Готовый перевод Hana .А Delirium Short Story by Lauren Oliver / Хана: Три

Я просыпаюсь, окруженная солнечным светом, со жгучей болью в голове; я не помню, как добралась прошлой ночью до дома. Во рту кислый привкус. я неуклюже иду в ванную, чищу зубы и умываю лицо. Когда я выпрямляюсь, я замечаю сине-фиолетовые пятна на шее чуть ниже моего уха - крошечные созвездия ушибов и лопнувшие капилляры.

Я не могу в это поверить. Он подарил мне Дьявольский поцелуй.

В школе нас всегда проверяют на поцелуи: мы встаем в одну линию с убранными назад волосами, и миссис Бринн проверяет наши грудь, шею, плечи и ключицы. Поцелуи Дьявола являются признаками нелегальной деятельности, симптомом того, что болезнь укоренилась и распространяется в крови. В прошлом году произошел один случай: в Диринг Оак Парке Уиллоу Маркс была застигнута врасплох с не вылеченным мальчиком, после чего провела несколько недель под наблюдением, когда ее мама обнаружила поцелуй Дьявола на ее плече. Уиллоу забрали из школы, чтобы вылечить ее за восемь месяцев до процедуры, и больше ее не видел никто.

Я рылась в шкафчиках ванной комнаты и, к счастью, нашла старый тюбик тонального крема и желтоватый корректор. За слоем косметики поцелуй выглядит не более, чем светло-голубое пятно на коже, и чтобы скрыть его, я завязываю хвостик над правым ухом. Мне нужно быть очень осторожной в течение нескольких дней, я ходящий знак болезни. Это одновременно и волнующе, и страшно.

Мои родители внизу на кухне. Папа смотрит утренние новости. Несмотря на то, что сегодня воскресение, он одет в деловой костюм и ест свои хлопья стоя. Мама разговаривает по телефону, наматывая на палец телефонный провод и иногда хмыкая в ответ. Я знаю, что она говорит с Минни Филлипс, которая работает в отделе регистрации, а ее муж - полицейский, поэтому они оба знают все, что происходит в Портленде.

Ну, почти все.

Я вспоминаю, как переплетались тема неисцеленных в темной комнате прошлой ночью - все они касались друг друга, что-то шептали и дышали одним воздухом - и чувствую прилив гордости.

- Доброе утро, Ханна, - произнес отец, оторвав взгляд от экрана телевизора.

- Доброе утро, - я осторожно сажусь на стул, поворачиваясь к нему левым боком, и насыпаю хлопьев себе в тарелку.

Дональд Сегал, министр информации, дает интервью на телевидении.

- Истории о сопротивлении сильно преувеличены, - спокойно говорит он. - Но тем не менее мэр принял во внимание волнения общества... будут предприняты новые меры...

- Невероятно, - мама вешает трубку телефона. Она берет пульт и выключает звук у телевизора. - Вы знаете, что мне только что рассказала Минни?

Я борюсь с желанием улыбнуться. Я знаю что. Об исцеленных людях можно сказать, что они предсказуемы. И это предположительно является одним из преимуществ процедуры.

Но мама продолжает, не дожидаясь ответа:
- Был один инцидент. Четырнадцатилетняя девочка и парень из CPHS. Утром их поймали, когда они пробирались по улицам.

- Одна из дочек Стерлингов. Младшая, Сара, - мама смотрит на папу в ожидании, но он ничего не говорит, и она продолжает. - Помнишь Колина Стерлинга и ее жену? Мы обедали с ними у Спитанисов в марте.

Мой папа что-то пробормочет.

- Это так ужасно для се... - Мама резко останавливается, поворачиваясь ко мне. - Ханна, все в порядке?

- Мне... мне кажется, что хлопья попали не в то горло, - я задыхаюсь. Я встаю и тянусь за стаканом воды. Мои пальцы дрожат.

Сара Стерлинг. Должно быть, ее поймали на обратном пути домой, и вторая моя эгоистичная мысль, слава Богу, это была не я. Я пью воду долго и медленно, желая, чтобы мое сердце успокоилось. Я хочу спросить, что произошло с Сарой, но я не могу доверять себе, может случиться, что я скажу что-то лишнее. Кроме того, у всех таких историй одинаковый конец.

- Ее, конечно же, вылечат, - закончивает мама, словно читая мои мысли.

- Она слишком молода, - выпаливаю я. - Вдруг что-нибудь пойдет не так?

Мама спокойно поворачивается ко мне.
- Если ты достаточно взрослый, чтобы заразиться, то ты и достаточно взрослый, чтобы быть исцеленным, - произносит она.

Мой папа смеется.
- Скоро ты будешь волонтером для СНДА. Почему бы не оперировать детей тоже?

- Почему бы и нет? - мама пожимает плечами.

Я встаю, держась за край кухонного стола, темнота охватывает мою голову, затуманивая взгляд. Мой папа берет пульт и снова включает звук. Теперь отец Фреда, мэр Харгров, на экране.

- Я повторяю, нет никакой опасности от, так называемого, "сопротивления" или опасности существенного распространения болезни, - произнес он. Я быстро выхожу из кухни. Мама говорит мне что-то, но я слишком сосредоточена на голосе Харгрова - "Мы объявляем политику нулевой терпимости к инакомыслию и нарушениям, которая сейчас необходима как никогда" - и не слышу что именно. Я перепрыгиваю через ступеньку, когда поднимаюсь к себе, и закрываю дверь комнаты, желая больше, чем когда-либо, запереть ее на замок.

Но уединение порождает секретность, которая в свою очередь ведет к болезни.

Мои ладони становятся влажными, когда я достаю телефон, чтобы позвонить Анжелике. Мне необходимо с кем-нибудь поговорить, мне нужна Анжелика, мне нужно, чтобы она сказала, что все хорошо, что мы в безопасности и что никто не узнает о подпольных вечеринках, но мы должны быть осторожны, придется пользоваться шифром. Все телефоны города периодически проверяются и записываются.

Телефон Анжелики перенаправляет в голосовую почту. Я набираю номер телефона ее дома, но слышу одни гудки. Меня охватывает паника: на секунду я беспокоюсь, не поймали ли и ее тоже. Может, уже сейчас ее тащат к лабораториям, чтобы сделать операцию.

Но нет. Она живет недалеко от меня, если бы это случилось, я бы уже узнала об этом.

Внезапно меня охватывает желание увидеть Лину. Мне нужно поговорить с ней, рассказать ей все, в том числе о Фреде Харгрове, с которым я уже познакомилась и встретилась, о маниакальном желании его матери выполоть все сорняки, о Стиве Хилте, о поцелуе Дьявола и о Саре Стерлинг. Она утешит меня. Она знает, что нужно делать и что нужно чувствовать.

На этот раз я спускаюсь по лестнице на цыпочках: не хочу, чтобы меня спрашивали родители, куда я направляюсь. Я иду в гараж за своим велосипедом, который я спрятала там вчера ночью. На левую ручку велосипеда надета фиолетовая резинка для волос. У нас с Линой одинаковые велосипеды, и чтобы не путать их, мы стали пользоваться резинками. После нашей ссоры я сняла свою и сунула в нижний ящик для носков. Но рулю стало грустно, поэтому я вернула резинку на место.

Еще только одиннадцать, а воздух уже наполнен мерцающим, влажным жаром. Кажется, что даже чайки стали медленнее двигаться: они дрейфуют по безоблачному небу, практически не двигаясь, словно они в плавают в синей жидкости. Когда я выезжаю из Вест-Энда с его кронами старых дубов и тихими тенистыми улочками, становится совсем невыносимо, солнце почти в зените и не щадит никого, словно большая стеклянная линза направлена на Портленд.

Я делаю точку обхода мимо Губернатора, старой статуи, которая стоит посреди мощеной площади возле университета Портленда, где осенью будет заниматься Лина. Мы привыкли вместе регулярно бегать мимо статуи Губернатора и имели привычку подпрыгивать и хлопать его по протянутой руке.

Одновременно я всегда загадывала желание, и теперь, хотя я и не останавливаюсь, чтобы хлопнуть по его руке, я протягиваю руку и едва касаюсь пальцем основания статуи, на удачу, так как я проезжаю мимо. Я хотела бы подумать, но ничего не получается. Я не знаю точно, чего хочу: быть в безопасности или нет, чтобы вещи менялись или оставались теми же.

Пробежка к дому Лины занимает больше времени, чем обычно. Внизу Когресс-стрит сломался мусоровоз, и полиция перенаправляет людей к Каштану и в круговую, на Камберленд. К тому времени, когда я достигаю улицы Лины, я потею и останавливаюсь, пока всё еще в нескольких кварталах от её дома, чтобы попить из фонтана и промокнуть лицо. Рядом с фонтаном автобусная остановка с предупреждающим знаком ограничения комендантского часа: "С ВОСКРЕСЕНЬЯ ПО ЧЕТВЕРГ - 9 ВЕЧЕРА; В СУББОТУ И ВОСКРЕСЕНЬЕ - 9.30 ВЕЧЕРА"; так как я иду, чтобы привязать мой велосипед, я замечаю, что грязные стёкла зоны ожидания обклеены листовками. Все они одинаковые, с вершинами Портленда над черной полужирной надписью:

Безопасность одного - обязанность всех.
Смотрите в оба, держите ухо востро.
Докладывайте обо всех подозрительный действиях в Департамент санитарии и безопасности.
Если вы видите что-то, скажите.
**500$ вознаграждения за сообщение о незаконных или несанкционированных действиях

Минуту я стою, снова и снова просматривая слова, как будто в них вдруг появится другой смысл. Люди, конечно, всегда сообщали о подозрительном поведении, но никогда это не сопровождалось материальным вознаграждением. Это все усложняло, сильно усложняло, для меня, для Стива, для всех нас. В наши дни пятьсот долларов - это большие деньги для большинства людей - деньги, которые большинство не зарабатывают и в неделю.

Хлопает дверь и я подпрыгиваю, чуть не опрокинув свой велосипед. Я заметила, в первый раз, что улица вся обклеена листовками. Они размещены на воротах и почтовых ящиках, приклеены к отключенным фонарям и металлическим мусорным ящикам.

На крыльце Лины происходит какое-то движение. Неожиданно она появляется, одетая в безразмерную футболку из гастронома дяди. Должно быть она собирается на работу. Она замирает, оглядывая улицу, - я думаю, что она замечает меня, и я нерешительно машу, но она продолжает оглядывать улицу, ее взгляд проносится над моей головой, а потом уносится в другом направлении.

Я уже собираюсь позвать ее, когда ее кузина Грейс слетает по цементным ступенькам крыльца. Лина смеется и протягивает руку, чтобы притормозить Грейс. Лина выглядит счастливой, спокойной. Внезапно меня охвачивают сомнения: на ум приходит, что Лина не пропустила меня. Возможно, она не думала обо мне; возможно, она абсолютно счастлива, не разговария со мной.

В конце концов, было не так, будто она пыталась позвонить.

Так как Лина начинает свой путь вниз по улице, с Грейс, подпрыгивающей рядом с ней, я быстро поворачиваюсь и сажусь на велосипед. Теперь я отчаянно пытаюсь убраться отсюда. Я не хочу, чтобы она меня обнаружила. Поднимается ветер, шурша всеми этими листовками, призывающими к безопасности. Листовки поднимаются и опускаются в унисон, как будто тысячи людей машут белыми платками, будто тысячи людей машут "Прощай".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26896/97254

Переводчики: LinkeLinke, Lafanya, JudyBoom