Готовый перевод Ripple / Рябь: Chapter 5

Глава 5

Я плавала всю ночь, но мой желудок всё ещё переворачивается в то время как я вхожу в двери школы, застёгивая мою флисовую куртку, будто она как-то защитит меня от того, что грядёт. Пережить сегодняшний день будет непросто.

Прошло две недели с начала школьного года, что значит только одно: это мой день рождения. Это должен быть счастливый день. Для всех остальных в школе так бы и было. Но мой день рождения всегда будет очередной годовщиной смерти Стивена и никто не позволит мне об этом забыть. Возможно, полиция и признала меня невиновной, но для всех остальных я была виновата. Навечно я останусь тем, кто забрал жизнь Стивена.

Я поднимаю подбородок, расправляю плечи и пытаюсь идти к моему шкафчику так, будто не замечаю внимательные взгляды моих одноклассников.

Ученик классом младше, не обращая внимание на напряжение в коридоре, проходит мимо меня, его глаза одобряюще, почти похотливо проходятся по мне, пока он не замечает моего свирепого взгляда и не отворачивается.

Несколько человек, Сиена и ее парень Патрик, плюс Ники и Кристи, стоят вместе недалеко от моего шкафчика. Они расслабляются у большого окна с выступом, официально закрепленного за старшеклассниками. Неофициально, за "сливками" среди старшеклассников, что значит, оно принадлежит им. Почему именно мне достался шкафчик так близко к месту, где они собираются?

Я поворачиваюсь к своему шкафчику, концентрируясь на попытке удержать дрожь в руке, которую они бы точно заметили. Я ошибаюсь с комбинацией в первый раз и вынуждена начать с начала. Я чувствую их взгляды на моей спине. Моя грудная клетка напрягается и кажется, становится тяжелее дышать.

Наконец, я нажимаю последнюю цифру и открываю дверь.

Песок высыпается волной , скапливаясь у моих ног. Мои книги, бумаги, всё в песке.

Я поворачиваюсь, гадая, который из моих одноклассников виноват. Сиена находится ближе, чем раньше и держит руку на бедре. На ней чёрная юбка до колен и одна из старых футболок Стивена, та, которую он носил по крайней мере раз в неделю. Я не видела эту футболку с прошлого года. С моего семнадцатого дня рождения. Мне интересно, что ещё из его вещей она сохранила.

Моя грудь быстро поднимается и опускается, и я почти готова сдаться, я хочу просто оставить всё это и бежать.

- С днём рождения, - говорит она дрожащим голосом.

Я моргаю.

В её словах нет злости.

Я сжимаю руки, отчаянно пытаясь удержать их вместе. - Как долго ты собираешься это делать?

Она наклоняет голову в сторону и струящийся из окна свет обнаруживает слёзы, блестящие в её глазах. - До тех пор, пока я не верну моего брата.

Она разворачивается и уходит. Мне хочется крикнуть ей, что я хочу его вернуть так же сильно, как и она, что я никогда не хотела убить его и она не должна продолжать делать это со мной, но я проглатываю слова.

Один за другим, толпа рассеивается. Я поворачиваюсь обратно к моему шкафчику, захлопываю его и иду в противоположную сторону.

С днём рождения меня.

Когда я вхожу в дом, бабушка сидит в своем глубоком кресле, но ее глаза закрыты, и равномерные раскаты ее храпа заполняют гостиную. Я останавливаюсь в дверном проеме из поблекшей древесины и наблюдаю за нею, все еще держа в руках свой тяжелый рюкзак.

Ее седые волосы в беспорядке, подходящие друг другу розовые спортивные брюки и футболка немного помяты, но еще никогда она не выглядела более безмятежной. Хотелось бы, чтобы и я могла выглядеть так спокойно. Каждая конечность, каждый мускул расслаблен.

Я отворачиваюсь и иду на кухню, на ходу открывая несколько шкафов. Обед. Он займёт мои руки и мои мысли. Я длительное время обдумываю варианты, мои руки скрещены на груди. У меня нет настроения готовить что-то сложное. Я просто хочу пережить обед, убедительно улыбаться и уйти в свою комнату, чтобы переждать оставшиеся до сумерек часы. Я хватаю фасоль, кукурузу, сухую лапшу и тушёные помидоры. Я смешаю это всё вместе, добавлю немного мороженых овощей и назову супом. Бабушка любит суп.

Я наполняю кастрюлю водой и ставлю на плиту, устанавливая высокую температуру. Когда я достаю из ящика половник, мой глаз ловит вспышку розового. Я улыбаюсь бабушке так широко, как могу, когда она подходит ко мне, надеясь скрыть напряжение, скопившееся за день в школе.

- Лекси, милая, я не слышала, как ты вошла.

- Ба, ты спала.

Она хмурит брови. - Ты не должна готовить в свой день рождения.

- Я знаю, но мне нравится готовить. - Я высыпаю макароны в кастрюлю, затем поворачиваюсь и смотрю на нее. - Все нормально, правда. Ты можешь сесть. Будет готово минут через двадцать.

Она шаркая уходит от меня по коридору, её тапки шаркают по деревянному полу. Я наблюдаю за ней, пока ярко-розовый цвет не исчезает из виду.

Я поворачиваюсь назад и тянусь к консервному ножу, открываю томаты и сбрасываю их в кастрюлю, тихонько напевя при этом. Все, что касается школы-просто отстой, но мне комфортно чувствовать себя нормальной, находясь дома. Это так отличается от моих больших, сверхъестественных проблем. Когда я здесь, мне не приходится ждать подвоха.

Я нахожу в шкафу баночку итальянской приправы и немного добавляю. Затем я прислоняюсь бедром к столу, пока жду, когда закипит суп.

Шаркание возвращается. Лицо моей бабушки спрятано за большой коробкой, обёрнутой в простую кричневую бумагу. Её морщинистые, жилистые руки крепко держат её.

У меня пересыхает во рту. - Я думала, мы договорились - никаких подарков, - говорю я. Я отказываюсь принимать что-либо кроме денег на бензин, которые мне так нужны.

- Это не от меня. - говорит она и кладёт её на стойку.

Когда я замечаю почерк на верху коробки, у меня пересыхает во рту.

- Это от твоей матери. Она дала мне его до того, как... - Её голос пропадает, затем она прочищает горло. - Она хотела, чтобы я передала это тебе.

Я хмурюсь. - И ты хранила его шесть лет?

- Я боялась, что её старые вещи могут тебя слишком сильно расстроить. Но теперь ты взрослая. Если ты хочешь на них посмотреть, они твои.

- Ох. - Я смотрю на упакованную коробку.

Она накрывает рукой мою руку. - Я закончу с супом. Почему бы тебе не пойти в свою комнату и не открыть это в одиночестве?

В этот раз я не отказываюсь. Я беру коробку и иду в комнату, с тихим щелчком закрывая за собой дверь.

Бабушка хранила ее шесть лет.

Я взгромождаюсь на край кровати на старом стеганом цветочном одеяле моей мамы. Кажется, будто это в другой жизни я жила с ней в арендованном доме на другом конце города.

Втечение нескольких долгих секунд я пристально смотрю на коробку. Мне страшно узнать, что внутри. Что, если там что-то глупое, как шкатулка для украшений или плюшевый медведь?

Что мне нужно, так это ответы, что-то, что подскажет, что мне делать, как наладить жизни, которые я разрушила.

Я протягиваю руку и срываю с коробки бумагу. Стук моего сердца раздается у меня в ушах. Коробка тяжелая, я вскрываю крышку и проникаю внутрь. Мои пальцы нащупывают клочок бумаги, я вытаскиваю его, разворачиваю и делаю глубокий вдох.

Моей дочери в ее шестнадцатый день рождения.

Единственное, о чем я жалею, что не могу быть сегодня с тобой, когда ты во мне нуждаешься. Надеюсь, это поможет тебе понять, что происходит.

Я не понимала, что плачу, пока не бумаге не появились темные пятна. Это должен был быть мой шестнадцатый день рождения. День, когда все изменилось. Знала ли бабушка об этом и просто забыла? Или мама не сказала ей?

Я перечитала записку.

Мама знала. Она знала, что покинет меня и написала эту записку за несколько лет до того, как я должна была ее прочитать.

Она написала это перед тем, как убила Грэга или после?

Я протягиваю руку и прикасаюсь к чему-то твердому и кожаному и как только я достаю этот предмет, я понимаю, что это книга. Очень старая книга.

Я провожу пальцами по сухой, выцветшей поверхности, когда кладу книгу на колени, мои джинсы покрыты пылью. Она должно быть старинная. Корешок хрустит, когда я поднимаю обложку, чтобы открыть книгу.

Первая пожелтевшая от возраста страница почти пуста, кроме двух слов, написанных уверенным идеально каллиграфическим почерком:

Для проклятых.

Я неровно вздыхаю, затем веду палец по странице и переворачиваю ее.

7 января, 1750

Уильям не подходит Джулии. Их помолвка - это деловая сделка, не более того. А теперь он любит меня, хочет жениться на мне, а не не ней. Он пообещал, что порвет помолвку.

Предполагаю, что ее не очень волнует, чего он хочет, ей нужен только его титул и она будет бороться за него, если он захочет уйти от нее. Надеюсь, он будет сильным.

Сегодня, когда он осмелился потанцевать со мной на балу в Херксбери, я прочла это в ее глазах. Еще не кончилась песня, а я уже знала, что совершила грех. Позже, я стояла в стороне, оскорбленная, когда он лгал, чтобы успокоить ее. Он сказал, что просто пытался быть вежливым. Сказал, что никто не приглашал меня на танец, а он, будучи джентельменом, пригласил.

Танец из жалости.

Она все еще злилась, а я знала, что что-то произошло между нами.

Она сделает все, что угодно, чтобы заполучить его, что угодно, чтобы стать герцогиней. Поэтому мы должны тайно сбежать. Уил попросил меня подождать месяц, а потом он будет моим, только моим.

Шарлотта

18 января, 1750

Я в ужасе. Джулия знает. Она знает все. Она нашла меня, когда я укладывала багаж и стала нападать на меня. Она думает, что может контролировать меня только потому, что я работаю у нее компаньонкой, но она не может решать, кого мне любить.

Она сказала, что я глупа, потому что верю ему. Она сказала, что он скомпрометировал ее, поэтому теперь его долг - жениться на ней. Ее слова отдавались тупой болью в моей груди. Должно быть, она лжет. Это меня скомпрометировали. Но я чуть больше, чем прислуга. Его нельзя заставить жениться на мне. Впервые я не уверена, что все эти месяцы поступала правильно.

Но я должна доверять ему. Он меня любит. Он сдержит все обещания, что шептал мне. Я больше ничего не могу сделать, кроме как верить в это. Слишком поздно, чтобы вернуться назад и исправить то, что я сделала.

Шарлотта

7 февраля, 1750

Прошлым вечером Уил должен был приехать, чтобы забрать меня. Я просидела три часа за конюшней на перевернутом ведре, дрожа от холода, а он так и не появился. Мне пришлось просить конюха оседлать лошадь, чтобы я могла поехать в его поместье. А теперь это все бесполезно, потому что мне сказали, что он уехал на север со своими друзьями. Как он мог так поступить в такое время?

Я была вынуждена вернуться домой, но Джулия вскоре выяснила, куда я ездила. В гневе она набросилась на меня и, если бы не камердинер ее отца, я могла сильно пострадать. Не прошло и часа, как ее отец уволил меня, даже не дав рекомендательного письма.

Этим вечером я стояла на станции, ожидая экипаж, который заберет меня от единственного дома, который у меня был эти последние два года, когда Джулия подлетела ко мне верхом на лошади, ее волосы не были собраны и развивались за спиной. Я никогда не видела ее настолько неопрятной, а одного взгляда ей в глаза хватило, чтобы мой желудок завязался в узел.

Она спрыгнула с лошади и бросила в меня чем-то. Немного мерцающего, похожего на пыль порошка, от которого я закашлялась. В легких до сих пор горит, даже когда я пишу это, находясь за мили оттуда на старом постоялом дворе.

Она заявила, что это цыганское проклятие. Ее глаза расширились и были пугающими, когда она сказала, что я буду такой же жалкой и одинокой, как была она. Что я заплачу за то, что пыталась украсть ее жениха. Я хотела сказать ей, что это он добивался меня, но она все равно бы не послушала.

У меня есть немного сбережений, я продержусь, пока Уилл не сдержит своего обещания и не вернется ко мне, и тогда всё будет хорошо.

Шарлотта

15 февраля, 1750

Я не смогла найти Уила. Его нет дома уже больше недели. Я сняла небольшую комнатку над таверной и это было все, что я смогла себе позволить. Но я всего в нескольких милях от дома Уилла, ниже по побережью, рядом со скалами Эксмор. Вообще-то я планировала путешествие по стране, но я не смогла уехать от моря. Странно, ведь я всегда ненавидела, когда воздух пропитан запахом соли.

Шарлотта

В горле встал комок. Вот оно. Вот как это все началось. Двести пятьдесят лет назад. Мои пальцы дрожат, пробегая вдоль неровной желтой бумаги. Я переворачиваю страницу.

21 марта, 1750

Прошлой ночью я обнаружила себя в озере, плавая без какой-либо на то причины. Мне повезло, что я не утонула, так как я никогда не училась плавать. Хочу домой, но у меня больше нет дома и я должна это запомнить.

Кажется, у меня будет ребенок и я не знаю, что теперь делать. Я отправила Уилу два письма, но он не ответил. Подозреваю, что Джулия каким-то образом перехватывает мои письма.

Шарлотта

30 марта, 1750

Я не могу больше здесь оставаться, мои сбережения почти закончились и скоро меня выбросят на улицу. Мне придется отправиться на юг, найти кузину и молить ее приютить меня.

Но я не уйду, еще нет. Я не могу уйти, не увидев Уила снова. Я собираюсь в поместье Вармут в последний раз в надежде, что он вернулся.

Я должна знать, правда ли, что он женится на Джулии, как пишут в газетах?

Шарлотта

2 апреля, 1750

Он умер. Я сделала что-то страшное. Я не понимаю, что случилось со мной, но я должна бежать.

Джулия сделала что-то со мной. Я должна была понять по ее безумному виду, что она была в отчаянии, что она сделала что-то намного ужаснее, чем я думала.

Я должна найти ее немедленно. Прежде чем меня повесят за убийство. Я всего лишь прислуга, а он герцог. Они не успокоятся, пока не докопаются до правды.

Пока они не раскрыли меня

Шарлотта

Я переворачиваю страницу, но не нахожу больше записей, написанных темными угловатыми буквами. Я листаю вперед и назад несколько раз, пытаясь понять, что произошло.

Следующие записи были сделаны в конце 1766 года. Они были сделаны другим почерком, более легким и изогнутым, чем у Шарлотты.Я вернулась к назад к ее записям и начала считать.

Шестнадцать лет. Разрыв во времени шестнадцать лет. Я задерживаю дыхание, когда сканирую глазами первые строчки.

Это дочь Шарлотты, дочь Уила. Обреченная на такую же судьбу. Все в груди сжимается, и я останавливаюсь на середине предложения. Я переворачиваю несколько страниц, пока не обнаруживаю новый текст. На сей раз это восемнадцать лет спустя. Новая девочка. Та же самая история. На первой странице она подводит итоги нескольких лет своей жизни. Она пишет о первом, которого она убила.

Я возвращаюсь на несколько страниц назад. Почему Шарлотта перестала писать? Она умерла или просто передала книгу дочери?

Мои пальцы переворачивают страницы все быстрее и быстрее, и почерк меняется снова и снова.Я не могу читать эти истории, не сегодня. Уверена, все они будут мне до боли знакомы.

Я уже собралась было закрыть книгу, как мельком увидела несколько последних записей.

Это был почерк моей мамы.

Запись начиналась не с самого начала страницы, как остальные, а была сделана в стороне, как если бы была написана в спешке. Больше шестнадцати лет назад. Мне не было еще и двух, когда она написала это.

Я резко выпрямилась. В этот год от нас ушел отец. В горле застрял ком. Я с трудом дышала, пытаясь вникнуть в написанное.

Я сказала ему. Я думала, он любит меня и останется. Если не из-за меня, то хотя бы из-за Лекси. Но он не мог находиться рядом со мной, когда узнал, что я такое. Через несколько часов, когда она еще спала, он ушел. И даже не попрощался с ней.

Я моргнула. Мой отец. Она говорит о моём отце.

Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я никогда не испытывала. Отвержение.

Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Страница была разорвана с трех из четырех краев, как если бы когда-то здесь было написано больше, но это всё, что она пожелала сохранить. Всё, что она готова подарить вечности и поделиться этим с другими девушками, которые когда-нибудь будут читать эту книгу.

Я переворачиваю страницу.

Я совершила то единственное, на что, как я думала, я не способна.

Я убила.

Я не знала, что Грэг пошел за мной. Я не знала, что он был там, в тени, когда я вошла в океан.

Не важно, как это случилось, важно только, что его не стало. И убила его я. Я не могла себя заставить отпустить его руку, даже после того, как его тело остыло. Я оставила его там, на пляже, чтобы кто-то другой нашел его.

Такая боль сильнее, чем это можно себе представить, гораздо сильнее простого заболевания. С ней невозможно жить.

Я хочу быть здесь для Лекси, но я не могу жить дальше. Я не сильнее своих предшественниц. Я никогда не буду счастлива, потому что я навсегда останусь сиреной.

Лекси, если ты читаешь это, хочу чтоб ты знала, что единственное, о чем я сожалею, это необходимость оставить тебя.

Я рыдаю, что-то очень тяжелое сдавливает мои плечи, я задыхаюсь. Свернувшись калачиком, я отталкиваю от себя книгу. С громким стуком она падает на пол.

Думаю, я всегда знала, что моя мать покончила с собой, но увидев всю картину произошедшего так четко, я чувствовала себя опустошенной и раздавленной. Она сама так решила и, привязав шлакоблок к своим ногам, прыгнула с пирса.

Она испытывала ту же боль, с какой я живу каждый день.

Что если эта книга была бы у меня два года назад? Разве пошла бы я плавать со Стивеном? Хочется верить, что нет. Никогда. Но так ли это на самом деле, я не уверена.

Вот уже двести пятьдесят лет в каждом поколении рождается такая же как я девушка. И каждая из них завлекает мужчину в пучину смерти. Моё убийство Стивена было неизбежно.

Теперь я знаю, что я такое, и чем я всегда буду - сирена.

Подтянув колени к подбородку, я зарыдала еще сильнее, надеясь, что моя бабушка не услышит меня.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/23604/78068

Переводчики: ntsvet09, tenebra, Danika, fabery