Готовый перевод David and the Phoenix / Дэвид и Феникс: In Which David Meets the Phoenix, and There Is a Change in Plans

Там стояла огромная птица.

Дэвид был в зоопарке, и дома у него была книга о птицах с цветными фотографиями. Он знал самых распространенных крупных птиц в мире: страуса, кондора, альбатроса, орлов, журавлей, аистов. Но эта птица…! Ее формы были как у орла, но полнее. Ее шея была длиной и с элегантным изгибом шеи лебедя. Ее голова опять же была как у орла, с крючковатым клювом птицы-хищника, но выражение в ее карих глазах было мягким. Длинные крылья были притупленными на концах, хвост был коротким и широким. Ноги, покрытые перьями на половину вниз, заканчивались когтистыми лапами. Радужный блеск сверкал на ее оперение, отражая солнечный свет от алого гребня, золотых шеи и спины, груди из серебра, сапфировых крыльев и хвоста. Одного ее размера было бы достаточно, чтобы выбить дух из Дэвида. Он мог бы стоять под изгибом той шеи с большим запасом.

Но самым удивительным было то, что птица склонилась над открытой книгой на земле и, по-видимому, пыталась выучить ее часть наизусть.

- Виво, вивес, виве, - прочла птица, очень медленно и отчетливо, пристально глядя в книгу. - Вивимос, вивис, вивен. Это достаточно просто, ты, болван! Сейчас, ну же, не глядя. - Она прочистила свое горло, оторвала взгляд от книги, и повторила, быстро бормоча: - Виво вивес виве ви... ах... виви... ох, любезный, что же случилось со мной? - В этот момент соблазн заглянуть преодолел ее на мгновение, и ее голова дрогнула. Но она сказала "Нет, нет!" в фирменном тоне, внимательно посмотрела в другую сторону, и начала еще раз.

- Виво, вивес, виве, - совершенно верно пока что. Ах... ви... ах... Ох, любезный, эти глаголы. Где я остановился? Ах да. Виво...

Голова Дэвида закружилась, когда он увидел этот удивительный спектакль. Не нужно было щипать себя, чтобы убедиться, что он не спал: он был совершенно в сознании. Все остальное вокруг него ведет себя обычным образом. Гора была твердой под ним, солнечный свет струился вниз, как раньше. А еще здесь была птица, несомненно, прямо перед ним, бесспорно, изучающая свою книгу и разговаривающая сама с собой. Ум Дэвида ухватился за фразу и повторял ее снова и снова "Что же это? Что же это?". Но, естественно, ответа на этот вопрос не было. И он мог бы лежать, спрятавшись там, весь день, глядя на птицу и удивляясь, если бы не было пчелы, которая, басовито гудя, прилетела в заросли прямо к нему.

У него был страх перед пчелами, с тех пор как он однажды наткнулся на улей по ошибке. Когда он услышал, что этот ужасающий звук приближается, все его тело бросило в пот. Все мысли о птице немедленно были изгнаны из его головы. Он мог сказать по шуму, что это была одна из тех больших черно-желтых мохнатых пчел, та единственная с противным нравом. Возможно - мысль парализовала его - возможно, он лежал на ее гнезде. Она приближалась, жужжа, пробираясь сквозь листву. Внезапно она оказалась над ним, так близко, что он мог чувствовать крошечный ветерок, поднимаемый ее крыльями. Весь самоконтроль исчез. Он, дико отбиваясь от нее руками, выскочил из зарослей, подобно взрыву, и врезался на полном скаку в птицу, прежде чем смог остановить себя.

С пронзительным криком птица взмыла в воздух, перевернулась, и, порхая, спустилась вниз перед ним - когти вытянуты, крючковатый клюв открыт, глаза сияют. Совершенно напуганный, Дэвид развернулся и кинулся в заросли. Ему удалось пробиться до середины, когда стебель поймал в ловушку его ноги. Он завалился вперед, прикрывая лицо руками, и был пойман врасплох мертвой веткой зацепившейся сучком за его рубашку.

Он застрял. Это был конец. Он закрыл глаза и ждал, слишком оцепеневший от страха, чтобы думать или кричать.

Ничего не произошло. Он медленно повернул голову. Птица, хотя она по-прежнему смотрела грозно, казалось, не определилась, стоит ли атаковать или бежать.

- Что, позволь спросить, ты здесь делаешь? - сказала она, наконец, суровым голосом.

- Я... я... я был на прогулке, - сказал Дэвид еле-еле. - Мне очень жаль, если я побеспокоил тебя или сделал что-то другое.

- Ты не должен был приходить сюда вообще, - огрызнулась птица.

- Ну, мне очень жаль. Но здесь была пчела в кустах. Я... Я не хотел, чтобы... - Испуг был слишком силен. Слезы появились в глазах Дэвида, а его губы начали дрожать.

Птица, казалось, успокоилась, поскольку ее действия заметно смягчились. Она опустила и сложила крылья, и яркий свет исчез из ее глаз.

- Я уйду, - виновато пробормотал Дэвид, - только я застрял. - Он вытер глаза рукавом.

Птица посмотрела на его мрачное лицо и начала неуклюже ерзать. - Тихо, тихо, - сказала она. - У меня не было намерения... Я боюсь, что я... Застрял, ты сказал? Очень легко исправить, мой любезный приятель. Всего лишь вопрос... Вот, позволь мне взглянуть. - Она протиснулась с треском сквозь заросли туда, где был пойман Дэвид и сунула свою голову сквозь ветки. Ее приглушенный голос, переливаясь, пришел наверх. - Наберись храбрости. Там, кажется, будет… ага! именно так… Один момент, пожалуйста… немного стеблей… то, что нужно! - Последовал щелкающий звук снизу, и ноги Дэвида были освобождены. Он отцепил сучок от своей рубашки, продрался из зарослей, и слабо опустился на траву. Уфф! По крайней мере, птица не собиралась причинить ему вред. Она, казалось, была вполне любезным существом, на самом деле. Он просто напугал ее и сделал сердитой, вырвавшись из кустов так внезапно.

Он услышал возню в зарослях, прерванную тревожным птичьим голосом: - Привет! Ты все еще здесь?

- Да. Что...?

Последовали еще звуки борьбы. - Это довольно неловко. Я… дело в том, боюсь, что я сам застрял. Ты можешь…

- Да, конечно, - сказал Дэвид. Он улыбнулся про себя, немного дрожа, и вновь вошел в заросли. Когда он высвободил птицу, оба сели на траву и посмотрели друг на друга. Они стеснялись, не совсем уверенные с чего начать.

- Я полагаю, - сказала птица, наконец, - что ты не научного склада ума?

- Я не знаю, - сказал Дэвид. - Я интересуюсь разным, если это то, что ты имеешь в виду.

- Нет, не это. Существует большая разница между интересом, показываемым нормальными людьми и навязчивым интересом ученых. Ты, я надеюсь, не знакомился с какими-нибудь учеными?

- Нет.

- Ах, - сказала птица, со вздохом облегчения. - Все вполне нормально, тогда. Я надеюсь, что ты простишь мое поведение. Я обычно не так груб. Дело в том, что ты заставил меня довольно ужасно встрепенуться.

- О, я сожалею, что напугал тебя.

- Напугал, мой любезный приятель? - сказала птица раздраженно. - Я никогда не пугался. Я не знаю значение этого слова.

- Я имею в виду, - сказал Дэвид быстро, - что ты напугал меня. - Это, казалось, успокоило птицу, и Дэвид, чтобы усилить хорошее впечатление, добавил: - Черт возьми, ты выглядел свирепым.

Птица самодовольно улыбнулась: - Я могу достичь ужасающей свирепости, когда требуется. Благородное наследие воинственной крови течет по моим венам. Не так, что я делаю это специально, ища ссор, ты понимаешь. Напротив. "Мирный" также можно описать мой общий настрой. Медитативный. Я обычно пытаюсь прийти к Размышлению. У меня мощный интеллект. Без сомнения, ты заметил печать гения на моем лбу.

Дэвид предположил, что птица подразумевает свой алый гребень, и он кивнул. - Это одна из первых вещей, которые я заметил в тебе.

- Действительно? - воскликнула птица восхищенно. - Ты, непременно, более внимателен, чем большинство! Но, как я уже говорил, я обычно пытаюсь прийти к Размышлению. Первым условием Размышления является одиночество. И это, я боюсь, среди желаемого самое сложное в реализации.

- Я прошу прощения?

- Люди, - пояснила птица, - не оставляют тебя в покое.

- О, - сказал Дэвид. Он покраснел, думая, что слова были адресованы ему, и начал вставать. Но птица подала ему знак оставаться там, где он был.

- Я не имею в виду тебя, мой любезный приятель. Уверяю тебя, что я очень рад с тобой познакомиться. Это все остальные. Знаешь ли ты, что я провел большую часть моей жизни, будучи преследуемым? Я был изгнан из Египта как обычная дичь. Из гор Греции тоже. Холмы Ливана, пустыня Африки, Аравийские пески - куда бы я ни бежал, приходили люди, любопытствуя, подглядывая и крадясь за мной. Я пробовал Тибет, Китай и степи Сибири - с тем же результатом. Наконец, я услышал о регионе, где был покой, где жители оставляли друг друга в одиночестве. Тут, думал я, я должен...

- Прости, что перебиваю. Где?

- Почему, скорее, если быть кратким, - сказала птица, махнув крылом в сторону долины. - Тут, думал я, я должен был перевести дух. В моем возрасте каждый любит немного тишины. Ты веришь, что мне почти пятьсот лет?

- Черт возьми! - сказал Дэвид. - Ты не выглядишь таким.

Птица издала довольный смешок. - Мое великолепное физическое состояние скрывает мои годы. В любом случае, я поселился здесь в надежде быть оставленным в одиночестве. Как ты думаешь, я был в безопасности?

Дэвид, видя, что он должен был ответить нет, покачал головой.

- Совершенно верно, - вздохнула птица. - Я не был. Я находился здесь не более трех месяцев, когда ученый напал на мой след. Самый неприятный тип, всегда шастает вокруг с биноклем, фотоаппаратом, и, я боюсь, пистолетом. Именно поэтому ты всполошил меня на мгновение. Я думал, ты это он.

- О, - воскликнул Дэвид, - мне очень жаль. Я не докучал бы тебе нарочно. Это просто потому, что я никогда раньше не видел гору, поэтому я поднялся сюда, чтобы увидеть, на что она похожа.

- Ты поднялся сюда?

- Да.

- Поднялся, - сказала птица, выглядя очень задумчивой. - Поднялся... Я мог бы догадаться... Это доказывает, ты понимаешь, что подобное может быть сделано снова кем-то старше и сильнее. Очень серьезный момент.

- О, я понимаю, - сказал Дэвид. - Ты имеешь в виду...

- Именно! Ученый. Он, я боюсь, очень настойчив. Я впервые заметил его там, - птица махнула крылом в противоположную сторону от долины, - поэтому я перебрался в это место. Но он, несомненно, будет продолжать свою погоню. Неприятности всегда возвращаются. Это не продлится долго, прежде чем его острый ученый нос снова начнет подрагивать в мою сторону.

- О, любезный, это ужасно!

- Твоя симпатия тронула меня, - сказал птица хрипло. - Это самое необыкновенное, найти кого-то, кто понимает. Но не бойся за меня. Я предпринимаю меры. Я готовлюсь. Вообрази его разочарование, когда он приедет сюда и найдет меня покинувшим гнездо. Я, если быть кратким, улетаю. Видишь эту книгу?

- Да, - сказал Дэвид. - Я слышал, ты читал это, но я не мог понять. Это магия?

- Нет, мой мальчик, это испанский. Я выбрал местечко (холодновато, но изолированно) в Андах. Южная Америка, знаешь ли. И, конечно же, нужно быть готовым. Я учу испанский язык, так что я буду способен совершить свое путешествие в Южную Америку. Я должен признать мое крайнее нежелание уезжать. Я очень полюбил этот уступ. Он в точности подходит для моих нужд - идеальный климат, великолепный вид...

Они погрузились в длительное молчание. Птица печально смотрела на долину, а Дэвид положил подбородок на руки и думал. Тайна была прояснена. Присутствие птицы на горе, и тот факт, что она читала книгу, были объяснены. И такой естественной была ее речь, что Дэвид понял, что не воспринимает это как нечто необычное. Единственное, что беспокоило его сейчас, было то, что птица скоро улетает. Вот они только что встретились, а перспективы самой интересной дружбы уже растворились. Птица нашла время поговорить и объясниться с ним, как будто он был ровней. И хотя он не понимал многие из длинных слов, которые она использовала, ему было приятно продолжать говорить, как будто он понимает. И птица знала все о дальних странах - побывала в них, жила в них и испытала приключения в них за почти пятьсот лет. О, было так много вещей, которые Дэвид хотел узнать и спросить о них! Но птица улетает. Если бы он смог убедить ее остаться, даже на короткое время! Он мог бы попытаться, во всяком случае - в конце концов, птица сама сказала, что она не хочет уходить.

- Птица… - Он остановился и покраснел. Это было трудно выразить словами.

- Твой покорный слуга, мой мальчик.

- Ну... Я... я не думаю, что знаю твое имя, - запинаясь сказал Дэвид, не в состоянии придумать настоящий вопрос.

- Ах, прости меня! - воскликнула птица, подпрыгивая вверх. - Позволь мне иметь честь представить себя. Я осмелюсь сказать, что мое имя тебе знакомо, прославленное как оно есть в песнях и историях. Я единственный и неповторимый, Уникум, Феникс. - И Феникс низко поклонился.

- Очень рад встретиться с тобой, - сказал Дэвид. - Я Дэвид.

- Восхищен, мой любезный приятель! Большая честь и удовольствие. - Они торжественно пожали руку и крыло. - Теперь, как вы говорите...

- Что ж, Феникс, я просто подумал, - запнулся Дэвид. - Это скверно... я имею в виду, не мог бы ты... было бы славно, если мы... Ну, ты действительно должен отправляться в Южную Америку? Было бы славно, если ты останешься на время, пока не появится ученый, так или иначе... и мне нравиться разговаривать с тобой... - Его лицо горело. Казалось, он просит о слишком многом.

Феникс хмыкнул несколько раз, прочищая горло, и пошаркал ногами. - На самом деле, я не могу сказать тебе, как... как сильно ты... ну, на самом деле... такая восхитительная просьба. Ах... Кхм-кхм! Пожалуй, это можно организовать.

- Ох, Феникс! - Дэвид обхватил руками шею птицы, а затем, не в силах сдерживать себя еще дольше, сделал кувырок по траве.

- Но сейчас, кажется, уже становится поздно, - сказал Феникс. - Мы должны поговорить об этом как-нибудь в другой раз и решить.

- Черт возьми, действительно поздно... Я не заметил. Что ж, я должен идти, или дома будут беспокоиться обо мне. Но я могу прийти и увидеть тебя завтра, не так ли?

- Конечно, мой мальчик! В суете утра, в тишине полудня, в... ах... если быть кратким, в любое время.

- И я принесу тебе немного печенья, если хочешь.

- Ах, - сказал Феникс, закрывая глаза. - Случайно не сахарное печенье? - спросил он слабым голосом. Дэвид заметил, что перья на его горле подпрыгнули вверх и вниз от быстрого глотательного движения.

- Я попрошу тетю Эми сделать немного сегодня вечером.

- Ах, великолепно, мой мальчик! Великолепно! Скажем не более чем... ах... то есть, не менее чем... ах... пятнадцать?

- Договорились, Феникс. Моя тетя Эми хранит большую банку с печеньем, и я могу брать столько, сколько мне хочется.

Феникс взял Дэвида под руку, и они вместе прогулялись до другого конца уступа.

- А теперь, не говорить об этом никому, но здесь есть старая козья тропа по этой стороне. Она несколько заросла, но с глазами такими острыми, как у тебя, не должно возникнуть с ней никаких проблем. Это сделает твои путешествия вверх и вниз легче. Еще одно... Я полагаю, ты не будешь сообщать о наших рандеву?

- Наших чего?

- Ты не будешь говорить никому, что я здесь?

- О-о, нет. Я не скажу ни слова! Ну, увидимся завтра.

- Да. Как умно говорят французы... ах... ну, если быть кратким, прощай, мой мальчик. До завтра, точней.

Дэвид махнул рукой, нашел козью тропу, и начал спускаться. Он был слишком счастлив, даже посвистывал, поэтому получал удовольствие от бега всякий раз, когда находил ровное место. А когда он добрался до дома, он стоял на руках на заднем дворе в течение целых двух секунд.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19802/64622

Переводчики: sofo, emmafelton