Готовый перевод Ally Condie/Crossed / Элли Каунди/Сплетенные судьбами: CHAPTER 17 KY

Мы выбираемся из Каньона.

И оставляем позади ущелья и местечко фермеров.

Под нами простирается длинная и широкая равнина, покрытая золотисто-коричневой растительностью.

Вдоль речного потока островками группируются деревья, а по другую сторону равнины возвышаются голубые горы с вершинами, покрытыми снегом.

Снег, который не тает.

В любое время года этим путем сложно проходить - а особенно сейчас, в самом конце зимы.

Я понимаю, что наши шансы невелики, но все равно рад, что идти нужно так далеко.

- Это так далеко, - с дрожью в голосе произносит Элай, стоя рядом со мной.

- Возможно, не так уж далеко, как оно выглядит на карте, - отвечаю я.

- Давайте спустимся к ближайшей группе деревьев, - предлагает Вик.

- А это безопасно? - подняв глаза к небу, спрашивает Элай.

- Если будем осторожны, то да, - говорит Вик, уже начиная двигаться; его взор прикован к ручью.

- Этот поток чем-то отличается от того, что мы видели в ущелье.

Держу пари, рыба здесь водится крупная.

Мы приближаемся к первой группе деревьев.

- Как много ты знаешь о рыбной ловле? - интересуется Вик.

- Ничего, - говорю я.

- Я даже о воде мало, что знаю.

Возле нашей деревни было не так много водоемов, за исключением тех, что искусственно наполняло Общество.

А ручьи, протекающие в ущельях, не такие широкие и тихие, как в этих местах.

Они меньше и быстрее.

- А разве рыба не умерла уже? Вода ведь слишком холодная.
- Проточная вода редко когда замерзает, - объясняет мне Вик.

Он приседает на корточки и заглядывает в воду, где что-то плавает.

- Можно попробовать словить вон тех, - говорит он возбужденно.

Зуб даю, что это форель.

Она великолепна на вкус.

Я уже присел рядом с ним, пытаясь выяснить, что это за рыба.

- Как же мы это сделаем?
- У них заканчивается нерест, - поясняет Вик, -

- Они сейчас медлительны.

Если подберемся как можно ближе, то сможем дотянуться и выловить их руками.

- Это, конечно, не настоящая рыбалка, - говорит он извиняющимся тоном.

- И дома мы никогда не занимались этим.

Зато у нас были удочки.

- А где это дома? - интересуюсь я у Вика.

Он смотрит на меня, раздумывая, но, возможно, полагает, что, раз уж я поведал ему, откуда родом, то и он может рассказать то же самое.

- Я из Камаса, - говорит он.

- Тебе стоит увидеть его.

Горы там даже выше, чем здесь.

Он жестом указывает на плато.

- А ручьи полны рыбы.

Затем он останавливается.

Оглядывается на воду, в глубине которой что-то плавает.

Элай все еще сидит на корточках, низко наклонившись, как я и велел ему.

Мне до сих пор не нравится то, насколько открыто расположена эта равнина между Каньоном и горами.

- Ищи стремнину, - говорит Вик Элаю.

- Это место в ручье, где вода мелкая и течение более сильное.

Как здесь, например.

А потом делаешь так.

Вик медленно и осторожно склоняется к самому краю потока.

Он ждет.

Потом скользит рукой под водой, рядом с рыбой, мало-помалу перебирая пальцами против течения, пока они не оказываются под брюшком рыбы.

А затем резким движением выкидывает рыбу на берег.

Она трепыхается, блестя чешуйками, заглатывая ртом воздух.

Мы все наблюдаем, как рыба умирает.

Той же ночью мы возвращаемся в Каньон, где не будет заметен дым от костра.

Я использую кремень, чтобы разжечь огонь, приберегая спички, взятые у фермеров, на потом.

Это первый настоящий костер, который мы развели, и Элаю нравится удерживать ладони над языками пламени.

Огонь - это единственная вещь, которая обжигает и согревает одновременно.

- Не подноси слишком близко, - предупреждаю Элая.

Он кивает.

Блики костра пляшут на стенах ущелья и окрашивают все в цвета заката.

Оранжевый огонь.

Оранжевый камень.

Мы неспешно готовим рыбу на тлеющих углях, так она дольше сохранится в нашем походе через равнину.

Я наблюдаю за дымом, надеясь, что он рассеивается раньше, чем достигает вершины ущелья.

Приготовление всей рыбы займет несколько часов, утверждает Вик, поскольку вялить ее необходимо до полного иссушения.

Но зато так она долго не испортится, а еда нам понадобится в любом случае.

Мы выбирали, что важнее: уйти от тех, кто нас преследовал, либо пополнить запасы для похода, и еда, в конце концов, победила.

Теперь, когда мы увидели, какое большое расстояние придется пройти, мы все почувствовали дикий голод.

- Есть один вид рыб, которых называют радужная форель, - задумчиво произносит Вик.

Большинство из них вымерло еще во времена Потепления, но я однажды поймал такую в Камасе.

- Она была такой же вкусной, как и эта? - спрашивает Элай.

- Конечно! - отвечает Вик.

- Ты ведь отпустил ее обратно в воду, не так ли? - спрашиваю я.

Вик усмехается.

- Не смог бы съесть ее, - говорит он.

- Ведь она была единственной радужной форелью, которую я когда-либо видел.

Я подумал, что она, может быть, последняя оставшаяся рыба своего вида.

Я сажусь на корточки.

Мой желудок полон и я чувствую себя свободным, далеким и от Общества, и от поселения фермеров.

Ничего не отравлено.

Проточная вода редко замерзает.

Приятно сознавать эти два факта.

Я не бывал так счастлив с той поры, когда совершал восхождения на Холм.

Я думаю, что у меня все же есть неплохие шансы вернуться к ней.

- Твои родители были Офицерами до того, как их реклассифицировали? - спрашивает меня Вик.

Я смеюсь.

Мой отец Офицер? Моя мама? По ряду причин, это предположение смехотворно.

- Нет, - отвечаю я.

- Почему ты так решил?
- Ты ведь знаешь об оружии, - продолжает он.

- И о проводках в пальто.

- Я подумал, что кто-то из них научил тебя.

- Меня обучил этому отец, - отвечаю я.

- Но он не был Офицером.

- А он научился этому у фермеров? Или у повстанцев?
- Нет, - возражаю я.

- Кое-чему он научился на своей работе в Обществе.

- А большей частью изучал все самостоятельно.

- А что насчет твоих родителей?
- Мой отец был Офицером, - говорит он, и я совсем не удивлен.

Это все объясняет: выносливость Вика, его способность командовать, его слова о том, что пальто похожи на военную форму, и тот факт, что он когда-то жил на военной базе.

По какой же причине произошла реклассификация такого отличного гражданина - члена семьи Офицеров?
- Моя семья мертва, - произносит Элай, когда становится ясно, что Вик больше не намерен ничего сообщать.

Хотя я и догадываюсь, что могло произойти, все равно мне ненавистно слышать, как он говорит об этом.

- Как это случилось? - спрашивает Вик.

- Мои родители заболели.

Они умерли в медицинском центре, в столице.

А затем меня увезли.

Если бы я был Гражданином, кто-нибудь мог бы взять меня к себе.

Но я не был таковым.

У меня был статус Отклонение столько, сколько я себя помню.

Его родители заболели? И умерли? Такого не должно было произойти - и не происходило, как мне известно - с людьми в возрасте родителей Элая, даже, если они были Отклоненными.

Такая ранняя смерть не случалась, если ты не жил в Отдаленных провинциях.

Тем более не случалось в Центре.

Я сделал вывод, что они умерли, как подразумевал Элай, в каком-то из поселений.

Но Вик не выглядит удивленным.

Я не знаю, потому ли, что тем самым помогает Элаю, или потому, что и раньше слышал про такие вещи.

- Элай, мне очень жаль, - говорю я.

Оказывается, мне повезло.

Если бы сын Патрика и Аиды не умер, и Патрик не был так настойчив, меня бы никогда не отправили в Ориа.

Сейчас я мог бы уже быть мертв.

- Мне тоже жаль, - повторяет Вик.

Элай молчит в ответ.

Он стремится подвинуться ближе к огню и прикрывает глаза, как будто разговор утомил его.

- Я больше не хочу говорить об этом, - тихо произносит он.

- Я просто хотел сказать тебе,

- ненадолго прервавшись, я меняю тему общения.

- Элай, - спрашиваю я. - что ты захватил из фермерской пещеры?
Элай открывает глаза и подтягивает к себе рюкзак, протащив его по земле.

- Они тяжелые, поэтому я не стал брать много, - говорит он.

Всего две.

Но взгляните.

Это книги.

Со словами и картинками.

Он открывает одну, показывая нам.

Рисунок огромного крылатого создания с разноцветной спиной, которое извивается в небе над большой каменной лошадью.

- Кажется, отец рассказывал мне об одной из этих книг, - говорю я.

- Это истории для детей.

- Они могли разглядывать картинки, пока родители читали им слова.

А когда дети подрастали, то могли читать себе самостоятельно.

- Они наверно были очень ценными, - предполагает Вик.

То, что выбор Элая будет трудно обменять, я это отлично представляю.

Истории можно будет скопировать, но не картинки.

Но, в тот момент, когда он хватал их, Элай и не думал о торговле.

Мы сидим возле тлеющих углей и читаем истории из-за плеча Элая.

Есть слова, значение которых мы не знаем, но представляем общий смысл, глядя на картинки.

Элай зевает и закрывает книги.

- Завтра можем еще поглядеть на них, - объявляет он решительно, и я усмехаюсь себе под нос, когда он упаковывает их в рюкзак.

Как будто говорит нам, я взял эти книги и вы сможете глядеть их на моих условиях.

Я поднимаю палку и начинаю писать на земле имя Кассии.

Дыхание Элая замедляется, по мере того, как он засыпает.

- Я тоге кое-кого любил, - говорит мне Вик несколько минут спустя.

- В Камасе.

Он прочищает горло.

История Вика.

Никогда бы не подумал, что он расскажет ее.

Но что-то такое витает в воздухе этой ночью, что заставляет нас говорить.

Я выжидаю мгновение, чтобы быть уверенным, что задаю правильный вопрос.

Угли ярко вспыхивают и затухают.

- Как ее звали? - спрашиваю я.

Пауза.

- Лэни, - отвечает Вик.

- Она работала на той базе, где мы жили.

И она рассказала мне о Лоцмане.

Он снова откашливается.

- Конечно же, я слышал о нем и раньше.

Даже на базе люди задавались вопросом, мог ли один из офицеров быть Лоцманом?

Но у Лэни и ее семьи был другой случай.

Когда они говорили о Лоцмане, это значило для них гораздо больше.

Он кидает взгляд на то место, где я снова и снова писал имя Кассии на земле.

- Хотел бы я уметь делать это, - говорит он.

- В Камасе у нас не было ничего, кроме скрайбов и портов.

- Я могу научить тебя писать.

- Научи, - просит он.

- Вот на этом.

Он придвигает ко мне кусочек древесины.

Тополь, возможно из тех посадок, где мы ловили рыбу.

Я начинаю царапать на нем своим острым куском камня, не глядя на Вика.

Рядом с нами спит Элай.

- Она тоже увлекалась рыбной ловлей, - рассказывает Вик.

- Я встретился с ней на ручье.

Она... - Вик умолкает на минуту.

- Отец сильно разозлился, когда узнал об этом.

Я и раньше видел, как он приходит в ярость.

Я знал, что случится, но все равно поступил по-своему.

- Люди влюбляются, - говорю я хрипло.

- Такое бывает.

- Но не Аномалия и Гражданин, - отвечает Вик.

- И большинство людей не отмечают свою помолвку.

У меня перехватывает дыхание.

У нее был статус Аномалия? И они заключили помолвку?
- Это не одобрялось Обществом, - продолжает он.

Но, когда пришло время, я отказался быть среди Обрученных.

И спросил у ее родителей, могу ли я заключить помолвку с ней.

Они дали согласие.

У Аномалий существует свой обряд.

И никто не знает о нем, кроме них самих.

- Я не знал об этом, - произношу я, сильнее врезаясь агатом в дерево.

Я не был уверен в том, что Аномалии, кроме тех, что в Каньоне, жили так близко к Обществу и совсем недавно.

В Ориа, не видели и не слышали ни об одном из них долгие годы, за исключением того, который убил моего кузена, первого сына Маркхемов.

- Я задал вопрос ее родителям в тот день, когда увидел радужную форель, - говорит Вик.

Я выловил ее из реки и увидел разноцветную радугу, сверкающую на солнце.

Как только я разглядел, что это за рыба, тут же выпустил ее обратно.

Когда я рассказал об этом ее родителям, они посчитали это хорошим предзнаменованием.

Знаком.

- Ты знаешь, что это значит? Я киваю.

Мой отец иногда говорил о знаках.

- Я до этого ни одну не видел, - говорит Вик.

Радужную форель, в смысле.

И, в конце концов, оказалось, что это вовсе не было хорошим предзнаменованием.

Он глубоко вздыхает.

Всего две недели спустя, я услышал, что к нам наведывались Чиновники.

Я отправился ее искать, но она исчезла.

И ее семья тоже.

Вик тянется за кусочком тополя.

Я отдаю его, хотя и не закончил.

Он вертит кусочек и изучает, как сейчас выглядит ее имя - ЛЭН - почти все линии прямые.

Как зазубрины на ботинках.

Внезапно я осознаю, что за отметки он делал все это время.

Не дни,в которые он выжил в Отдаленных провинциях, а время, прожитое без нее.

- Общество обнаружило меня до того, как я попал домой, - рассказывает Вик.

- Прямо оттуда они увезли меня в Отдаленные провинции.

Он возвращает мне резную древесину, и я снова принимаюсь за работу.

Блики огня играют на агате, как, наверно, играло и солнце на чешуе форели, когда Вик выловил ее из воды.

- Что с твоей семьей? - спросил я Вика.

- Надеюсь, ничего, - отвечает он.

- Меня Общество реклассифицировало автоматически, конечно же.

Но я не отец.

С моей семьей все должно быть хорошо.

В его голосе слышалась неуверенность.

- Уверен, что так оно и есть, - поддерживаю я его.

Вик смотрит на меня.

- Серьезно?
- Если Общество избавляется от Отклоненных и Аномалий, это одно.

А если хочет избавиться от того, кто был связан с ними, тогда не трогает остальных.

Именно на это я надеюсь - в таком случае с Патриком и Аидой тоже все будет в порядке.

Вик кивает, переводя дыхание.

- Знаешь, что я подумал?
- Что? - спрашиваю я.

- Ты будешь смеяться, - отвечает Вик.

- Но, когда ты рассказывал тот стих в первый раз, я даже не задавался вопросом, являешься ли ты членом Восстания.

И также я надеялся, что ты придешь и вытащишь меня отсюда.

Мой личный Лоцман.

- Почему ты так думал? - интересуюсь я.

- У моего отца было высокое звание в Армии, - поясняет Вик.

- Очень высокое.

Я думал, что он непременно направит кого-нибудь, чтобы спасти меня.

И я подумал, что это был ты.

- Прости, что не оправдал твоих ожиданий, - говорю я.

Мой голос звучит холодно.

- Ты оправдал, - отвечает Вик.

- Ты же вытащил нас отсюда, не так ли?
Не смотря ни на что, я чувствую легкое удовлетворение, когда Вик говорит это.

Я улыбаюсь в темноте.

- Как ты думаешь, что с ней случилось? - спрашиваю я через некоторое время.

- Мне кажется, что ее семья сбежала, - отвечает Вик.

Аномалии и Отклоненные часто исчезали в наших местах, но не думаю, что это Общество забирало их всех.

Возможно, ее семья ушла, чтобы попытаться найти Лоцмана.

- Как думаешь, они нашли? - хотелось бы мне, чтобы я не говорил тогда так много о том, что Лоцмана, возможно, не существует.

- Я надеюсь на это, - говорит Вик.

Теперь, когда история рассказана, его голос звучит опустошенно.

Я отдаю ему кусочек древесины, на котором вырезано ее имя.

Минуту он разглядывает его, а затем кладет в карман.

- Итак, - произносит Вик.

Теперь.

Давай подумаем о том, как нам перейти через эту равнину и добраться к тем, кого хотим найти.

- Я собираюсь продолжить идти вместе с тобой какое-то время.

- Тебе лучше перестать говорить все это, - прерываю я Вика.

- Я здесь не главный.

Мы просто работаем вместе.

Я гляжу на небо, усыпанное звездами.

Я не знаю, как они сияют и горят.

Мой отец хотел быть тем, кто все изменил и всех спас.

Это было опасно.

Но все они верили в него.

Поселенцы.

Моя мать.

Я.

Потом я вырос и понял, что он никогда бы не победил.

Я прекратил верить.

Я не умер вместе с ним потому что больше не ходил ни на какие собрания.

- Ладно, - говорит Вик.

- Но все равно, спасибо тебе, что провел нас так далеко.

- И тебе, - отвечаю я.

Вик кивает.

Перед тем, как уснуть, он вынимает свой собственный кусок камня и делает еще один надрез на ботинке.

Еще один день прожитый без нее.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24113/100699

Переводчики: tigra_du, Nynaeve