Готовый перевод Jeff Lindsay "Darkly Dreaming Dexter" / Джефф Линдсей "Дремлющий демон Декстера": CHAPTER 1

ГЛАВА 1.

Луна.

Великолепная Луна.

Полная, тучная, кровавая Луна; ночью светло, как днём, лунный свет заливает землю и приносит радость, радость.

Слышен громогласный зов тропической ночи, нежный и дикий голос ветра, от которого дыбом встают волоски на руках, глухие причитания звёзд, скрежещущий рёв лунного света, с которым он отражается от воды.

Всё взывает к Зверю.

О, дружный вопль тысяч прячущихся голосов, крик Зверя внутри меня, неведомой сущности, молчаливого наблюдателя, холодного тихого нечто, того, что смеётся, Лунного Танцора.

Та часть меня, что не является мной, вышла наружу, смеясь, издеваясь и изнывая от голода.

От неодолимого влечения.

Зверь сейчас был очень силён; хитрый и хладнокровный, хамелеоном хоронился и хорохорился, наготове, очень сильный и очень на взводе - и всё же он выжидал и высматривал, заставляя и меня высматривать и выжидать.

Я выжидал и высматривал этого священника уже в течение пяти недель.

Зверь подстрекал и поддразнивал, побуждая меня искать, выискать следующего, отыскать этого священника.

Уже три недели я знал, что это он, он - следующий, мы оба принадлежим Тёмному Попутчику - и он, и я.

И все эти три недели я боролся с напором, с растущим зовом Зверя, а он вздымался внутри меня подобно океанской волне, которая с рёвом обрушивается на берег и не желает отступать, а лишь прибывает с каждым ударом сердца тропической ночи.

Но кроме того, пауза была выдержана в целях безопасности, это время было мне нужно, чтобы удостовериться.

Не в том, что это должен быть священник. Нет, я уже давно был уверен, что он - моя жертва.

Время было нужно, чтобы убедиться - все будет сделано правильно, аккуратно, будут учтены все последствия.

Меня не должны поймать, не сейчас.

Я слишком долго и усердно трудился, отлаживая процесс, стараясь защитить мой маленький счастливый мирок.

Я получал слишком много удовольствия, чтобы остановиться теперь.

И к тому же, я всегда очень осторожен.

Всегда опрятен.

Всегда готовлюсь заранее, чтобы всё прошло как следует.

И когда всё уже готово, я жду ещё немного - чтобы быть полностью уверенным.

Так учил меня Гарри, царствие ему небесное, дальновидный образцовый полицейский, мой приёмный отец.

"Всегда будь уверен, осторожен, точен", - говорил он. И вот уже неделю я был уверен в том, что всё настолько соответствует его правилам, насколько это возможно.

И, уходя с работы в эту ночь, я знал: время пришло.

Сегодня - та самая Ночь.

Этой ночью всё сразу кажется другим.

Этой ночью всё произойдёт так, как должно.

Как происходило и раньше.

И не раз ещё произойдёт.

Сегодня это случится со священником.

Его имя отец Донован.

Он учил музыке детей из приюта Святого Антония

в Хомстеде, что во Флориде.

Дети любили его.

И конечно, он тоже любил детей, ох, до чего же сильно.

Он посвятил себя им.

Обучал их креольскому и испанскому языку.

Обучал их также и музыке.

Всё для детей.

Всё, что он делал, было для детей.

Всё.

Я наблюдал за ним в эту ночь, как и во многие предыдущие.

Наблюдал, как он остановился в дверях приюта, чтобы поговорить с темнокожей девочкой, которая вышла с ним.

Она была юной, не старше 8 лет, а на вид и того меньше.

Священник сел на ступеньки и проговорил с ней минут пять.

Девочка тоже присела, подскочила и снова опустилась вниз.

Они засмеялись.

Девочка прислонилась к священнику.

Он погладил её по голове.

Вышла монахиня и на секунду задержалась в дверях, глядя на сидящих, прежде чем заговорить.

Затем улыбнулась и протянула руку.

Девочка в шутку боднула священника лбом.

Отец Донован обнял её, поднялся и поцеловал девочку в лоб, желая ей доброго сна.

Засмеявшись, монахиня что-то сказала отцу Доновану.

Он что-то ответил.

И направился к своей машине.

Ну наконец-то! Я приготовился к атаке, и... Рано.

Минивэн службы уборки стоял в пяти метрах от двери.

Когда отец Донован проходил мимо, боковая дверца открылась.

Наружу выглянул мужчина, затягиваясь сигаретой, и поздоровался со священником, который прислонился к фургону и перекинулся с ним парой слов.

Повезло.

Снова повезло.

Мне всегда везло в эти ночи.

Я не видел того мужчину, даже не подозревал о его присутствии.

Но он бы меня увидел.

Если бы не везение.

Я сделал глубокий вдох.

Затем медленно и ровно выдохнул, успокаиваясь.

Это всего лишь крошечный недосмотр.

Больше я ничего не упустил.

Я всё сделал правильно, как всегда, как следует.

Всё пройдёт успешно.

Сейчас.

Отец Донован вновь направился к своей машине.

По пути он обернулся и что-то крикнул.

Уборщик помахал рукой, стоя у дверей приюта, отбросил окурок и скрылся внутри здания.

Ушёл.

Повезло.

Снова повезло.

Отец Донован порылся в карманах в поисках ключей, открыл дверцу машины и сел.

Я слышал, как он вставил ключ в замок зажигания.

Как зашумел мотор, набирая обороты.

А теперь... ПОРА.

Я вскочил на заднем сиденье и накинул удавку на шею жертвы.

Один быстрый, ловкий, аккуратный перехлёст - и петля лески, рассчитанная на то, чтобы выдерживать вес до пятидесяти фунтов, туго натянулась.

Короткий панический всхлип - и ситуация под контролем.

- Ты теперь мой, - сказал я священнику, и тот замер, послушно и быстро, словно заранее отрепетировал свою роль, словно слышал второй голос, голос хохочущего наблюдателя внутри меня.

- Делай в точности то, что я скажу, - велел я.

Он хрипло глотнул воздуха и бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Там его поджидало отражение моего лица, закрытого белой шёлковой маской с прорезями для глаз.

- Ты понял? - спросил я.

Когда я говорил, шёлк маски щекотал мне губы.

Отец Донован молчал.

Его взгляд был прикован к моим глазам.

Я потянул за концы удавки.

- Ты понял? - мой голос немного смягчился.

На этот раз он кивнул.

Его рука, протянутая к удавке, дрожала - он не знал, что будет, если сделать попытку её ослабить.

Его лицо побагровело.

Я ослабил петлю.

- Веди себя хорошо, - сказал я, - и проживёшь дольше.

Священник глубоко вздохнул.

Я мог слышать, как воздух с хрипом врывается в его лёгкие.

Он откашлялся и снова сделал вдох.

Тем не менее он сидел спокойно и не пытался освободиться или убежать.

Это очень хорошо.

Мы поехали.

Отец Донован следовал моим указаниям без уловок и колебаний.

Двигаясь на юг, мы проехали Флорида-Сити и свернули на шоссе Кард-Саунд.

Видно было, что выбор дороги не понравился священнику, но он смолчал.

Он даже не пытался заговорить со мной.

Обеими руками он так усердно сжимал руль, что его пальцы побелели от напряжения.

Это тоже неплохо.

Мы ехали на юг ещё минут пять, не слыша ни звука, кроме шума деревьев и ветра; огромная Луна над головой заставляла кровь музыкой биться в моих венах, а внимательный наблюдатель внутри тихонько посмеивался в такт мощному пульсу ночи.

- Поверни здесь, - наконец сказал я.

Священник посмотрел в зеркало, чтобы увидеть меня.

Паника рвалась из его глаз, лилась по лицу, губы шевельнулись, но я сказал:
- Поверни! - и он повернул.

Всё его тело обмякло, словно он давно этого ждал, возможно - всю жизнь, и он повернул.

Узкая грунтовая дорога едва виднелась в темноте.

Её почти невозможно было отыскать тому, кто не знал о её существовании.

Но я-то знал.

Я уже побывал здесь раньше.

Мы проехали две с половиной мили, трижды повернув; дорога бежала через меч-траву, между деревьев, вдоль узкого канала, мимо болота, и наконец вывела нас на поляну.

Полсотни лет назад кто-то выстроил здесь дом.

Большая его часть всё ещё стояла.

Для развалин он был довольно велик.

Сохранилось три комнаты и половина крыши, дом был заброшен уже много лет.

Но не огород рядом с домом.

Было видно, что кто-то копался там совсем недавно.

- Останови машину, - велел я, когда свет фар выхватил из темноты полуразрушенный дом.

Отец Донован качнулся, выполняя приказ.

Страх сковал его тело, лишив способности двигаться и мыслить.

- Выключи мотор, - велел я, и он послушался.

Внезапно стало очень тихо.

Какая-то крошечная козявка трещала на дереве.

Ветер шуршал травой.

Затем стало ещё тише, глубокая тишина грозила затопить рёв музыки ночи, бушующий внутри моей скрытой сущности.

- Выходи, - бросил я.

Отец Донован не шелохнулся.

Его взгляд был прикован к огороду.

Там виднелись семь маленьких холмиков.

Кучки земли казались очень тёмными в лунном свете.

Должно быть, для отца Донована они были ещё темнее.

Он всё ещё не двигался.

Я рванул удавку, сильнее, чем он надеялся пережить, сильнее, чем он ожидал.

Спина священника выгнулась дугой, вены вздулись на лбу, он решил, что пришла его смерть.

Но она не пришла.

Не сейчас.

Ещё не время.

Пинком распахнув дверцу машины, я выволок жертву наружу, просто чтобы дать ей почувствовать свою силу.

Священник шлёпнулся на песчаную дорогу, извиваясь раненой змеёй.

Тёмный Попутчик засмеялся от удовольствия при виде этого зрелища, и я подыграл ему.

Упершись ботинком в грудь отца Донована и не ослабляя удавки, я произнёс:

- Ты должен внимательно слушать и делать то, что я скажу.

Должен, -

я наклонился и осторожно припустил леску. -

Хочу, чтоб ты это понял.

Это важно.

И он понял.

Его глаза, налившиеся кровью и болью и увлажняющие лицо слезами, встретили мой взгляд и в них засветилось осознание, ему явилась неизбежность всего, что должно было произойти.

И он проникся ею.

Он понял, как важно сейчас вести себя правильно.

Он начал постигать.

- Вставай, - велел я.

Медленно, очень медленно, не сводя с меня глаз, отец Донован поднялся.

Мы долго стояли, сцепившись взглядами, слив воедино наши личности и желания, а затем он задрожал.

Он начал было поднимать руку к лицу, но опустил её на полпути.

- В дом, - очень тихо приказал я.

В дом, где всё уже было готово.

Отец Донован опустил глаза.

Затем вскинул их на меня, но не выдержал моего взгляда.

Священник повернулся к дому, и остановился, вновь увидев темные земляные холмики в огороде.

Ему хотелось посмотреть на меня, но он не мог - только не теперь, когда он снова увидел эти чёрные в лунном свете кучки земли.

Он направился к дому, а я шёл следом, держа поводок.

Священник шел покорно, опустив голову, как хорошая и послушная жертва.

Пять растрескавшихся ступенек вверх, узкое крыльцо перед закрытой входной дверью.

Отец Донован остановился.

Он не поднимал глаз.

Не смотрел на меня.

- Входи, - командным тоном сказал я.

Отец Донован задрожал.

- Входи сейчас же, - снова приказал я.

Но он не мог.

Я наклонился и толкнул дверь.

Пинком впихнул священника внутрь.

Он споткнулся, восстановил равновесие и остановился у двери, крепко зажмурившись.

Я закрыл дверь.

На полу возле двери я заранее оставил аккумуляторную лампу, и теперь включил её.

- Смотри, - прошептал я.

Отец Донован медленно и осторожно приоткрыл один глаз.

И застыл.

Время замерло для отца Донована.

- Нет, - выдохнул он.

- Да.

- О, нет.

- О, да.

- НЕЕЕТ! - завопил он, и я рывком затянул удавку.

Вопль захлебнулся, священник упал на колени.

Издав хриплое рыдание, он закрыл лицо руками.

- Да, - согласился я.

- Зрелище не из приятных.
Священник с такой силой закрывал глаза, что всё его лицо искривилось.

Он не мог смотреть, только не сейчас, только не так.

Вообще-то, я его понимал - зрелище действительно было жутким.

С тех пор, как я подготовил его для своей жертвы, мне было неприятно даже просто знать, что оно там.

Но священник должен это увидеть.

Должен.

Это нужно было не только мне.

Не только Тёмному Попутчику.

Но и ему самому.

Он должен был увидеть.

А он не смотрел.

- Откройте глаза, отец Донован, - произнёс я.

- Прошу вас, - еле слышный, жуткий всхлип.

Он полоснул по моим нервам; не должен был - я контролировал ситуацию с ледяным спокойствием, но всё же достал, - этот всхлип при виде зрелища на полу, - и я пинком повалил священника.

Натянув удавку, я схватил его правой рукой за шею сзади и ткнул лицом в грязные покоробленные доски пола.

У него из носа пошла кровь, что разозлило меня ещё больше.

- Открой глаза, - прорычал я. -

Открой.

НЕМЕДЛЕННО.

Смотри, -

я за волосы оторвал его голову от пола.

- Делай, что велят.

Смотри.

Или я отрежу тебе веки.

Мой голос звучал очень убедительно.

И священник повиновался.

Сделал, что было велено.

Посмотрел.

Я очень старался, чтобы всё выглядело как следует, но пришлось работать с тем, что есть.

У меня вообще ничего бы не вышло, не пролежи они в земле достаточно долго, чтобы засохнуть, но проблема была в корке грязи.

Мне удалось отчистить большую её часть, однако некоторые тела очень долго пролежали в огороде, и трудно было понять, где кончается грязь и начинается плоть.

Впрочем, если подумать, разница невелика.

Столько грязи...
Их было семь, семь маленьких тел; семь более грязных, чем обычно, сирот были выложены рядком на клеёнке, - так аккуратней и влага не просачивается.

Семь прямых линий были направлены в другой конец комнаты.

Указывая прямо на отца Донована.

И тогда он понял.

Скоро он к ним присоединится.

- Радуйся, Мария, благодатная... - забормотал он.

Я дёрнул за удавку.

- Давайте без этого, отец.

Не сейчас.

Сейчас время для настоящих истин.

- Прошу вас, - задохнулся священник.

- Да, умоляй меня.

Отлично.

Так гораздо лучше, -

я снова рванул леску.

- Я никого не забыл, отец? Семь тел? Они тебя умоляли?
Ему нечего было ответить.

- Как думаешь, отец, это все? Только семь? Никто не остался?
- О, Боже, - прохрипел он с болью, которая ласкала мой слух.

- А как насчет других городов, отец? Как насчет Фейетвилла? Поговорим о Фейетвилле?
Из горла священника вырвалось неразборчивое сдавленное рыдание.

- А Ист-Ориндж? Там было трое? Или я кого-то не заметил? Так трудно сказать наверняка.

А может, в Ист-Ориндже было четыре тела, а, отец?
Отец Донован попытался закричать.

Сдавленное горло не могло издать полноценного крика, но искреннее чувство компенсировало дурное исполнение.

Затем он упал лицом вниз, и я позволил ему немного похныкать прежде, чем рывком поставил на ноги.

Он не владел собой.

Его мочевой пузырь опорожнился, слюни текли по подбородку.

- Прошу вас, - выдавил он.

- Я ничего не мог с собой поделать.

Просто не мог.

Пожалуйста, вы должны понять...
- Я понимаю, отец, - произнёс я, и моим голосом сейчас говорил Тёмный Попутчик, так что его звук приморозил священника к месту.

Он медленно поднял голову, и то, что он увидел в моих глазах, заставило его замолчать.

- Я всё отлично понимаю, - сказал я, наклоняясь к лицу отца Донована.

Пот на его щеках заледенел.

- Видишь ли, я тоже ничего не могу с собой поделать.

Мы стояли вплотную, почти касаясь друг друга, и внезапно его мерзость стала мне нестерпима.

Рванув петлю кверху, я снова подсёк ему ноги.

Отец Донован растянулся на полу.

- Но дети?! - крикнул я.

- Я никогда не сделал бы подобного с детьми.

Поставив свой прочный начищенный ботинок на затылок священника, я вдавил его лицо в пол.

- В отличие от тебя, отец,

я никогда не трону детей.

Мне приходится искать таких, как ты.

- Кто ты? - прошептал отец Донован.

- Начало, - сказал я,

- и конец.

Приготовься к встрече со смертью, отец.

Шприц я держал наготове, и он вошёл в его шею, как и должен был - встретив слабое сопротивление мышц и полную покорность священника.

Нажатие на поршень - и шприц пуст, а отец Донован полон ускоренного уютного умиротворения.

Всего несколько мгновений - и его сознание затуманилось, он уронил голову на моё плечо.

Видел ли он меня сейчас? Мои резиновые перчатки, аккуратный комбинезон, скользкий шёлк маски? Видел ли он меня? Или всё это происходило в другой комнате, принадлежащей Тёмному Попутчику, Чистой Комнате? Окрашенной в белый цвет два дня назад, и выметенной, выскобленной, вымытой, чистой до блеска.

А в центре комнаты, окна которой завешены плотной белой клеёнкой, под ярким светом, льющимся с потолка, видел ли он меня, приготовленный мною стол, рулоны белых мешков для мусора, флаконы с моющими средствами, аккуратный ряд пил и ножей? Рассмотрел ли он меня наконец? Или всё, что он видел - это семь бесформенных фигурок, и кто знает, сколько ещё? Может, он видел свой конец - как он, не в состоянии даже крикнуть, превращается в такую же мерзость и гниёт в огороде?
Хотя, конечно, вряд ли.

Воображение не позволяло ему воспринимать себя как представителя того же рода.

И в некотором смысле он был прав.

Ему не суждено стать тем, во что он превратил этих детей.

Я никогда бы так не поступил, и помыслить не мог.

Я совсем не похож на отца Донована, я не такое чудовище.

Я - очень аккуратное чудовище.

Разумеется, аккуратность отнимает время, но оно того стоит.

Помогает осчастливить Тёмного Попутчика и надолго его успокоить.

Помогает сделать всё правильно и чисто.

Убрать ещё одну кучу мусора из этого мира.

Аккуратно упаковать в пакеты - и мой собственный крохотный уголок мира станет чище и счастливей.

Станет лучше.

У меня было ещё восемь свободных часов.

Чтобы сделать всё правильно, мне понадобится каждая минута.

Примотав священника клейкой лентой к столу, я срезал с него одежду.

Быстро проделал подготовительную работу, сбривая, соскребая и срезая то, что придавало ему неаккуратный вид.

И как всегда, меня стало охватывать растущее чувство высвобождения, пронизывающее все мое тело.

Оно будет пульсировать во мне в течение всей работы, нарастая и поднимая меня на своём гребне, пока наконец Зверь и священник не уплывут прочь с отливом.

Я как раз приступил к самой ответственной работе, когда отец Донован открыл глаза и посмотрел на меня.

В его взгляде больше не было страха; так иногда бывает.

Он смотрел прямо на меня, пытаясь что-то сказать.

- Что? - спросил я,

наклоняясь ближе.

- Не слышу.

Священник дышал мне прямо в ухо, медленно и спокойно, а затем вновь произнёс это слово, и глаза его закрылись.

- Не за что, - ответил я и вернулся к работе.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24491/81080

Переводчики: lady_H, Missti, _HighFlyer