Готовый перевод Berg Carol Flesh and Sprit / Кэрол Берг Плоть и Дух: Глава 7.

Я смотрел, как Джуллиан сломя голову несся к воротам аббатства.

Но недолго.

Дела приняли плохой оборот слишком быстро.

Первые верховые прогрохотали через поле к аббатству, мечи подняты, плащи и знамена развеваются.

Маленькое каре, ощетинившись копьями, медленно двигалось от центра поля к гостевому дому - прочь от приближавшихся атакующих, что только подтвердило мои подозрения о лорде, которого они защищают.

"Отец Приор!" Аббат Лувьяр собственной персоной бежал по проходу от гостевого дома, который я выбрал для того, чтобы пересечь неровную поверхность вдоль стены далеко от ворот.

"Во имя Создателя, Немезио, почему они не внутри?"
"Их офицеры запретили.

Их лорд настаивает, чтобы вы..."
"Беги, Немезио! Забери его внутрь.

Моим приказом как твоего старшего на службе Иеро, болью твоей бессмертной души, проведи сторонников лорда через врата.

Ты понял меня? Брат Броун, Фескол...звоните в колокола!"
Приор ворвался в бормочущую толпу.

Подобно тревоге, распространявшейся от периметра, Аббат Лувьяр шагал широкими шагами прямо сквозь волнующееся море солдат.

"Вставайте! кричал он, передвигаясь от одного к другому, золотые солнечные лучи на его груди вспыхивали в свете факелов.

"Вы должны выстоять еще раз.

Поднимайтесь и берите оружие.

Помогите вашим товарищам тоже подняться.

Навронна нуждается в вашей силе.

Ваши дети и дети детей нуждаются в вашей храбрости.

Если добро должно быть создано из ваших страданий, тогда эти всадники не должны застать вас спящими.

Он тянул за утомленные руки и клал свою ладонь на склоненные головы.

"Вы мужчины Ардры, воины света Эодварда! Могущественный Иеро поднимет ваши руки, если вы встанете.

Эта битва более великая, чем вы испытали.

Ставки величественнее, чем любой из нас."

Я был поражен.

Один за другим, мужчины, которые мгновение назад были тенями воинов, истощенные кровью и духом, хватали пики или копья и вставали на ноги, поднимая своих товарищей встать рядом и встретить лицом опасность.

Никто из них не заметил, что рыцари отступают к аббатству.

Я хотел крикнуть Лувьяру, "Тот, кого ты защищаешь не стоит стольких жизней, он предает своих людей из-за гордости и жадности!"
Но, аббат был вне моей досягаемости.

Как сильный водоворот в течении формирующейся битвы, он вертелся, касался и упрашивал.

"Поднимайтесь и архангелы присоединяться к вам со своими мечами и щитами.

Это благое дело, которому вы служите не погибнет сегодня.

Покажите Навронне силу вашей решимости!"
На самом деле, голос аббата несся через море окровавленных лиц как труба архангела, его почти хватило, чтобы втянуть меня назад в конфликт, который я покинул.

Ни за трусливого принца, который как я полагал, лежит, спрятанный за завесой копий его рыцарей, ни за золотую Ардру или промышленный Мориан, или таинственный, гористый Эванор.

Возможно, за доброго короля Эодварда, который жил с ангелами и мечтал о Навронне, Сердце Мира.
Даже если я и думал забрать оружие у одного из мужчин, слишком слабого, чтобы пользоваться им, я отказался от странной идеи.

Я не был готов умереть ни за кого и ни за что.

Участие в битве, до тех пор пока, по крайней мере, не обрету полную силу было бы приглашением для Перевозчика.

Я вскарабкался на некрутой скат стены и повернул прочь от гостевого дома, приготовившись к длинному и полному лишений путешествию.

Стены аббатства выведут меня к реке.

Где-то монахи должны были построить мост, чтобы открыть для выпаса пастбища на той стороне реки.

Густая влажность ночного воздуха оседал холодными каплями на моем лице.

Не приняв обет, я не имел капюшона для защиты от дождя.

"Вален!" зов поразил меня и обернулся через плечо.

Бледное лицо с темными бровями появилось из ночи позади меня.

"Ты должен вернуться за стены немедленно, Вален."

Кости Иеро, откуда появился этот монах?
"А, Брат Гилдас," сказал я, "возможно вы узнали опасности этой ночи."

Моя походка была медленной и неуклюжей на неровной поверхности.

Гилдас быстро догнал меня, схватил за руку и заставил остановиться.

"Этот мир полон опасностей.

Ничто не просто.

Ничто не невинно.

И иногда, те, кто считает себя самым опытным является самым невинным."

Я фыркнул, точка зрения монаха не сказала мне ничего о мире.

"Иногда человек должен заботится о безопасности тела, так же как о душе.

Баярд Морианский охотится за своим братом и любой человек, который встанет на его пути дурак.

Вскоре станет мертвым дураком.

Хотя Аббат Лувьяр кажется несогласным, я сомневаюсь, что Иеро хотел бы, чтобы мы выбросили свою жизни за ерунду."

Бессмысленная смерть не единственное, чем я рисковал, оставаясь.

Баярд, наверняка, имеет в спутниках чистокровных.

Любой допрос обитателей Гилларина может привести меня к краху.

Время только усиливало решимость Регистратуру вернуть отступника.

Я похромал прочь от Брата Гиладаса.

Он бросился мне наперерез и мягко, но настойчиво преградил путь.

"Бог доверил вашу безопасность в наши руки, Вален.

Пожалуйста, поверьте, что мы воспринимаем это очень серьезно.

Вы не должны уходить.

Мне очень хотелось поверить ему.

Мелкий дождик превратился в ливень.

Мое бедро болело.

Я уже дрожал и не имел припасов.

Все, что ждало меня в темноте и сырости были бедствия, мечи мориангцев и голодная зима.

"Но, эти всадники..."
"...не найдут того, кого они ищут.

Я клянусь, что у них нет причин ломать наши стены.

Опасности этой ночи вне Гилларина, не в нем.

Идем.

Поспешим.

И имейте веру."

Его хватка была более крепкой, чем я ожидал.

И возможно его вера, тоже.

Нечто большее, чем погода или мои жалкие перспективы сокрушили мою решимость так быстро.

С тех пор как я впервые занялся солдатским делом, я возненавидел последние мгновения перед битвой, когда кажется, что связи между землей и телом, между прошлым и будущим, между знанием и опытом распадаются.

Но что-то в этом месте...каждое мгновение, что я находился на этом поле усиливало эти ощущения за грань выносимого.

Так же как ветер, пронесшийся сквозь мои волосы и одежду, я ощутил стремительную атаку мориангцев.

И как морскую волну, разбившуюся о мои колени, я почувствовал дрожь ардранцев, шагнувших им навстречу.

Дикое ржание лошадей вдалеке и подбадривающие крики ардранцев.

Моя душа горела и я жаждал вина...меда...крепкого спиртного или макового настоя...дулона....чего-нибудь, чтобы я не чувствовал этого.

Так как холодный ливень пропитал мои волосы и струился вниз по шее, я обиженно позволил Гилдасу развернуть себя в обратно направлении.

"Скажи мне одну вещь, брат" сказал я, пока монах приравнивался к моему шагу.

"Что это будет значить, если я попрощаюсь с тобой ауреллианским словом, означающим мы сохраним?"
Хотя Гилдас не сбился с шага, его рука внезапно потяжелела.

Это длилось мгновение.

"Ну, конечно, сохранение знаний, наша обязанность здесь, в Гилларине.

Многие здесь используют тенеамус как вызов, когда наш дух ослабевает.

Напоминание о долге и службе богу.

Вы никогда не упоминали, что знаете ауреллианский, Вален.

Большинство кандидатов должны учить его с нуля.

Какие еще таланты вы скрываете?"
Моя спина заледенела.

Мне следовало знать, что он вернет мне вопрос.

Идиот с длинным языком.

Давай.

История. "Меня обучали раньше...в каришианской школе рядом с Ймиром...изучал язык.

У меня дар к произношению, мне говорили, хотя я не могу писать на нем."

Бормоча проклятья за свой промах и благодаря богов снова, что мои вьющиеся волосы, светлый цвет лица и чрезмерный рост были такой редкостью для чистокровных семей, я хромал вдоль стены к гостевому дому.

Дорога, уходящая вниз, имела большое преимущество.

Все больше всадников атаковала укрепленный периметр ардранцев.

Оружие скрещивалось.

Мужчины и лошади кричали...
"Им не следует проливать кровь на этом поле," пробормотал я, дрожа.

Когда последние лучи солнца пронзили облака и обрисовали бушующие море тел оранжевым и алым, эта мысль заставила мои вены гореть, а желудок сжаться, так же как и во внутреннем дворе монастыря.

Святая земля, так Джуллиан назвал Гилларин.

Возможно это то, что я чувствовал.

"Проливать кровь - великое зло," сказал Гилдас.

"Все же некоторые делала требуют этого.

Кровь пролитая силой обладает великой силой для добра.

"Некоторые дела, возможно."

Но, определенно, не это.

Я захромал быстрее.

"Король Эодвард не мог знать, что его сыновья разрушат Навронну.

"Итак, вы не лояльны ни к какому принцу."

"Лояльность никогда не возвращает кровь обратно в вены человека."

Мы дошли до гостевого дома и одновременно группа рыцарей прошла через арку, двигаясь как многоногое насекомое, ловко минуя мятые щиты, окровавленные тряпки и бинты и несколько растянутых на земле тел, которых даже призыв аббата не смог поднять.

В центре, ощетинившегося пиками круга, укрытый от дождя плащом, который держали над его головой, передвигалось спотыкаясь и опираясь на руки своих слуг, пятно серебристой кольчуги и бело-фиолетового атласа, спутанных светлых волос, которые дамы называли золотой нитью, мелькнул проблеск бледной как у личинки кожи.

Как это похоже на Перрина, держать своих людей в опасности, пока он ждет триумфального приема в своем последнем убежище.

И сейчас, в данную минуту, они спасают его.

Держу пари на книгу деда, что он больше пьян, чем ранен.

Стоимости мантильи, которую держали рыцари над его головой, хватило бы, чтобы оплатить месячный запас провианта для его легионов или отряд наемников, для помощи нам.

"Брат Виктор," позвал Гилдас миниатюрного монаха, который стоял у входа в хранилище, уставившись ошеломленно на битву.

"Пожалуйста, проводите Валена обратно в лечебницу. Мой долг зовет..."
Гилдас дружески похлопал меня по руке и потрусил к рыцарям.

Как только группа принца Перрина и Гилдас исчезли в туннеле, короткое сопротивление ардранского войска обернулось сокрушительным бегством.

Ночь и смерть сидели позади мориагнских всадников, когда их центральный клин разрезал надвое силы ардранцев.

Брат Виктор, сухой маленький мужчина, черты лица которого казалось готовы были соскользнуть с его безвольного лица, с трудом отвел взгляд от поля, заботливо взял мою руку и потянул меня к туннелю в гостевой дом.

"Брат Вален? Почему, ты проситель, который принес нам..."
"Да, да, карты Картамандуа," сказал я, напряженно всматриваясь через плечо.

"И ты можешь увидеть их в любое время, если ты только задержишься на мгновение."

На полпути к туннелю, находились широко открытые массивные дубовые ворота.

Я втащил Брата Виктора в пространство между крайними воротами слева и стеной, так чтобы я мог осмотреться и понять, что произошло здесь.

Я очень сильно хотел понять это.

Аббат стоял во внешнем конце туннеля, силуэт, обрисованный вспышками факелов и стали.

"Сюда, храбрецы, спешите! Милостью Иеро, обретите безопасное место здесь, те кто избежал меча или палача.

Под дланью Святого Гилларина, найдите исцеление здесь..."
Но, мориагнцы окружили отступающих ардранцев и быстро преградили путь к туннелю поднятыми копьями.

Фырканье и сопение разгоряченных лошадей и звяканье кольчуги и оружия не могло заглушить крики ярости и слабые стоны раненых.

Сквозь толпу двигалась небольшая группа всадников, под предводительством мужчины с бычьей шее на боевом коне каштановой масти.

И мужчина и конь были одеты в алый и голубой - не беспощадные цвета вермилиона и индиго ауреллианского стиля одежды, а обыкновенные марены и вайды.

Байярд, Герцог Мориана, прозванный Кузнецом, дорожил своей собственной родословной, так сильно, как ни один чистокровный.

Он утверждал, что его мать-мориангка, дочь простого судовладельца, происходила из королевской линии Каедмона, обладавшей необыкновенной силой.

Он разыграл великолепное представление отказавшись от шелка и ювелирных изделий в пользу грубой шерсти и кованой бронзы и верил, что это сближает его с собственным народом.

Возможно.

Я встречал тех, кто чтил Баярда как старшего сына Эодварда и, следовательно, за отсутствием доказательств обратного, законным наследником Эодаварда.

Еще при жизни короля, безжалостные кампании Баярда против Ханскеров заслужили уважение со стороны, тех кто жил на беспокойных землях у реки.

Но, я не встречал ни мужчину, ни женщину, которые бы выказывали любовь к этому человеку.

"Кто прошел здесь, священник?" конь принца Баярда находился нос к носу с аббатом.

"Я хочу знать, что за люди искали твоего гостеприимства этой ночью."

"Ваша Милость."

Аббат склонил голову и простер ладони.

"Увы, только мертвые пересекли наши ворота этой ночью.

Я даровал всем этим мужчинам святое убежище, но вместо этого они выбрали сражение.

Как Иеро будет судить нас, в чьей власти было предотвратить подобные злодеяния?"
Лицемерие среди власть имущих, даже духовенства, не удивило меня.

Но, я был шокирован вопиющей ложью аббата, особенно абсолютной искренностью, с которой она была преподнесена.

Принц Баярд, безусловно, был искушен как во лжи, так и в лицемерии.

"Докажи мне, что ни один не прошел.

Мои люди уверены, что видели рыцарей в воротах.

Определенно, твои святые братья не прячут мечи или пики в своих штанах."

Сквайры в его свите захихикали.

Аббат не обратил внимания на грубую шутку и махнул рукой в знак приглашения.

"Войдите, если желаете, Ваше высочество, хотя я должен потребовать, чтобы оружие было оставлено снаружи.

Ваш благородный отец даровал Гилларину право нейтральной земли."

Было ли это так? Неужели аббат и его приор держали ардранских солдат вне стен специально, чтобы Лувьяр мог подтвердить свое право нейтральной земли и сохранить те привилегии, что Король Эодвард даровал этой плодородной долине. Он принимал дворян из Эванора в гостевом доме аббатства.

Но, тогда зачем укрывать Перрина?
"Препятствовать захвату предателя - это едва ли можно считать нейтралитетом!" резко ответил Принц Баярд, озвучив мои мысли.

"Все твои набожные изречения в течении последних месяцев, предлагавшие мне вступить в переговоры с этими трусами, которых породил мой отец... Теперь ясно кому принадлежит твоя настоящая верность.

Ты и твои братья дали приют безвольному денди и если вы скрываете его, я разберу это здание камень за камнем, а то время как ты будешь висеть на своих кишках и наблюдать.

Боевой конь Боярда фыркнул, выдохнул и отступил.

Принц тяжелой рукой натянул узду.

"Иеро предлагает нам открывать двери, тем кто просит об этом и мы не задаем вопросов как о прошлых прегрешениях, так и о планах на будущее."

Аббат не отступил, каждый слог звучал ясно и четко.

"Мы приветствуем любого из твоих царственных братьев здесь, так же как тебя самого, самого незначительного из твоих воинов или даже ту жрицу, твою союзницу, которая отвергает короля, бога и человеческую душу.

Я утверждаю, что никто не пересекал врата за исключением моих людей и мертвых.

Оставь свое оружие и посмотри сам, либо пошли одного из твоих людей.

Но я напоминаю тебе, что вламываться в наши владения мирянам запрещено и недостойно человека, который будет приемником Эодварда и нежелательно для того, кто хочет, чтобы Иерарх Ардры - мой начальник - подтвердил его право на корону.

"Ты забываешься, священник."

Я не хотел бы быть лошадью Баярда в этот момент.

Определенно поводья в безжалостной руке принца раскроили бедному животному рот.

Баярд щелкнул пальцами, в перчатке кому то позади него.

Мужчина спешился, поклонился принцу и направился прямиком к туннелю ведущему в Алмс Курт.

Мое сердце сжалось, когда дрожащий свет показал его плащ цвета кларета - цвет, означавший чистокровного, работающего среди обычных людей.

И кое-что еще...
Я пристально смотрел на него, в то время как он проходил мимо.

Низкий, широкоплечий мужчина с густыми черными волосами и бородой, лицо наполовину скрыто шелковой маской.

Его походка напоминала кошачью... скользящая, уверенная, немного самодовольная... такая знакомая... Только во внутреннем дворе, он встал на колени и коснулся рукой земли, затем поднялся и исчез из поля зрения.

Мои ноги дернулись, как если бы хотели последовать за ним.

Брат Виктор тяжело повис на моей мантии.

Я погрузился в свои ощущения и вжался глубже в нашу нишу позади ворот.

Боги, если он увидел меня... я закрыл глаза, не осмеливаясь думать, пока твердые шаги не прошли мимо нас снова.

Затем я выглянул из-за края ворот.

"Священник говорит правду, Ваша Милость."

Высокомерие чистокровного струилось по туннелю как каленой бронзой, он произносил слова безупречно правильно и без малейшего признака чувств.

Я узнал бы голос Макса везде.

Это был бизнес.

"Только мертвые ардранские солдаты во внутреннем дворе - шестеро из них.

Я проверил их состояние.

Только один след обуви во внутреннем дворе вне этого туннеля не принадлежит монашеским сандалям.

Это пара сапог вышла за ворота, а не в них.

Нет следов за тремя внутренними воротами, которые бы принадлежали солдатам или принцам.

Ваш королевский брат определенно покинул Ролинг вместе с этим сбродом, но он либо оставил их по пути, либо все еще там, среди них."

Не отличающийся проницательностью, Принц Баярд развернул своего коня и направился назад на поле.

Мой брат, Макс, устроил свое компактное и тяжелое тело на лошади и поскакал за ним вместе с остальными.

Медленно я расслабил кулаки и плечи.

Было трудно изгнать эхо насмешек и язвительного смеха, которое всегда портило воздух вокруг моего брата подобно вони около навозной кучи.

Как логично, что Макс называет Герцога Мориана, хозяином.

Мой отец был достаточно дальновиден, чтобы связать своих детей наиболее престижными контрактами, не брезгуя чувствами или родственными связями, или даже звонкой монетой, чтобы добиться этого.

Макс гордился собственным остроумием и интеллектом и всегда был честолюбив, что означало, что предложенные контракты за его услуги соответствовали его собственным вкусам.

"Пойдем уже", сказал брат Виктор, потянув за мой рукав.

"Нет необходимости смотреть, что они будут делать теперь.

Мы должны молиться за сострадание и души как захватчиков, так и пленников."

Нет.

Нет необходимости наблюдать за жутким танцем победителей и побежденных.

Крики сопровождали нас до опустевшего Алма Курта.

Я знал, что Макс делал здесь: присел и коснулся камня, затем выпустил немного магии, использовав наш семейный талант в простом испытании, который мы постигали, тогда же, когда учились ходить.

Дороги и двери сохраняют память о тех, кто прошел через них очень долго - ворота аббатства покажут следы самого Эодварда - слабые отпечатки на мощеном дворе расскажут историю только тех, кто прошел здесь этой ночью.

Я не осмелился читать следы ног сам, даже если предположить, что я могу использовать какую-либо магию на следующий день после дулона.

Я не решался на какое-либо колдовство рядом с Максом.

Мой брат, чистокровный в роду которого насчитывалось более десяти поколений следопытов и картографов, не упустит из виду следы колдовства чистокровного, также как и невидимые следы солдатских сапог или поступь принца.

Так где же Принц Перрин и его рыцари? Когда Брат Виктор и я пересекли Алм Курт и прошли под дверной аркой, я кинул взгляд назад на гостевой дом и крошечные окна комнаты убежища, закрытые сейчас наглухо.

Волна удовлетворения оставила меня улыбающимся.

Разумеется, монахам был нужен доступ в комнату убежища снаружи туннеля ворот, где-то в темноте укромные уголки и ниши вдоль стены за воротами, так чтобы наблюдатель мог быстро спустится, чтобы открыть ворота просителю.

Брат Гилдас знал это.

Держу пари на свою руку, что вторая лестница ведет в комнату убежища, огибая внешнюю стену, так чтобы монахам не нужно было пересекать оживленный Алм Курт, избежав ненужного внимания.

"Пожалуйста, иди вперед," сказал я Брату Виктору, замедлив мой и так неторопливый шаг.

"Моя нога устала, и я хотел бы...помолиться...пока иду.

Я сам смогу найти дорогу до лечебницы."

Маленький монах колебался.

Я убеждал.

Он уступил.

"Ну, если ты уверен, ладно.

У меня есть обязанности.

Мы должны подготовиться, чтобы спасти тех, кого можем."

Как только он исчез в лабиринте тисовых заборов, я покинул дорогу, протиснулся сквозь густой барьер изгородей и поспешил через тропу для всадников, которая вела во внешние дворы.

Действительно, в нескольких сотнях керсаев южнее Алма Курта, крутая лестница вела в проход к внешней стене аббатства.

Бормоча проклятья в адрес своего перетруженного бедра и холодного дождя, залившего мне лицо и сделавшего скользкими узкие ступеньки, я потащился по лестнице.

Я хромал на север вдоль стены, огибавшей Алм Курт.

Прогулка резко оборвалась у южной башни гостевого дома.

За выступом башенной стены скрывалась железная дверь - удобный вход, позволяющий монахам нести их дежурство в убежище или беглому принцу скрытно проскользнуть внутрь аббатства.

Дождь смыл следы их ног в глине.

Ветер бушевал, раздувая мою мантию как парус и и донося душераздирающие крики с поля внизу.

Болезненное любопытство привело меня к дальнему парапету, откуда я мог видеть, сцену, разворачивающуюся за воротами.

Темные, безмолвные фигуры лежали повсюду.

Несколько бесформенных существ стремительно скользили среди них на периферии, там где дождь притушил факелы - монахи, разыскивающие выживших или благословляющие мертвых, или возможно падальщики, пришедшие из леса по следу войны, как крысы, следующие за дырявым мешком с зерном.

Большинство людей Баярда, некоторые верхом, некоторые спешившись, толпились у большого костра не далеко от гостевого дома.

Небольшой отряд верховых держался обособленно - Баярд, Макс и третья всадница, стройная, в военной одежде, в серебристой кольчуге и оранжевом плаще, ее длинные бледные волосы развевались в вихрях ветра.

Жрица Гехума.

Гехумы не были удобными богами, подобными вечно препирающимся мужу и жене, Кемену и Самель, чьи чувственные склонности наводнили мир младшими богами и чья преданность земле создала стражей Денае, для того чтобы защищать и обогащать ее.

И не походи они были на доброжелательного Иеро каришианцев, бога отца/брата, который обещал отправить ангелов, чтобы привести нас в его небесное царство, если мы откажемся от своих греховных помыслов.

Гехумы были слепыми бессмертными силами, которые не заботились о смертных существах, что существовали только благодаря их терпимости.

Сила Диаглу, путешествовала по городам и деревням Навронны с 17 лет, призывая очистить оскверненные храмы и вернуть кровавые наказания для тех, кто оскорбляет богов - начав с пяти членов Совета Синдури, все каришианцев и кончено навронцев, которые испортили свои тела прошлыми прегрешениями, имея ввиду проституток и искалеченных разумом любителей нивата.

Когда Синдури осудили ее как отступницу, она организовала публичный обряд покаяния на прихрамовой площади Палинура.

Разорвала на себе одежды и располосовала лицо и руки ножом, отрекаясь от старших богов как ложных и превозгласила себя высшей жрицей Гехума.

Некоторые люди плакали, видя страстную жестокость Силы Диаглу.

Некоторые смеялись.

Никто не смеется над ней больше.

Другой душераздирающий крик донесся из центра группы.

А потом еще один.

И еще.

Мои пальцы вцепились в песчаные блоки стены, когда хриплый, захлебывающийся крик внезапно оборвался.

Толпа перемещалась и бурлила.

Затем крик возобновился, но уже другого тембра.

Ардранцы не узнали, куда направился их принц.

Они думали, что оставили его на поле в Ролинг Вуде.

Скольких Баярд и жрица убьют прежде, чем поверят это? Почему я остался и наблюдаю за подобными ужасными делами? Я не помочь бедолагам.

Мне следует вернуться назад в лечебницу.

Но, остатки чести не позволили мне отправиться в удобную постель, пока так близко люди проживают свои последние часы на земле крича.

Я не был единственным наблюдателем.

Высокий, обритый на лысо монах стоял за воротами Гилларина, золотой знак солнца на его груди, вспыхивал обжигающим светом.

Был ли Отец Аббат доволен этим результатом? Стоила ли кровь солдат нерушимости его ворот?
Дрожь сотрясла мое тело.

За лужицей света от костра, ночь двигалась.

Я вглядывался сквозь дождь, пока мои глаза не вылезли из орбит.

Там! Еще движение, словно чернильный червяк соскользнул с холма.

Внезапно звук рога разорвал ночь - не звонкий зов трубы, а низкий, гулкий звук, который пронзил мой позвоночник как холодное железо.

Группа у костра рассыпалась.

Мориангские воины бросились к своим лошадям и вместе со своим предводителем - Баярдом, как я решил, исходя из его размеров и очертаний - укрепили пикет мощной оборонительной линией.

Стена непроглядного мрака выше, чем башни у ворот надвигалась на аббатство через темные равнины, не волна конных рыцарей или шеренга алебардщиков, а сама грохочущая, ревущая мгла.

Никогда я не видел ничего подобного.

На полпути на равнине, обрели форму гигантские лошади, дышащие темным пламенем и рванулись вперед из клубящейся стены, как если старались вырваться на свободу из охватывающей тьмы, пробудившей их.

Рядом с ними целеустремленно шагали воины в черных шлемах в три человеческих роста с кулаками размером с валун в кольчужных перчатках и копейщики толщиной в три раза толще, любого человека.

Но эти чудовищные создания были всего лишь фантомами - неживой авангард, призванный посеять страх и ужас, как аурелианский передовой легион, увешанный черепами и звенящими бубенцами или горгоны, вырезанные на носу ханскерских лодок.

Воины, которые следовали за облачными фантомами заставили мое сердце заледенеть.

Скрытые в мутной тьме, так что я мог видеть только то искаженные лица, то оружие с запекшийся кровью.

Но в этот момент сосущей пустоты в животе и слабости в коленях перед их столкновением, я почувствовал свирепую ненависть, которая могла бы превратить камень в пыль.

Стена тьмы разбила передовую линию мориангцев как топор комок грязи.

Лошади вставали на дыбы и кричали.

Некоторые всадники падали,кто-то оказался сброшен, когда их лошади взбесились.

Оборонительная линия Баярда оказался разбита и обратилась в бегство, преследуемая двигающимся легионом тьмы.

Немногие уцелели пустив своих лошадей в галоп прежде, чем стена достигла их.

Плащ Макса цвета вина развевался рядом с голубым Прница Баярда и оранжевым Силы Диаглу, пока они мчались беспорядочно в ночь.

Только на вершине холма вне свалки,Сила Диаглу натянула повод и повернулась, чтобы посмотреть на чудовищное скопление туч и тьмы, накрывшие поле битвы, гася костры и оставшиеся факелы.

Через мгновение она повернулась и поскакала галопом на север вслед за другими.

Черный туман накрыл поле, скрыв столпившихся узников, мертвых, раненых и отставших.

Вопли ужаса слились в хор.

Как только стена тьмы заклубилась вокруг него, аббат опустился на колени и простер руки.

"Останови свою руку, О Лорд Ночи!" закричал он.

"Прояви милосердие к тем, кто лежит позади тебя! Позволь им войти!"
Задыхаясь от страха, я повернулся к парапету спиной и заскользил вниз по сырым камням, закрыв руками голову, моля святые камни укрыть меня.

Колокола.

Чистый, мерный перезвон.

Серый свет проник сквозь пелену моих рук и свешивающихся рукавов.

Рассвет - сырой, холодный и мрачный.

Я расправил свои затекшие, болевшие члены и стащил промокшую мантию с сырой одежды.

Возможно ли, что я заснул? Я четко помнил, где я был и что вынудило меня сжаться в дрожащий комок под парапетом выстой мне по грудь.

Но, стена мрака накрыла аббатство сильно за полночь и я не мог вспомнить, то что было потом.

Колокола сменили ритм с простых ударов на один-два-три-четыре, один-два, один-два-три-четыре, один-два.

Прайм - рассветный Час.

Ухватившись за свою палку и край гранитного блока, я подтянулся вверх.

Первый взгляд через парапет поставил меня на ноги.

Один более пристальный взгляд и я поспешил вниз по ступенькам и назад к воротам, не обращая внимания на холодную ночную боль в бедре.

Мертвые двигались.

Я прохромал через ворота и дальше в развороченное ранее покрытое травой поле.

Брошенное оружие, тюки, разорванные одеяла, разбитые горшки и чашки лежали кучей среди окрашенных кровью луж и мертвых лошадей.

За стенами, грязный, промокший брат Робьерр сидел, рыдая рядом с пятью другими монахами, все мокрые и дрожащие, некоторые с молитвенно сложенными руками.

Аббат Лувьяр, по-видимому невредимый, двигался от одного к другому, приседая рядом с каждым мужчиной, чтобы предложить слова утешения.

Но какое утешение здесь могло быть?
За исключением семерых монахов, ни одного живого не было на поле.

Но ни один мертвец не остался там, где упал.

Они были разделены на ардранцев и мориангцев, две группы лежали аккуратными рядами по 6 человек на протяжении всего поля.

Ничто из этого не было так ужасно, как спастись, когда один пристальный взгляд на шеренгу павших воинов было достаточно, чтобы понять, что кроме обычных ран, полученных в битве, их глаза были вырезаны, у всех.

Каришианцы верят, что кража глаз у мертвецов привяжет душу к телу и навсегда закроет путь в загробную жизнь.

Хотя я побывал на многих полях битвы, большинство с гораздо большим числом павших, но ни одно не заставило мое сердце так сжаться.

Зияющая кровавая пустота, там где царили радость или страх, лукавство или доброта, ум или глупость, была хуже, чем любая угроза жизни.

И продуманное расположение тел, трезвый подход к делу были более пугающими, чем любой варварский обряд.

В начале этой безжизненной шеренги, в грязную землю было воткнуто копье и знамя повязано на нем.

Вымпел висел тяжело и вяло, даже его цвета были неразличимы серым утром.

Я шагнул вперед и поднял его край.

Туго сотканная ткань была глубокого, богатого зеленого цвета падуба и ели, и на нем серебром был выткан трехлепестковый триллиот и воющий волк, знак Эванора - герб третьего сына Эванора, Озриеля Бастарда, который по слухам использовал души мертвых.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22229/76996

Переводчики: alinok83