Готовый перевод Devid Weber-Torch of Freedom / Дэвид Вебер-Факел свободы: Chapter Six

Эрла́ндер Симо́йнш приземлился на площадку для аэрокаров возле своей уютной квартиры таунхауса. Одной из привилегий руководителя проекта в Гамма-Центре, коим он являлся, была эта прекрасная обитель всего в трех километрах от самого Центра. Жилой комплекс Зеленые Сосны шел на Мезе нарасхват и этот таунхаус обошелся не дешево. Что бесспорно объясняло, почему большинством обитателей Зеленых Сосен были руководители разношерстных Мезанских бизнес-структур калибром не ниже директоров среднего звена. Среди прочих множество были весьма крупными чиновниками Генерального Совета, официального руководящего органа Системы Мезы, что плохо вязалось со значительной удаленностью Зеленых Сосен от столицы системы – Менделя, даже по меркам цивилизации, владеющей тайной антигравитации. Разумеется Симойнш давно понял, что возможность поныть о неудобствах дальней дороги другим дармоедам-приятелям при правительстве, по факту – только повышала престиж жилья.

С такими людьми у Симойнша было очень мало общего. Он часто чувствовал себя неловко в ситуациях, когда приходилось общаться с соседями, ведь он определенно не мог рассказать, чем зарабатывает на жизнь. Тем не менее, присутствие бизнесменов и чинуш прекрасно объясняло потребность Зеленых Сосен в мерах безопасности. А наличие этих мер безопасности очень успокаивало таких людей, как начальство Симойнша. Можно было скрыть действительно важных обитателей Зеленых Сосен в зарослях из дуболомов и ручаться за надежную защиту.

А вообще, размышлял он, пока выбирался из аэрокара и отдавал машине команду переместиться в общий гараж, настоящая защита заключалась в том, что никто не знал, кто они на самом деле.

От этой мысли он усмехнулся, затем взбодрился и открыл портфель. Он извлек яркий сверток, закрыл портфель, сунул сверток подмышку и направился к лифтам

* * *

— Я дома! — спустя пять минут войдя в фойе квартиры, позвал Симойнш.

Никто не ответил и Симойнш нахмурился. Сегодня день рождения Франчески и они собирались сводить ее в один из любимых ресторанов. Сейчас вторник, а значит мамина очередь забирать ребенка из школы, и он знал, с каким нетерпением Франческа ждала этого вечера. Что означало, учитывая характер дочери, та уже должна была ждать сразу за дверью со всем терпением староземной акулы, почуявшей кровь. Правда он добрался домой на целый час раньше запланированного, но все же...

— Гарриет! Фрэнки!

Нет ответа. И он нахмурился еще сильнее.

Он аккуратно положил сверток на столик в фойе и прошел в просторную, площадью в двести пятьдесят квадратных метров, квартиру, направляясь к кухне. Эрландер был математиком и астрофизиком-теоретиком, и его жена Гарриет была математиком, хоть и была назначена на разработку вооружений. Вопреки, а может и благодаря этому Гарриет имела привычку оставлять записки на холодильнике вместо того, чтобы слать сообщения с личного миникомпа. Одна из ее, как он называл, очаровательных причуд за которую в принципе и ругать не стоит. И учитывая, сколько времени она проводит с данными в электронном формате, влечение к старомодным чистописанию и бумаге даже не удивляет.

Но в этот вечер записки на холодильнике не было и он почувствовал укол чего-то, еще не успевшего перерасти в тревогу, хотя явно шло к тому. И теперь он, осиротело озираясь, постепенно оседал в одном из высоких стульев за кухонной барной стойкой.

«Если бы что-то случилось, она бы уже сообщила тебе, идиот, — твердо сказал он себе. — Будто она не знала где тебя искать!»

Он глубоко вздохнул, заставил себя откинуться на спинку стула, и признался себе, что на самом деле его беспокоило.

Как и большинство, даже подавляющее большинство, образованных Советом по Долгосрочному Планированию пар альфа-линий, Эрландер и Гарриет были сведены вместе по причине удачного дополнения генотипов друг друга. Тем не менее, собственных детей они еще не завели. В свои пятьдесят семь Эрландер еще считался очень молодым по меркам реципиента пролонга третьего поколения, особенно такого, чье тело было столь тщательно улучшено, что, вероятно, сохраняло бы здоровый дух еще пару веков без всякой потребности терапевтического вмешательства. Гарриет была на несколько стандартных лет старше, но недостаточно, чтобы разница стала очевидной, и оба они слишком сильно ушли в становление карьеры, чтобы иметь возможность без ущерба выделять время для достойного воспитания детей. Они рассчитывали иметь несколько биологических отпрысков (всем парам из "звездных" линий производство потомства естественным путем только поощрялось, в дополнение к клонированному скрещиванию, осуществляемому Советом), но планировали подождать еще несколько лет, как минимум.

Хотя СДП явно ожидал от их детей хороших результатов, никто не подгонял ускорить график. Как бы громко ни заявлялась ценность их потомства, особенно с усовершенствованиями, неизбежно вносимыми Советом, им ясно дали понять, что работа обоих в настоящее время имела ценность, еще большую.

Вот почему они были весьма удивлены, когда их вызвали к Мартине Фабр, одному из старших членов Совета. С Фабр до этого ни один из них не встречался, и чем обоснован вызов они не представляли, а потому чувствовали немалую тревогу, когда пришли на прием.

Но Фабр быстро дала понять, что никакой вины за ними не числится. Их явная настороженность, по-видимому, слегка, но от души позабавила седовласую женщину-генетика (Симойнш решил, что ей должно быть не меньше ста десяти стандартных лет).

— Нет, нет! — сказала она с усмешкой. — Я не вызвала вас, чтобы спросить, где ваш первый ребенок. Очевидно, мы ожидаем от вас продолжения рода, это то, почему мы свели вас в пару, в конце концов! Но у вас еще есть время, чтобы внести свой вклад в геном.

Симоэнс почувствовал себя расслабляющимся, но она покачала головой и погрозила ему указательным пальцем.

— Не слишком расслабляйтесь, Эрландер, — предупредила она. — Может прямо сейчас мы и не ожидаем от вас прибавления, но это не значит, что у нас вообще нет на вас планов.

— Да, мэм, — отозвался он, куда более кротко, чем обычно говорил с людьми. Каким-то образом Фабр заставила его почувствовать себя, как снова в детском саду.

— В настоящее время, — она позволила креслу выпрямиться и подалась вперед, сложив руки на столе, ее манеры внезапно обрели серьезность, — у нас действительно есть одна проблема, с которой, мы думаем, вы оба сможете нам помочь.

— Одна… проблема, доктор? — спросила Гарриет, когда пауза затянулась на несколько секунд. Она не могла скрыть следы тягостного беспокойства в голосе и Фабр явно это заметила.

— Да. — Генетик поморщилась, потом вздохнула. — Я повторяю, никто из вас даже косвенно не причастен к ее появлению, но я надеюсь, что вы сможете помочь нам с решением.

Лицо Гарриет выражало замешательство, и Фабр успокаивающе взмахула рукой.

— Уверена, вы оба в курсе, что Совет придерживается многовекторной стратегии. Помимо организации традиционных пар, и вы тому пример, мы работаем над более... тщательно опекаемыми линиями, скажем так. В вашем случае мы поощряем изменчивость, изучаем возможности расширения тех спонтанно возникших черт и благоприятных признаков, которые могли и не появиться в результате моделирования. В других же случаях, мы точно знаем, чего хотим достичь, и, работая с такими генетическими линиями, в основном полагаемся на экстракорпоральное оплодотворение и клонирование.

Она подождала, пока оба Симойнша не кивнули в знак понимания. Эрландер осознал, хотя не был уверен в том же от Гарриет, что немалая часть «опекаемых» разработок проводилась под прикрытием программ разведения рабов «Рабсилы Инкорпорейтед», которые идеально скрывали практически любой интерес СДП.

— Последние несколько десятилетий мы лбы порасшибали, выводя одну из альфа-линий. — продолжила Фабр. — Мы смогли выделить основу подсознательного математического дара и уже долгое время пытаемся его развить. Я знаю, что вы оба заслужили репутацию исключительно одаренных математиков. Говорю это потому, что, как мы считаем, потенциал упомянутого генома заключается в интуитивных математических способностях, которые превзойдут ваши, как минимум на порядок. Очевидно, что подобные способности могут дать нам огромное преимущество, как минимум в качестве подспорья в той работе, которой, как я знаю, вы двое уже занимаетесь. А в долгосрочной перспективе возможность ввести в генофонд этот признак как стабильно воспроизводимый будет иметь еще большую ценность для взросления вида в целом.

Эрландер бросил взгляд на Гарриет и увидел на ее лице отражение собственного жгучего интереса. Оба снова посмотрели на Фабр.

— Проблемой в данном случае, — продолжила генетик, — является то, что все наши усилия до настоящего времени были… не в полной мере успешными, скажем так. Я продолжу и признаю, что мы все еще не имеем ничего подобного степени понимания, какую мы хотели, когда разрабатывали значимые уровни интеллекта, несмотря на ту степень высокомерия, которую некоторые из моих собственных коллег, кажется, чувствуют при случае. Тем не менее, мы чувствуем, что мы на правильном пути в данном случае. К сожалению, наши результаты на сегодняшний день можно разделить на три категории.

Наиболее частый результат является дочерним средним интеллектом для одной из наших альфа–линий, то есть существенно более блестящий, чем у подавляющего большинства нормалов или даже большей части наших других звездных линий. Вряд ли это плохой результат, но он, очевидно, не тот, который мы ищем, потому что в то время как ребенок может иметь интерес к математике, нет никаких признаков возможности, которую мы на самом деле пытаемся поднять. Или, если она там есть вообще, в лучшем случае она лишь частична.

Менее часто, но чаще, чем хотелось бы, в результате появляется ребенок, который на самом деле ниже средней линии для наших альфа–линий. Многие из них были бы вполне пригодны для гамма–линии, или в этом отношении для мезанского населения в целом, но они даже отдаленно не того калибра, какой мы искали.

И, наконец, — выражение ее лица стало мрачным, — мы получаем относительно небольшое число результатов, в которых все раннее тестирование предполагает присутствие черт, которые мы пытаемся выявить. Они есть там, в ожидании. Но, кроме того, есть фактор нестабильности.

— Нестабильности? — Фабр остановилась и пришел черед Эрландеру задавать вопрос, на что генетик горестно кивнула.

— Мы теряем их, — сказала она просто. Симоэнс, должно быть, выглядел озадаченным, потому что она поморщилась вновь… менее счастливо, чем раньше.

— Они прекрасно растут в течение первых трех или четырех стандартных лет, — сказала она. — Но потом, где–то на пятый год, мы начинаем терять их в чем–то похожем на крайний вариант состояния, которое раньше называлось аутизм.

На этот раз было очевидно, что ни один из молодых людей, сидящих на другой стороне ее стола не имел понятия, о чем она говорит, потому что она улыбнулась с некоторой горечью.

— Я не удивлена, что вы не узнали термин, так как у нас было время поволноваться об этом, но аутизм был состоянием, которое влияло на способность взаимодействовать в социальном плане. Оно было ликвидировано у населения Беовульфа задолго до того, как мы уехали на Мезу, и мы действительно не имели много данных об этом состоянии даже в профессиональной литературе, более–менее в наших более общих информационных базах. Если уж на то пошло, мы вовсе не уверены, что мы глядим именно на то, что должно было быть определенным как аутизм еще в темные века. С одной стороны, по данным литературы у нас имеется предположение — крайне ограниченное, так как большинству данных более восьмисот лет — аутизм обычно начинал проявляться во время, когда ребенку было три года, а у нас это происходит значительно позже. Возникает также, кажется, гораздо более внезапно и резко, нежели все, что мы смогли найти в литературе. Но аутизм был отмечен нарушением социального взаимодействия и коммуникации, а также ограниченным и повторяющимся поведением, и это, безусловно, то, что мы видим здесь.

В этом случае, однако, мы также считаем, что есть некоторые существенные различия, — поэтому мы не говорим о том же состоянии, а о том, которое имеет определенные явные параллели. Исходя из литературы, аутизм, как и многие условия, проявлялся по–разному и в разной степени тяжести. Для сравнения с тем, что нашим исследователям подвернулось об аутизме, мы наблюдаем в этих детях то, что как представляется, подпадает в крайне тяжелый конец спектра. Одной точкой сходства с крайней степенью аутизма является то, что, в отличие от своих более мягких форм и других расстройств обучения, новые навыки общения не просто прекращают развиваться; они теряются. Эти дети регрессируют. Они теряют навыки общения, которые у них уже были, они теряют способность сосредоточиться на окружающей их среде или взаимодействовать с ней, и они отступают в своего рода закрытое состояние. В более крайних случаях, они становятся почти полностью некоммуникабельными и нечувствительными в течении нескольких стандартных лет.

Она снова помолчала, потом пожала плечами.

— Мы думаем, что делаем успехи, но, честно говоря, есть элемент в Совете, который считает, что мы должны просто идти вперед и отказаться от проекта полностью. Те из нас, кто не согласен с этой позицией ищут потенциальные средства разрушения существующей парадигмы. Мы пришли к выводу — или, по крайней мере, некоторые из нас — что в действительности нужен двусторонний подход. Мы очень внимательно проанализировали генетическую структуру всех детей в этой линии, и, как я говорила, мы думаем, что добились существенного прогресса в исправлении самих генов, основы для аппаратных средств, если вам понятнее. Но мы также считаем, что нам, вероятно, нужно решение с элементами окружающей среды, которые влияют на системное программное обеспечение. Что и привело вас в мой офис сегодня.

Все наши оценки подтверждают, что вы оба уравновешенная, сбалансированная пара. Ваши основные личности хорошо дополняют друг друга, и вы явно подходите друг к другу и к созданию стабильной обстановки дома. Оба вы также имеете такого рода влечение к математике, которое мы пытаемся произвести в этой линии, если не на том уровне, что мы ищем. Вы оба очень успешно применяете эту способность в вашей повседневной работе, и вы оба продемонстрировали высокий уровень эмпатии. То, что мы хотели бы сделать — то, что мы намерены сделать — так это поместить одного из наших клонов к вам, чтобы быть выращенным вами. Мы надеемся на то, что, оставив этого ребенка с кем–то, кто имеет такие же способности, кто может обеспечить руководство — и понимание — кому–то предназначенному быть вундеркиндом, мы сможем… провести его через все критические процессы, которые сходят с рельсов, когда мы теряем их. Как я уже сказала, мы сделали значительные улучшения на генетическом уровне; теперь мы должны также обеспечить наиболее выгодные, благоприятные и обучающие условия окружающей среды, какие можем.

* * *

Вот так Франческа вошла в жизнь Симоэнсов. Она не выглядела похожей на любого из ее родителей, хотя это было почти неслыханным на Мезе. У Херландера были рыжеватые волосы, карие глаза, и, как он думал, разумно привлекательные черты, но он не был особенно красивым ни с какой стороны. Одной вещи Мезанское Согласование очень тщательно избегало — это была своего рода «штамповка» физического подобия, которое было настолько частью Кощеев, происходящих от генетических «суперсолдат» Последней Войны Старой Земли. Физическая привлекательность была частью практически любой альфа– или бета–линии, но физическое разнообразие было также подчеркнуто, как часть очень сознательных усилий по недопущению изготовления легко идентифицированного внешнего вида, и у Харриет были черные волосы и сапфирово–синие глаза. Она была также (по заведомо непредвзятому мнению Херландера) намного более привлекательной, чем был он сам.

Они были очень высокими, порядка ста восьмидесяти сантиметров, несмотря на различие в их окраске, но было очевидно, что Франческа всегда будет небольшая и изящная. Херландер сомневался, что она когда–либо будет гораздо выше ста пятидесяти пяти сантиметров, и у нее были каштановые волосы, карие глаза и оливковая кожа, весьма отличающаяся от любого из родителей.

Все это только сделало ее еще более увлекательным существом, каким Симоэнс был заинтересован. Он конечно же понимал, что отцы были генетически жестко ограничены любить дочек до безумия. Этот путь биологического вида был сконструирован и в СДСП не видели причин для изменения этого конкретного признака. Несмотря на это, однако, он был твердо убежден, что любой непредвзятый наблюдатель был бы вынужден признать, что его дочь была самой умной, самой очаровательной и самой красивой маленькой девочкой, которая когда–либо существовала. Это было очевидно. И, как он указывал Харриет более чем один раз, то, что они не сделали никакого прямого генетического вклада в ее существование, явно означало, что он был бескорыстным и беспристрастным наблюдателем.

Так или иначе, Харриет не была впечатлена его логикой.

Он знал, что они оба подошли к перспективе родительства, особенно в существующих условиях, с более чем небольшим трепетом. Он ожидал, что будет трудно допустить, чтобы самим ухаживать за девочкой, зная то, что им говорили о проблемах, с которыми Совет столкнулся с этим конкретным геномом. Он обнаружил, однако, что не смог считаться с абсолютной красотой ребенка — его ребенка, каким бы образом она им не стала — и полный и абсолютный долг, что она распространила на своих родителей. С первого раза, когда у нее была одна из детских лихорадок, к которой не были полностью иммунны даже мезанские звездные линии, и она остановила свой капризный плач и абсолютно безвольно обмякла на руках, когда он взял ее, прижал к себе, и она наконец провалилась в сон, он стал ее рабом, и знал это.

Они оба были осведомлены о том, что они должны были давать любовь и воспитание, чтобы помочь облегчить Франческе процесс развития, а Фабр постановила это. Они были готовы сделать именно это, то, к чему они не были готовы, так это к неизбежности того, что Франческа сама сделала все это. Ее четвертый и пятый годы были особенно напряженными и трудными для них, когда она подошла к ним, поскольку Фабр предупредила их, что, на основе предыдущего опыта, это был период наибольшей опасности. Но Франческа оставила в прошлом критический порог, и они чувствовали себя устойчиво расслабленными в течение последних нескольких лет.

И все же… и все же, когда Херландер Симоэнс сидел в своей кухне, интересуясь, где были его жена и дочь, он обнаружил, что, в конце концов, он не расслабился полностью.

Он как раз потянулся за своим комом, когда он зазвучал сигналом, обозначающим Харриет. Он щелкнул пальцем для ответа на вызов и голос Харриет зазвучал в ухо.

— Херландер?

Было что–то в ее тоне, подумал он. Что–то… напряженное.

— Да. Я возвратился домой несколько минут назад. Где вы, ребята?

— Мы находимся в клинике, дорогой, — сказала Харриет.

— Клинике? — повторил Симоэнс быстро. — Почему? Что случилось?

— Я не уверена, что что–то не так, — ответила она, но несколько психических тревог зазвучали в его мозгу тотчас же. Она говорила как человек, который боялся, что если он признает вероятность чего-то весьма плохого, оно произойдет.

— Тогда почему вы в клинике? — тихо спросил он.

— Они проводят скрининг после того как я забрала ее из школы и попросили меня привести ее. Видимо… видимо они обнаружили несколько небольших аномалий в ее последней оценке.

Сердце Симоэнса, казалось, перестало биться.

— Какие аномалии? — потребовал он.

— Ничего чрезвычайно отличающегося от профиля. Доктор Фабр сама посмотрела результаты, и она уверяет меня, что до сих пор, по крайней мере, мы все еще были в пределах параметров. Мы просто… дрейфуем немного в сторону. Поэтому, они хотели привести ее для более полных серийных оценок. Я не ожидала, что ты окажешься дома так рано, и я не хотела беспокоить тебя на работе, но когда я поняла, что мы опоздаем, я решила связаться. Я не понимала, что ты уже был дома, пока ты не ответил.

— Я не был долго, — сказал он ей. — Если вы собираетесь быть там некоторое время, меньшее, что я могу сделать, это прыгнуть в машину и присоединиться к тебе. И Фрэнки.

— Я хотела бы этого, — тихо сказала она ему.

— Ну, я буду там через несколько минут, — сказал он, в равной степени тихо. — Пока, дорогая.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/21161/69759

Переводчики: loks, hyzza, countalex