Готовый перевод Jeff Lindsay "Darkly Dreaming Dexter" / Джефф Линдсей "Дремлющий демон Декстера": CHAPTER 11

ГЛАВА 11

Гробовая тишина продлилась лишь мгновение.

Затем гул разговоров на ледовой арене приобрёл новый оттенок: люди стремились посмотреть, предложить свои объяснения и версии.

Зеркало.

Какого чёрта это может значит?
Хороший вопрос.

Несмотря на то, что зрелище очень сильно меня тронуло, я не мог объяснить, что оно означает.

Иногда великое искусство оказывает такое действие.

Оно производит сильное впечатление, неподвластное рассудку.

Это что, глубокий символизм? Зашифрованное послание? Мучительная мольба о помощи и понимании? Невозможно определить, да и, по мне, сейчас не так уж важно.

Я просто хотел проникнуться всем этим.

Пусть другие ломают себе голову на тем, как сюда попало зеркало.

В конце концов, может, оно просто отвалилось, и он решил его выкинуть в ближайший мусорный пакет, оказавшийся под рукой.

Да нет, разумеется, это невозможно.

Начав строить теории, я уже не мог остановиться.

Зеркало очутилось здесь по какой-то очень важной причине.

Для убийцы это были не просто мусорные пакеты.

Как он только что элегантно продемонстрировал, оформив сцену на хоккейном поле, подача являлась важной частью его работы.

Он бы не допустил ни малейшей небрежности.

И, учитывая это, я начал размышлять о значении зеркала.

Нужно исходить из того, что, при всей спонтанности принятого решения, зеркало было положено к останкам тела с определённой целью.

К тому же, я печёнкой чувствовал, что это очень осторожное, очень личное сообщение.

Для меня?..
А для кого же еще? Остальные детали этого представления были обращены ко всему миру: "Вот, каков я.

Вот, каковы все мы.

Вот, что я предпринимаю по этому поводу".

Зеркало грузовика не было частью этого заявления.

Расчленение тела, избавление от крови, - это было необходимо и элегантно.

Но зеркало, - особенно, если окажется, что оно отломано от того самого грузовика, за которым я гонялся, - это нечто иное.

Элегантно, да, но как оно иллюстрирует реальное состояние мира? Никак.

Зеркало было добавлено с иной целью, с целью сделать какое-то новое и совсем другое заявление.

Эта мысль пронизала меня словно током.

Если оно было с того самого грузовика, то явно предназначалось именно мне.

Но что это значит?
- Что за чёрт? - прозвучал рядом голос Деборы.

- Зеркало. Зачем?

- Не знаю, - сказал я, всё ещё находясь под впечатлением.

- Но готов поспорить с тобой на обед в "Каменном крабе Джо", что это зеркало от авторефрижератора.

- Никаких споров, - бросила Деб.

- Но, по крайней мере, с одним вопросом теперь всё ясно.

Я удивленно посмотрел на нее.

Могла ли она интуитивно догадаться о том, что я упустил?
- С каким именно, сестрёнка?
Дебора кивнула на группу копов из руководства, все еще пререкающихся на краю катка.

- О юрисдикции.

Это дело наше.

Пойдем.

Судя по виду, на детектива ЛаГуэрту не произвела впечатления новая улика.

Возможно, она скрывала глубокие и неустанные размышления о символике зеркала и значении этого послания под старательно поддерживаемой маской безразличия.

Или у нее действительно мозгов как у курицы.

Дуокс всё ещё стоял с ней.

К его чести, он выглядел обеспокоенным, хотя, возможно, просто устал без конца злобно зыркать глазами, и примерял новое выражение лица.

- Морган, - обратилась ЛаГуэрта к Деб, - я не узнала тебя одетой.

- Думаю, немало очевидных вещей остаются упущенными, детектив, - парировала Деб прежде, чем я успел её остановить.

- Возможно, - не осталась в долгу ЛаГуэрта.

- Именно поэтому кое-кто из нас никогда не станет детективом.

Это была полная и лёгкая победа. ЛаГуэрта даже не стала дожидаться, пока её выпад поразит цель, а

отвернулась от Деб к Доуксу:

- Выясните, у кого есть ключи от этой ледовой арены.

Кто имеет беспрепятственный доступ.

- Угу, - кивнул Доукс.

- Проверить все замки на предмет признаков взлома?
- Нет, - ЛаГуэрта мило поморщилась.

- У нас уже есть связь со льдом.

Она бросила взгляд на Дебору.

- Этот авторефрижератор был призван сбить нас с толку.

И снова Доуксу:

- Повреждение тканей было получено от здешнего льда.

Так что убийца связан с этим местом.

Последний взгляд на Дебору.

- А грузовик не при чём.

- Угу.

Похоже, Доукса убедить до конца не удалось, но главным был не он.

ЛаГуэрта занялась мной:

- Думаю, ты можешь ехать домой, Декстер.

Если понадобишься, я знаю, где ты живешь.

Хорошо хоть не подмигнула.

Дебора проводила меня к большим двойным дверям выхода из ледовой арены.

- Если так и дальше пойдёт, через год я стану регулировщицей, - проворчала она.

- Да ладно тебе, Деб.

Какой год? Максимум через два месяца.

- Вот, спасибо.

- Ну в самом деле,

нельзя же так лезть на рожон.

Ты видела, как поступает сержант Доукс? Прояви больше гибкости, ради Бога.

- "Гибкости".

Дебора остановилась как вкопанная и схватила меня за грудки.

- Слушай, Декстер.

Мы здесь не в игры играем.

Именно в игры, Деб.

В политические игры.

И ты не играешь в них как следует.

- Ни во что я не играю, - огрызнулась сестра.

- На кону человеческие жизни.

Убийца на свободе, и там и останется, пока дело ведёт эта дура ЛаГуэрта.

Я подавил всплеск надежды.

- Может, это и так...
- Это так.

- ...но, Дебора, если тебя отправят регулировать движение на Коконат Гроув, как это поможет делу?

- Никак.

Но, если я найду убийцу, это очень даже поможет делу.

В этом она вся.

Некоторые люди просто не знают, как устроен этот мир.

В других отношениях Деб была очень умной, действительно умной.

Просто она унаследовала всю житейскую прямоту Гарри, его откровенную манеру поведения, но без присущей ему мудрости.

Для Гарри туповатая прямолинейность была способом пробиться сквозь толщу дерьма.

Для Деборы она была способом притвориться, что никакого дерьма нет.

Я вернулся к своей машине с одним из патрулей.

По пути домой я представлял, что никому не рассказал о голове, а, аккуратно завернув в обёрточную бумагу, положил её на заднее сиденье и везу домой.

Знаю, что это звучит глупо и ужасно.

Впервые я понял тех жалких людей, которые ласкают женскую обувь или носят с собой грязное нижнее белье.

Ужасное чувство, от которого мне захотелось принять душ почти так же сильно, как погладить эту голову.

Но у меня её не было.

Оставалось только поехать домой.

Я вёл машину медленно, на несколько миль в час меньше ограничения скорости.

В Майами это всё равно что повесить на спину табличку "ПНИ МЕНЯ".

Никто меня не пнул, конечно.

Для этого пришлось бы притормозить.

Но мне посигналили семь раз, послали восемь, и пять машин демонстративно обогнали меня по тротуару или встречной.

Впрочем, сегодня даже энергичное настроение других водителей не могло меня взбодрить.

Я смертельно устал физически и психически, мне нужно было подумать вдали от шума арены и тупого трёпа ЛаГуэрты.

Медленная езда дала мне время поразмыслить, обдумать всё случившееся.

И я обнаружил, что одна глупая фраза без конца звенит у меня в голове, отдаваясь в моём измученном мозгу, как эхо в горах.

Она зажила собственной жизнью.

Чем больше я её слышал мысленно, тем больший смысл она обретала.

Непонятным образом фраза превратилась в некую притягательную мантру.

Стала центром размышлений об убийце, о голове, катящейся по дороге, о зеркале заднего вида, спрятанном среди чудесно обескровленных останков.

БУДЬ ЭТО Я...
Например: "Будь это я, что бы я хотел сказать тем зеркалом?"
Или: "Будь это я, что бы я сделал с грузовиком?"
Конечно, это был не я, и подобная зависть не идёт душе на пользу, но так как у меня вряд ли есть душа, это не имеет значения.

Будь это я, грузовик отправился бы прямиком в ближайшую канаву.

А затем я бы срочно убрался подальше... на заранее припрятанной машине? Или на угнанной? Возможны варианты.

Будь это я, я бы с самого начала планировал оставить тело на ледовой арене, или придумал это в ответ на гонку по дамбе?
Впрочем, последнее не имело никакого смысла.

Он не мог рассчитывать на то, что кто-то погонится за ним в Норт-Бэй Виллидж, не так ли? Но тогда почему у него была наготове голова? И зачем оставлять остальное на арене? Странный выбор.

Конечно, там много льда, а чем холоднее - тем лучше.

Но просторное и гулкое помещение не очень-то подходит для такого интимного процесса - в моём представлении.

Там все настежь просматривается и невозможно уединиться, это не очень способствует подлинному творчеству.

Славное место, но никак не тянет на мастерскую художника.

Проходной двор, а не рабочее место.

Там просто нет подходящего настроения.

В моём понимании, конечно.

Таким образом, ледовая арена была смелым выходом на неизведанную территорию.

Полиция в ауте и, скорее всего, устремится в ложном направлении.

Если вообще найдёт, в каком направлении двигаться, в чём я всё больше сомневаюсь.

И плюс ко всему ещё зеркало... Если я прав насчёт выбора места, тогда, разумеется, по тем же причинам было добавлено и зеркало.

Это пояснение к произошедшему, связанное с оставленной головой.

Своеобразное заявление, сводящее воедино все прочие детали, придающиее им законченность, подобно упаковке. Изящный завершающий штрих.

Так что это было бы за заявление, оставь его я?
"Я тебя вижу".

Ну что ж.

Должно быть, так оно и есть, несмотря на некоторую буквальность.

"Я тебя вижу.

Я знаю, что ты идёшь, и слежу за тобой.

Но я далеко впереди, я выбираю направление, устанавливаю скорость и наблюдаю, как ты бредёшь следом.

Я тебя вижу.

Я знаю кто ты и где ты, а ты знаешь обо мне лишь то, что я наблюдаю.

Я тебя вижу."

Довольно правдоподобно.

Тогда почему мне ничуть не стало легче?
Кроме того, что из этого я должен рассказать бедняжке Деборе? Дело становилось настолько глубоко личным, что я с трудом напомнил себе о его общественном значении, важном для моей сестры и её карьеры.

Я не мог сказать ей, да и никому вообще, что, как мне кажется, этот убийца пытается передать мне некое послание, если у меня хватит мозгов услышать и отреагировать.

Но что касается прочего - есть ли у меня, что рассказать Деб, и хочу ли я этого?
Для меня это было чересчур.

Чтобы разобраться во всём, мне нужно поспать.

Забравшись, наконец, в постель, я чуть не заплакал.

Позволил сну овладеть собой, словно упал во тьму

и проспал около двух с половиной часов, пока не зазвонил телефон.

- Это я, - сообщил голос на другом конце.

- Кто бы сомневался.

Дебора, ты?
Конечно, это была она.

- Я нашла авторефрижератор.

- Поздравляю, Деб.

Очень хорошая новость.

В трубку молчали.

- Деб? - не выдержал я.

- Это же хорошая новость?
- Нет.

- Вот как.

Мне казалось, что от потребности во сне голова пульсирует, словно по ней стучат выбивалкой, как по коврику, но я изо всех сил попытался сконцентрироваться.

- Эээ, Деб... Что ты...

Что случилось?
- Я всё проверила, - отозвалась сестра.

- И перепроверила.

Снимки, номера, всё-всё.

А потом доложила ЛаГуэрте, как примерная девочка.

- И она тебе не поверила? - удивился я.

- Может, и поверила.

Я хотел проморгаться, но глаза отказывались открываться, так что я бросил эту затею.

- Извини, Деб, но один из нас чего-то недопонимает.

Может, я?
- Я пыталась ей объяснить, - голос Деборы был очень тихим и очень усталым, наводил на мысли о подводном погружении без скафандра.

- Разжевала и в рот положила.

И даже была вежливой.

- Молодец.

И что она сказала?
- Ничего.

- Совсем ничего?
- Совсем ничего.

Разве что "спасибо" мимоходом, как гостиничному парковщику.

Потом выдала мне эту свою улыбочку и отвернулась.

- Да ладно, Деб, - начал я, - ты же не думала, что она...
- А потом я узнала, почему она так улыбалась, - перебила Деб.

- Словно я какой-то полоумный бомж, и она наконец нашла, куда меня упрятать.

- О, нет, - воскликнул я.

- Хочешь сказать, что ты в пролёте?
- Мы все в пролёте, Декстер, - в голосе Деб слышалась та же усталость, что наполняла моё тело.

- ЛаГуэрта произвела арест.

После этого повисло бесконечно долгое молчание, и, хотя я был не в состоянии мыслить, но, по крайней мере, полностью проснулся

- Что? - переспросил наконец я.

- ЛаГуэрта кого-то арестовала.

Какого-то парня, работающего на ледяной арене.

Посадила его в КПЗ и уверена, что он - убийца.

- Это невозможно, - выдохнул я, хотя знал, что, когда речь идёт об этой безмозглой стерве, возможно всё.

О ЛаГуэрте, разумеется, а не о Деб.

- Я знаю, Декстер.

Но даже не пытайся сказать об этом ЛаГуэрте.

Она уверена, что взяла того самого парня.

- Насколько уверена? - спросил я.

У меня кружилась голова, к горлу подступала тошнота.

Не знаю даже, почему.

Дебора фыркнула.

- Через час она даёт пресс-конференцию.

А значит - уверена на все сто.

Пульсация в голове усилилась настолько, что я уже ничего не слышал.

ЛаГуэрта кого-то арестовала? Кого же? Кто мог показаться ей подходящим? Неужели она действительно пренебрегла всеми подсказками, запахом, ощущением и вкусом этих убийств, и арестовала кого попало? Ведь никто, способный на то, что сделал этот убийца - и продолжает делать! - ни за что не позволил бы поймать себя такому ничтожеству, как ЛаГуэрта.

Никогда.

Готов поспорить на что угодно.

- Нет, Дебора, - уверенно сказал я.

- Нет.

Это невозможно.

Она взяла не того.

Дебора засмеялась, как коп, уставший от грязи мира.

- Ага.

Я-то знаю.

И ты знаешь.

А она не знает.

А самое смешное то, что он тоже не знает.

Я вообще перестал понимать что бы то ни было.

- О чём ты, Деб? Кто не знает?
Снова этот жутковатый тихий смех.

- Арестованный.

Думаю, он так же запутался, как и ЛаГуэрта.

Потому что сознался.

- Что?
- Он сознался, Декстер.

Этот ублюдок во всём сознался.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24491/86878

Переводчики: insurgent, lady_H, Missti