Готовый перевод The Beauty Myth How Images of Beauty Are Used Against Women / Миф о Красоте: Как образ красоты используется против женщин: Миф о Красоте

Наконец, после долгого молчания женщины вышли на улицы. За два десятилетия радикальных действий, последовавших за возрождением феминизма в начале 70-х, женщины Запада обрели юридические и репродуктивные права, добились лучшего образования, занялись предпринимательством и богословием (?), перевернули древние и священные представления о своей социальной роли. Поколение спустя, стали ли женщины свободными?
Обеспеченные, образованные, независимые представительницы Запада, получившие беспрецедентные права, не так свободны как бы им хотелось. Они не могут больше игнорировать ощущение, что эти ограничения свободы каким то образом связаны с легкомысленными, неважными вопросами, с очевидными пустяками. Многие стыдятся признать, что такие банальные вещи, как внешность, тело, лицо, прическа, одежда имеют такое большое значение.
Всё больше женщин не стыдятся и не закрывают глаза, а спрашивают: что если дело не в неврозах и одиночестве, а в чем то, что связывает женское освобождение и женскую красоту?

Чем больше юридических и материальных препятствий преодолевают женщины, тем более жестко и жестоко давят на нас представления о женской красоте. Многие чувствуют, что женское движение топчется на месте, утрачен импульс прежних дней, нависла атмосфера смятения, разделенности, цинизма и прежде всего усталости. Старшее поколение после многолетней борьбы и непризнания перегорело, а молодое не торопится подхватить погасший факел, свет которого они всегда принимали как должное.

За последние десять лет женщины пробили оборону власти, а между тем, в геометрической прогрессии возросло количество расстройств питания, косметическая хирургия стала наиболее востребованной медицинской специальностью.
За последние пять лет потребительские расходы удвоились, порнография стала основной медийной категорией, опережая легальные фильмы и записи вместе взятые. Как сообщают исследования, тридцать три тысячи американских женщин наиболее важным для себя считают похудеть на 5-7 килограмм. Всё больше женщин приобретают больше денег, возможностей, признания чем когда либо раньше, однако в том, что касается нашего физического самоощущения, мы в гораздо более сложном положении, чем наши несвободные бабушки. Недавнее исследование показывает, что внутри западного большинства уверенных, привлекательных, успешных работающих женщин существует скрытая жизнь, отравляющая нашу свободу. Это темный поток ненависти к себе, одержимости внешностью, страхов перед старением и потерей контроля.

То, что многие сильные женщины испытывают сходные ощущения нельзя считать случайностью. Агрессивные противники феминизма используют изображения красоты как орудие политической борьбы с женскими успехами. На сегодняшний день миф о красоте – самая серьезная попытка откатить общество назад, со времен индустриальной революции. Как только женщины освободились от «загадочной женственности», которая привязывала их к «домашнему очагу», миф о красоте немедленно захватил отвоеванные территории и установил там свою диктатуру.

Реакционные настроения столь агрессивны по той простой причине, что идеология красоты – последняя здравствующая из старых идеологий женственности. Она до сих пор владеет умами женщин, которых в ином случае вторая волна феминизма сделала бы относительно неуправляемыми . Мифология красоты набрала обороты для того, что бы оказывать давление, которое раньше оказывали на женщин мифы о материнстве, домашнем очаге, невинности и пассивности. Миф о красоте пытается украдкой повернуть вспять все материальные и общественные достижения, за которые женщины могут поблагодарить феминизм.

В любой жизненной сфере есть пример обесценивания достижений феминизма с помощью мифа о красоте. Феминизм дал нам законы, запрещающие дискриминацию по гендерному признаку в области трудоустройства, и в тоже время – создаются судебные прецеденты, которые легализуют в трудовой сфере дискриминацию по внешнему виду женщины. Патриархальные религии потеряли свою значимость, однако новая псевдо-религия красоты заняла эту нишу, не чураясь приемов и ритуалов, свойственных сектам и культам. Феминисты, вдохновленные Фридан, практически побороли производителей товаров для дома, чья реклама продвигала идею «загадки женственности», и тут же диетическая и косметическая индустрии заняли свободное пространство. Теперь не счастливая домохозяйка является эталоном женственности, теперь это – юная и истощенная модель. Сексуальная революция продвигала идею раскрытия женской сексуальности, в то время как «порнография красоты» - которая впервые в женской истории непререкаемо соединяет сексуальность и красоту – проникает повсюду и разрушает и без того хрупкую женскую сексуальную самооценку. Репродуктивные права позволили западным женщинам обрести контроль над своим телом – и вес моделей резко упал на 23% процента ниже средне-нормального для женщин, провоцируя пищевые расстройства, неврозы и лишая чувства контроля. Женщины настаивали на том, что здравоохранение – важный политический вопрос – и новые инвазивные, потенциально смертельные «косметические» операции развивались с поразительной скоростью, заменяя старые формы медицинского контроля над женщинами.

Каждому поколению с 1830 года пришлось сражаться со своей версией мифа о красоте. «Не так важно» - говорила суфражистка Люси Стоун в 1855 году - «иметь право голосовать, иметь право собственности и т.д. и т.п. , если я не буду иметь абсолютного права распоряжаться своим телом по собственному усмотрению». После того как восемьдесят лет спустя женщины получили право голоса, и первая волна феминизма стихла, Вирджиния Вульф написала, что пройдут еще десятки лет, прежде чем женщины смогут говорить правду о своих телах. Бетти Фридан в 1962 году цитировала молодую женщину, которая застряла в «Загадке Женственности»: «Недавно я посмотрела в зеркало и осознала, что я ужасно боюсь состариться и выглядеть как моя мама».
Восемь лет спустя, предвосхищая вторую волну феминизма Германи Грир писала в своем «Стереотипе» - « Ей принадлежит все красивое, прекрасное и даже само слово «красота». Она не более чем кукла. Меня тошнит от этого маскарада». И несмотря на все достижения второй волны, мы все еще не свободны. Революция пронеслась, как вихрь, меняя все на своем пути, с тех пор прошло достаточно времени, что бы дети превратились в женщин, но одно, последнее право осталось не завоёванным.

Что же пытается внушить нам миф о красоте? То, что «красота» - качество, которое существуют в виде объективного и универсального факта. Женщины хотят обладать им, а мужчины хотят иметь женщин, которые им обладают. Красота обязательна для женщин и необязательна для мужчин, это естественно и необходимо ввиду биологических, эволюционных и сексуальных причин – сильные мужчины сражаются за красивых женщин, и красивые женщины более плодовиты. Женская красота должна коррелировать с фертильностью, и так как эта система базируется на сексуальном отборе – она неизбежна и неизменна.

Ничто из вышеперечисленного не является правдой. «Красота» - монетарная система наподобие золотого стандарта. Как и экономика, она определяется политикой и в современном западном мире является наиболее эффективной системой убеждений, поддерживающей мужское превосходство. Мужчины владеют ресурсами и распределяют их женщинам в зависимости от их соответствия физиологическому стандарту, вовлекая женщин в противоестественную конкуренцию между собой.

«Красота» не является универсальной и неизменной величиной, хоть западная цивилизация и притворяется, что все представления о женской красоте берут свои корни от Идеальной Женщины Платона. Племя Маори, к примеру, восхищались огромными половыми губами, племя Падунг восхваляло висячую грудь. Красота не является так же производной от эволюции, ибо скорость, с которой идеалы красоты меняются, намного превышает скорость эволюции вида. Даже Чарльз Дарвин был не слишком удовлетворён своим объяснением красоты через призму «сексуального отбора», ответвившегося от «естественного отбора». Для женщин соревнование с другими женщинами в области красоты неестественно и обратно тому, как естественный отбор работает в случае с остальными млекопитающими. Антропологи так же опровергают мнение, что женщина должна быть красивой, что бы быть выбранной в качестве сексуального партнера: Эвелин Рид, Элани Морган и многие другие доказали абсурдность социобиологических утверждений о природной мужской полигамии и женской моногамии.
Самки высших приматов – инициаторы сексуальных контактов, они не только ищут и наслаждаются сексом с множеством партнеров, но и каждая не беременная самка на некотором этапе становится самой желанной из стаи. Это цикл продолжается на протяжении всей жизни самки. Ярко-розовые половые органы приматов, часто приводимые социобиологами как аналог человеческой «красоты» в действительности являются обыкновенными, неиерархическими чертами самки-примата.

Миф о красоте не всегда был таким, каким мы привыкли его видеть. Несмотря на то, что сочетание «богатый мужчина в годах – молодая красивая женщина» кажется чем-то неизбежным, в матриархальных религиях, господствовавших в Средиземноморье с 25000 д.н.э. до 700 д.н.э., ситуация была обратной. В каждой матриархальной культуре у Богини было множество любовников. Прослеживалась однозначная закономерность – зрелая женщина и прекрасный молодой юноша. Иштар и Таммуз, Венера и Адонис, Кибела и Аттис, Изида и Осирис – единственной функцией юноши в этих парах было служить «божественному чреву». Так же красота не всегда была чем-то, о чем заботились женщины, и за чем наблюдали мужчины. В нигерийском племени Вудааби, где женщинам принадлежит экономическая и политическая власть, племя помешано на мужской красоте. Мужчины племени Вудааби часами проводят совместные сеансы сложнейшего макияжа, наряжаются и соревнуются в конкурсе красоты, который судят женщины. Нет никаких легитимных исторических или биологических оправданий для существования мифа о красоте. То, что сегодня происходит с женщинами во имя этого мифа, основывается исключительно на экономических и культурных нуждах современных властных структур.

Если миф о красоте не основан на эволюции, поле, гендере, эстетике, боге, то на чем он основан? Миф утверждает, что он ратует за близость, за гармонию в сексе и жизни и за воспевание женской природы. На самом деле, этот миф базируется на эмоциональной отдаленности, политике, финансах и сексуальном подавлении. Миф о красоте – не о женщинах. Он о мужчинах, и их институтах власти.

Качества, которые считаются красивыми на определенном историческом промежутке, всего лишь отражают поведение, которое считается предпочтительным для женщин. Вообще говоря, миф о красоте всегда описывает поведение, а не внешний вид. Соперничество между женщинами внесено в миф с целью разделить их. Молодость и, до не давнего времени, невинность, считается «красивой» ввиду неопытности и сексуальной неграмотности юных девушек. Старение женщины «некрасиво», потому как женщина становиться более могущественной со временем. Миф пытается разорвать связь поколений: старые женщины боятся молодых, молодые боятся старых, и нет того периода в жизни женщины, который не был бы отравлен этим страхом. Самое важное: женская идентичность должна основываться на «красоте», зависеть от стороннего одобрения, что делает нашу самооценку весьма уязвимой.

На протяжении всей истории патриархата, миф о красоте существовал в том или ином виде, однако миф в той форме, в которой мы его знаем сегодня – относительно недавнее изобретение. Миф о красоте процветает, когда материальные ограничения теряют значимость для женщин настолько, что это становится опасным. До индустриальной революции, в среднем, женщины не испытывали таких переживаний относительно красоты, какие испытываем мы, поскольку не имели возможности сравнивать себя с массово тиражируемыми идеалами. До развития технологий промышленного производства фотографий и дагерротипов, женщины редко видели какие-либо изображения за пределами церкви. Так как семья была в большей степени производственной единицей, и женская способность работать дополняла мужскую, ценность женщин, за исключением аристократок и проституток, лежала в области профессиональных навыков, экономической проницательности, физической силы и плодовитости. Физическая привлекательность играла, конечно, некоторую роль, но красота так, как мы ее понимаем, никогда не была камнем преткновения на брачном рынке. Миф о красоте начал приобретать узнаваемые черты после индустриализации, когда семья как рабочая единица была уничтожена. Урбанизация и фабрики отделили репродуктивный труд – заботу о доме – в отдельную категорию, изолировав ее от тех, кто зарабатывает на хлеб насущный вне дома. Средний класс вырос в размерах, требования к уровню жизни и грамотности выросли, семьи стали небольшими, в основном бинарными. В этот же период появляется новый класс – образованные, но не трудоустроенные женщины, которые безропотно подчиняли все свои интересы дому, и на которых так сильно полагалась развивающаяся система индустриального капитализма.

Впервые новые технологии смогли воспроизводить изображения того, как женщины должны выглядеть – даггеротипы, ротогравюры и тому подобное. В 1840х годах был впервые сделан снимок обнаженной проститутки. Реклама, использующая изображения «прекрасных» женщин появилась в середине столетия. Копии классических картин, открытки со светскими львицами и королевскими любовницами, фарфоровые фигурки заполонили ту нишу, в которой теперь приходилось обитать женщинам из среднего класса.

С начала промышленной революции западные женщины среднего класса находились под контролем идеалов, стереотипов, а также материальных ограничений. Эти условия, уникальные для данной группы, показывают, что анализ, вскрывающий "культурный заговор" на редкость убедителен в отношении этих женщин.
Распространяющийся миф о красоте стал одной из новых общественных выдумок, что выдавали себя за естественные составляющие женского пространства, чтобы только получше запереть в нем женщин.
Одновременно появились и другие выдумки: вариант детства, требующий постоянной материнской опеки; представление о женской биологии, требующее от женщин среднего класса истерического и ипохондрического поведения; убежденность, что уважаемая женщина сексуально прохладна; определение женской работы как рутинной, длительной и трудоемкой, вроде вышивки и кружевоплетения.
Подобные викторианские изобретения убивали двух зайцев: с одной стороны они помогали направить энергию и ум женщин в безопасное русло, с другой стороны женщины часто таким образом выражали свои природные склонности, увлечения и способности к творчеству.

Но не смотря на все успехи женщин среднего класса на ниве моды, вышивки и воспитания детей, а столетие спустя и в роли домохозяйки из пригорода, перенявшей эти общественные обязанности, основная задача этих мифов исполнялась. В течение полутора столетий беспрецедентных феминистских волнений, они успешно противостояли новым опасностям в жизни женщин: досугу, грамотности, относительной материальной свободе.

И хотя эти отвлекающие мифы о естественной роли женщин пытались воскреснуть в виде послевоенной "загадки женственности", когда вторая волна женского движения раскритиковала "романтику", "научность" и "приключенческое" изображение домашнего хозяйства и пригородной семейной жизни в женских журналах, ненадолго и эти мифы сдали свои позиции. Фальшивое домашнее "единение" надоело и потеряло смысл, женщины среднего класса массово вышли из своих домов.

Тогда эти мифы просто снова изменили вид. Поскольку женское движение успешно разрушило большую часть фальшивых представлений о женственности, всю работу по общественному контролю пришлось переложить на единственный оставшийся невредимым миф, чье действие стократно усилилось. Он умудрился навязать лицам и телам свободных женщин все те ограничения, табу и наказания, порожденные репрессивными законами, религиозными ограничениями и репродуктивным рабством, которые уже потеряли свою силу. Бесконечная и ежедневная работа по поддержанию красоты заменила бесконечную и ежедневную работу по дому. В то время как экономика, закон, религия, сексуальные практики, образование и культура были вынуждены на более справедливых условиях включить женщин в свою сферу, неофициальная действительность захватила женское сознание. Используя представления о "красоте", она воссоздала альтернативный женский мир, взяв за основу свои законы, экономику, религию, сексуальность, образование и культуру, где каждый компонент также репрессивен как и раньше.

Так как западная женщина из среднего класса, будучи материально обеспеченной, проще поддается психологическому давлению, миф о красоте в своем последнем воплощении показывает все больше технологической изощренности и реакционного рвения чем когда либо раньше. В современный арсенал этого мифа входит распространение миллионов изображений сегодняшнего образца (идеала), хотя этот поток обычно рассматривают как коллективную сексуальную фантазию, в действительности в нем мало сексуального. Его вызывает политический страх части тех по большей части мужских институтов, что чувствуют угрозу со стороны обретших свободу женщин. Он использует женскую вину и тревожность по поводу освобождения - скрытые страхи, которые заходят слишком далеко. Эта безумная масса изображений - коллективная галлюцинация, порождаемая и женщинами и мужчинами, которые были сбиты с толку быстрыми переменами в гендерных отношениях - дамба для защиты от потока перемен. Массовое изображение современной женщины как "красотки" противоречиво. Там где современные женщины меняются, растут, самовыражаются, как преподносит миф, "красота" по определению пассивна, безвременна и универсальна. Необходимость и намеренность этой галлюцинации очевидна в том как "красота" прямо противоречит настоящему положению женщин.

Эта бессознательная галлюцинация распространяет свое влияние и присутствие благодаря теперь уже сознательному маркетингу: влиятельные индустрии - 33 миллиарда долларов в год в области диет, 20 миллиардов косметическая сфера, 300 миллионов косметическая хирургия и 7 миллиардов долларов индустрия порнографии - выросли на бессознательных страхах и в свою очередь способны, влияя на массовую культуру, использовать, стимулировать и усилить эту галлюцинацию по возрастающей экономической спирали.

Это не теория заговора, в ней нет необходимости. Общества изобретают мифы также как обычные люди и семьи. Генрик Ибсен назвал их "житейская ложь", а психолог Дэниэл Гоулман сравнил их действие на общественном уровне с таким же внутри семьи: "Тайное соглашение заключается, чтобы отвлечь внимание от пугающего факта или представить его в приемлемой форме." Цена таких слепых пятен, как он пишет, разрушительные общие иллюзии. Возможности для женщин стали настолько неограниченными, что начали угрожать стабильности институтов, на которых была основана культура, где господствуют мужчины. Коллективная паническая реакция со стороны обоих полов породила спрос на прообразы (?).

Получившаяся галлюцинация материализуется для женщин в нечто чрезвычайно настоящее. Это уже не просто образ, она становится трехмерной, начинает диктовать как женщинам жить нужно и как не нужно, она превращается в "железную деву". Настоящая "железная дева" была средневековым немецким орудием пыток, ящик в форме человеческого тела с нарисованными членами и чертами милой, улыбающейся девушки. Несчастную жертву медленно закрывали внутри, крышка обездвиживала жертву, которая умирала или от голода или, что менее жестоко, от металлических шипов на внутренней части. Современная галлюцинация, в которую попадают женщины, такая же жесткая, жестокая и также эвфемистично раскрашена. Современная культура направляет внимание на образ "железной девы", подвергая цензуре лица и тела настоящих женщин.

Почему социальный порядок защищается, избегая настоящих женщин, наших лиц, голосов, тел и сводя значение женщин к шаблонным и бесконечно повторяемым "красивым" картинкам? Если бессознательные страхи заметно способствуют созданию житейской лжи, экономическая необходимость практически гарантирует ее появление. Экономика, которая зависит от рабства внедряет образ раба, чтобы оправдать институт рабства. Западная экономика сегодня полностью зависит от низкой стоимости женского труда. Идеологию, которая порождает у женщин чувство "меньшей ценности", чрезвычайно важно противопоставить феминизму, благодаря которому мы ощутили свою ценность. Для этого не нужен заговор, достаточно подходящей обстановки. Современная экономика зависит от того как женщины представлены в мифе о красоте. Экономист Джон Кеннет Галбрайт с экономической точки зрения объясняет почему "домашнюю работу упорно рассматривают как высшее предназначение": представление о естественном заключении женщин в силки загадочной женственности, считает он, "внушили популярная социология, журналы и книжки, чтобы скрыть насколько важна была роль женщины как потребителя для развития нашего промышленного общества... Поведение полезное для экономики превратилось в общественную добродетель." Как только стремление к безупречному домашнему уюту перестало считаться базовой женской ценностью, миф о красоте назначил ею стремление к безупречной красоте. Так он обновил и потребительский императив и устаревшие оправдания экономической несправедливости на рабочем месте.

В помощь "железной деве" появилась еще одна галлюцинация: образ уродливой феминистки возродили, чтобы натравить на женское движение. Его заимствовали из карикатур, которые высмеивали феминисток еще в девятнадцатом веке. Сама Люси Стоун, которую сторонники описывали как "образец изящества... свежая и прекрасная как утро", клеветнически изображалась в тогдашних отчетах о викторианских феминистках как: "крупная мужеподобная женщина в ботинках, которая курит сигару и ругается как сапожник." Еще до нового рождения этой карикатуры, Бетти Фридан в 1960-м году пророчески написала: "Сегодня этот неприятный образ феминистки меньше похож на саму феминистку, чем на её изображение, созданное противниками избирательных женских прав." Спустя 30 лет ее заключение стало ещё вернее. Вновь возрожденная эта карикатура, имевшая целью наказать женщин за общественную активность через их личное чувство своего "я", стала образцом для новых ограничений, накладываемых на всех честолюбивых женщин. После победы второй волны женского движения, миф о красоте был доведен до совершенства в методах контроля над личной жизнью женщин. Новые неврозы распространяются от женщины к женщине со скоростью эпидемии. И пока мы не замечаем его разрушительную силу, миф о красоте постепенно и незаметно подрывает основы, завоеванные женщинами в долгой, тяжелой и благородной борьбе.

Сегодняшний миф о красоте гораздо коварнее прежней загадочной женственности. Столетие назад Нора захлопнула дверь кукольного домика, поколение назад женщины отвернулись от потребительского рая отдельных механизированных домов, но сегодня женщины попали в ловушку, в которой нет двери. Последствия этого бедствия разрушают женщин физически и психологически. И чтобы освободиться от мертвого груза, заново сфабрикованного на основе женственности, нам понадобятся в первую очередь не голоса, не лоббисты или плакаты, а новый взгляд.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/22362/73671

Переводчики: NZ, lilislilit