Готовый перевод Jeff Lindsay "Darkly Dreaming Dexter" / Джефф Линдсей "Дремлющий демон Декстера": CHAPTER 13

ГЛАВА 13

Войдя в свою квартиру в понедельник после работы, я сразу понял - что-то не так.

Кто-то побывал у меня дома.

Ни двери, ни окна не взломаны, и нигде не видно следов хулиганства, но я был в этом уверен.

Назовите это шестым чувством или чем хотите.

Кто-то здесь побывал.

Может быть, я ощутил феромоны, которые побывавший здесь человек оставил среди молекул воздуха моей квартиры.

Или, возможно, аура моего кресла с откидной спинкой из "La-Z-Boy" поменяла оттенок.

Неважно откуда, но я знал это.

Кто-то побывал в моей квартире, пока я был на работе.

Вроде бы, удивляться нечему.

Ведь, в конце концов, это Майами.

Люди каждый день возвращаются домой и обнаруживают, что телевизора нет, драгоценности и техника украдены, их личное пространство осквернено, владения обшарены вдоль и поперек, а любимая собака беременна.

Но в данном случае все было по-другому.

Проводя беглый осмотр квартиры, я знал, что не обнаружу исчезновения ни единой вещи.

И я оказался прав.

Ничего не пропало.

Но появилось кое-что новое.

Мне понадобилось несколько минут, чтоб обнаружить это.

Полагаю, некий профессиональный рефлекс заставил меня в первую очередь проверить очевидное.

Когда злоумышленник наносит вам визит вежливости, то естественно ожидать какой-то пропажи: игрушек, драгоценностей, семейных реликвий, или последних шоколадных печенюшек, оставленных на чёрный день.

Поэтому я всё проверил.

Но вещи были не тронуты.

Компьютер, акустическая система, телевизор и видеомагнитофон, - всё стояло на своих местах.

Даже моя маленькая коллекция драгоценных препаратов по-прежнему лежала в глубине книжного шкафа, и все капли засохшей крови были на месте.

Всё было точно так, как раньше.

На всякий случай я проверил и другие помещения: спальню, ванную, даже шкафчик с лекарствами.

Там тоже было всё в порядке, на вид ничего не тронуто, и всё же я не мог избавиться от ощущения, что каждый предмет осматривали, трогали и передвигали - так аккуратно, что не потревожили и пылинки.

Вернувшись в гостиную, я сел в кресло и осмотрелся, охваченный внезапным сомнением.

Я был абсолютно уверен, что кто-то здесь побывал, но где доказательства? Кто мог так заинтересоваться старым добрым мной, чтоб заявиться сюда и оставить моё скромное жилище нетронутым? Ведь ничего не пропало, всё лежит на своих местах.

Вроде бы стопка газет в мусорной корзине слишком сдвинута влево - или мне кажется? Может, это оттого, что из кондиционера дует? Всё было как прежде, ничего не изменилось и не пропало. Ничегошеньки.

И с чего бы кому-то вламываться в мою квартиру? Она ничем не выделяется - я об этом позаботился.

Это было частью работы над своим образом согласно учению Гарри.

"Сливайся с толпой.

Будь нормальным, даже скучноватым.

Старайся не делать и не иметь ничего, что может показаться необычным".

Так я и поступал.

У меня не было никаких ценностей, кроме музыкального центра и компьютера.

По соседству было много гораздо более привлекательных объектов для ограбления.

И в любом случае - кому придёт в голову вломиться в квартиру, но ничего не взять, не сделать, не оставить никакого знака? Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Видимо, просто воображение разыгралось.

Нервы ни к чёрту.

Последствия недостатка сна и чрезмерных волнений из-за удара, нанесённого карьере Деборы.

Ещё один признак того, что бедняга Декстер покидает берега здравомыслия.

Быстро и незаметно превращается из социопата в психопата.

Паранойя по поводу неизвестных могущественных врагов в Майами не обязательно является безумием, но демонстрировать её на людях считается неприличным.

Так можно и в психушку загреметь.

Но ощущение чужого присутствия не проходило.

Я попытался пристыдить себя: это всего лишь каприз, расшалившиеся нервы, несварение желудка.

Встав, я потянулся, глубоко вздохнул и попробовал подумать о хорошем.

На ум ничего не шло.

Тряхнув головой, я отправился на кухню выпить воды, и - вот оно.

То самое.

Не знаю, как долго я стоял перед холодильником, просто тупо стоял и смотрел.

На дверце холодильника была подвешена за волосы головка куклы Барби, закрепленная с помощью одного из моих маленьких магнитов в виде тропических фруктов.

Не припомню, чтобы я оставлял её там.

Не припомню, чтобы у меня вообще такая была.

А такое я бы, пожалуй, запомнил.

Протянув руку, я потрогал маленькую пластмассовую головку.

Она качнулась, негромко стукнувшись о дверцу морозилки,

и слегка развернулась, так что Барби уставилась на меня внимательным собачьим взглядом.

Я ответил ей тем же.

Затем бессознательным жестом отворил морозилку.

Внутри, на контейнере со льдом, лежало тело Барби.

Ножки и ручки отделены, туловище распилено по линии талии.

Все части аккуратно сложены, упакованы и перевязаны розовой ленточкой.

В крошечную ручку Барби вставлен небольшой аксессуар: кукольное зеркальце.

Спустя бесконечную секунду я закрыл дверцу.

Мне хотелось лечь на пол, прижавшись щекой к прохладному линолеуму.

Вместо этого я протянул руку и мизинцем подкинул голову Барби.

Та стукнулась о дверцу.

Я снова её подкинул.

Тук-тук.
Ух ты.

У меня появилось новое хобби.

Оставив куклу в холодильнике, я вернулся к своему креслу, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Я знал, что должен чувствовать огорчение, гнев, страх, обиду, исполниться праведной ярости и враждебной паранойи.

Ан нет. Вместо этого я чувствовал... что? Сильное головокружение.

От беспокойства, должно быть. Или от возбуждения? Разумеется, теперь совершенно ясно, кто именно побывал в моей квартире.

Если только я не поверю, что какой-то незнакомец, по одному ему известной причине наугад выбрал мою квартиру в качестве идеального места для демонстрации обезглавленной куклы Барби.

Нет. Меня посетил мой любимый художник.

Откуда он узнал, где я живу - не так уж важно.

Совсем несложно было бы записать номерной знак моей машины в ночь приключения с дамбой.

У него было достаточно времени, чтобы рассмотреть его, прячась за заправкой.

А по номеру любой человек, умеющий обращаться с компьютером, смог бы найти мой адрес.

После чего столь же легко было бы проникнуть внутрь, как следует осмотреться и оставить послание.

Вот оно, это послание: голова подвешена отдельно, части тела положены в контейнер со льдом, плюс - снова это чёртово зеркало.

В сочетании с полным отсутствием интереса к остальному содержимому квартиры, всё это сводилось к одному.

Но к чему именно? Что он хотел сказать? Он мог оставить что-то или ничего.

Мог взять окровавленный мясницкий нож и пригвоздить коровье сердце к линолеуму на моей кухне.

Хорошо, что он этого не сделал, конечно - то-то было бы грязищи - но почему Барби? За исключением очевидной параллели между куклой и его последней жертвой, что это может значить? Является ли это послание более или менее зловещим, чем сентиментальное предыдущее? Например: "Я слежу за тобой и обязательно достану"?

Или: "Привет! Хочешь поиграть?"
Хочу.
Конечно, хочу.

Но при чём тут зеркало? То, что он снова добавил его, придавало ему дополнительное значение, не имеющее отношения к рефрижератору и гонке по дамбе.

Теперь это было нечто большее.

Единственное, что пришло мне на ум, было: "Посмотри на себя".

И что это значило? К чему мне смотреть на себя? Я недостаточно тщеславен, чтобы получать от этого удовольствие - по крайней мере, в том, что касается внешности.

И к чему мне вообще смотреть на себя, когда я гораздо больше хотел бы посмотреть на этого убийцу? Так что, видимо, у зеркала было какое-то иное значение, до которого я не додумался.

Но даже в этом я не был уверен полностью.

Возможно, оно вообще ничего не означало.

Мне не хотелось верить в это, когда речь шла о столь утончённом мастере своего дела, но такая возможность всё же сохранялась.

Послание вполне могло быть личным, безумным или зловещим.

Узнать, каким точно, не представлялось возможным.

Равно как невозможно было понять, что я должен предпринять по этому поводу.

И нужно ли это делать.

В конце концов я принял вполне человеческое решение.

Забавно звучит: я - и человеческое решение.

Гарри бы мной гордился.

Чисто по-человечески я решил ничего не предпринимать.

Подождать и посмотреть, что будет.

Я не стану сообщать о случившемся в полицию.

Да и сообщать-то не о чем: ничего ведь не пропало.

Всё, что я мог бы официально заявить, это: "Кстати, капитан Мэттьюз, я подумал, что нужно вам сказать - кто-то проник в мою квартиру и оставил куклу Барби у меня в морозилке".

Отлично звучит.

Уверен, на отдел это бы произвело самое благоприятное впечатление.

Возможно, сержант Доукс лично взялся бы за расследование, и ему бы наконец позволили применить на практике свои скрытые таланты в области допросов с пристрастием.

А может, меня бы просто занесли в список психически недееспособных, вместе с бедняжкой Деб, поскольку официально дело было закрыто, и даже в бытность свою открытым не имело ничего общего с куклами Барби.

Нет, рассказывать совершенно нечего, я в любом случае не смог бы ничего объяснить.

Так что, рискуя снова быть беспощадно избитым, я даже Деборе ничего не скажу.

По причинам, объяснить которые я не мог даже себе, это было нечто личное.

И, оставляя это личным, я увеличивал шанс подобраться к моему незваному гостю поближе.

Для того, чтобы предать его справедливому суду, конечно.

Как же иначе.

Приняв решение, я почувствовал себя значительно легче.

Практически воспарил в облака.

Я понятия не имел, что из этого может выйти, но был готов к чему угодно.

Это чувство сохранялось всю ночь, и даже весь следующий день на работе, в течение которого я готовил лабораторный отчет, утешал Дебору и стащил пончик у Винса Масуки.

Оно было со мной всю дорогу домой среди жизнерадостно убийственного вечернего движения.

Я пребывал в состоянии дзенской готовности к любым сюрпризам.

Или мне так казалось.

Только я успел вернуться домой, развалиться в кресле и расслабиться, как зазвонил телефон.

Пусть себе звонит.

Я хотел спокойно передохнуть несколько минут, а всё остальное могло подождать.

Кроме того, я заплатил почти 50 долларов за автоответчик.

Вот пусть он и отрабатывает потраченные на него деньги.

Два звонка.

Я закрыл глаза.

Вдохнул.

Расслабься, старик.

Три звонка.

Выдохнул.

Щелкнул автоответчик, и начало проигрываться мое изумительно вежливое сообщение.

"Здравствуйте, в настоящее время меня нет дома, но я перезвоню вам, если вы будете так любезны оставить сообщение после сигнала.

Спасибо".

Какой восхитительный тон.

Какой слог! Во всех отношениях это было замечательное сообщение.

Оно звучало почти по-человечески.

Есть, чем гордиться.

Я снова вдохнул, слушая последовавшее за сообщением мелодичное "Бииип".

- Привет, это я.

Женский голос.

Не Деборы.

У меня раздражённо дёрнулось веко.

Почему так много людей начинают свои сообщения со слов "Это я"? Конечно, это ты.

Кто же ещё.

Нельзя ли поконкретней?
В моем случае вариантов было немного.

Я знал, что это не Дебора.

Голос не был похож на ЛаГуэрту, хотя кто его знает.

Так что оставалась - Рита ?
- Э, извини, я... - протяжный вздох.

- Послушай, Декстер, мне очень жаль.

Я думала, что ты позвонишь, и когда ты не позвонил, я просто... - еще один долгий вздох.

- В любом случае, мне нужно поговорить с тобой.

Потому что я поняла...

Понимаешь... о, черт.

Не мог бы ты перезвонить? Если... ну, ты знаешь.

А я не знал.

Абсолютно.

Я даже не был уверен в том, кто говорит.

Могла это в самом деле быть Рита?
Еще один тяжелый вздох.

- Извини, если... - и очень долгая пауза.

Два полных вдоха.

Глубокий вдох, выдох.

Глубокий вдох, и затем внезапно:

- Пожалуйста, позвони мне, Декстер.

Просто... - долгая пауза.

Опять вздох.

И затем она повесила трубку.

Не раз в своей жизни я испытывал чувство, как будто во мне чего-то не хватает, какого-то важнейшего кусочка мозаики, который все остальные носят в себе, даже не думая об этом.

Обычно я не переживаю, так как чаще всего он отвечает за такие поразительно тупые стороны человеческого поведения, как понимание правила "третий лишний", или сдержанность на первом свидании.

Но в некоторых случаях я чувствую, что мне недостаёт огромного количества душевной мудрости, практических знаний в области чувств, которыми я не обладаю, и которые обычные люди испытывают с такой силой, что молчат о них, не могут выразить их словами.

Сейчас был именно такой случай.

Ясно, что я должен был догадаться: Рита пыталась сказать что-то вполне конкретное, её паузы и запинки складывались в нечто прекрасное и удивительное, и любой нормальный мужчина понял бы интуитивно, что именно.

Но я не имел ни малейшего понятия как о том, что это могло быть, так и о том, как это выяснить.

Может, подсчитать её вздохи? Замерить продолжительность пауз и поискать в Библии строки с теми же номерами, чтобы разгадать зашифрованное послание? Что она пыталась мне сказать? И почему, если на то пошло, ей вообще понадобилось мне что-то говорить?

Насколько я представлял себе положение вещей, когда я поцеловал Риту, движимый тем непонятным идиотским импульсом, я пересёк черту, за которую мы по обоюдному согласию не ступали. После такого поступка уже нельзя ничего исправить и вернуть обратно.

В своём роде поцелуй можно было приравнять к убийству.

По крайней мере, я этим себя утешал.

Я убил наш осторожный роман, пронзив языком его сердце и сбросив вниз с обрыва.

Бух - всё кончено.

С тех пор я даже не вспоминал о Рите.

Её больше не было, она исчезла из моей жизни в результате необъяснимой причуды.

А теперь Рита звонит мне и оставляет запись своего дыхания, чтоб развлечь меня.

Почему? Ей хотелось наказать меня? Обозвать, ткнуть носом в мою дурость, заставить постичь безмерность нанесённого мной оскорбления?
Всё это становится ужасно раздражающим.

Я принялся расхаживать по комнате.

Зачем мне вообще думать о Рите? У меня полно гораздо более важных забот.

Рита была всего лишь накладной бородой, глупым карнавальным костюмом. Я надевал его по выходным, чтобы скрыть тот факт, что я занимаюсь вещами, которые теперь делает этот любопытнейший парень, а я - нет.

Это что - ревность? Конечно, я тоже этим занимаюсь.

Только недавно закончил последний проект.

Но в ближайшее время мне нужно затаиться.

Слишком рискованно.

Я совсем не подготовился.

И всё же...
Вернувшись на кухню, я поддел пальцем головку Барби.

Тук.

Тук-тук.

Во мне поднималось какое-то чувство.

Игривость? Глубокий всеобъемлющий интерес? Профессиональная зависть? Я не мог сказать, да и Барби молчала.

Слишком много всего сразу.

Явно ложное признание, вторжение в моё святая святых, а теперь ещё и Рита? Не многовато ли для одного человека?

Даже для такого фальшивого, как я.

Я чувствовал себя одновременно встревоженным, ошеломлённым, сбитым с толку, энергичным и вялым.

Подойдя к окну, я выглянул наружу.

Уже стемнело, вдалеке над водой разгорался бледный свет, при виде которого в глубине моей души проснулся и потянулся ему навстречу тихий зловредный голосок.

"Луна", - шепнул он мне на ухо.

Это был не звук; такое чувство, будто где-то рядом кто-то чуть слышно произнес моё имя.

Совсем рядом, возможно, приближаясь.

Никаких слов, лишь сухой шелест безмолвия, беззвучный звук, мысль про себя.

К лицу прилил жар, собственное дыхание внезапно стало оглушительным.

И вновь этот голос - тихо обронил что-то у самого моего уха.

Я обернулся, хотя и знал, что никого нет, и дело не в ухе, а в моём дорогом внутреннем дружке, который вдруг очнулся под воздействием чёрт знает чего и луны.

Такой полной, счастливой, болтливой луны.

Ей было что мне сказать.

И как ни пытался я втолковать ей, что сейчас не время, слишком рано, есть другие дела, очень важные, - у луны на всё был ответ.

И хотя я стоял там четверть часа и спорил, на самом деле спорить было не о чем.

Отчаявшись, я пустил в ход все доводы, бывшие у меня в наличии, но почувствовал, что проигрываю борьбу. И тогда я сделал то, что потрясло меня до глубины души.

Я позвонил Рите.

- Ой, Декстер! - ответила она.

- Я как раз... я боялась.

Спасибо, что позвонил.

Я только...
- Знаю, - сказал я, хотя на самом деле, разумеется, ничего не знал.

- Не могли бы мы... Не знаю, как ты... Я хотела бы встретиться попозже и просто... Мне действительно надо поговорить с тобой.

- Конечно, - пообещал я, и, так как мы договорились встретиться у Риты, подивился, что она могла задумать.

Побить меня? Рыдая, накинуться с обвинениями? Громогласно обозвать последними словами? Для меня это было неизведанной территорией, где могло таиться что угодно.

И после того, как я повесил трубку, все эти мысли отлично отвлекали меня почти полчаса, пока тихий внутренний голос с мягкой настойчивостью не пробрался обратно в мою голову, шепча, что сегодняшняя ночь просто обязана быть особенной.

Я обнаружил, что меня снова тянет к окну, где по-прежнему ждала она, весёлое великанье лицо в небе, ликующая луна.

Я задернул штору и отвернулся, начал кружить по квартире из комнаты в комнату, перебирая вещи и говоря себе, что хочу ещё раз проверить, не пропало ли чего-нибудь, хотя знал, что всё на месте, и даже знал, почему.

И после каждого круга по квартире я всё ближе и ближе придвигался к маленькому столику в гостиной, где стоял мой компьютер, зная, чего мне хочется, и не желая делать это, пока наконец, через три четверти часа, притяжение не оказалось слишком сильным.

У меня так кружилась голова, что я не мог больше стоять, так что - почему бы не рухнуть в кресло, ведь оно совсем рядом, а раз уж я всё равно сел, почему бы не включить компьютер, а, включив его...

" Но ведь ещё ничего не сделано, - подумалось мне, - я не готов."

И, разумеется, это было не важно.

Готов я или нет, не играло никакой роли.

Тёмный Попутчик был готов.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24491/86880

Переводчики: lady_H, Voldemar88, insurgent, _HighFlyer

Missti