На заброшенной церкви не было никаких знаков, но кто-то написал «Давайте Грабить» над главным входом. Как католичка, я не одобрила. Как человек, собирающийся совершить нечто подобное, находила это странно необходимым.
Я толкнула тяжёлую деревянную дверь и вошла. Похоже, я правильно сделала, отказавшись от офисного шика, когда собиралась сюда. В церкви, ставшей ночным клубом, в меньшинстве были готы и туристы, а большинство представляли те, кто, казалось, недавно вылез из корпоративного ада.
Я неплохо вписалась в синем шёлковом топе, в котором вспотела за пять минут, и короткой чёрной юбке. Топ подходил к новой пряди в моих каштановых волосах, а юбка – к глазам. Я взяла пиво в баре и бродила вокруг в поисках неприятностей.
Это не составило большого труда. Клуб был заполнен главным образом людьми, но принадлежал вампиру. Группа фешенебельной нежити появлялась здесь каждую ночь, чтобы навестить «шведский стол», а глядя вокруг, можно было сказать, что владелец пообедал рано.
Он сидел с симпатичной брюнеткой в углу, засунув руки ей под юбку, его клыки были в её горле. Это одобряется Сенатом Вампиров, руководящим органом для вампиров Северной Америки, которые предпочитали кормиться красиво и тонко. Но было доказано, что этот парень не слишком заботится о мнении Сената – и по многим вопросам. Вот почему я здесь. Чтобы преподать ему урок и сделать это так, чтобы он надолго запомнил.
Женщина располагалась лицом к толпе, и к тому времени, как я добралась до них, её платье уже открывало всё, что внизу. Она не носила много под платьем, если не считать клочка чёрных кружев, в который он запустил руку. Он сделал что-то, что заставило её втянуть воздух и беспомощно задвигать бёдрами. Один из свидетелей этого рассмеялся.
Их было около десятка, все вампиры и, по крайней мере, несколько мастеров. Я надеялась поймать его одного или в худшем случае с двумя-тремя другими. Я не планировала шоу, и это всё усложняло.
Он стянул платье с плеч женщины, и оно соскользнуло на пол по коже, которая была уже столь чувствительна, что каждое маленькое движение должно было стать пыткой. Она стала тяжело дышать, дрожа, как в лихорадке. Он не потрудился затуманить её разум, потому что, если бы она не испугалась, это не было бы весело. И потому что его мальчики хотят поиграть.
Вампиры обладают ограниченной способностью проецировать мысли, а из-за моей родословной я улавливала их лучше, чем большинство. Она не смотрела им в глаза, не поднимала головы. Но она видела образы, которые они продолжали ей посылать.
Она была оглушена десятком проекций с изображениями её тела, гладкого и сияющего в свете, ручейки пота вызывали мурашки на её коже, последний предмет одежды скользил вниз по её бедрам. Эти картины становились всё более ощутимы с каждым звуком, вырывавшимся из её горла, увеличенным в десятки раз и посланным ей обратно Эмоции наблюдателей тоже усилились: возбуждение, предвкушение и - больше всего – жажда крови.
Это особенно касалось монстра, пьющего ее, но все же она терлась о него. И пока его руки бродили по ее вспотевшей коже, она отчаянно стонала. Она оказалась в ловушке обмена ощущениями, которые сопровождали процесс кормления. Это было лучше, чем наркотики, текущие по венам, сжимающие соски, прерывающие дыхание и выкачивающими ее жизнь.
Я бы предположила, что с таким количеством доступных доноров он выбрал бы кого-нибудь другого. Работа с телом была грязным и хлопотным делом и привлекало внимание, которого ему в любом случае следовало избегать. Но ему, должно быть, понравился ее вкус, потому что даже, когда ее ноги подкосились и она рухнула на пол, он опустился за ней.
PikaVika
03.08.12 в 10:23
