Готовый перевод Anna Godbersen - The Luxe Series#1 / Анна Годберзен - Серия "Роскошь"#1 Скандал: Четыре

Этим удостоверяется, что я, Вильям Сэкхаус Шунмэйкер, оставляю все свое мирское имущество, подробно описанное ниже, и включающее все запасы связанные с ведением дела, недвижимость и личное имущество Генри Шунмэйкеру.

Он сделал вид, что исследует этот клочок бумаги еще раз, а затем сделал то, что делал всегда, когда находил что-то очень важное или слишком скучное - волновался, пытаясь постичь. Он развел свои тонкие губы, открывая идеально белые зубы, и рассмеялся.

"Ужасно отвратительно, отец," сказал он. "Мы ушли с вечеринки ради этого?"

Его отец посмотрел на него, огромный и неулыбчивый в своем черном костюме и густыми, темными бакенбардами. У Вильяма Шунмэйкера были маленькие глаза, столь искусные в запугивании и выкрашеные в угоду тщеславию в черный, как смоль цвет волосы. Из-за частых приступов ярости, вся его кожа была в красных пятнах, а усы, закрученные вниз, свернулись вокруг его розогого подбородка. Но за всем этим, было видно тонкие аристократические черты, которые унаследовал его сын.

"Для тебя все праздник," наконец-то ответил ему отец. (?). Генри был воспитан гувернантками, и именно поэтому отец казался ему такой далекой и устрашающей личностью, наполняющей дом, пока флотилия подчиненных рассыпалась в неуклюжих, подобострастных жестах в тщетной попытке угодить ему.

Генри толкнул лист бумаги через полированный ореховый пьедестал, называемый столом, обратно к отцу и мачехе Изабель, и выразил надежду, что его не побеспокоят этим снова до конца вечера. Изабель виновато улыбнулась ему и исподтишка чуть-чуть повращала глазами. Ей было двадцать пять, всего на пять лет больше, чем самому Генри, и они часто были партнерами по танцам до того, как она выщла замуж за богатейшего и влиятельйнейшего из Шунмэйкеров. Было почти странно видеть ее в своем доме; она все еще была похожа на Изабель Де Форд, всегда готовую пофлиртовать и посмеяться. Причиной этому были деньги, но Генри все еще испытывал тайное уважение к старику за то, что тот выиграл ее.

"Ты не должен быть таким суровым к Генри," сказала она высоким, девчачьим голосом и отбросила с лица золотистый локон.

"Заткнись," ответил его отец своим низким скрежетом, даже не оглянувшись на нее. Изабель нахмурилась и продолжила играться с волосами. "Уберите это глупое выражение с лица, обое. Генри, налей себе выпить."

Генри не нравилось выглядеть слишком послушным перед отцом, но они настолько избагали друг друга, что у него редко когда была такая возможность. Но его отец обладал еле уловимой, зато хорошо понятной аурой необычайно могущественного человека, и именно поэтому Генри жаждал его внимания, и стремился к нему, чтобы он заметил его действия и одобрил. В этот конкретный момент он решил прислушаться к отцу, потому что, то чего он хотел больше всего в мире - это выпить. Он пересек комнату и налил себе виски из одного из хрустальных графинов, стоящих на столике.

В комнате было темно и тягостно от сигарного дыма, который сопровождал все отцовские сделки. Стены и потолки были богато украшены резьбой по дереву в стиле итальянских мастеров, и были так знакомы Генри, что он едва замечал их. То есть, это был тот тип помещений где вершились дела, с оттенком удивления размышлял Генри. Его жизнь была полностью заполнена развлечениями, поэтому из-за серьезного настроя этой комнаты, она воспринималась, как чужая территория. Отобедав первым делом в ресторане Дельмонико на 44-ой, он ненадолго заскочил в одно из тех заведений в центре, где можно найти и драку и танец с простой девушкой, и затем отбыл на грандиозую вечеринку у Пенелопы. Он испытывал порочные острые ощущения от того, что был немного подвыпившим, находясь в центре всех этих серьезных отцовских декораций.

Старший Шунмэйкер засовался на своем стуле. Его юная невеста зевнула."Ну, расскажи мне о себе и мисс Хэйс," резко произнес отец Генри.

Генри понюхал свой напиток и принялся изучать свое отражение в зеркале за баром. Он был обладателем гладкого подбородка и тонких черт лица свойственных поклоннику развлечений, а его темные напомаженные волосы были зачесаны направо. "Пенелопой?" задумчиво повторил он. Хотя у него почти или совсем не было желания обсуждать свои романтические перипетии с отцом, эту тему явно хотела обсудить его семья.

"Да," его отец призвал его продолжить.

"Каждый считает, что она одна из самых потрясающих красавиц своего поколения." Генри задумался о Пенелопе, о ее огромных глазах и драматическом красном платье, призванном в равной мере устрашить и соблазнить людей. Он знал, со своего собственного опыта, что Пенелопа не была пугающей, он знал, как усладить ее. Он желал бы вернуться на вечеринку, где направлял ее прелестное тело через весь танцпол.

"А ты?" продолжил его отец. "Что считаешь ты?"

"Мне нравиться находиться в ее компании." Генри сделал глоток виски и поскамовал горение и покалывание на губах.

"Значит, ты хочешь... жениться на ней?" спросил его отец (???)

Генри не смог сдержать легкого фырканья при этом. Он засек Изабель, когда она смотрела на него, и знал, что сейчас она думает не как мачеха, а как любая другая девушка одержимая тем, как и когда Генри Шумэйкер жениться. Он закурил сигарету и покачал головой. "Я не встречал девушки, относительно которой мог бы так серьезно задуматься, сэр. Как вы уже много раз указывали, я не очень серьезен."

"То есть, Пенелопа не та, которую ты видишь своей женой," подытожил его отец, втупив свои свирепые глаза в Генри.

Генри пожал плечами, вспоминая прошлый апрель, когда Пенелопа гостила в отеле на 5 Авеню. Ее семья покинула их старый дом на Вашингтон Сквер, а новый еще не был закончен. Несмотря на то, что он едва ее знал, она пригласила его наверх в свои апартаменты, которые занимала сама и встретила его в всего лишь чулках и английской блузе. "Нет отец, я так не думаю."

"Но то, как вы танцевали..." Он остановился. "Неважно. Если ты не хочешь на ней жениться, это хорошо. Очень хорошо." Он хлопнул в ладоши, встал. и обошел стол, подойдя к башне, стоящей за Генри. "А как ты думаешь, кто мог бы стать хорошей женой?"

"Для меня?" спросил Генри, сохрання при этом спокойное лицо.

"Для тебя, ни на что не годного бульварщика," его отец сплюнул, его хорошее настроение моментально выветрилось. Знаменитая Шунмэйкеровская ярость была единственным родительским соприкосновением, которого Генри не был лишен в детстве, и вызывалась она всем - от сломанной игрушки до плохих манер. Вильям Шунмэйкер с шумом уселся в мягкое кожаное клубное кресло рядом с Генри. "Ты же не думаешь, что я праздно любопытствую о твоих любовницах, не так ли?"

"Нет, сэр," ответил Генри, моргая своими темными ресницами на отца. "Не думаю."

"Значит ты умнее, чем я тебе предписывал."

"Спасибо, сэр," сказал Генри, имея в виду это. Ему хотелося, чтобы его голос не был таким тонким в такие моменты, как этот.

"Генри, я нахожу твой пользующийся дурной славой образ жизни оскорбительным лично для меня." Его отец встал, оттолкнув клубное кресло назад через паркет, и принялся кружить вокруг стола. "И я такой не один."

"Я извиняюсь, отец, но это мой образ жизни, не твой." ответил Генри. Он овладел своим голосом, и пытался заставить себя удержать свой пристальный взгляд в направлении отца. "Или чей либо еще".

"Возможно, но сомнительно," его отей продолжал двигаться. "если учитывать то, что мои деньги достались мне по наследству - то да, но то что я умножил их своим тяжелым трудом, позволило вам вести подобный образ жизни."

"Вы угрожаете мне бедностью?" спросил Генри, глядя на волю (?), пока прикуривал новую сигарету от старой. Он пытался выглядеть беззаботным пока выдыхал, но уже само произношение слова "бедность" принесло ему неприятные ощущения в животе. К этому слову невозможно подобрать рифму - так всегда думал он. В свой первый семестр в Гарварде он делил апартаменты с ученым парнем на имя Тимоти Марфилд - идея принадлежала его отцу и целью было воспитание сыновьего характера, как потом узнал Генри. Отец Тимоти работал клерком по двенадцать часов в день в Бостонском банке, чтобы оплатить сыну учебу, и Генри нравился Тим, который знал все самые лучшие колодци в Кэмбридже. Но это было первый раз, когда Генри действительно задумался о ком-то, занимающемся этой душераздирающей вещью, под названием работа, и осознание этого преследовало его до сих пор.

"Не совсем. Бедность не идет Шунмэйкеру," наконец-то ответил его отец. "Я здесь, чтобы предложить тебе альтернативный вариант. Который, как я думаю, ты найдешь более приемлемым, нежели пустой банковский счет," продолжал он, опуская голову и смотря сыну в глаза. "Брак."

"Вы хотите меня женить?" спросил Генри, засмеявшись в ответ. Не было никого менее пригодного для брака во всем Нью Йорке, и даже это льстивое, низкооплачиваемое общество обозревателей знало это. Он пытался представить себе девушку, с которой хотел бы всегда бродить по газонам Ньюпорта или на палубах роскошных европейских лайнеров, но сила его воображения подводила его. "Вы же не серьезно."

"Безусловно серьезно." сердито кинул ему отец.

"О." Генри медленно покачал головой, надеясь, будто это выглядит так, словно он задумался над отцовским предложением. "Это будет долгий поиск, конечно, найти девушку достойную стать миссис Шунмэйкер... " предположил он.

"Заткнись, Генри." Его отец отколесил назад по комнате и положил свои огромные руки на плечи своей юной жены. Она неудобно улыбнулась. "Видишь ли, я уже имею кое-кого в виду."

"Что?" сказал Генри, его прохладность уже начала испаряться.

"Кого-то с положением, утонченностью и хорошим родительским воспитанием. Кого-то, кто нравиться прессе, и будет восприниматься, как твоя невеста. Как миссис Шунмэйкер, Генри. Кого-то, кто выступит в качестве источника вежливости и культури. Я имею в виду..."

"Какая вам разница?" прервал его Генри. Сейчас он был окончательно взбешен и подхватился на ноги. Изабель издала тихий задыхающийся шум, когда увидела двох Шунмэйкеров, стоящих лицом друг к другу.

"Какая мне разница?" прорычал его отец, расхаживая вокруг стола.

"Какая мне разница? Потому что я имею амбиции, Генри, в отличии от тебя. Ты, кажеться, не понимаешь, что каждое твое движение описывается на светских страницах. И меня волнует, что люди читают эти страници, несмотря на то, насколько они глупы, и говорят. Ты заставляешь нас всех выглядеть смешно, Генри. С твоим этим бросанием колледжа и беготней по всему городу... Каждый раз, когда ты открываешь рот, ты порочишь имя семьи."

"Вы не ответили на мой вопрос," выкрикнул Генри. Его отец, со своим взрывным характером и любовью к деньгам, казалось бы уже удовлетворил немало своих амбиций. Он построил железнодорожную компанию с нуля и сделал ее весьма прибыльной, к доходным домам, построенныи на исконных землях его предков, относился как к собственному монетному двору, был женат на двух общепризнанных красавицах и похоронил одну. "Я действительно не понимаю, отец," сказал Генри. "Чего ты добиваешься?"

Изабель взволновано оперлась своими маленькими, острыми локтями о стол. "Вильям хочет пробиться к власти!" выпалила она.

"Что?" скривился Генри. Он был не в состоянии скрыть свою недоверчивость. "Какой еще власти?"

Его отец выглядел почти смущенным данным откровением, и это понизило напряжение в комнате. "Я говорил с моим другом с Олбани, и он побился об заклад со мной, что..." Мистер Шунмэйкер замер, а затем пожал плечами. Генри знал, что его отец был давним другом и соперником губернатора Рузвельта, и он кивнул ему, чтобы тот продолжал. "Я восхищаюсь мужским призванием к государственной службе," провозгласил Вильям, его голос стал телым и величественным. "Кто сказал, что дворянский класс не может быть вовлечен в политику? Наше положение к этому обязывает. Человек - никто, если он не может управлять своим миром в свое время, и после ухода оставить после себя что-то хорошее".

"Ты не должен провозглашать мне речь," перебил Генри, закатывая глаза. Он был взбешен этим ударом судьбы. "Так или иначе, какая власть тебе нужна?"

"Мэра, а затем..." начал его отец.

"А затем - кто знает!" перебила Изабель. "Если он станет президентом, я буду первой леди."

"Ну что ж, мои поздравления. сэр." Генри уныло сел.

"Значит не ставь меня больше в неловкое положение. Больше никаких историй о твоей дикости в газетах. Больше никакой плохой рекламы." выразился старший Шунмэйкер. "Теперь ты знаешь, почему должен жениться на леди. Не на Пенелопе. а на девушке с моралью, которую любят избиратели. На девушке, которая придаст тебе респектабельности. На девушке..." Генри смотрел, как его отец наклонился боком к столу и у него появилась идея. Он поднял брови, глядя на Изабель.

"Что?" резко выкрикнул Генри. Он, конечно, знал старшую Холланд, хотя и не разу с ней не разговаривал с тех пор, как уехал в Гарвард, и тогда она была очень молода и нескладна. Она была бузукоризненно красива, это правда, со своими светло-пепельными волосами и маленьким круглым ротиком, но она была настолько очевидно одной из них. Она была последовательницой правил, любительницой пить чай маленькими глоточками из маленьких чашек, и отправительницой тисненых благодарственных открыточек. "Элизабет Холланд - это сплошные манеры."

"Точно." Его отец стукнул кулаком по столу, что заставило золотую жидкость в бокале Генри подскочить вверх и хлюпнуть назад.

Генри не мог говорить, но он знал что его лицо скривилось от возмущения и недоверия. Его отец не мог предложить ему беднейшей партии. То, что он предписывал сделать сыну, было нечем иным, как тюремным заключением. Он чувствовал как жизнь тихого аристократа разворачивается перед ним, так же, как и эти бесконечные ухоженные лужайки, на которых старыми матронами его класса устраивается великое множество этих нарколептических садовых вечеринок, в Тьюкседо-парке и Нюьпорте, на Род-айленде, и множестве других таких же мест

"Генри," предостерегающе произнес его отец. Он схватил лист бумаги и помахал им в воздухе. "Я знаю, что ты думаешь, и ты должен перестать. А сейчас. Я хочу видеть тебя женатым и представительным. У тебя будет время, чтобы покончить с Пенелопой. Я даю тебе возможность сейчас, Генри." Он остановился. "Но, да поможет мне Бог, если ты начнешь перечить мне, я позабочусь о том, чтобы каждую чертову рамку в этом доме унаследовала Изабель. Я отрекусь от тебя, и это будет очень быстро и очень-очень публично."

Мысль о неясном будущем в потертой одежде и с гниющими зубами внезапно заставила Генри почувствовать себя ужасно трезвым, и его глаза метнулись к бутылкам на серванте. На секунду ему захотелось, чтобы он мог вернуться в Гарвард, ко всем этим чтениям и лекциям, которые казались ему такими бессмысленными, когда он был здесь, но теперь он понимал, что колледж, возможно, был способом пробить свою собственную дорожку в жизни, и защитить себя от всех этих денежных угроз. Но сейчас уже было слишком поздно.

Его плохое поведение и низкие оценки привели к тому, что без вмешательства отца его никогда не примут обратно. Генри смотрел в молчании на янтарные бутылки и знал, что единственный путь к независимости оставленный ему, проходил через тихую, смерти подобную скуку жизни Элизабет Холланд.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/20638/67648

Переводчики: alesandra