Готовый перевод Red Army. Ralph Peters / Красная Армия. Ральф Питерс: Два

ДВА

Собравшиеся разошлись вслед за Малинским. Штабисты поспешно складывали карты. Несколько младших по званию офицеров штаба убирали остатки закусок, привезенных для командного состава, в то время как другие шепотом обсуждали проблемы. Совещание было похоже на тысячи происходивших раньше, но столь различные и сильные чувства были редки даже в Афганистане.

Чибисову предстояло еще одно совещание, а также целый ряд проверок, но он надеялся, что сможет выйти из бункера на несколько минут, чтобы подышать свежим воздухом. ГДР-овское лекарство, которое он принимал от астмы, было лучше, чем те, что можно было достать в Советском Союзе, но после прокуренного зала совещаний ему казалось, что легкие сжались до размеров детских и не приняли бы достаточно воздуха, чтобы он вообще смог идти. Свежий ночной воздух, влажный и насыщенный, мог сейчас показаться нектаром. Однако Чибисов не мог уйти, пока оставшиеся высшие офицеры не закончили работу. Терпеливо готовясь ответить на любой вопрос, он наблюдал за присутствующими и думал, о чем они могут спросить.

Старухин вдруг подался в направлении Чибисова, вместе со своим привычным окружением и прибавившимся к ним сейчас потерянного вида командиром дивизии ГДР, приданной третьей ударной армии и его начальником оперативного отдела. Старухин относился к типу людей, которые в принципе не могли оставаться одни – хотя бы потому, что нуждались в восторженных почитателях и собутыльниках. Это был высокий, мускулистый и краснолицый человек, которому больше шла спецовка сталевара, чем генеральская форма. Он уже начал оплывать, но по-прежнему стремился выглядеть постоянно готовым к драке. Старухин был человеком старой школы и остался в армии во время ее реформы, прозванной отправленными в отставку «чисткой», только потому, что его защитил Малинский, что премного удивляло Чибисова.

Чибисов и Старухин были давно знакомы, и практически столько же времени друг друга недолюбливали. Когда командарм подошел к нему, Чибисов выпрямился во весь рост, но все равно еле доставал Старухину до плеч. Командарм курил длинные сигары, к которым привык во время службы в качестве военного советника на Кубе. Подойдя поближе к Чибисову, он выдохнул целое облако дыма, сдобренного слабым запахом алкоголя. И улыбнулся.

- Чибисов, Вы знаете, что с самолетами настоящее дерьмо.

Старухин дал время поклонникам, чтобы оценили его стиль. Они собрались вокруг этих двух мужчин, ухмыляясь как дети. - ВВС всегда излишне пекутся о своей безопасности. Самолетов есть много. Я знаю, я уточнил количество лично. И Дудоров, та жирная маленькая свинья, должен вытащить голову из облаков и сделать хоть какую то реальную работу. Вы знаете, что британцы не будут бросать все свои танковые резервы. я буду застигнут их контрнаступлением, в то время как должен мочиться в Везер.

- Товарищ командующий армии, - заговорил Чибисов, - командующий фронта принял свое решение по вопросу распределения самолетов. - Он облекся в свою обычную броню формальности, даже при том, что он и Старухин имели теперь одинаковое звание и технически, Старухин был подчиненным исходя из соответствующих занимаемых ими должностей. Странным образом, тем не менее, он сочувствовал Старухину. Исключая театральность, Старухин, все же был настоящим профессионалом.

Теперь он пытался определить собственный предел риска, то есть он вел себя так, как обучала теневая система каждого проницательного офицера - лейтенанта.

Но делать было нечего.

- Вот только не надо этого, Чибисов. Всем известно, что он делает все, как вы скажете. Так вот: товарищ генерал-лейтенант Чибисов, Великий Визирь Группы Советских войск в Германии. Просто обеспечьте мне несколько дополнительных самолетов, которых хватило бы на сотню дополнительных вылетов. И передайте товарищу Дудорову, что его первоочередная задача - отыскать британские резервы, чтобы я мог навести на них авиацию. И да, Коля Борисов говорит мне, что армии нужно больше 152-мм снарядов.

- По два полных боекомплекта на орудие меня бы вполне устроили, - сказал Борисов из-за спины Старухина. Он был достаточно талантливым выпускником академии имени Ворошилова, расчитывающим, что Старухин протянет его за собой.

- Товарищ генерал-лейтенант, - сказал Чибисов. - в настоящее время вы получили больше имеющихся в распоряжении фронта боеприпасов, чем любая другая армия. У вас лучшие транспортные маршруты с меньшим числом водных преград. У вас больше транспорта, чем в любой другой армии и больше вертолетов, чем в любой другой армии. У вас два дополнительных батальона радиоэлектронного противодействия и один батальон связи, выделенные из резервов фронта. У вас львиная доля артиллерии фронта, у вас...

- А еще у меня лучшая местность для маневра, - перебил его Старухин. - И еще у меня сорок шесть процентов понтонных парков, хотя форсировать предстоит всего тридацть четыре процента водных преград. Не играйте со мной цифрами, товарищ Чибисов. Потому что еще у меня направление главного удара, наиболее боеспособный противник, да и половина немецкого корпуса сбежится на мой правый фланг, когда Трименко застрянет в грязи.

- Невозможно. Немецкие силы расположены слишком далеко и слишком растянуты. Если они кого-то и контратакуют, это будут силы Трименко.

- Несколько долбаных самолетов, Чибисов.

Чибисов мог сказать теперь, что сожалеет о том, что начал этот торг со Старухиным, но ему надо было отыграть хоть какой то символический приз, чтобы не упасть в грязь лицом перед своими офицерами.

- Товарищ командующий армии, как только самолеты освободятся, я обещаю, что приоритет будет у Вас.

- Но мне нужны точные планы... - Внезапно Старухин вышел из себя. - Слушай, я не могу ничего от тебя требовать, ты, жи...

После этих слов Чибисов задумался, видя в своих глазах мертвецки бледного Старухина. Сказать, пошел вон, ты казацкий ублюдок, или промолчать. Чибисов знал Старухина лучше, чем командующий армией мог подумать. У Дудорова были связи везде (он был превосходным начальником разведки), в результате чего Чибисов знал, что Старухин настоятельно рекомендовал своим офицерам вступать в «Память» - группу крайне правых националистов, которая хотела восстановить дни Черных сотен и избавить Святую Русь от азиатов и других недочеловеков, таких как Чибисов непосредственно. Да, он знал хулигана с большой сигарой. Сотни его дедов в пьяном угаре налетели на гетто, с целью остричь несколько бород и, возможно, перерезать несколько глоток, изнасиловать женщин... и грабить. Славяне были прирожденными ворами. И предки Чибисова, несколько поколений не помышляли о сопротивлении. Им оставалось лишь бить поклоны и молиться.

Но те дни закончились. И Старухинский мир уже никогда не вернется. Даже для офицеров, которые не были членами партии, такое присоединение было незаконно. «Память» даже переиздала «Протоколы сионских мудрецов» - позорную антисемитскую книгу царской охранки, столь любимую гитлеровскими немцами. Чибисов сейчас сжал в кулак все свое самообладание, чтобы не плюнуть в лицу командующему армией. Он тешился мыслью, что мог уничтожить Старухина, если бы это оказалось абсолютной необходимостью.

- Вы хотели что-то сказать, товарищ командующий армии?

- Павел Павлович, - снова начал Старухин, внезапно переходя на располагающий тон, который русские пьяницы всегда держали наготове, - наши интересы должны совпадать. У Третьей ударной армии есть нереально сложная задача, которую надо выполнить в особо ограниченные временные показатели. Я только хочу гарантировать выполнения нами каждого требования.

Надо было видеть в этот момент Старухина, Чибисов понял. Сейчас и навсегда. В трудный момент они стали вечными врагами.

Нет, поправил себя Чибисов, просто вражда между ними была раскрыта. Старухин и Чибисов на этом свете всегда будут врагами.

- Товарищ командующий армии, я убежден, что наши интересы действительно совпадают. Как только штурмовики освободятся, Вам будет обеспечено нужное количество вылетов.

Старухин посмотрел на него. Чибисов очень верил в способность Старухина запугать его через врага. Но ведь были проблемы, и он хотел быть уверенным, что они упадут на плечи Старухина, и это было хоть каким то оправданием, которые доступны человеку.

- О боеприпасах, - продолжал Чибисов, - Я считаю, что могу помочь Вам с этим. Фронт может предоставить дополнительно пять боекомплектов для Вашей крупнокалиберной артиллерии и, возможно, даже для Ваших реактивных систем залпового огня, если нам удастся наладить транспортное сообщение. Спланировано окно в движении, которое должно открыться за Вашими дивизиями в полдень . Держите на связи своего начальника тыла Жданюка и скажите ему, куда Вам нужно совершить подвоз. Мы привезем ему снаряды к дивизионным орудиям. И удачи Вам завтра, товарищ командующий армии.

Старухин ушел не благодаря, даже не кивнув, как человек, отворачивающийся от пустой витрины. Когда окружение командующего армии покинуло зал, Чибисов направился к одному из своих штабных помощников.

- Скажите полковнику Штейну, что я немного опоздаю. Затем посмотри есть ли у товарища командующего армии Трименко какой-либо завтрак, и спросите, не нуждается ли он в доступе к каким-либо средствам связи. Скажите Штейну начинать показ, как только Трименко будет готов. Я вернусь через несколько минут.

Да, и удостоверьтесь, что Самуруков знает, что должен сидеть на месте.

Штабной офицер ловко развернулся, чтобы выполнять свою задачу. Горстка технических и офицеров обеспечения, оставшихся в номере, не сразу соединяли на связь Чибисова, и он вышел в прихожую, подавляя свой кашель.

Даже несвежий воздух в коридоре чувствовался освежающим после смога зала совещаний. Чибисов прогуливался к нижнему залу через главный туннельный коридор, не разрешая себе ускориться. Офицеры и личный состав штаба фронта не могли позволить делать в кабинетах все что заблагорассудится, пока проходил мимо Чибисов. Но сегодня вечером начальник штаба не бродил в поисках недостатков. Он только хотел подышать.

Достигнув пожарной лестничной клетки и увидев что она пуста, он со сдавленным кашлем почти упал в обморок. Он почти реально осязал, как интенсивно меняет цвет его лицо, борясь с кашлем. Он медленно пошел вверх по лестнице, а сжатые легкие и дальше стискивало. Пока его никто не видел, он сплевывал, еле удерживаясь от падения. Он поспешно принял одну из своих стероидных таблеток, которые он держал только, чтобы использовать в чрезвычайных ситуациях, обмыв ее собственной слюной. В цементной лестничной клетке его кашель казался особенно разрушительным.

Кого увидел бы этот ублюдок Старухин, посмотрев бы на него? Маленького еврея-астматика? Чибисов прошел через воздушно-десантные войска, и он еще молодым офицером стал специалистом боевых искусств. Он сделал все возможное, чтобы ужесточить себя, отбросить все слабое, приводящий в бешенство имидж, давящий с высоты тысячелетней печальной восточноевропейской еврейской истории. Он решительно отвернулся от всех аспектов еврейского.

Он работал, чтобы стать лучшим советским патриотом чем любой из них, лучшим русским патриотом, у него отец и дедушка были первыми образованными членами ортодоксальной семьи. Он даже преуменьшал свои интеллектуальные способности, когда надо было изучать теоретические аспекты социализма и коммунизма, как только он почувствовал, что они были слишком еврейскими чтобы чрезмерно освоить политическую философию. Вместо этого он повернулся к военным разработка и математике, к кибернетике и теории управления подразделениями. Тогда они попытались превратить его в преподавателя, звездного молодого теоретика в штабе Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища. Но он повернул на путь борца, даже добровольца, хотя ему было уже под тридцать пять, для обучения на офицера войск специального назначения.

Принятый, несмотря на свой возраст, он пережил мучительное обучение только для того, чтобы быть побежденным беспощадным и неожиданным врагом - астмой. Это случилось, как если бы еврейские слабости копившиеся тысячелетие, воняющие гетто, отыгрались на нем, как если бы некий жестокий и коварный Иегова немножко пошутил. Он закончил свое обучение только для того, чтобы развалиться и закончить в военном санатории в Баку. Дни его взлета закончились.

Но он отказался сдаваться. Он боролся за то, чтобы остаться офицером, одержимый в своем намерении носить форму. Он знал, что они не понимали его. Он никогда в своей жизни не посещал еврейскую службу. Он абсолютно не понимал евреев, которые хотели уехать из Советского Союза, уехать из России, своего дома. Для Чибисова эмигранты были непостижимы, слабы, и эгоистичны. Для него Израиль был далекой землей суеверия и фашистского энтузиазма. И все же он знал, что его подчиненные офицеры всегда видели его маленьким евреем, прирожденной штабной крысой, желающим, возможно, стать главным бухгалтером в некотором большом еврейском банковском доме, или изучающим тайные тексты, закрывшись в заплесневелом кабинете. Чибисов - маленький еврей, который хотел быть советским офицером-десантником.

Чибисов оставил лестничную клетку, весь мокрый, полуистощенный. Он с трудом сполз к массивным взрывоустойчивым входным дверям. Внутренняя охрана с оружием поприветствовала его, а за стеклянной панелью вскочил на ноги дежурный офицер. Все знали маленького еврея - начальника штаба, с горечью подумал Чибисов.

Он на мгновение остановился в неопределенности, пока за ним закрывалась внутренняя дверь.

Потом скользя начала закрываться внешняя дверь, и прохладный воздух, ворвавшись, нес за собой струи дождя и многослойный гул постоянного шума от трасс, дорог и шоссе. По прогнозу первый день войны должен быть дождливым, и Чибисов понял, что ему повезло, что он появился из бункера в момент, когда дождь притих и почти не отличался от тумана. Когда закрылась внешняя дверь, Чибисов остановился, дыша так глубоко, как позволяли его легкие, почти задыхаясь. Были слышны близкие звуки улетающих вертолетов, которые унесли самых важных участников совещания. Лопасти разрубали темноту, унося вверх. Лежа в основе пульсации роторов, осторожно со стоном убывали бесчисленные транспортные средства к запланированным местам назначения. Мысли Чибисова заполнили расписания. Ключевой мыслью стало то, что советские войска не смогут заранее укрыться на своих позициях для атаки. Было невероятным, чтобы все аккуратно расположились по местам, затем ждали в тишине, которая будет сигнализировать противнику, что Вы готовы к наступлению, окончательно закончив развертывание, даже говоря ему куда будет нацелен главный удар. По плану войска оставались в движении, перемещаясь, перестраиваясь в жидком совершенстве, которое не должно отличаться от предыдущих дней в дорожных маршах и коротких привалах, но это позволило бы быстро сосредоточить подавляющие силы в решающих точках, достигая тактической неожиданности, и даже некоторой оперативной неожиданности. Чибисов посмотрел на часы. Если бы маршевые таблицы выполнялись по графику, то отдаленный шум шел бы от одной из дивизий Седьмой танковой армии, делающей рывок в сторону Эльбы. После того как пойдут в наступление передовые эшелоны, следующие за ними войска смогут закрепиться на освобожденных ими позициях, освобождая еще немного, насколько возможно, пригодных для использования промежутков. Чибисов был уверен в математической модели и в ее выполнимости. Все же он признал, что водителям и младшим командирам у дорог, все это, вероятно, казалось хаосом. Было важно подготовить талант Малинского к тому, чтобы отступать, подумал Чибисов. Не вникая в удручающие подробности, даже при том, что Вы знаете о них. С большой точки зрения, местами незначительные замешательства на дорогах или в районах сосредоточения просто исчезали, поглощаемые макродейственной моделью.

Особенно замечательным казалось Чибисову, что противник не выдвинулся для нанесения превентивного удара. Он и Дудоров подробно обсудили ситуацию с Малинским. За эти двадцать четыре часа до наступления положение фактически всех сил Варшавского договора, и особенно их резервы и развертывание тылового обеспечения было ужасно уязвимым. Но до сих пор НАТО ничего не сделало. Дудоров был убежден, что не было абсолютно никакой опасности, что НАТО ударят первыми. Но ни Чибисов, ни Малинский не могли точно знать, будет ли противник пассивно ждать, подставляясь под очевидно нависший удар.

Чибисов попробовал на вкус ночной воздух. Бронхи в его легких вновь немного открылись, и он почувствовал, что исполнение приговора откладывается. Он подумал о том, что план мощного, неустанного наступления будет похож на лишение человека кислорода. НАТО могло убрать у его ветра начальный импульс, и никогда не позволить вернуться его дыханию. Влажный ночной воздух был наполнен живой мощью; шум от транспорта звучал так, как будто перемещалась сама земля. Только через несколько часов первая волна самолетов должна вылететь на маршрут. И тем не менее враг ничего не делал.

Наверху грохотал одинокий вертолет. Вероятно Старухин, подумал Чибисов. Но командующий армией уже отошел из его мыслей.

Последний слабый дождь закончился. Чибисов чувствовал, что он начнется опять с большей интенсивностью, чем прежде. Но в настоящий момент, он мирно стоял на плотном воздухе и думал о Малинском, который спас его. Выздоравливая в санатории после падения, Чибисов обнаружил, что документы велись без ведомостей о нем, нужных, чтобы уволить его из действующей военной службы.

Старый антисемитизм. Он боролся с бюрократией, пока он не попал на прием к заместителю командующего Закавказского военного округа. Это был первый раз, когда он встретил Малинского. Товарищ заместитель командующего, армия - моя жизнь. Я не хуже любого офицера в этой форме. Малинский слушал, молча наблюдая за ним, в отличие от неистовых, надменных генералов с которыми Чибисов был знаком.

Мира Старухина.

Малинский положили конец разрозненным слушаниям и предоставил Чибисову испытательный срок в своем оперативном управлении. Они составляли планы действий на случай непредвиденных обстоятельств при вторжении в Иран, а в то время им был нужен кто-то, имеющий твердые знания в вопросах применения воздушных десантов. Чибисов быстро обнаружил что-то новое в себе. Возможно из-за его технического образования, у него был глаз, замечающий детали и он почти интуитивно понял, как сделать план понятным его исполнителям. Он любил работать.

Особенно он любил работать под руководством Малинского. Блестящие оперативные понятия и великолепная вариативность, казалось, легко совмещались в Малинском.

Чибисов никогда не видел никого, кто мог схватить общий контекст и истинные военные основы ситуации так полностью и так быстро как Малинский. Эти два человека казалось обречены сотрудничать, Малинский - богатый на идеи и Чибисов - отлично подходящий для того, чтобы превращать эти идеи в слова и таблицы, графики и монументальные документы, которые передвигали армии и делали это эффективно и с толком. Но, в конце-концов, из-за Афганистана все планы по Ирану пришлось приостановить, возможно навсегда. Но Чибисов пошел с Малинским, уже генералом, в первое управление военного округа, его пробную попытку в Приволжском военном округе.

Чибисов был самым молодым начальником штаба военного округа в Советской Армии, и он не недооценивал ревность, или давление, получаемое Малинским по этой причине. Эти два человека с тех пор сотрудничали почти постоянно, и Чибисов лишь об одном сожалеет, что он не был из тех людей, который хоть когда-нибудь смог бы сказать Малинскому, насколько он был ему благодарен.

Но вот, наконец, дыхание нормализовалось и Чибисов вернулся в бункер.

Это значило, что больше нет времени чтобы тратить впустую. Трименко, Командующий Второй гвардейской танковой армии , почти закончил просмотр видеозаписей и Чибисов не хотел его больше задерживать. Он не сомневался, что Трименко, горизонты которого не простирались далее военной службы, уже будет сердитым, нетерпеливым, и скептически настроенным.

Пленка все еще крутилась, так как Чибисов вошел в затемненный кабинет. Он стоял, пока его глаза не привыкли к темноте, наблюдая красочный отснятый материал разрушений и бедствий, часть из которого снята в дождливые дни, другая часть транслировала хорошую погоду, чтобы быть готовыми к любым обстоятельствам. Потом он протиснулся к стулу, который оставался пустым для него между генерал-полковником Трименко и генерал-майором Дудоровым. Самуруков, заместитель командующего фронта по воздушно-десантным войскам и войскам специального назначения, сидел с другой стороны Трименко. Полковник Штейн, в качестве докладчика, стоял около телевизионного экрана.

Чибисов раньше видел отснятый материал, но он все равно опять казался ему выдающимся. Снятое разрушение западногерманского города, который еще не был вовлечен в войну, которая должна была только начаться. Штейна послали в Первый западный фронт непосредственно из специального отдела пропаганды Генерального штаба в Москве. По тому как наблюдал Чибисов, было видно что он убежден, что зрелище и звуки в действительности были такими, на что должна быть похожа современная война. Съемка была сделана не безупречно, иногда слишком умелая, иногда слишком ясная. У зрителя всегда было чувство, что оператор хорошо знал о своей собственной смертности. Чибисов не мог понять немецкий голос за кадром, но ему было все объяснено днем ранее, когда он и Малинский смотрели фильм впервые. Только тогда определенные из имеющихся директив внезапно обрели для него смысл. Малинский был разъярен, что ему ранее не доверяли полностью, и он искренне беспокоился о всем мероприятии. Было что-то старомодное, почти галантное в Малинском, и эта беспрецедентная спецоперация не подходила для его характера. Личный состав называл его за спиной «граф» Малинский, на половину шутя, на половину с привязанностью. Такое высказывание даже не прошло бы как шутка, даже когда Чибисов был младшим офицером - он не допускал использовать это прозвище. Но он тайно понял, как это развилось. Это не было только вопросом благородного происхождения, которое Малинский безуспешно пытался игнорировать. Было что-то аристократическое именно в этом человеке.

Малинский с готовностью согласился с предложением Чибисова, чтобы он занялся вопросом с Штейном, освободив командующего от проблем на поле боя.

Чибисов сразу признал договоренность единственным практическим решением. Лично, он не был убежден в потенциальной эффективности запланированных к трансляции фильма и радиопередач. При обращении надо было попытаться убедить население, что при наступлении только их сопротивление сделает неизбежным разрушение их домов, и, далее, чтобы убедить западных немцев, что их союзники решили остаться в стороне при разрушении их страны. Целью являлось создание паники и потери желания к борьбе, разделяя союзников по НАТО.

Чибисов сомневался, что такой подход будет эффективен против русских, но западноевропейцы оставались для него чем-то вроде загадки.

Полковник Штейн прокомментировал несколько важных моментов, по достижению в фильме кульминационного момента. Затем экран внезапно потух, и Штейн направился чтобы включить свет.

Трименко повернулся к Чибисову. Было ясно по изумленному взгляду на лице командующего армии, что он не охватил весь смысл.

Чибисов чувствовал определенное родство с Трименко, хотя они оба были мужчинами, которые держались от всех на расстоянии. Они оба посвятили себя разработкам и использованию автоматизированных систем управления войсками так же как распределению по совместимости опытного технического персонала.

В вопросах личного состава они оба были перфекционистами, хотя Трименко был более быстрым, чтобы за одну ошибку разрушить карьеру подчиненного.

- По крайней мере, - сказал холодно Трименко, - я теперь понимаю всю суету по стремительному захвату Люненбурга. Это никогда не имело военный смысл для меня прежде, и я не уверен, что это действительно имеет военный смысл теперь. - Трименко посмотрел на Штейна, едва скрывая свое отвращение. - Наш друг из Генерального штаба объяснил мне свое понимание. Но я откровенно рассматриваю схему как фривольную, диверсия критических ресурсов. И, - Трименко посмотрел вниз на пол, потом назад в глаза Чибисову, - мы не варвары.

Беспокойство Трименко отражало собственные тревоги Чибисова. Но начальник штаба знал, что у него аболютно не было выбора, кроме как поддерживать позицию Генерального штаба.

В целом, они могли допускать незначительные вмешательства в планы фронта. Одобрения маршала Крибова было достаточно. Но вопрос со Штейном был особым случаем, и было важно сделать не слишком многое из этого. Но Трименко должен был поддержать его, так или иначе.

- Товарищ командующий армией, разрешите мне попытаться показать Вам лучшую перспективу, - сказал Чибисов, неуверенный, что ему удаться сделать то, что он обещал. - Как Вы знаете, мы живем в век, в котором было что-то вроде революции в военном деле. Лично я назвал бы серию революций: сначала ядерная революция, которая, возможно, повела по ложному пути в истории, потом революция автоматизации, с которой Вы глубоко знакомы. На Западе они говорят о «веке информации» и, возможно, при этом они правы. Советская власть всегда понимала ценность информации, например, силу правильной пропаганды. Сейчас новые мощные средства подготовки и распространения информации открыли новые возможности. В свете успехов наших пропагандистских усилий в прошлом мы должны, по крайней мере, быть открытыми для новых и расширенных возможностей, предлагаемых технологиями. Конечно, мы понимаем ценность дезинформации в бою, ослепления противника своими истинными действиями и намерениями, запутыванием его, или даже подталкиванием его к решению, которое Вы желаете, чтобы он принял.

Но как мы определяем поле боя сегодня? Если война расширилась и включает конфликт между всеми системами, то, возможно, мы должны также быть готовы пересмотреть поле боя, или признать, что фактически, есть множество полей боя. Этот небольшой фильм - информационное оружие, оружие обмана, нацеленное выше голов милитаристов. Он предназначается для правительств и населения Запада.

- Если фильм столь же точен, как говорит нам полковник Штейн, тогда, - сказал Трименко, - какой смысл в том, в отвлечении части моих войск, чтобы и впрямь разрушить этот город?

- Люненбург был тщательно отобран Генеральным штабом, - сказал Чибисов, бессмысленно повторяя услышанные только что от Штейна аргументы. - Он изначально легко доступный для действий наших войск, он защищен одной из "слабых сестер", и у него есть большая сентиментальная ценность для западных немцев из-за его средневековой структуры. Все же у города нет никакой реальной экономической ценности. Отдел полковника Штейна понес большие растраты, чтобы построить модель городской площади и других известных достопримечательностей так, чтобы их можно было разрушить в этом фильме. Чудеса советской киноиндустрии, Вы могли бы сказать. Но с тех пор как этот фильм будет транслироваться, в течении двадцать четырех часов он должен быть размножен и к нему отснят датированный дополнительный материал, и, что наиболее важно, он должен пройти любые поверхностные попытки проверки противника. Исторический район должен быть стерт с лица земли. Теперь мы должны разрушить реальный город, после того как мы сняли разрушение модели.

Трименко еще не был готов сдаться. Чибисов знал его как твердого и упрямого человека, и он узнал замкнутое выражение лица командующего армией. - Но что хорошего будет от этого? Действительно? Одна из моих дивизий тратит свой потенциал, Вы связываете часть воздушно-десантных войск, необходимых в другом месте, будут отвлечены самолеты, и возможно незаменимые вертолеты будут потеряны. Зачем, Чибисов? Таким образом, мы сможем показать западным немцам кино? Таким образом, мы сможем вещать на весь мир, что мы варвары в конце концов?

Чибисов сочувствовал ему, но ничего не мог сделать. Малинский назвал это тем же, что сделали бы татаро-монголы, имея они в своем распоряжении технологии.

- Но Вы видите, - сказал Чибисов, - радиопередачи изобразят будущие инциденты такого рода как такие, с какими можно бороться. Завтра у нас будут съемочные группы по всей ширине поля боя. Я ожидаю, что Геттинген будет положительным примером того, что произойдет, когда сопротивляются мало или совсем нет сопротивления. Мы увидим. Но то, что получат западногерманские люди и их правительство, является угрозой того, что если сопротивление будет продолжаться больше чем в Люненбурге из-за их сопротивления, а не из-за чего то другого, приведет к разрушению с нашей стороны. Они также будут видеть неразрушенные города и города, где нам не пришлось сражаться.

Так или иначе, мы можем легко убедить большинство западногерманского населения, что голландцы больше виноваты в разрушении города, чем мы, просто потому, что они хотели бороться чтобы защитить его.

Мы не принесли бы вреда городу, если бы они не принудили нас драться.

- А что если голландцы не будут сражаться за Люненбург?

- Несущественно. Вы видели фильм. Даже если голландцы завтра исчезнут, они все же вызовут разрушение того города в фильме. И фильм не лжет, товарищ командующий армией. Технически, у голландцев может быть доказательство противного. Но у напуганных людей нет терпения слушать запутанные объяснения. Что смогут голландцы, или НАТО, принести в качестве эффективного контрдовода? Массовые волнения? Опровержения всегда более слабы чем обвинения. Это элементарная физика, разве не так.

Полковник Штейн прервал беседу. Как представитель Генерального штаба со специальным заданием, он не собирался позволить незначительным различиям в звании стоять на его пути.

- Товарищи -, сказал он им преподавательским тоном, - Генеральный штаба оценивает, что западные немцы стали настолько материально зависимыми, настолько привыкли к комфорту, что они не в состоянии вынести мысли, чтобы увидеть свою страну снова разрушенной. Они стали безвольными. Бундесвер, первоначально, будет сопротивляться. Но их офицерский корпус не является представителем народа. Эта операция будет служить дополнением Вашему окружению немецкого корпуса и угрозе его уничтожения. И как рассчитывают, скрытая угроза должна заставить НАТО рассмотреть вопрос применения ядерного оружия для своего спасения. Это располагает к многочисленным возможностям для завершения конфликта.

Командующий армией посмотрел на штабного полковника. - А если это не сработает? Если они просто проигнорируют это? А вдруг они начнут сопротивляться еще ожесточеннее из-за этого?

- Они не будут, - сказал Штейн. - Но независимо от того, просчитают ли они действительно этот путь с самого начала. У нас есть подобный фильм для Хамельна. В случае необходимости мы можем нанести удар по городу средних размеров, например Бремену или Ганноверу.

Но в конце концов, Генеральный штаб убежден, что этот подход поможет привести войну к быстрому завершению, и на очень благоприятных условиях.

Трименко повернулся к Чибисову. - Мне не нравится это. Это не по военному. Мы не должны отвлекать активы от истинных решающих точек.

Чибисов обратил внимание на изменения в голосе Трименко. Командующий армией говорил уже не столь непреклонным тоном, что не мог скрыть, несмотря на тщательный подбор слов. Он сам решил нести ответственность, хотя Чибисов принимал все на себя. Теперь только требовался следующий толчок, для пользы дела.

Чибисов обратился к начальнику разведки Дудорову. - Юрий, что Вы думаете обо всем этом? Вы понимаете западных немцев лучше чем любой из нас. - Дудоров всегда предпочитал, что бы его называли по имени без отчества - еще одна из его Западных привычек.

Дудоров смотрел на Чибисова и командующего армией со всей торжественностью, которую могло выражать его полное лицо. И он был необычно медлительным в своей речи.

- Товарищи генералы... Я думаю, что это является несомненно выдающимся.

Воздушный диспетчер не знал, что движение будет началом воздушного наступления, только что ему приказали оставить небо чистым для воздушного движения приоритетного характера, а все начнется за час до рассвета первого военного дня. Разрешение должен был давать лично Чибисов, и его последующая задержка способствовала плохому настроению Трименко. Сейчас он должен был быть на своем армейском командном пункте.

Вскоре небеса заполняться самолетами, рвущимися на запад, в след за которыми пуски оперативно-тактических ракет и огонь артиллерии будут пробивать коридоры в противовоздушной обороне противника. Тогда прорвется весь фронт.

Оперативный центр был более спокойным, более тихим, чем ожидал Чибисов.

Затишье перед бурей, подумал он себе. Малинский все еще дремал и Чибисов позволил ему поспать. Завтра, Малинский переместится, чтобы находиться с командующими армией во время критических периодов и управлять операцией из фронтового командного пункта фронта вблизи западногерманской границы. В нем нуждались все остальные и он понимал это. Чибисову требовалось меньше сна чем командующему фронтом и между ними была негласная договоренность об этом также.

Офицер-секретарь время от времени передвигал большую карту, в то время как другие офицеры принимали информацию по телефонам. Пост радио контроля оставался в тишине, за исключением обычного административного движения, которое ожидает противник. В темноте, соединения и подразделения посылали достаточно много обычных передач, обычно из ложных мест дислокации, чтобы усыпить бдительность противника до нормального состояния. Но военные сети жизнеобеспечения все еще дремали.

Еще семь минут, и первый самолет должен взлететь из аэродрома в Польше. Затем другой самолет между Польшей и большой разделительной линией приблизился в сою очередь - металлическое одеяло поднималось в небо.

Чибисов согласился с Малинским. Воздушное наступление стартовало.

Чибисов прошел вокруг вычислительного центра ко второму ряду столов назад от основной ситуативной карты. Он остановился возле дежурного по боевому посту фронтовой радио-электронной борьбы. Он положил руку на плечо подполковника, сигнализируя ему, чтобы не отвлекался от своего экрана.

- Все спокойно?

- Так точно, товарищ генерал.

- Никаких неожиданностей?

- Пока нет. Мы не узнаем в течение, по крайней мере, получаса, возможно дольше, что стало действительно плохо. Ничего прежде подобного и настолько масштабного никогда не предпринималось.

Чибисов знал о потенциальных проблемах. Когда Вы пытаетесь использовать это оружие нового века атакуя коммуникационные комплексы противника и радары, всегда есть опасение, что Вы ударите свои собственные сети жизнеобеспечения, ключевые аспекты которых почему-то забыли или недостаточно проверили. Все это должно было произойти впервые. Чибисов вообразил электромагнитный спектр, переполненный почти видимым потоком мощи. Манипуляция непосредственно природой, подумал Чибисов - естественный закон и свойства большего количества смертоносных чудес технологии. Все же он знал, что там были люди, ожидающие, чтобы ворваться, заполнить и прорвать пограничные укрепления, ожидающие буквально на грани войны, которые были не менее напуганы, чем их самые древние предки, когда они вышли из своих пещер чтобы сражаться.

Чибисов пошел дальше, чтобы проверить последние донесения о расходах топлива.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26864/89823

Переводчики: Anatol_y, Zarevich