулярно, как очевидно делали и их предки-люди. Предрассудок, ненависть, преступления, жестокость - все они в той или иной степени часть нашей натуры и все могут быть взращены при соответствующем обучении. Природа очень уступчива, а не несгибаема. Более того, самая естественная вещь в плане эволюции это то, что некоторые классы будут противостоять другим. Эволюция не ведет к Утопии. Она ведет к земле, где лучшее для одного человека может быть худшим для другого, или лучшее для женщины может быть худшим для мужчины.

Один или другой будут обречены на "неестественную" судьбу. В этом суть идеи Красной Королевы. На последующих страницах я снова и снова попытаюсь разгадать, что для человечества "естественно". Возможно, мои собственные моральные предрассудки могут случайно вмешаться в виде принятия желаемого за действительное, но это будет неосознанно.

И даже если я где-то ошибаюсь насчет человеческой натуры, ноя точно знаю, что эту натуру надо искать и изучать.
Значение гомосексуального промискуитета.
Большинство проституток женщины по той простой причине, что спрос на женскую проституцию больше, чем на мужскую. Если существование женской проституции раскрывает мужской сексуальный аппетит в его обнаженной сути, то тоже делает и явление мужской гомосексуальности.

До прихода СПИДа активные гомосексуалы-мужчины были намного более неразборчивы в связях, чем гетеросексуалы. Многие гей-бары были и являются местами для подбора партнеров на одну ночь.

Бани Сан-Франциско стали местом для оргий и подвигов постоянного секса, сопровождаемого стимуляторами, которые поражали умы, будучи в общественном обсуждении в ранние годы эпидемии СПИДа. Институт Кинси, изучивший поведение геев в области бухты Сан-Франциско, обнаружил, что 75% имели более сотни партнеров; 25% более одной тысячи.
При этом нельзя отрицать тот факт, что более гомосексуалов, являющихся более разборчивыми, чем многие гетеросексуалы. Но даже гомосексуальные активисты признают, что перед появлением СПИДа в общем гомосексуалисты менее разборчивы, чем гетеросексуалы. На этот счет не имеется единственного логичного объяснения.

Активисты сказали бы, что гомосексуальный промискуитет вызван в значительной степени общественным неодобрением. Существует тенденция, если предаваться незаконным, "позорным" действиям, то предаваться им чрезмерно. Юридические и социальные трудности формирования гомосексуальных "браков" ослабляют постоянные связи.

Но это не убедительно. Промискуитет не ограничивается теми, кто увлекается гомосексуальным сексом тайно.

Неверность, как признают, является большей проблемой в мужских гомосексуальных "браках", чем в гетеросексуальных, и общественное осуждение намного больше при случайных, чем при постоянных гомосексуальных связях.

Многие из подобных аргументов относятся к лесбиянкам, которые демонстрируют поразительный контраст. Лесбиянки редко склонны предаваться сексу с незнакомками, но вместо этого формируют товарищества, которые сохраняются многие годы с небольшим риском измены.

Большинство лесбиянок имеют менее десяти партнеров в их жизни.

Дональд Саймонз из калифорнийского университета в Санта-Барбаре спорил с этим, утверждая, что причина, по которой геи в среднем имеют больше сексуальных партнеров, чем гетеросексулы, и намного больше, чем лесбиянки, заключается в том, что геи выражают себя через мужские тенденции или инстинкты, не стесняемые такими же женскими инстинктами.

Хотя геи, как большинство людей, обычно хотят сформировать интимные отношения, им их слишким тяжело поддерживать, в основном из-за мужского стремления к сексуальному разнообразию; беспрецедентной возможности удовлетворить свое желание в мире мужчин; и мужской тенденции к сексуальной ревности. Я предполагаю, что гетеросексуальные мужчины могли бы как и геи чаще иметь секс с незнакомцами, участвовать в анинимных оргиях в общественных банях, и останавливаться в публичных туалетах для пятиминутного орального секса по дороге домой с работы, если бы женщины были заинтересованы в этих действиях.
Не то чтобы я утверждаю, что геи не жаждут стабильных интимных отношений, либо что многим морально отвратителен анонимный секс.

Но Саймон пытается сказать, что желание моногамной интимности с жизненным спутником и стремление к случайному сексу с незнакомцем не являются взаимонесовместимыми инстинктами. На самом деле, это характеристика гетеросексуального мужчины, доказанная существованием и процветанием "девочек по вызову" или услуг "эскорта" , которые по определенной цене предлагают счастливо женатым бизнесменам сексуальное разнообразие во время путешествий.

Саймонс делает акцент не на гомосексуалистах, а на среднестатистических мужчинах. Как он говорит, геи похожи на мужчин, которые еще больше мужчины; лесбиянки ведут себя как женщины, но еще более по-женски.

Гарем и богатство
В шахматной игре в секс каждый пол отвечает на ходы другого. Образующийся узор, неважно полигамный или моногамный, это скорее безвыходное положение, чем выигрыш или победа. У слоновых котиков и полынных тетеревов игра достигает точки, в которой самцов волнует лишь количество партнерш, а самок - лишь качество партнеров.

Каждый платит немалую цену: самцы - сражаясь и истощаясь, и умирая в зачастую бесплодных попытках стать главным быком или основным самцом; самки - полностью отказываясь от любой практической помощи от отцов в воспитании детей.

Шахматная игра достигает совсем другой патовой ситуации в случае альбатроса.

Kaждая самка получает свою модель мужа: ухаживание это дело обоих полов, а затем они разделяют на равных обязательства по воспитанию потомства. Ни один из полов не стремится к увеличению количества партнеров, но обоих интересует качество: вылупление из яйца и выращивание единственного цыпленка, которого балуют и кормят много месяцев.

Учитывая, что самцы альбатросов обладают такими же генетическими стимулами, как и самцы морских слонов, почему они ведут себя абсолютно по-другому?
Ответ, который Джон Мэйнард Смит увидел первым, можно получить используя теорию игр - технологию, позаимствованную у экономистов. Теория игр отличается от других видов теоризации тем, что она признает, что результат действия часто зависит от того, что делают другие люди.

Мэйнард Смит попробовал стравливать различные генетические стратегии одна против другой таким же образом, как экономисты поступают с различными экономическими стратегиями. Среди проблем, которые вдруг оказались решабельными применением этой технологии, был и вопрос, почему различные животные имеют такие разные системы воспроизводства.
Представьте популяцию потомственных альбатросов, в которой самцы были высоко полигамны и не тратили время на воспитание молодежи. Допустим, вы юнец, у которого нет перспектив стать главой гарема. Допустим, что вместо полигамного процветания, вы женитесь на одной самке и помогаете ей воспитать потомство. Вы не получите самый главный куш, но хотя бы добьетесь большего, чем большинство ваших амбициозных братьев.
Допустим также, что помогая жене кормить детеныша, вы очень увеличили его шансы на выживание. Получается, у самок в этой популяции есть два варианта: искать преданного самца либо полигамиста. Ищущие преданного оставляют позади более молодых, таким образом в каждом поколении число желающих присоединиться к гарему снижается, и преимущества стать полигамным также уменьшаются. Особи тянутся к моногамности.
Это работает и в обратную сторону. Самец жаворонковой овсянки из Канады устанавливает свою территорию в полеи пытается привлечь симпатичных самок размножаться с ним. Присоединившись к самцу, у которог уже есть подружки, самка лишается шанса использовать его возможности как потенциального отца.

Но если его территория значительно более богата пищей, чем у его соседа, она все еще получает преимущество от своего выбора. Когда преимущество выбора двоеженца за его территорию или гены превалирует над преимуществом выбора сторонника единобрачия за его отеческую заботу, в результате получается полигамия. Это так называемая полигиническая (многоженство) пограничная модель казалось бы объясняет, почему большинство болотных птиц в северной Америке полигамны. Обе эти модели можно легко применить и к людям. Мы становимся моногамными из-за преимущества, когда способность молодого отца прокормить семью перевешивает недостатки из-за упущенной возможности спариться со старшим самцом.

Или мы стали полигамными из-за разницы в богатстве между мужчинами.

"Какая женщина не предпочтет стать третьей женой Джона Кеннеди вместо того, чтобы быть первой женой клоуна Бозо?" - сказал один эволюционист (между прочим, женщина). Есть доказательства, что порог полигинии может быть применен и к человеческим существам. В племени Кипсигис (Кения) у богатых мужчин больше скота и больше женщин. Каждая жена богатого мужчина живет хорошо и как минимум немного лучше, чем единственная жена бедного мужчины, и она это знает.

В соответствии с исследованием данного племени Моникой Боргхофф Мулдер из университета Калифорнии в Дэвисе, полигамия выбирается женщинами осознанно. Женщины Кипсигис консультируются отцами до устроения брака, и ее вводят в курс, что быть второй женой мужчины с огромным стадом домашних животных это лучшая судьба, чем первой женой бедняка.

Между совместными женами существуют товарищеские отношения и разделение обязанностей.

Пороговая модель многоженства вполне справедлива для кипсигис.

Однако у этой теории есть две трудности.

Прежде всего, она ничего не говорит о мнении первой жены. Первая жена мало что выигрывает, разделяя своего мужа и его богатство с другими. Среди мормонов Юты известно, что первые жены возмущаются появлением вторых. Мормонская церковь официально отказалась от многобрачия более столетия назад, но в последние годы несколько фундаменталистов возобновили эту практику и даже начали проводить открытую кампанию за ее принятие.

В Биг Уотер, Юта, у мэра, Алекса Джозефа, в 1991 году было девять жен и двадцать детей.

Большинство жен было деятельными женщинами, которые были довольны своей долей, но все они не находили общего языка.

"Первой жене не нравится, когда появляется вторая",- сказала третья миссис Джозеф,- "а вторую не интересует та, что появилась первой. Так что получаем некоторую борьбу и плохие отношения".

Предположим, что первые жены обычно противятся тому, чтобы их муж был общим, что может сделать муж? Он может вынудить ее признать соглашение, как делали, по-видимому, многие деспоты в прошлом, или он может подкупить ее, чтобы она это признала. Законность рождения ребенка от первой жены обычно стоит наравне с законностью рождения ребенка от второй жены, что служит вознаграждением, которое должно в той или иной мере способствовать успокоению первой.

В некоторых районах Африки законом предусмотрено, что первая жена наследует 70 процентов имущества мужа.

В связи с этим, уровень многоженства вынуждает меня задаться вопросом. Кто заинтересован в том, чтобы многобрачие было вне закона в нашем обществе? Мы автоматически предполагаем, что в этом заинтересованы женщины.

Но подумайте; по-видимому, было бы незаконным, как и сейчас, принуждать людей вступать в брак против их желания, поэтому вторые жены выбирали бы свою долю добровольно.

Женщина, желающая сделать карьеру, конечно нашла бы сожительство втроем более, а не менее, удобным; у нее было бы два партнера, чтобы помогать разделять рутинные заботы по уходу за ребенком.

Как недавно выразился мормонский юрист, есть "веские социальные причины", делающие многобрачие "привлекательным для современной деловой женщины."

Но подумайте о результате для мужчин. Если многие женщины хотели бы быть вторыми женами богатых мужчин, а не первыми женами бедных, незамужних женщин не хватало бы, и многие мужчины, к сожалению, были бы вынуждены оставаться холостяками.

Далеко не являясь законами, защищающими женщин, нормы законодательства, направленные против многобрачия, действительно могут сделать больше для защиты мужчин.

Давайте установим четыре заповеди теории системы спаривания.

Во-первых, если женщины добьются большего успеха, выбирая единобрачных и преданных мужчин, то возникнет единобрачие - кроме тех случаев, во-вторых, когда мужчины не смогут их сдерживать.

В-третьих, если женщины добьются неменьшего успеха, выбирая уже женатых мужчин, то возникнет многобрачие - не считая случаев, в-четвертых, когда уже замужние женщины не смогут препятствовать тому, чтобы их мужчины вступали в брак снова, в этом случае возникнет единобрачие. Поэтому удивительное следствие теории игр - что мужчины, несмотря на их активную роль в обольщении, могут быть большей частью пассивными наблюдателями своей брачной участи.

ПОЧЕМУ ДЕЙСТВУЕТ СЕКСУАЛЬНАЯ МОНОПОЛИЯ?
Но грань многобрачия - это взгляд, ориентирующийся на птиц.

Те, кто изучает млекопитающих, придерживаются иного мнения, фактически все млекопитающие пока располагаются выше черты многобрачия,

так что эти четыре заповеди к ним неприменимы. Самцы млекопитающих могут приносить так мало пользы своим партнершам во время беременности, что самкам не нужно заботиться, есть ли у самца супруга.

Человечество - потрясающее исключение к этому правилу.

Поскольку родители вскармливают своих детей так долго, те больше похожи на птенцов, чем на детенышей млекопитающих.

Женщина может поступить намного лучше, выбрав в мужья неженатого неудачника, который будет оставаться рядом, помогая выращивать детей, чем выйдя замуж за распутного начальника, тогда она должна будет сделать всю работу сама.

Это вопрос, к которому я возвращусь в следующей главе.

В данную минуту, забудьте людей и подумайте об оленях.

Самке оленя не очень нужен монополизированный самец.

Он не может давать молоко или приносить траву детенышам.

Поэтому система спаривания оленя определяется сражениями среди самцов, которые, в свою очередь, определяются тем, как решают группироваться самки.

Где самки живут в стадах (например, лоси), самцы могут быть владельцами гаремов.

Где самки живут одиноко (белохвостые олени), самцы территориальны и в основном моногамны. У каждгого вида - своя собственная схема действий, в зависимости от поведения самок.
В 1970-ых зоологи начали исследовать эти схемы, чтобы попытаться узнать, что определяет систему спаривания вида.

В процессе они придумали новый термин, "социоэкология".

Их наиболее успешные попытки были связаны с сообществами обезьян и антилоп. В двух исследованиях был сделан вывод, что система спаривания антилоп или приматов могла быть смело предсказана на основании их экологии.

Маленькие лесные антилопы питаются селективно, и, как следствие, обособленны и моногамны. Средние, редколесные, живут в маленьких группах и образуют гаремы.

Крупные степные антилопы, такие как антилопа канна и африканские буйволы, живут в больших стадах и неразборчивы в связях. Очень похожая на первый взгляд система, казалось, имеет место у обезьян.

Маленькие ночные галаго обособлены и моногамны; питающиеся листьями индри живут в гаремах; обитающие на опушках леса гориллы живут в маленьких гаремах; шимпанзе древесной саванны живут в больших промискуитетных группах; степные бабуины живут в больших гаремах или группах, включающих множетсво самцов.

Начинает казаться, будто такой экологический детерминизм работал. За этим кроется закономерность, что самки млекопитающих стремятся распространяться, не принимая секс во внимание, проживая изолированно, или в маленьких группах, или в больших группах, согласно требованиям пищи и безопасности.

Самцы при этом стремятся монополизировать как можно большее количество самок, либо охраняя непосредственно группы самок, либо защищая территорию, на которой они живут.

Одиночные, широко разбросанные самки предоставили самцу только один выбор: монополизировать единственный участок обитания самки и быть ее преданным мужем (например, у гиббонов).

Одиночные самки, но живущие не очень далеко друг от друга, дали ему возможность монополизировать участки обитания двух или нескольких отдельных самок (например, у орангутана). Маленькие группы самок предоставили ему шанс монополизировать всю группу и назвать ее своим гаремом (например, у горилл).

Большие группы он должен разделять с другими самцами (например, у шимпанзе).

Эта картина осложнялась одним фактором. Недавняя история вида может влиять на то, какая система спаривания у него оказалась. Или, выражаясь проще, одна и та же окружающая среда может привести к двум различным системам спаривания, в зависимости от пути, которым она следовала.

На нортумбрских болотах шотландская куропатка и тетерев живут в фактически в идентичных средах обитания.

Тетерев предпочитает заросшие участки и места, не сильно ощипанные овцами, но в остальном они экологические братья. Несмотря на это, тетерева собираются весной на захватывающих токовищах, где все самки спариваются только с одним или двумя самцами, которые произвели на них наибольшее впечатление своими демонстрациями.

Затем они выращивают детенышей без какой-либо помощи со стороны самцов.

Живущие по соседству шотландские куропатки территориальны и моногамны; петух почти столь же внимателен к птенцам, как курица. Два вида разделяют одну и ту же пищу, среду обитания и врагов, однако у них совершенно различные системы спаривания.

Почему? Я, как и большинство биологов, которые их изучали, предпочитаю объяснение, что у них различные истории.

Тетерева являются потомками лесных обитателей, и именно в лесу их предки по материнской линии приобрели привычку выбирать самца в соответствии с качеством генов, а не по территории.
Охотники или собиратели.
Урок для человечества очевиден. Для определения нашей системы воспроизводства необходимо знать о естественном месте обитания и нашем прошлом. Мы ореимущественно жили в городах на протяжении последней тысячи лет, и даже более.

Мы стали земледельцами менее десяти тысяч лет назад. Это всего лишь мгновение ока.

В течение более чем миллиона лет до этого в нас можно было узнать людей, и мы проживали главным образом в Африке, вероятно, будучи охотниками-собирателями или фуражирами, как теперь предпочитают говорить антропологи.

Поэтому в черепе современного городского обитателя находится мозг, предназначенный для охоты и собирательства в маленьких группах в африканской саванне.

Независимо от того, какой человеческая система спаривания была тогда, это то, что является "естественным" для него теперь.

Роберт Фоли работает антропологом в университете Кэмбриджа и пытается собрать по кусочкам историю нашей социальной системы. Он начал с факта, что все человекообразные обезьяны разделяют следующую привычку: самки покидают свою родную группу, тогда как у павианов то же самое делают самцы. Для животных достаточно тяжело переключиться от женской экзогамии на мужскую либо наоборот.

В среднем, люди в этом отношении - типичные обезьяны даже сегодня.

В большинстве обществ женщины переезжают жить к мужьям, тогда как мужчины склонны оставаться рядом со своими ррдственниками. Тем не менее, есть много исключений. В некоторых, но не в большинстве, традиционных человеческих обществ, мужчины переезжают к женщинам.

Экзогамия самок означает, что обезьяны в значительной степени лишены механизма, позволяющего самкам строить родственные союзы.

Молодая самка шимпанзе как правило должна покинуть группу матери и присоединиться к незнакомой группе, где господствуют чужие самцы. Чтобы это сделать, она должна снискать расположение самок, которые уже живут в ее новом племени.

Самец, наоборот, остается в своей группе и вступает в союз с более могущественными родственниками в надежде позже получить по наследству их статус. Видите, как много отошло людям по наследству от обезьян. Как насчет среды обитания, в которой они живут? К концу миоценовой эры около 25 миллионов лет назад леса Африки начали меняться.

Стали расширяться засушливые, более сезонные зоны обитания - луга, кустарниковые заросли, саванны.

Приблизительно 7 миллионов лет назад предки людей начали отклоняться от предков современных шимпанзе.

Даже больше, чем шимпанзе, и намного больше, чем гориллы, предки людей переселились в эти новые, сухие места обитания и постепенно приспособились к ним. Мы знаем об этом, потому что древнейшие окаменелости человекообразных обезьян (представителей рода австралопитеков) жили в местах, которые в то время не были покрыты лесом - в Хадаре (Эфиопия) и Олдувае (Танзания).

По-видимому, эти относительно открытые места обитания благоприятствовали большим группам, как благоприятствовали шимпанзе и бабуинам, двум другим приматам, обитающим на открытой местности.

Как снова и снова убеждаются социологи, чем более открытой является среда обитания, тем больше группа, как потому что большие группы могут быть более бдительными при обнаружении хищников, так и потому что пища обычно приобретает более разнородный характер.

По причинам, которые не особенно убедительны (в основном явно большое различие в размерах самцов и самок), большинство антропологов полагает, что ранние австралопитеки жили в гаремах одного самца, как гориллы и некоторые виды бабуинов.

Но затем, приблизительно 3 миллиона лет назад, линия гоминид раскололась на две (или больше).

Роберт Фоли полагает, что все более и более сезонный характер дождей сделал образ жизни исходного обезьяночеловека неприспособленным, так как его пища, состоящая из плодов, семян и, возможно, насекомых, становилась все более и более редкой в сухие сезоны.

Одна линия его потомков развивала особенно крепкие челюсти и зубы, чтобы справляться с пищей из все более преобладающих грубых растений.

Australopithecus robustus, или "щелкунчики", могли тогда кормиться грубыми семенами и листьями во время голодных сезонов.

Его анатомия дает недостаточно информации, но Фоли предполагает, что "щелкунчики" жили в группах с множеством самцов, как шимпанзе.
Другая линия, однако, встала на совершенно иной путь. Животные, известные как Homo, перешли на мясную диету.

Около 1,6 миллионов лет назад, когда Homo erectus жил в Африке, он был, несомненно, самой плотоядной обезьяной, которую когда-либо знал мир.

Это, по крайней мере, ясно из костей, которые он оставил в местах разбивки лагеря.

Он, возможно, питался отбросами от добычи льва или, вероятно, начал использовать инструменты, чтобы бить дичь самому.

Но голодные сезоны он все больше мог полагаться на запасы мяса.

Как выразились Фоли и Ли: "В то время как причины плотоядности являются экологическими, последствия дистрибутивны и социальны".

Охота, или даже больше, поиски добычи льва потребовали, чтобы человек располагался дальше от дома и полагался на своих товарищей ради скоординированной помощи.

Следствие ли это или совпадение, его тело прибегло к ряду скоординированных постепенных изменений.

Череп стал сохранять более юную форму у взрослых за счет большего мозга и меньшей челюсти.

Зрелость постепенно задерживалась, так что дети медленно вырастали во взрослых и дольше зависели от родителей.

Затем, в течение более чем миллиона лет люди жили таким образом, что не могли сильно измениться. Они населяли луга и лесные саванны, сначала в Африке, позже в Евразии, и, в конечном счете, в Австралазии и Америках.

Они охотились на животных ради пищи, собирали плоды и семена, и были очень социальными в пределах каждого племени, но враждебными к представителям других племен.

Дон Симонс упоминает это сочетание времени и места как "эволюционно адаптирующую окружающую среду" или EEA, и он полагает, что она является главной в человеческой психологии. Люди не могут быть приспособлены к настоящему или будущему; они могут только быть приспособлены к прошлому.

Но он с готовностью признает, что трудно сказать однозначно, какой жизнью жили люди в EEA.

Вероятно, они жили в маленьких группах; возможно, кочевали; ели и мясо, и растительные вещества; по-видимому, разделяли особенности, которые универсальны среди современных людей всех культур: моногамию как систему, в которой воспитвали детей, романтичную любовь, ревность и сексуально стимулированное насилие мужчин над мужчинами, предпочтение женщинами мужчин высокого статуса, предпочтение мужчинами молодых женщин, войну между группами, и так далее.

Почти наверняка было сексуальное разделение труда между охотящимися мужчинами и собирающими женщинами, нечто уникальное для людей и некоторых хищных птиц.

По сей день среди народа Аче из Парагвая мужчины специализируются в получении тех продуктов, которые женщине, обремененной ребенком, не удается достать - например мясо и мед!
Ким Хилл из Университета Нью-Мексико утверждает, что не было никакой единой EEA, но тем не менее соглашается, что были универсальные особенности человеческой жизни, которых нет сегодня, но которые имеют эффект наследия прошлого.

Каждый знал или слышал почти о всех людях, которых мог встретит в своей жизни. Не было незнакомцев, факт, имевший огромную важность, среди прочего, для истории торговли и предотвращения преступлений.

Отсутствие анонимности означало, что шарлатаны и обманщики редко могли долгое время избегать неприятностей со своими обманами.

Другая группа биологов в Мичигане всецело отвергает эти доводы EEA на основании двух аргументов.

Во-первых, наиболее важная особенность EEA все еще с нами. Это другие люди. Наши мозги выросли такими большими не чтобы делать инструменты, а чтобы психологически анализировать друг друга.

Урок социоэкологии в том, что наша система спаривания определена не экологией, а другими людьми - представителями того же самого и противоположного пола.

Именно потребность одурачивать и обманывать, помогать и учить друг друга постоянно заставляла нас быть более умными.

Во-вторых, мы были приспособлены, помимо всего прочего, быть адаптивными.

Мы были созданы, чтобы иметь все виды альтернативных стратегий для достижения наших целей.

Даже сегодня существующие общества охотников-собирателей демонстрируют огромное экологическое и социальное разнообразие, и они, вероятно, не представляют собой типичный пример, потому что в основном занимают пустыни и леса, которые не были изначальной средой обитания человека.

Даже во времена Homo erectus, не говоря уже о более современных людях, возможно, были культуры, специализирующиеся на лове рыбы, прибрежном обитании, охоте или собирании растений.

Некоторые из них вполне могли себе позволить накопления богатств и многобрачие.

На недавней памяти существовала доземледельческая культура среди промышляющих лососем индейцев Тихоокеанского Северо-Запада Америки, которая была весьма многобрачной. Если местный промысел охотников-собирателей этому благоприятствовал, мужчины были способны быть многоженцами, а женщины были способны присоединяться к гаремам несмотря на протесты предыдущих жен. В противном случае мужчины были способны быть хорошими отцами, а женщины ревнивыми монополистками. Другими словами, у человечества есть много потенциальных систем спаривания, для любых условий.

Это подтверждается фактом, что более крупные, более умные и более социальные животные обычно гибче в системах спаривания, чем меньшие, более глупые или более уединенные.

Шимпанзе образуют от маленьких кормящихся ватаг до больших групп в зависимости от природы пищевых ресурсов.

Индюки делают то же самое.

Койоты охотятся стаями, когда их пища - олень, но в одиночку, когда это мыши.

Эти обусловленные питанием социальные структуры сами вызывают несколько различные структуры спаривания.

ДЕНЬГИ И СЕКС
Но если человечество - гибкий вид, то EEA в некотором смысле все еще с нами. Где люди в обществах двадцатого столетия действуют адаптивно или где власть увеличивает репродуктивный успех, так могло быть потому, что адаптации, сформированные в EEA (когда угодно и где угодно) все еще работают.

Технологические проблемы пригородной жизни могут быть за миллионы миль от проблем плейстоценовой саванны, но не человеческие.

Мы все еще поглощены сплетнями о людях, которых знаем или о которых слышали. Мужчины все еще одержимы стремлением к власти и построением коалиций мужчин или господством в них. Человеческие организации не могут быть поняты без понимания их внутренней политики.

Современное единобрачие может быть только одним из многих трюков в нашем репертуаре систем спаривания, как гаремное многобрачие в древнем Китае или геронтократическое многобрачие у современных австралийских аборигенов, где мужчины годами ожидают, чтобы жениться, а потом, в старческом маразме, наслаждаются огромными гаремами.
Если так, тогда "половое влечение", которое все мы в себе признаем, может быть намного более специфическим, чем мы понимает.

Учитывая тот факт, что мужчины могут всегда увеличить свой репродуктивный успех благодаря флирту, а женщины не могут, мы должны полагать, что мужчины обычно поведенчески приспособлены использовать в своих интересах возможности многобрачия, и некоторые из их действий преследуют эту цель.
Среди эволюционных биологов широко бытует соглашение, что большинство наших предков жило в условиях лишь случайного многобрачия в Плейстоценовый период (два миллиона лет существования современного человека до возникновения сельского хозяйства). Нынешние общества охотников и собирателей не сильно отличаются от современного Западного общества. Большинство мужчин моногамны, многие имеют связи на стороне, а некоторым удается быть многобрачными, поддерживая, возможно, до пяти жен в предельных случаях. Среди пигмеев Ака Центральноафриканской Республики, которые добывают пищу в лесу, используя сети, у 15 процентов мужчин есть по нескольку жен, картина, типичная для обществ собирателей.

Одна из причин, по которой охотники и сбиратели не могут поддеривать большее многобрачие - что в успехе охотников удача играет большую роль, чем мастерство.

Даже лучшие охотники часто возвращаются с пустыми руками и надеются на своих собратьев, чтобы разделить убитое ими.

Это равное разделение добытой пищи характерно для этих людей (у большинства других видов со стайной охотой имеет место беспредел), и это самый яркий пример обычая "взаимного альтруизма", на котором, как иногда кажется, основано все общество.

Удачливый охотник убивает больше, чем может съесть, поэтому он несколько проигрывает, делясь со своими товарищами, но получает многое взамен, потому что в следующий раз, если его постигнет неудача, любезность будет отплачена теми, с кем он поделился сейчас.

Такого рода обмен любезностями был давним предком монетарной экономики.

Но так как мясо нельзя было сохранять, а удачи хватает ненадолго, в обществах охотников-собирателей накопление богатства было невозможно.

С изобретением сельского хозяйства шансы некоторых мужчин стать многобрачными намного возросли.

Земледелие открыло возможности одному мужчине стать намного сильнее своих конкурентов, накапливая излишки пищи, или зерно, или домашних животных, чтобы купить труд других мужчин.

Труд других мужчин позволил ему увеличить свои излишки еще больше. Впервые наличие богатства стало наилучшим способом его получить.

Удача не определяет, почему один земледелец пожинает больше, чем его сосед, в той же степени, как она определяет успех охотника. Сельское хозяйство внезапно позволило лучшему земледельцу в группе иметь не только наибольший запас пищи, но и самые надежные ее поставки.

У него не было потребности щедро ее разделять, поскольку он не нуждался ни в каких услугах взамен.

Среди народа Гана Сан Намибии, которые оставили охотничью жизнь своих соседей, Кунг Сан, ради земледелия, меньше разделение пищи и больше политическое господство в пределах каждой группы.

Теперь, обладая наилучшими или наибольшими полями, или усерднее работая, или имея дополнительного вола, или будучи мастером с редкими навыками, человек мог стать в десятеро богаче, чем его сосед.

Соответственно, он мог приобрести больше жен.

Простые земледельческие общества часто устраивают гаремы, имеющие до сотни женщин на каждого важного мужчину.

Пастушеские общества, почти без исключения, традиционно многобрачны.

Нетрудно понять почему.

За стадом коров или овец почти столь же легко присматривать, когда оно содержит пятьдесят животных, как и двадцать пять.

Такая экономия за счет масштабов позволяет мужчинам накапливать богатство постоянно увеличивающимися темпами.

Положительная обратная связь приводит к имущественному неравенству, которое приводит к неравенству сексуальных возможностей. Причина, по которой некоторые мужчины племени мукогодо в Кении имеют более высокий репродуктивный успех, чем другие, в том, что они более богаты; богатство позволяет им жениться раньше и чаще.

К тому времени, когда наступила "цивилизация", независимо в шести различных частях света (от Вавилона 1700 года до н.э.

до инков 1500 года нашей эры),

у императоров в гаремах были тысячи женщин.

Навыки охотника и воина ранее приносили мужчине дополнительную жену или две, а потом богатство стало приносить им десять или больше.

Но богатство также имело и другое преимущество.

Мало того, что за него можно было купить жен напрямую, за него можно было также купить "власть".

Примечательно, что трудно провести различие между богатством и властью до периода ренессанса.

До той поры не было такой вещи как экономический сектор, независимый от властных структур.

Средствами к существованию мужчина был обязан тому же человеку с более высоким положением в обществе, которому был предан.

Власть, грубо говоря - это способность призвать помощников выполнять ваши распоряжения, и она зависела сугубо от богатства (с небольшой помощью от насилия).
Стремление к власти характерно для всех социальных млекопитающих.

Африканский буйвол поднимается на новую ступень в иерархии стада к доминантному положению, приносящему сексуальное вознаграждение.

Шимпанзе также стремятся стать "альфа-самцами" в отряде и при этом увеличить число спариваний, которые они осуществляют. Но как и мужчины, шимпанзе не приобретают вес исключительно грубой силой. Они используют хитрость, и прежде всего они создают альянсы.

Межплеменная война между группами шимпанзе является и причиной, и следствием тенденции самцов строить альянсы.

В исследовании Джейн Гудолл самцы одной группы шимпанзе хорошо знали, когда их численно превосходили самцы другой группы, и преднамеренно искали возможности отделить отдельных самцов от врага.

Чем больше и сплоченнее альянс самцов, тем он бвл более эффективным.

Коалиции самцов обнаружены у многих видов.

У индюков братства самцов демонстрируют соревновательность на токовище.

Если они побеждают, то самки спариваются со старшим братом. У львов братья объединяются, чтобы вытеснить самцов из прайда и захватить их власть; затем они убивают детенышей, чтобы вновь вызвать у львиц сезон течки, и все братья разделяют награду спаривания со всеми самками.

У желудевых дятлов группы братьев живут с группами сестер в свободной любви, коммуной, контролирующей одно "дерево для хранения зерна", в котором проделаны отверстия, где выставлены до тридцати тысяч желудей, чтобы поддерживать птиц в течение зимы. Птенцы, являющиеся племянницами и племянниками всех птиц, которым они не приходятся дочерьми и сыновьями, должны покинуть группу, сами образовав общины братьев и сестер, и захватив какое-то другое дерево для хранения зерна, вытеснив предыдущих владельцев.

Альянсы самцов и самок не обязательно должны основываться на родстве. Братья склонны помогать друг другу, потому что они связаны родством; что хорошо для генов вашего брата, хорошо и для ваших, так как вы с ним разделяете половину ваших генов. Но есть другой способ гарантировать, что альтруизм будет вознагражден: взаимная выгода.

Если животное хочет, чтобы ему помогло другое животное, оно могло бы пообещать сделать ответное одолжение в будущем.

Пока его обещание заслуживает доверия - другими словами, пока особи признают друг друга и живут вместе достаточно долго, чтобы взимать свои долги - самец может заставить других самцов помогать ему в сексуальной миссии.

Похоже, именно это происходит у дельфинов, сексуальная жизнь которых только недавно стала известной. Благодаря работе Ричарда Коннора, Рэйчел Смолкер и их коллег, мы теперь знаем, что группы самцов дельфинов похищают самок, не имеющих партнеров, запугивают их и демонстрируют хореографическую акробатику, а затем обладают над ними сексуальной монополией.

Как только самка рожает, альянсы самцов теряют к ней интерес, и она может возвратиться к группе, состоящей полностью из самок. Эти альянсы самцов зачастую временны и связаны на основе "вы помогаете мне, а я помогу вам".
Чем умнее виды и неустойчивее коалиции, тем меньше нужно амбициозному самцу ограничиваться силой. Буйволы и львы завоевывают власть, меряясь силой. Дельфины и шимпанзе не должны быть слабыми, чтобы завоевать власть, но могут намного больше положиться на свою способность формировать победные коалиции самцов. У людей фактически нет никакой связи между силой и властью, по крайней мере со времен изобретения оружия дистанционного действия, например рогатки, как убедился Голиаф на собственном горьком опыте.

Богатство, хитрость, политическое искусство и опыт приводят мужчин к власти.

От Ганнибала до Билла Клинтона, мужчины получают власть, собирая коалиции союзников.

У людей богатство стало способом собирать такие властные альянсы.

Вознаграждения для других животных, как правило, сексуальны.

А для человека?
СЕКСУАЛЬНО ОЧЕНЬ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫЕ ИМПЕРАТОРЫ
В конце 1970-ых антрополог из Калифорнии Милдред Диккеман решила попытаться применить некоторые дарвинистские идеи к истории и культуре человечества. Она просто намеревалась узнать, относилась ли та категория предсказаний, которые эволюционисты делали для других животных, также и к людям. Она обнаружила, что в сильно расслоенных Восточных обществах в древней истории люди, казалось, вели себя точно так, как вы ожидали бы, если бы они знали, что их цель на Земле состояла в том, чтобы оставить насколько возможно больше потомков. Другими словами, мужчины были склонны добиваться многобрачия, тогда как женщины стремились выйти замуж за мужчин высокого статуса. Диккеман добавила, что многие культурные обычаи - приданое за невесту, умерщвление детей женского пола, заточение женщин так, чтобы их девственность не могла быть нарушена - согласуются с этой картиной. Например в Индии высшие касты практиковали больше убийств детей женского пола, чем низкие касты, потому что у них было меньше возможностей поставлять дочерей в еще более высокие касты. Другими словами, сочетание браком было торговлей: мужская власть и ресурсы за женский репродуктивный потенциал.
В то же самое время как Диккеман проводила свои исследования, Джон Хартанг из Гарвардского Университета начал рассматривать схемы наследования.

Он выдвинул гипотезу, что богатый человек в многобрачном обществе будет склонен оставлять свои деньги сыну, а не дочери, потому что богатый сын мог дать большее количество внуков, чем богатая дочь. Ведь у сына могут быть дети от нескольких жен, тогда как дочь не может увеличить число своих детей, даже если заводит много мужей. Поэтому, чем более многобрачным является общество, тем с большей вероятностью оно продемонстрирует наследование, смещенное в сторону мужчин. Обзор четырехсот обществ нашел решительную поддержку для гипотезы Хартанга.
Конечно, это ничего не доказывает. Могло быть совпадением, что эволюционные аргументы предсказывают то, что происходит в действительности.

Есть назидательная история, которую ученые рассказывают друг другу, о человеке, который отрезал блохе ноги, чтобы проверить свою теорию, что уши у блох расположены на ногах.

Затем он велел блохе прыгать, а она не прыгала, поэтому он заключил, что был прав; уши у блох находятся на ногах.
Тем не менее, дарвинисты начали полагать, что, вероятно, историю человечества можно осветить лучом эволюционного света.

В середине 1980-ых Лора Бетциг намеревалась проверить точку зрения, что люди сексуально приспособлены к эксплуатации, в какой бы ситуации они не оказались. У нее не было больших надежд на успех, но она полагала, что лучший способ проверить догадку состоял в том, чтобы просто постулировать простейшее предсказание, которое она могла сделать: что мужчины рассматривают власть не как самоцель, а как средство добиться сексуального и репродуктивного успеха.

Обзор современного мира ее не воодушевил; сильные мужчины часто бездетны.

Гитлер был столь поглощен амбициями, что у него оставалось мало времени на флирт.

Но когда она исследовала исторические записи, Бетциг была ошеломлена.

Ее простейшее предсказание, что власть используется для сексуального успеха, подтверждалось снова и снова.

Оно потерпело неудачу только в прошлые несколько столетий на Западе.

Мало того, что в большинстве многобрачных обществ были сложные социальные механизмы, чтобы гарантировать, что сильный многоженец оставляет полигамного наследника.

Шесть независимых "цивилизаций" ранней истории - Вавилон, Египет, Индия, Китай, ацтекская Мексика и Перу инков - были значительно менее значительными в их цивилизованности, чем в концентрации власти.

Ими всеми управляли мужчины, один мужчина в каждый момент времени, власть которого была деспотической и абсолютной.

Эти мужчины были деспотами, что означает, что они могли убивать своих граждан без страха понести наказание.

Эта огромная концентрация власти всегда, без исключения, преобразовывалась в потрясающую сексуальную продуктивность.

У вавилонского царя Хаммурапи были в распоряжении тысячи "жен"-рабынь.

Египетский фараон Эхнатон завел 317 наложниц и "стада" супруг.

Ацтекский правитель Монтесума обладал 4 000 наложниц.

Индийский император Удаяна охранял шестнадцать тысяч наложниц в апартаментах, окруженных огнем и охраняемых евнухами. У китайского императора Феи-ти было в гареме десять тысяч женщин.

Инок Атауальпа, как мы видели, держал наготове девственниц повсюду в королевстве.
Мало того, что эти шесть императоров, каждый типичный для своих предшественников и преемников, обладали одинаково большими гаремами, но они использовали схожие методы для их пополнения и охраны.

Они набирали молодых женщин (обычно в период полового созревания), держали их в хорошо защищенной и исключающей возможность побега крепости, охраняли евнухами, баловали и ожидали, что они воспроизведут императорских детей.

Меры для увеличения плодовитости гарема были общеприняты.

Кормилицы, которые позволяли женщинам возобновлять овуляцию, сокращая их периоды кормления, ведут начало по крайней мере с кодекса Хаммурапи в восемнадцатом столетии до н.э.;

они были воспеты о в шумерских колыбельных.

Китайские императоры династии Тан вели тщательные записи дат менструаций и зачатий в гареме, чтобы быть уверенными, что спариваются только с наиболее способными к зачатию наложницами. Китайских императоров также приучали сохранять свою сперму, чтобы поддерживать норму в две женщины в день, и некоторые даже жаловались на свои тяжелые сексуальные обязанности.

Эти гаремы едва ли могли быть более тщательно задуманы как машины размножения, предназначенные для распространения генов императора.
Императоры не были крайними примерами.

Лора Бетциг исследовала 104 политически автономных общества и обнаружила, что "почти в каждом случае власть определяет размер гарема мужчины." У мелких царьков в гаремах было сто женщин; у больших тысяча, у императоров пять тысяч.

Традиционная история уверяла нас, что такие гаремы были просто одними из многих наград, ожидавших успешного претендента на власть, наряду со всеми другими атрибутами деспотизма: слугами, дворцами, садами, музыкой, шелком, роскошной пищей и развлечениями.

Но женщины довольно видное место в списке.

Довод Бетциг в том, что одно дело признать, что влиятельные императоры были многобрачными, но совсем другое - обнаружить, что каждый из них принял подобные меры, чтобы увеличить свой репродуктивный успех в гареме: выкармливание, отслеживание способности к зачатию, заточение наложниц и так далее.

Это меры не тех мужчин, которые заинтересованы в сексуальной неумеренности. Это меры тех мужчин, которые заинтересованы в рождении множества детей.

Однако, если репродуктивный успех был одной из прерогатив деспотичной власти, обращает на себя внимание одна исключительная особенность. Все шесть древних императоров были моногамно женаты.

Другими словами, они всегда возвышали одну супругу над всеми другими в качестве "королевы".

Это характерно для человеческих многобрачных обществ. Везде, где есть гаремы, есть старшая жена, с которой обращаются иначе, чем с другими. Она обычно дворянского рода, и самое главное, ей одной разрешают родить законных наследников. У Соломона была тысяча наложниц и одна царица. Бетциг исследовала Римскую империю и обнаружила различие между моногамным браком и многобрачной супружеской неверностью, распространененной от вершины до основания римского общества.

Римские императоры были известны своим сексуальным мастерством, даже если женились на одной императрице. Романы Юлия Цезаря с женщинами "обычно описывались как сумасбродные" (Светоний).

Относительно Августа Светоний писал: "Приклеилось обвинение, что он был бабником, и как пожилой человек, он, как говорят, все еще питал страсть к лишению девственности девочек, отобранных для него его женой." "Преступная похоть" Тиберия была "достойна восточного тирана" (Тиберий).

Калигула "заигрывал почти с каждой знатной женщиной в Риме" (Дион), включая своих сестер.

Даже Клавдий использовал для сводничества свою жену, которая поставляла ему "различных горничных, чтобы с ними спать" (Дион). Когда Нерон спускался вниз по Тибру, у него "был ряд временных борделей, воздвигнутых на берегу" (Светоний).

Как и в Китае, хотя и не столь методично, размножение, похоже, было основной функцией наложниц.

Не было особых императоров. Когда богатый патриций по имени Гордиан умер, руководя восстанием в интересах своего отца против императора Максимина в 237 г.н.э., Гиббон помянул его таким образом: "Двадцать две признанных любовницы и библиотека из шестидесяти двух тысяч томов свидетельствует о разнообразии его склонностей, и из произведений, которые он после себя оставил, явствует, что и то и другое предназначались для использования, а не показной роскоши."

"Простые" римские дворяне держали сотни рабов. Хотя фактически ни одна из рабынь не работала по дому, рабыни стоили больших денег, если их продавали в молодом возрасте. Рабы-мужчины обычно вынуждены были оставаться холостяками, так почему же римские дворяне покупали так много молодых рабынь? Чтобы породить других рабов, скажет большинство историков.

Хоть это и должно было сделать цены на беременных рабынь высокими; те высокими не были. Если рабыня, оказалось, не была девственницей, покупатель возбуждал судебное дело против продавца. И зачем настаивать на безбрачии среди рабов-мужчин, если размножение - функция рабынь? Почти нет сомнений, что те римские авторы, которые равняют рабынь с наложницами, говорили правду. Беспрепятственную сексуальную доступность рабынь "рассматривают как обычное явление в греко-римской литературе, начиная с Гомера; только современным авторам удалось в значительной степени игнорировать это."

Кроме того, римские дворяне освободили многих из своих рабов в подозрительно молодом возрасте и обеспечили подозрительно большим состоянием.

Это не могло быть экономически целесообразным решением. Освобожденные рабы стали богатыми и многочисленными. Нарцисс был самым богатым человеком своих дней.

Большинство рабов, которые были освобождены, родилось в домах своих хозяев, тогда как рабов в шахтах или на фермах редко освобождали. Похоже, нет никаких сомнений, что римские дворяне освобождали своих незаконных сыновей, выношенных рабынями.

Когда Бетциг обратила свое внимание на средневековые христианские страны, она обнаружила, что феномен моногамного брака и многобрачного спаривания настолько укоренился, что потребовалось немного покопаться.

Многобрачие стало более скрытым, но оно не угасло. В средневековые времена перепись показывает численное соотношение полов в сельской местности, смещенное в сторону мужчин, потому что очень многие женщины были "наняты" в замки и монастыри. Их должностью были обязанности различного рода служанок, но они составляли нестрогий вид "гарема", размер которого явно зависел от богатства и власти владельца замка. В некоторых случаях историки и писатели более или менее открыто признавали, что замки содержали в себе "гинекеи", где жил гарем владельца в уединенной роскоши.
Граф Бодуэн, покровитель литературно-образованного церковника по имени Ламберт, "был похоронен с двадцатью тремя внебрачными детьми, в дополнение к десяти законным дочерям и сыновьям".

Из его спальни был доступ к помещениям девочек-служанок и к комнатам юных девочек наверху.

Также был доступ к камере обогрева, "настоящему инкубатору для грудных детей."

Тем временем, многие средневековые мужчины-крестьяне были счастливы жениться до достижения среднего возраста, и у них было мало возможностей для внебрачной связи.

НАГРАДА ЗА НАСИЛИЕ
Если размножение было наградой и целью власти и богатства, то не удивительно, что оно часто также было причиной и наградой за насилие.

Это, по-видимому, является причиной того, почему ранняя Церковь стала настолько одержимой вопросами секса.

Она признала, что сексуальная конкуренция была одной из основных причин убийств и увечий.

Синонимичность секса и греха в христианских странах, конечно, основывается больше на том факте, что секс часто приводит к неприятностям, чем, что в сексе есть что-то греховное по определению.

Рассмотриv случай жителей острова Питкэрн.

В 1790 году девять мятежников с военного корабля "Баунти" высадились на Питкэрне вместе с полинезийскими шестью мужчинами и тринадцатью женщинами.

В тысячах миль от ближайшей обитаемой земли, неизвестные миру, они начали строить жизнь на небольшом острове.

Обратите внимание на дисбаланс: пятнадцать мужчин и тринадцать женщин.

Когда колония была обнаружена восемнадцать лет спустя, выжили десять женщин и только один мужчина.

Из других мужчин один совершил самоубийство, один умер, а двенадцать были убиты. Оставшийся в живых был просто последним мужчиной, принимавшим участие в разгуле насилия, всецело обусловленного сексуальной конкуренцией.

Его немедленно обратили в христианство и установили единобрачие для общества Питкэрна.

До 1930-ых годов колония процветала, и велись надлежащие генеалогические записи.

Их изучение показало, что установленный закон работал.

Кроме редких и случайных супружеских измен, жители Питкэрна были и остаются единобрачными.

Единобрачие, введенное согласно закону, религия или санкции, похоже, действительно уменьшают смертоносную конкуренцию между мужчинами.

Согласно Тациту, германские племена, которые так расстраивали некоторых римских императоров, приписывали свой успех частично факту, что они были единобрачным обществом и поэтому способным направить свою агрессию наружу (хотя такое объяснение не касалось многобрачных и успешных римлян). Ни одному мужчине не разрешали иметь больше одной жены, поэтому ни у одного мужчины не было стимула убивать товарища по племени, чтобы взять его жену.

Не то чтобы социально налагаемая потребность в единобрачии должна распространяться на рабов в неволе.

В девятнадцатом веке на Борнео, одно племя, Ибан, доминировало в племенных войнах острова.

В отличие от своих соседей, ибаны были моногамными, что и препятствовало накоплению сердитых холостяков в их рядах и побуждало их к проявлению большой смелости с трофеем из чужеродных рабынь в виде награды.

Одним из наследий жизни обезьян является межгрупповое насилие.

До 1970-ых годов приматологи горячо поддерживали наше предвзятое мнение о миролюбивых обезьянах, живущих в ненасильственных обществах.

Затем они стали наблюдать необычную, но более жуткую сторону жизни шимпанзе: самцы одного "племени" шимпанзе иногда проводят стремительные операции против самцов другого племени, разыскивая и убивая своих врагов. Этот обычай сильно отличается от территориальности многих животных, которые удовлетворяются выдворением вторженцев.

Призом может служить захват вражеской территории, но это не большая награда за столь опасное занятие. Намного более ценная награда ожидает союз успешных самцов: молодые самки побежденной группы присоединяются к победителям.

Если война - это то, что мы напрямую унаследовали из вражды самцов обезьян из-за самок, с территорией как всего лишь средством достижения цели (секса), тогда из этого следует, что люди в племенах должны идти на войну из-за женщин, а не из-за территории.

В течение долгого времени антропологи настаивали, что войны велись из-за нехватки материальнх ресурсов, за определенный протеин, который был часто в дефиците.

Так, когда Наполеон Шаньон, воспитанный в этой традиции, в 1960-ых поехал в Венесуэлу, чтобы изучить племя Яномано, он был шокирован. "Эти люди не воевали, как я привык полагать, за дефицитные ресурсы.

Они воевали за женщин."

Или, во всяком случае, так они сказали.

В антропологии есть традиция не верить тому, что говорят люди, поэтому Шаньон был высмеян за то, что им поверил.

Или, как он выразился, "Вам позволяют признать, что источник войны - желудок, но не гонады."

Шаньон возвращался снова и снова и, в конечном счете, накопил ужасающий набор данных, несомненно доказывающих, что у мужчин, которые убивают других мужчин (unokais), больше жен, независимо от их социального положения, чем у мужчин, которые не становятся убийцами.

Среди народа Яномано главная причина войны и насилия - прежде всего секс. Война между двумя соседними деревнями вспыхивает из-за похищения женщины или в ответ на нападение по тем же причинам, и всегда приводит к тому, что женщина переходит к другому владельцу. Наиболее обычной причиной насилия в деревне также является сексуальная ревность; на слишком маленькую деревню, вероятно, будет совершен набег из-за женщин, но слишком большая деревня обычно разрушается из-за прелюбодеяния.

Женщины служат валютой и наградой за насилие мужчин Яномано, и смерть - привычное явление.

В возрасте сорока лет две трети людей теряют близких родственников из-за убийств - хотя это и не притупляет боль и страх перед убийством.

Для тех людей Яномано, кто покинул свои леса, жизнь во внешнем мире законов, предотвращающих постоянные убийства, удивительна и очень желанна.

Подобным же образом, греки с любовью вспоминали замену мести правосудием как веху, согласно легенде о злоключениях Ореста.

По версии Эсхила, Орест убил Клитемнестру за убийство Агамемнона, но Афина убедила Фурий признать приговор суда и положить конец системе кровной мести.

Томас Гоббс не преувеличивал, когда перечислял среди особенностей жизни примитивного человечества "непрерывный страх и опасность насильственной смерти"; хотя он был намного менее корректен во второй и более известной части высказывания: "и жизнь мужчины, одинокая, бедная, тяжелая, жестокая и короткая".

Шаньон теперь полагает, что общепринятая точкка зрения - что люди борются лишь за дефицитные ресурсы - упускает суть.

Если ресурсов недостаточно, то люди борются за них.

В противном случае - не борются. "Зачем им утруждать себя",- говорит он,- "борьбой за орехи манганго, когда единственный смысл обладания орехами манганго в том, чтобы обладать женщинами. Почему бы не бороться за женщин?" Большинство человеческих обществ, полагал он, не достигают некоторого потолка ограничения ресурсов.

Яномано легко могли бы расчистить лес под большие сады, чтобы выращивать больше банановых деревьев, но тогда у их будет слишком много, чтобы съесть.

Нет ничего особо странного в Яномано.

Все исследования дописьменных обществ, сделанные до того, как национальные правительства смогли наложить на них свои законы, показали в норме высокие уровни насилия. В одном исследовании было установлено, что четверть всех мужчин в таких обществах были убиты другими мужчинами. Что касается мотивов, основным был секс.
Основополагающий миф западной культуры, "Илиада" Гомера, представляет собой историю, которая начинается с войны из-за похищения женщины, Елены.

Историки долгое время полагали, что насильственное увезение Елены в Трою - не более чем предлог для территориальных столкновений между греками троянцами. Но можем ли мы быть столь уверенно снисходительными? Возможно, Яномано действительно идут в войну из-за женщин, как они и говорят.

Возможно, греки Агамемнона также делали то, о чем говорил Гомер.

Илиада начинается, и всецело поглощена, ссорой между Ахиллесом и Агамемноном, причиной которой служит упорство Агамемнона, отобравшего наложницу, Брисеиду, у Ахиллеса в качестве компенсации за необходимость отдавать свою собственную наложницу, Хрисеиду, ее отцу-настоятелю, который заручился поддержкой Аполлона против греков. Эти разногласия в обществе, вызванные спором о женщине, почти приводят греков к поражению во всей войне, которая, в свою очередь, была вызвана спором о женщине.
В доаграрных обществах насилие вполне могло быть дорогой к сексуальному успеху, особенно в смутные времена. Во многих различных культурах пленники, взятые в войне, были скорее женщинами, а не мужчинами.

Но отголоски этого достигли современности.

Для армий возможность насилия, которую предоставляет победа, служит мотивом столь же часто, как патриотизм или страх.

Генералы, признавая это, смотрели сквозь пальцы на выходки своих войск и обязательно предоставляли проституток. Даже в нынешнем столетии обращение к проституткам было более или менее общепризнанной целью увольнения на берег во флоте. И насилие все еще сопутствует войне.

В Бангладеш, во время девятимесячной оккупации войсками Западного Пакистана в 1971 году, возможно, до 400 000 женщин были изнасилованы солдатами.

В Боснии в 1992 году сообщения об организованных лагерях насилия для сербских солдат стали слишком частыми, чтобы их игнорировать.

Дон Браун, антрополог из Санта-Барбары, вспоминает свои дни в армии: "Мужчины говорили о сексе ночью и днем; они никогда не говорили о власти."

МОНОГАМНЫЕ ДЕМОКРАТЫ
Итак, природа мужчины - воспользоваться возможностью, если она предоставляется, для полигамного спаривания, и использовать богатство, власть и насилие в качестве средств для сексуальных целей в конкуренции с другими мужчинами - хотя обычно не за счет принесения в жертву прочных моногамных отношений. Это не особенно лестная картина, и это отображает природу, которая находится в очень больших разногласиях с современными этическими установками - в пользу единобрачия, преданности, равенства, законности и свободы от насилия. Но моя задача - описание, не предписание. И нет ничего неизбежного в человеческой натуре. В "Африканской королеве" Кэтрин Хепберн сказала Хамфри Богарту: "Природа, мистер Олнат, это то, что мы помещены в этот мир, чтобы подняться выше."
Кроме того, длинная интерлюдия человеческого многобрачия, которая началась в Вавилоне почти четыре тысячи лет назад, во многом подошла к концу на Западе. Официальные наложницы стали неофициальными любовницами, а любовницы стали секретом, хранимым от жен. В 1988 году политическая власть, далеко не являясь билетом к многобрачию, подверглась опасности из-за некоторых слухов о супружеской неверности. Тогда как китайский император Фей-Ти некогда содержал в своем гареме десять тысяч женщин, Гэри Харт, кандидат на президентство в наиболее могущественной стране на земле, не смог избежать неприятностей даже с двумя.

Что случилось? Христианство? Вряд ли. Оно сосуществовало с многобрачием в течение многих столетий, и его суровая критика была столь же цинично корыстной, как критика любого мирянина. Права женщин? Они возникли слишком поздно.

Викторианская женщина имела так много и так мало что сказать о любовных связях своего мужа, как и средневековая. Ни один историк все еще не может объяснить, что изменилось, но среди предположений есть идея, что короли пришли к необходимости во внутренних союзниках, достаточно для того, чтобы они должны были отказаться от деспотической власти.

Родилось нечто вроде демократии.

Как только у моногамных мужчин появился шанс голосовать против многоженцев (и кто не хочет подорвать репутацию конкурента, сколько бы ни хотелось при этом его превзойти?), их судьба была решена.

Деспотическая власть, порожденная цивилизацией, снова исчезла. Это все сильнее напоминает отклонение в истории человечества.

До "цивилизации" и со времен демократии мужчины были неспособны сконцентрировать вид власти, позволяющий самым успешным из них быть неразборчивыми в связях деспотами.

Лучшее, на что они могли надеяться в период Плейстоцена, это одна или две преданных жены и несколько любовных связей, если их охота или политические навыки были особенно велики. Лучшее, на что они могут надеяться сейчас, это красивая молодая любовница и преданная жена, которой изменяют примерно каждые десять дней.

Мы вернулись на исходные позиции.

Эта глава была сосредоточена исключительно на мужчинах.

При этом она, может показаться, пренебрегала правами женщин, игнорируя их и их желания. Но ведь так делают мужчины в течение многих поколений после изобретения сельского хозяйства.

До сельского хозяйства и со времен демократии такой шовинизм был невозможен; система спаривания людей, как и других животных, была компромиссом между стратегиями мужчин и женщин.

И любопытная правда в том, что моногамные брачные связи полностью пережили деспотичный Вавилон, развратную Грецию, неразборчивый в связях Рим и прелюбодейный христианский мир, чтобы появиться как ядро семьи в индустриальную эпоху.

Даже в самый деспотичный и многобрачный момент человеческой истории, человечество было предано институту моногамного брака, весьма отличаясь от любого другого полигамного животного.

Даже у деспотов обычно была одна королева и много наложниц.

Объяснение очарования человеческого моногамного брака требует, чтобы мы поняли женскую стратегию настолько хорошо, как мы поняли мужскую.

Когда мы сделаем это, появится необычайное понимание человеческой натуры.

Именно об этом следующая глава.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19422/63797

Переводчики: cosinus, Anjelika9, vidordure, kostya91

Hustler35