Готовый перевод Amsterdam / Амстердам: I, 1

1

Два бывших любовника Молли Лэйн ждали перед часовней крематория, повернувшись спиной к фервальскому холоду. Все уже было сказано раньше, но они сказали это еще раз.

"Она не узнала, что на нее обрушилось".

"А когда узнала, было уже поздно".

"Стремительное наступление".

"Бедная Молли".

"Ммм."

Бедна Молли. Все началось с покалывания в руке, когда она подняла ее чтобы остановить машину у ресторана Дочестер - ощущение, которое так и не прошло. Не позднее, чем через несколько недель, она с трудом вспоминала слова. "Парламент", "химия", "двигатель" она могла себе простить, а вот "кровать", "крем", "зеркало"... После временного исчезновения аканфа и бреазолы она обратилась к врачу, ожидая, что ее утешат. Вместо этого ее отправили сдавать анализы, и, можно сказать, она не вернулась. Как быстро энергичная Молли стала больной пленницей ее угрюмого, мужа-собственника Джоржда. Молли, ресторанный критик, очаровательная умница, фотограф, бесстрашный садовник, которую любил министр иностранных дел, и которая могла идеально перекувырнуться колесом в свои сорок шесть лет. Скорость ее погружения в безумие и боль стала обычным поводом для сплетен: потеря контроля над телом, а вместе с тем и чувства юмора, и затем постепенное затмение вперемежку с моментами напрасной жестокости и приглушенными вскриками.

Вид Джоржда, выходившего из часовни, заставил любовников Молли пойти дальше, по усыпанной гравием и обросшей сорняками дорожке. Они бродили между овальных клумб роз, отмеченныx вывеской "Сад памяти". Каждое растение было беспощадно обрезано в несколько дюймах от замерзшей земли, прием, который Молли всегда осуждала. Участок газона был усыпан расплющенными сигаретными окурками: это было то место, куда люди приходили постоять, ожидая, когда предыдущие похороны освободят здание. Прогуливаясь туда и обратно, два старых друга продолжили разговор, к которому они возвращались в разных формах уже десяток раз, но он их утешал больше, чем пение "Пилигрима".

Клайв Линли узнал Молли первым, когда они были студентами в 68 году и жили вместе в хаотичном, постоянно меняющемся Вайл-оф-Хелсе ("Vale of Health - долина здоровья, район Лондона").

"Ужасный способ уйти".

Он наблюдал, как его испаряющиеся дыхание расплывается в сером воздухе. Говорили, в центральном Лондоне сегодня минус одиннадцать. Минус одиннадцать. С этим миром что-то очень не в порядке, за что ни Бога, ни его отсутствие обвинить нельзя. Первое неповиновение человека, Падение, нисходящий пассаж, гобой, девять нот, десять нот. У Клайва был абсолютный слух и он слышал, как они спускаются вниз от соль. Записывать не было нужды.

Он продолжил: "Понимаешь, умиреть вот так, ничего не осознавая, словно животное. Быть подавленной, униженной, не успеть сделать распоряжения или даже попращаться. Она подкралась незаметно, а потом..."

Он пожал плечами. Они дошли до конца притоптаной лужайки, развернулись и пошли назад.

"Она бы предпочла самоубийство такому концу" - сказал Вернон Холлидэй. Он жил с ней в течение года в Париже в 74-ом, когда он пошел на свою первую работу в Ройтез (крупнейшее новостное агенство) и Молли работала над чем-то для Вога.

"С мертвым мозгом и в клещах Джоржда", - сказал Клайв.

Джордж, грустный, богатый издатель, кто слепо обожал его и кого, к всеобщему удивлению, она не бросила, хотя и обходилась с ним всегда дурно. Теперь они смотрели в его сторону: он стоял у двери, принимая соболезнования от группы людей. Ее смерть воскресила его от постоянного презрения. Кажется, он даже вырос на дюйм или два, спина выпрямилась, голос стал глубже, новое чувство собственного достоинства сузило его просящие, жадные глаза. Отказываясь отдавать ее в приют, он заботился о ней сам. И, что более существенно, в первые дни, когда люди все еще хотели ее увидеть, он проверял всех посетителей. Для Клайва и Вернона допуск был строго ограничен - считалось, что при них она разволнуется, а после будет удручена своим состоянием. Другой ключевой человек, министр иностранных дел, так же был нежеланным гостем. Люди стали ворчать; были скрытые намеки в колонках светской хроники. А потом все это перестало значить: рассказывали, что она чудовищно изменилась; люди не хотели ее навещать и были рады, что есть Джордж, который их не пускал.

Когда они снова повернули, в кармане Вернона зазвонил телефон. Он извинился и отошел в сторону, предоставив другу продолжить прогулку в одиночестве. Клайв запахнул пальто и замедлил шаг. Вокруг кремотория собралось уже не меньше двух сот человек в черном. Скоро будет грубо не подойти к Джорджу и не сказать что-нибудь ему. В конце концов он ее заполучил, когда она не могла узнать собственное лицо в зеркале. Он ничего не мог поделать с ее интрижками, но в итоге она оказалось полностью в его власти. У Клайва начали неметь ноги, и он начал топать ими, а в том же ритме к нему вернулись десять нот нисходящих нот мелодии, ритардандо (постепенно замедляя), английский рожок, а мягко против него, в контрапунте, виолончель в зеркальном отражение. Ее лицо в нем. Конец. Все, что он сейчас хотел было тепло, тишина студии, пианино, незавершенная партитура, и - закончить. Он слышал последние слова Вернона: "Хорошо. Перепеши введение и поставь на четвертую страницу. Я буду через пару часов." Потом он сказал Клайву: "Чертовы израильтяне. Нам следует подойти".

"Пожалуй".

Но вместо этого они еще раз обогнули газон. В конце концов, они были здесь для того, чтобы похоронить Молли.

С заметным усилием воли Вернон старался не тревожится о своем офисе. "Она была милой девушкой. Помнишь бильярдный стол?"

В 1976 году группа друзей арендовала больший дом в Шотландии на рождество. Молли и мужчина, с которым она встречалась в то время, королевский адвокат по имени Брэди, сыграли Адама и Еву на забытом бильярдном столе, он в трусах, она в трусах и лифчике, подставка для кия - змея, а красный шар - яблоко. В пересказах это история, как она записалась в некрологе и как его вспоминали даже свидетели, была о том, как Молли "танцевала голышем в Сочельник на бильярдном столе в шотлнадском замке".

- Хорошенькая девочка, - повторил Клайв

Она посмотрела на него, притворяясь, что кусает яблоко, и, чавкая, улыбнулась похотливо, положив руку на выставленное бедро словно театральная пародия на проститутку. Он подумал, что это сигнал - то, как она смотрела на него - и был уверен, что в тот апрель они опять вместе. Она переехала в студию в Южном Кенсингтоне и оставалась все лето. Это было время, когда ее колонка о ресторанах закрылась, когда она ушла на телевидение, чтобы объявить "Поваренную книгу Мишлина" дешевкой кулинарного искусства. Это было время его собственного разрыва, Музыкальные Вариации в Фестивал Холле, во второй раз. Она, возможно, не поменялась, но он поменялся. Десять лет спустя, он научился давать ей учить его. Ему всегда приходилось проходить жесткую школу обучения. Она учила его сексуальной скрытности, случайной необходимости затаиться. Лежи тихо, вот так, смотри на меня, смотри точно на меня. Мы бомба замедленного действия. Ему было почти тридцать, по сегодняшним стандартам поздний ученик. Когда она нашла себе место и собрала свои сумки, он сделал ей предложение. Она его поцеловала и процетировала на ухо, "Он женился на ней, чтобы не отпускать ее больше." Теперь она здесь весь день. Она была права в том, что когда она уходила, он был счастлив один как никогда и мог написать Три Песни Осени меньше, чем за месяц.

"Ты чему-нибудь научился от нее?" - вдруг спросил Клайв.

В середине 80-х у Вернона тоже была интимная связь, на выходных в поместье в Умбрии. Тогда он был корреспондент газеты в Риме и женатый человек.

"Я никогда не помню сам секс," - сказал он после паузы.

Я уверен, это было блестяще.

"Это верно."

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24052/79686

Переводчики: inremajor, cullin, NadiNka1008, Chesnokoff

lastword