Готовый перевод Jeff Lindsay "Darkly Dreaming Dexter" / Джефф Линдсей "Дремлющий демон Декстера": CHAPTER 4

ГЛАВА 4

Вечером, после работы, я взял свой катер и отправился на прогулку. Мне необходимо было сбежать от расспросов Деб и разобраться в своих чувствах.

Чувствах.

Я - и чувства.

В голове не укладывается.

Whaler медленно скользил к выходу из канала, я ни о чём не думал, находясь в идеальном медитативном состоянии, не спеша проплывая мимо особняков, разделённых высокими живыми изгородями и заборами.

По пути я привычно махал рукой и лучезарно улыбался всем встречным людям во дворах, выходящих на канал.

Вот дети играют на ровно подстриженной траве.

Мама и папа жарят барбекю, загорают, или бьют баклуши, не спуская с детей глаз.

Я махал всем подряд.

Некоторые даже отвечали.

Они меня знали, не раз видели, как я проплываю мимо, всегда весёлый, всегда со всеми здороваясь.

"Это был такой приятный человек.

Такой приветливый.

Поверить не могу, что он делал такие ужасные вещи"...

Выведя катер из канала, я включил дроссель и направился к выходу из пролива, а затем на юго-восток, к мысу Флорида.

От бьющего в лицо ветра и вкуса солёных брызг на губах в голове прояснилось, я почувствовал себя чистым и свежим.

Думать стало значительно легче.

Отчасти помогало спокойствие и умиротворённость водного пространства.

Отчасти - то, что в лучших традициях местной навигации большинство встречных катеров всё время пытались меня прикончить.

Меня это всегда успокаивает.

Чувствую себя дома.

Это моя страна, мой народ.

За целый день на работе я получил мало новых данных судмедэкспертизы.

К обеду о случившемся знала уже вся страна.

Убийства проституток перестали быть тайной после "ужасающей находки" у мотеля "Касик".

Седьмой канал ухитрился мастерски показать зловещее зрелище - части тела, обнаруженные в мусорном баке, - и в то же время практически ничего не рассказать о деле.

Как проницательно заметила детектив ЛаГуэрта, это были всего лишь шлюхи, но по степени общественного резонанса, вызванного этой новостью, они с тем же успехом могли быть дочерьми сенатора.

Так что полицейское управление начало готовиться к затяжному оборонительному маневрированию, по опыту зная, какие залпы душераздирающей болтовни обрушат на него бравые и бесстрашные бойцы СМИ.

Деб оставалась на месте событий, пока капитан не стал беспокоиться об оплате переработки, и не отправил её домой.

Она позвонила мне в два часа, чтобы узнать, что я обнаружил; я мало что мог ей сказать.

В гостинице ничего не нашли.

На стоянке было много следов шин, но ни одного отчетливого.

Никаких отпечатков пальцев или следов ни на контейнере, ни на мешках, ни на частях трупа.

Чисто, словно ждали санинспекцию.

Единственной крупной зацепкой была левая нога.

Как заметил Анхель, правая нога была расчленена на несколько аккуратных частей; разрезы шли по середине бедра, по колену и по лодыжке.

А левая – нет.

Только две аккуратно упакованных части.

Ага! - обрадовалась детектив ЛаГуэрта, гений в юбке.

Кто-то помешал убийце, застал врасплох, испугал, поэтому он и не довёл дело до конца.

Запаниковал, когда его заметили.

И она направила все свои усилия на поиск свидетеля.

В теории детектива ЛаГуэрты насчёт помехи было одно слабое место.

Такой крохотный пустячок: тело-то, по-видимому, было тщательно вымыто и упаковано уже после разрезания.

А потом его со всеми предосторожностями доставили к мусорному баку, и убийца явно не пожалел времени и труда, чтобы не наделать ошибок и не оставить следов.

Либо никто не решился указать ЛаГуэрте на этот факт, либо - чудо из чудес! - возможно, больше никто об этом не подумал? Такая вероятность существует; полицейская работа по большей части - рутина, подгонка деталей под стандартные схемы.

И если схема новаторская, следователи уподобляются трём слепцам, изучающим слона с помощью микроскопа.

А поскольку я не был ни слепым, ни погрязшим в рутине, мне казалось гораздо более вероятным, что убийца просто почувствовал неудовлетворённость.

Масса времени для работы, но это уже пятое убийство по одной и той же схеме.

Может, ему стало скучно просто рубить тела на части? Может, наш затейник ищет что-то другое, поинтересней? Новое направление, неожиданный поворот? Я прямо-таки ощущал его разочарование.

Зайти так далеко, смакуя каждый этап процесса, вплоть до заворачивания остатков в пакеты - на вынос.

А затем внезапно осознать: что-то не так.

Чего-то не хватает.

Кайфа нет.

Работа больше не приносит ему удовлетворения.

Прежний способ себя исчерпал.

Он пытается что-то сказать, но пока не может подобрать нужные слова.

И с моей точки зрения, я имею ввиду, если бы я был на его месте, я действительно почувствовал бы разочарование.

И скорее всего продолжил бы свои творческие поиски.

Не откладывая в долгий ящик.

Пусть ЛаГуэрта ищет своего свидетеля.

Его просто нет.

Это хладнокровный и осторожный монстр, я им восхищаюсь.

Но что мне делать со своим восхищением? Так как я этого не знал, я уединился на катере, чтобы подумать

Быстроходный катер Donzi на скорости 70 миль в час перерезал мне путь, пройдя в каких-то сантиметрах от носа моего судна.

Радостно помахав ему, я вышел из задумчивости.

Оказалось, я приближался к Стилтсвиллю, практически заброшенному скоплению старых домиков на сваях, торчащих над водой близ мыса Флорида.

Я заложил широкий вираж, не выбирая направления, и позволил своим мыслям по такой же плавной дуге соскользнуть к прежней теме.

Как я должен поступить? Мне необходимо решить это сейчас, до того, как я начну помогать Деборе.

Несомненно, я был способен помочь ей раскрыть это дело, как никто другой.

Никто больше не двигался в правильном направлении.

Вопрос в том, хотел ли я помочь? Хотел ли видеть этого убийцу пойманным? Или мне хочется найти и остановить его самостоятельно? А если копнуть поглубже и посмотреть правде в глаза, хочу ли я вообще, чтобы он остановился?
Как же быть?
Справа в последних лучах заходящего солнца виднелся коралловый риф Эллиот-Ки.

И, как всегда, мне вспомнилось, как Гарри Морган возил меня туда с ночёвкой.

Мой приёмный отец.

Хороший полицейский.

"Ты не такой, как все, Декстер".

Да, Гарри, это уж точно.

"Но ты можешь научиться контролировать то, что делает тебя не таким, как все, и использовать это с умом".

Хорошо, Гарри.

Если ты считаешь, что так нужно.

Как мне это сделать?
И он рассказал, как.

Нигде нет такого звездного неба, как в южной Флориде, когда тебе четырнадцать и ты в походе с отцом.

Даже если это приемный отец.

И даже если при виде звезд ты чувствуешь лишь нечто вроде удовлетворения, никаких эмоций.

Никаких чувств.

И это одна из причин, по которым ты здесь.

Костёр догорает, звёзды кажутся невероятно яркими, мой славный приёмный предок о чём-то задумался, потягивая мелкими глотками жидкость из старой плоской фляжки, лежавшей в наружном кармане его рюкзака.

Гарри не особенно любит это дело, в отличие от множества полицейских, в выпивке он не силён.

И всё же фляжка уже опустела, и пришла пора высказаться, если он хочет что-то сказать.

- Ты не такой, как все, Декстер.

Я отрываю взгляд от ярких звёзд.

Догорающий костёр отбрасывает тени вокруг небольшой поляны, покрытой песком.

Некоторые из них пробегают по лицу Гарри.

Оно кажется мне чужим, словно я впервые вижу этого человека.

Принявшего решение, невесёлого, слегка под хмельком.

– Ты о чём, пап?
Он не смотрит на меня.

– Биллапы говорят, что пропал Бадди.

- Эта мерзкая шумная собачонка.

Она лаяла ночами напролёт.

Не давала маме спать.

А сон был маме просто необходим.

Умирающим от рака нужно побольше отдыхать, а эта гадкая псина, жившая через дорогу, тявкала на каждый листик, гонимый ветром, и не давала маме покоя.

- Я нашёл, где ты его закопал.

Там было много костей, Декстер.

Не только кости Бадди.

Мне нечего на это сказать.

Осторожно зачерпнув полную пригоршню сосновых иголок, я жду продолжения.

- Давно ты этим занимаешься?
Взглянув в лицо Гарри, я отвожу глаза, смотрю в сторону моря - его видно с поляны.

Видно наш катер, тихонько качающийся на волнах.

Слабый белый отсвет огней Майами справа.

Я не могу понять, к чему ведёт Гарри, что ему хочется услышать.

Но это мой прямой и честный отец; лучшая линия поведения с ним - говорить правду.

Он всегда знает, когда ему врут, или выясняет это потом.

- Полтора года, - признаюсь я.

Гарри кивает.

- Почему ты начал это делать?
Отличный вопрос, на который я, четырнадцатилетний подросток, разумеется, не знаю ответа.

- Просто... я вроде как...

не мог иначе.

Уже тогда я умел выбирать слова, несмотря на возраст.

- Ты слышишь голос? - интересуется Гарри.

- Словно кто-то или что-то подсказывает тебе, что делать, и ты не можешь сопротивляться?
- Э... - я красноречив, как любой четырнадцатилетний, - не совсем так.

- Расскажи мне об этом, - настаивает Гарри.

Как не хватает луны, прекрасной полной луны, когда нужно сосредоточить на чём-то свой взгляд.

Я набираю ещё одну горсть иголок.

Моё лицо горит, словно отец попросил рассказать о моих сексуальных фантазиях.

Что в некотором роде...
- Просто, э...

я вроде как, ну, чувствую что-то.

Внутри.

Оно за мной следит.

И типа...

смеётся. Это вроде не голос, просто... - я пожимаю плечами, как делают все подростки, когда не хватает слов.

Но Гарри, похоже, понимает.

- И это что-то

заставляет тебя убивать.

Высоко над головой неторопливо прочерчивает небо реактивный самолёт.

- Не то, чтобы заставляет...

Просто... это вдруг кажется прекрасной идеей.
- А тебе не хотелось убить кого-то ещё? Больше, чем собака?
Я пытаюсь ответить, но у меня в горле ком.

Приходится откашляться.

- Хотелось.

- Человека?
- Никого конкретно, пап.

Просто... - я вновь пожимаю плечами.

- И почему ты этого не сделал?
- Ну... Я подумал - тебе это не понравится.

Тебе и маме.

- И это тебя остановило?
- Я... не хотел, чтобы ты сердился на меня.

Чтобы ты, ну...

огорчился.

Я решаюсь бросить взгляд на Гарри.

Он смотрит на меня не мигая.

- Мы поэтому сюда приехали, пап? Чтобы поговорить об этом?
- Да.

Нужно привести тебя в порядок.

Привести в порядок, о, да! - в этом весь Гарри, его представление о жизни, - постель должна быть заправлена, а ботинки начищены.

Но даже тогда я понимал: необходимость время от времени убивать рано или поздно вступит в противоречие с идеей порядка.

- Как? - спрашиваю я. Гарри долго и пристально вглядывается в моё лицо, и кивает, видя, что я понимаю, о чём он говорит.

- Молодец.

Теперь...

Несмотря на это "теперь", проходит немало времени, прежде чем он снова нарушает молчание.

Я слежу за огнями судна, проплывающего в каких-нибудь двухстах метрах от нашего крохотного пляжа.

За шумом мотора слышна играющая по радио кубинская музыка.

- В общем... - голос Гарри заставляет меня посмотреть на него.

Сам он глядит в другую сторону, поверх гаснущего костра, в будущее, встающее перед его внутренним взором.

- Вот, в чём дело.

Я внимательно слушаю.

Гарри всегда начинает с этих слов, когда собирается сообщить истину в последней инстанции.

Например, когда он учил меня подавать кручёный мяч, или наносить хук левой.

"Вот, в чём дело", - говорил он, и дело действительно было в этом.

- Я старею, Декстер.

Он подождал - не стану ли я возражать, и, когда я не стал, кивнул.

- Мне кажется, с возрастом люди начинают понимать многие вещи по-другому.

Дело не в том, что я размяк, или узнал, что есть и серые тона, не только чёрное и белое.

Думаю, я в самом деле понимаю вещи по-другому.

Лучше.

Гарри смотрит на меня своим фирменным взглядом - Суровая Любовь с голубыми глазами.

- Ага, - отзываюсь я.

- Лет десять назад я бы захотел отправить тебя в лечебницу.
Эти слова заставляют меня на мгновение зажмуриться.

Можно сказать, что мне больно, хотя я и сам об этом думал.

- Но сейчас, - продолжает Гарри, - мне кажется, есть другой путь.

Я знаю тебя, и знаю - ты хороший мальчик.

- Нет, - чуть слышно вырывается у меня, но Гарри твёрдо возражает:

- Да.

Ты хороший мальчик, Декс, я это знаю.

Знаю, - повторяет он почти про себя, и ловит глазами мой взгляд.

- Иначе тебя бы не заботило, что подумаем мы с мамой.

Ты бы просто сделал это.

Я знаю - это сильнее тебя.

Потому, что... - оборвав себя на полуслове, Гарри молча смотрит на меня.

Мне делается не по себе.

- Что ты помнишь из своего прошлого?

До того,

как ты попал к нам?

Когда я думаю об этом, становится больно, понятия не имею - почему.

Мне было всего три.

- Ничего.

- Хорошо.

Такое лучше не помнить.

До самой смерти Гарри больше ни разу не поднимал эту тему.

- Но хотя ты ничего не помнишь, Декс, это изменило тебя.

Сделало тем, кто ты есть.

Я говорил об этом с другими, -

чудо из чудес: Гарри улыбается мне своей едва заметной, почти застенчивой улыбкой.

- Я был к этому готов.

То, что с тобой произошло в детстве, искалечило тебя.

Я пытался с этим справиться, но... - он пожимает плечами.

- Вред был слишком велик и силён.

Он был нанесён слишком рано, и от него уже не избавиться.

Он будет внушать тебе желание убивать.

И ты не сможешь с этим бороться.

Не сможешь ничего с этим поделать.

Но... - взгляд Гарри вновь обращается к тому, что видит он один.

Но ты можешь управлять этим.

Контролировать.

Выбирать... - он тщательно подбирает слова, как никогда прежде, - выбирать,

кого...

убивать...

И улыбка, с которой он на меня смотрит, тоже непривычная: сухая и холодная, как пепел погасшего костра.

- Есть масса людей, заслуживающих смерти, Декс...

И этими простыми словами он сформировал всю мою жизнь, всё моё будущее, всего меня.

Чудесный, всевидящий и всезнающий человек.

Гарри.

Мой отец.

Если бы я умел любить, я очень любил бы его.

Это было так давно.

Гарри уже умер.

Но его уроки живы.

Я следую им не из-за каких-то там тёплых чувств или прочих сантиментов.

Просто Гарри был прав.

Я убеждался в этом снова и снова.

Гарри знал, что делает, и хорошо меня обучил.

"Будь осторожен", - говорил Гарри.

И научил меня этому так, как только коп может научить убийцу.

Тщательно выбирать тех, кто заслуживает смерти.

Как следует удостовериться.

Затем прибраться.

Не оставлять следов.

Избегать эмоциональной вовлечённости, иначе можно наделать ошибок.

Само собой, осторожность следовало соблюдать не только в том, что касалось убийств.

В повседневной жизни без неё тоже было не обойтись.

Необходимо всё раскладывать по полочкам.

Общаться с людьми.

Имитировать нормальную жизнь.

И всё это я проделал, тщательно и планомерно.

Я был голограммой, практически неотличимой от живого человека.

Не внушал подозрений, не вызывал нареканий, не заслуживал милосердия.

Аккуратный и вежливый монстр, живущий по соседству.

Даже Дебора велась на это - почти всегда, почти на сто процентов.

Разумеется, она верила в то, во что ей хотелось.

В настоящий момент она верила, что я могу помочь ей раскрыть эти убийства, сделать скачок по служебной лестнице и переодеться из наряда проститутки в строгий деловой костюм.

И она была права.

Я действительно мог ей помочь.

Но не очень-то хотел: мне нравилось наблюдать за работой этого человека, я чувствовал с ним некое эстетическое родство, некую... Эмоциональную связь.

Ага.

Вот оно.

Явное нарушение Кодекса Гарри.

Я повернул катер назад в сторону канала к дому.

Уже полностью стемнело, но ориентиром мне служили огни радиовышки несколькими градусами левее нужного мне направления.

Быть по сему.

Гарри всегда был прав, и сейчас он тоже прав.

"Никогда не полагайся на эмоции", говорил Гарри.

И я не буду.

Я помогу Деб.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24491/81091

Переводчики: lady_H, _HighFlyer, Missti