Готовый перевод Cate Tiernan - Darkness falls / Кейт Тирнан - Вечная тьма: CHAPTER 6

ГЛАВА 6

Я была готова лечь спать в девять тридцать и пропустить новогодний круг, но я знала, что буду единственной, кто пропустит его, и мне просто не хватило духу, чтобы сделать это. К тому же моя гордость все равно мне бы этого не позволила. Наконец, наступило положенное время — одиннадцать тридцать — время для начала круга.

Я встретила Рэйчел и Чарльза, выходивших через заднюю дверь, и присоединилась к ним, довольная тем, что мне не придется идти через лес одной. Еще один круг. Станет ли меня тошнить, как обычно? Будут ли меня преследовать ужасные видения, как всегда? Почувствую ли я удивительный потенциал света и силы внутри себя, который вызывал ощущение, что магия действительно была чем-то стоящим и даже необходимым, по крайней мере, пока я не чувствовала тяжесть? Темнота обступала меня со всех сторон. Я обернула свой шарф еще раз вокруг шеи, надеясь, что мне не придется сожалеть о том, что я не одела пальто.

— Интересно, этот круг будет так же хорош, как и прошлогодний? — спросила Рэйчел. Ее голос был спокойным, и я не могла припомнить, чтобы в ней когда-либо звучали истерические нотки или глухая апатия, сарказм или хотя бы намёк на желание подразнить. Он всегда был абсолютно спокойным.

— А как все происходило в прошлом году? — спросила я.

Рэйчел взглянула на меня торжественно.

— Мы делали сэндвичи из крекеров, плиток шоколада и жареного зефира.

Я улыбнулась, а Чарльз хихикнул. Открытая улыбка озарила лицо Рэйчел, и мы оказались на поляне, где Солис уже развел огонь.

— Добро пожаловать, — сказала Ривер, когда мы сняли нашу обувь. — Добро пожаловать.

Все двенадцать человек, включая меня, стали кругом возле костра, словно загипнотизированные наблюдая, как языки пламени облизывали сухую древесину, ползая вдоль краев поленьев, словно кошка, жадно пожирая их. Как я и предполагала, я начала замерзать. Я протянула руки к костру, дрожа от холода, так же, как в моем ужасном видении с Инки. Класс!

— Ты согреешься через несколько минут, — пообещала Анна, повторяя слова Бринн.

Я кивнула, полагая, что мои босые ноги уже безусловно посинели. Скорее всего у меня обморозятся пальцы на ногах, и я их потеряю. Не доставало того, чтобы я бросилась бежать куда глаза глядят, тогда картина будет полной.

— И вот мы здесь, — произнесла Ривер, обращаясь ко всем нам. — Этот год подошел к концу, что знаменует о рождении следующего года. Завтра настанет новый день, начнется новая глава жизни, новые начинания, — мне казалось, что она смотрела именно на меня, но теплый воздух от костра изменял силуэты того, что было вокруг, так что трудно было утверждать это.

— Этот круг знаменует праздник, — продолжила Ривер. — Каждый из вас пусть размышляет о том, чем новый год будет для него лично. Затем в разгаре нашей силы, каждый из вас пусть отпустит то, в чем более не нуждается. В прошлые годы я отпускала страх, потребность управлять вещами и мою сильную тягу к темному шоколаду.

Все улыбнулись.

— Конечно же, у каждого из вас есть что-то такое, в чем вы более не нуждаетесь — что-то, что сдерживает вас. Некоторые из нас уже знают, что собираются отпустить, но не волнуйтесь, если вы еще не определились. В нужное время оно само откроется вам. Итак, все готовы?

Нет. Мы должны разойтись и выпить горячего чая.

Мне положено исполнение одного новогоднего желания! Вместо этого мы протянули руки, зажимая ладони соседей между большим и остальными пальцами. Я стояла между Рэйчел и Чарльзом. Ривер стояла напротив меня, и Его Светлость находился рядом с нею, выглядя потрясающе в своей темно-янтарной мантии, под которой, вероятно, не было одежды.

Рэйчел посмотрела на меня.

— Ты что-то сказала? Или отморозила пальцы?

— Нет, — я подавила тяжкий вздох.

Ривер затянула свою магическую песню, приглашая нас присоединиться к ней. Это действительно было больше похоже на своеобразную игру, чем на разрушительную силу, с которой я обычно сталкивалась много раз. Как приглашение... к беседе. И даже больше.

Мы двигались по часовой стрелке вокруг огня, и после второго круга я поняла, что снова чувствовала свои ноги, чувствовала холодную землю и пожухлые листья. После еще одного совершенного круга я перестала мерзнуть и начинала ощущать необычное воспламенения в груди, которое сигнализировало о магии, струящейся во мне, вокруг меня. И я запела свою песню.

Я спрашивала Солиса, нужно ли мне выучить какую-нибудь традиционную песню для призыва магии. И он сказал, что такому невозможно научиться. Это рождается внутри тебя вне зависимости от культуры, в которой ты родилась, и языка, который ты используешь. Раньше я просто открывала рот, и звуки лились сами собой, раскрывая суть древних слов. Наверно, я слышала песни от своих родителей, еще когда была маленькой. Слова уходили корнями к самым истокам магии, передаваясь из поколения в поколение. Я ощущала это всякий раз, когда начинала петь.

Во всяком случае, когда я открыла рот, моя песня хлынула из меня, притягивая магию, волнующую, обольстительную и немного пугающую. Мы вращались все быстрее и быстрее, и мое лицо было не единственно раскрасневшимся. Огонь в центре, казалось, менял очертания, становился более осязаемым в вихре нашего танца

Рука Рэйчел была теплой, а Чарльза — сильной и удивительно крепкой. Я переводила взгляд от лица к лицу и видела мерцавший свет, исходивший от их кожи и глаз. Я избегала смотреть на Рейна до последнего момента, когда, наконец, мой взгляд коснулся его. Он находился между Ривер и Дайсуко. Он на добрую голову был выше их. Огонь отбрасывал тени на его угловатые скулы и способные околдовывать миндалевидные золотые глаза. Он неожиданно посмотрел на меня прежде, чем я успела отвести взгляд. Когда наши взгляды встретились, у меня перехватило дыхание. Его мантия, как и у всех, плотно прилегала к коже, когда мы вращались, обрисовывая вполне твердый рельеф его груди. Его ожог был спрятан под ней, как и мой под шарфом. Наши половинки ожогов, не одинаковые, но похожие — части амулета мое матери.

Энергия моей песни, закручиваясь в воздухе, становилась более насыщенной и богатой. То же происходило и с остальными. Таким образом, мы словно образовывали сильный, массивный ствол дерево, уходившего мощными корнями глубоко в землю. Этот символ магии был настолько восхитительным, настолько красивым! Я растерялась. Наверно, я действительно никогда раньше не знала, какого это. Детские заклинания — да. Но не вполне устойчивое взаимоотношение между мной и магией с обещаниями в верности друг другу... Как с любимым человеком, я боялась ее мощи и способности причинить мне боль. Но, как и с любимым человеком, она также внушала такую невероятную радость, такое цветение силы внутри меня. Она открывала себя мне, демонстрируя мою истинную суть.

Вы только послушайте меня! Если так пойдет и дальше, то я напишу собственную книгу! Радость через ощущение магии!

Я заставила себя сконцентрироваться на происходившем, а не на «Удивительных чудесах самореализации». Ривер открыто улыбалась, исполняя свою песню. Её распущенные волосы струились, как жидкое серебро. Она выглядела красивой, счастливой и сильной. Думаю, в какой-то период своей жизни я выглядела так же, но это было давно.

Но прямо сейчас я по-настоящему ощущала счастье. Я по-настоящему чувствовала себя сильной. Магия переполняла меня и разрывала изнутри, и я при это глупо улыбалась. Я чувствовала себя великолепно. Мне не было ни холодно, ни жарко, и я ощущала себя легкой и радостной. Мои ноги парили на землёй, волосы рассыпались вокруг лица. Я чувствовала себя частью этой удивительной группы.

— Сейчас! — произнесла Ривер, и мы все вскинули руки в воздух, как будто собирались сделать вселенной подарок. Возможно так и было. Кто знает?

Наш круг постепенно замедлялся, и мы плавно остановились, подобно тому как опускаются лепестки цветов на воду. На лицах присутствующих виднелись улыбки, взгляды удивления и даже тревоги, и все мои товарищи по кругу мерцали красотой магии. Я казалась себе невесомой, и только льняная мантия удерживала меня на поверхности земли.

Магия гудела и потрескивала в воздухе. Это было блаженное состояние благополучия каждой отдельной вещи в мире, следующей своему естественному ходу. Я чувствовала, что в этот все сделаю правильно и что все произойдет так, как и должно произойти.

Ривер сжала руки перед собой, выдохнула что-то в них, затем вытянула их к огню. Огонь взвился в ответном порыве: Ривер отпустила то, в чем больше не нуждалась, и огонь забрал это, поглотив без остатка.

Эшер, стоя по другую сторону от Ривер, проделал то же самое. Я зачарованно смотрела, как огонь, казалось, выхватил его посыл прямо из воздуха. Что бы там ни говорили о магии, выглядело это просто удивительно!

И так по кругу: Анна, Лоренцо, Бринн, Джес, Рэйчел — каждый выбрасывал что-то, и огонь поглащал это, как свое собственное.

Настала моя очередь. Не то чтобы я не знала, от чего хотела избавиться — у меня накопилось довольно много всего, и огонь мог просто не справиться с этой ношей. Я бы, наверное, заставил его подавиться или задохнуться. Глупость, эгоизм, лень, да, я была словно вся покрыта ленью, или это уже слишком? Незрелость, и я сказала эгоизм, да?

Рэйчел легонько толкнула меня локтем, давая понять, что все меня ждут. Я сглотнула, все ещё обернутая в ощущение силы и света. Я быстро хлопнула в ладоши и выдохнула первое, что пришло мне в голову: «Я отказываюсь от тьмы». Я протянула руки к пламени, и оно выросло почти втрое, побуждая меня быстро отстраниться. Но огонь словно загипнотизировал меня. Я чувствовала его жар, но не могла отвести глаз.

«Я отказываюсь от тьмы». Которой, казалось, было покрыто все. Я отказывалась от своей старой жизни подобно тому, как сбрасывает кожу ящерица: от старых друзей, от себя прежней. Все было новым. В новом году я собиралась начать жизнь заново, это было осознанным решением: выпустить из себя тьму, чтобы открыться для чего-то хорошего.

Воспоминания всплывали передо мной, обретая в огне форму. Это были я, Инки, Боз и Кэйти. Огонь внезапно исчез, и я ясно увидела развернувшуюся сцену.

Мы были во Франции, во время Второй мировой войны. Мы попытались пересечь границу с Швейцарией с поддельными документами, но в те времена царил жуткий бюрократизм, и мы застряли на какое-то время, пока нам готовили новые документы.

Все мы направлялись к какому-то бару, принадлежавшему бессмертному, по какой-то причине решившему обосноваться во Франции. Мы были рады этому обстоятельству. Его бар был скрыт — добираться до него было одновременно захватывающе и опасно: мы должны были спуститься вниз по ступеням коллектора в темноте, фактически проползая через разрушенные бомбежкой подвалы, продвигаясь в лабиринте узких проходов под заколоченным собором.

Мы быстро спустились, пытаясь избежать немецких патрулей постоянно останавливавших нас. Мы увидели грузовик Красного Креста, припаркованный у почтового отделения. Мы смеялись, с нетерпением ожидая вечера и надеясь на следующий день получить новые документы и уехать из этого разрушенного, жалкого города.

Водитель находился в магазине, дверь была открыта. Мы услышали, как он спрашивал на ужасном французском с американским акцентом о местонахождении приюта. Хозяйка пыталась объяснить что-то жестами, но было понятно, что он ничего не понимал. Он принялся рисовать в воздухе карту, а женщина кивнула и поспешно удалилась, чтобы взять кусок бумаги.

— Эй! — сказал Боз, притормаживая.

— Что? — откликнулась я.

— Грузовик Красного Креста направляется в приют, — он понизил голос и потянул нас в переулок.

— И что? — спросил Инки, и его темные глаза вспыхнули. — Он что-то везет. Возможно, еду.

Когда мы наполовину несли, наполовину тянули деревянные ящики в бар Фелипе, нас приветствовали как героев. Их содержание было настоящей находкой: плитка шоколада, мыло, свежие яйца, из-за которых все завизжали, и апельсины. Ни один из нас не видел ничего подобного за последние месяцы. Мы были великодушны, раздавая шоколад, как будто ели его каждый день, беспечно отдавая яйца жене Фелипе, которая тут же их спрятала, будто они были сделаны из чистого золота.

Я помню восхитительный аромат апельсина, когда накрашенным в красный цвет ногтем вскрыла его оранжевую кожицу. Фонтанчик сока, прыснувшего мне на щеку. Я рассмеялась, а Боз слизнул его. Я выжала немного сока в ужасный, разбавленный водой виски из торговых запасов Фелипе, и разделалась с остатками апельсина. Давно я не ощущала такого чарующего вкуса.

Эта была одна из наших любимых историй, вспоминая которую мы смеялись. Мы все еще поздравляли друг друга с удачным ходом.

Теперь в огне я увидела то, о чем не задумывалась тогда: как сироты, услышавшие приближение грузовика, выглядывали из разбитых и заколоченных окон. Как засуетились монахини, разрешая подойти им к военному. Они были детьми, родители которых погибли в ходе многочисленных бомбежек, обрушившихся на Францию. Как они обрадовались водителю, обнаружив нарисованный красный крест на борту его грузовика. Водителя, который чувствовал себя себя подобно Санта Клаусу. Как он разглядывал их порванные свитера и голые ноги, торчащие из под коротких штанов. Как он откинул зеленый брезент и... не увидел ничего. Грузовик был пуст. Сироты застыли в изумлении. И разочаровании. Было бы куда лучше, если бы грузовик вообще не пришел — и они ни на что не надеялись бы. Но грузовик прибыл, их надежды вспыхнули, как огонь передо мной, а затем их надежды были безнадежно разрушены.

Нами. Мною. Тьмой, живущей внутри меня.

«Тьма, покинь меня, — умоляла я тихо. — Тьма, покинь меня».

Я услышала, как кто-то кашлянул, я моргнула и пришла в себя.

— Что же такое ты отпустила? — пробормотала Рэйчел, но Ривер произнесла: «Чарльз» — и круг продолжился, как будто ничего не произошло. Я отступила назад дрожа, и обхватила себя руками. Я простояла пару секунд или несколько минут? И сколько я имела воспоминаний, подобных этому? Действия, которые казались замечательными, блестящими, забавными в то время — но что я буду теперь вспоминать с тревогой, даже отвращением? Много. Так много!

Что-то острое и горькое подкатило к горлу, и я поднесла к нему руку, тяжело сглатывая.

Рядом со мной Чарльз выдохнул в свои руки, и огонь едва всколыхнулся, как будто это был кусочек торта по сравнению с тем, что он забрал у меня.

Мое лицо стало горячим и начало потеть. Я почувствовала на себе удивленные взгляды. Я сосредоточилась на пламени и старалась не поднимать глаз. После Чарльза была очередь Солиса, и огонь собрал энергию, чтобы поглотить то, что он отпустил. Солис, затем Дайсуко, затем Рейн. Пламя, подскочившее к его рукам, было среднего размера. Что он отпустил? Тоску по завоеваниям? Потребность вырезать деревни? Его страсть ко мне?

Затем все посмотрели на Ривер, которая выглядела бдительно и проницательно.

— Все хорошо потрудились. Какой чудесный круг! Давайте завершим его вместе.

Мы снова взялись за руки. Я была немного смущена, потому что мои ладони были липкими, и Рэйчел с Чарльзом наверняка почувствовали это. Двенадцать человек, включая меня, подняли к небу руки и произнесли слова прощания.

Я чувствовала, как магия исчезает, бледнеет, как она начала раскручиваться и ускользать в деревья, в небо, в землю. Что неописуемый поток силы ослабевает, я мне стало страшно от того, насколько слабой я буду без него, насколько обычной.

Нежная рука коснулась моего плеча. Ривер спросила:

— Ты в порядке?

Я быстро просканировала свое самочувствие и кивнула.

— Меня не тошнит.

— Нет, я имела в виду эмоционально, — сказала она. — Это был очень важный круг, ты имела дело с сильной магией. Ты почувствовала ее? — она наклонила свою голову к моей, когда люди начали искать свою обувь и возвращаться в дом, болтая и смеясь.

— Я чувствовала общую магию, как она скручивалась воедино, — ответила я, она выглядела задумчивой.

— Твоя магия была особенно сильной, — заметила она. — Как ты ощущаешь себя после того, как избавилось от ненужного?

— Отлично, — я отыскала свою обувь и впихнула в нее свои озябшие ноги. Я снова начала дрожать от холода.

Ривер колебалась, как будто хотела сказать что-то еще. Я надеялась, что она не будет больше задавать вопросов о том, что я отпустила: я не была уверена, что сделала все правильно. Можно ли отпустить тьму? Или это просто было проявлением моего эгоизма?

Наконец она сказала:

— Хорошо. Мы можем поговорить об этом позже. Возвращаемся в дом, угощения на сегодня еще не закончены.

— Хорошо, — я устроила шоу, когда медленно завязывала шнурки, и она ушла вперед. Я вообще не хотела говорить об этом, о том, что я отпустила, о том, что я видела, о горечи ложного счастья.

Я поднялась и обнаружила, что все ушли, а я осталась совершенно одна. Потрясающе! Холоднее меня сейчас могло быть разве что мороженое.

Я сжала зубы.

Крик совы послал мурашки по моей и без того замершей спине. Я услышала как захрустели веточки от шагов, осознавая, что они не принадлежали мне. Что это — кто-то решил посмеяться надо мной? О, богиня! Клянусь, если мне навстречу выпрыгнет клоун, то я освежую...

Рейн показался из-за дерева, и я почти вскрикнула.

— Черт возьми! Ты большой... идиот! Ты решил напугать меня? По-твоему это смешно?!

— Я не скрывался, — ответил он раздраженно. — Я ждал тебя. Я знаю, что ты не любишь находиться одна в темноте. Я думал, что ты знала о моем присутствии.

Я открыла рот от удивления.

— У тебя с Ривер был личный разговор, поэтому я ждал здесь.

Теперь я чувствовала себя ужасно из-за того, что обвиняла его, в то время как он просто хотел позаботится обо мне. Он был добрым. При тусклом свете его глаза выглядели коричневыми, а скулы отбрасывали тени на лицо. Вдруг что-то в его лице изменилось, и я не смогла разобрать выражения его лица.

— Ты действительно думаешь, — спросил он вкрадчиво, — что с тем прошлым, которое объединяет нас, мне доставило бы удовольствие подкарауливать и пугать тебя? — он скрестил на груди руки.

Я затаила дыхание и поднесла руку к своему безумно колотящемуся сердцу.

— Я так не думаю, — ответила я натянуто. — Я была поражена. Как ты догадался, что мне не нравится оставаться одной в темноте?

— Каждый раз, когда я видел тебя на улице ночью, ты была более натянутой, чем тетива, — сказал он, говоря настолько тихо, что я подсознательно наклонилась вперед, чтобы расслышать его. — Ты ненавидишь ее. Ты ненавидишь ее так сильно, что становишься достаточно близко ко мне, когда мы гуляем, — его голос был теплым и бархатистым, заслоняя собой холодную ночь.

— Ты ждал меня? — только сейчас до меня стало доходить.

— Да. Нам следует пойти, — он указал жестом в сторону дома.

Я кивнула, смущенная той благодарностью, которую я почувствовала, и тем, как он выглядел, стоя в этом лесу, пока пушистые хлопья снега беззвучно опускались на нас.

Он склонил голову на бок.

— Твои волосы... словно сотканы из лунного света, — он отвел взгляд и наиграно хохотнул, словно смутившись произнесенного.

Я моргнула — Поэт и Воин — и затем он вернул серьезность своему лицу, и медленно склонился ко мне, и у меня перехватило дыхание. Мысли оставили мою голову, когда наши руки переплелись, когда я просунула свои руки в мягкую ткань его рукавов, которые не могли замаскировать его твердую мускулатуру.

— Рейн, — прошептала я. Его рот мягко прижался к моему, его глаза были открыты, видимо, он хотел убедиться, что я не стану его отталкивать. Вместо этого, я прикрыла глаза и прижалась к его твердой, как дуб, груди. Рейн целовал меня, и все ощущения казались мне новыми и уникальными, несмотря на мои четыре с половиной столетия практики. Он прижал меня плотнее к себе, положив свои руки на мою спину, и я ощутила волнение, потому что между нами не было ничего, кроме наших глупых ведьмовских мантий, идея вырядиться в которые мне не нравилась изначально.

С натиском зимнего налетчика, он углубил наш поцелуй, заставляя мою голову кружиться. От него пахло дымом, мылом, и своего рода специфической, восточной пряностью, свойственной только ему одному. Я не заметила, как он запрокинул меня, но теперь я чувствовала холодную неподвижность скалы, торчащей из земли и упирающейся в подколенные сухожилия. Я ощущала себя абсолютно беспомощной.

И это было так.... хорошо. Я чувствовала себя так хорошо, удивительно хорошо, лучше, чем когда-либо, хотя я замерзала и не имела ни малейшего представления о том, что же на самом деле произошло в кругу. Когда я находилась с ним, я чувствовала себя в безопасности. Никто и ничто не смогло бы добраться до меня. И не посмело бы причинить мне боль. Кроме него. Когда проблески сознания мелькнули на задворках моего ума, я обнаружила, что мои руки обвились вокруг его плеч, одна из моих ладоней зарылась в его волосы, и я обвила его одной ногой.

Я сдалась, позволяя неукротимому течению Рейна подхватить меня, поглотить остатки моего рассудка.

Я прижималась к нему так сильно, как могла, словно стремилась слиться с ним воедино. Моя рука нырнула в вырез его одежды, чтобы ощутить упругость горячей, гладкой кожи, силу ключицы, крепкие мускулы его плеча. Он был большим, сильным, уверенным и неотразимым. Я чувствовала его прерывистое дыхание, и наслаждалась тем, что способна вызвать в нем подобные чувства. Я мечтала, чтобы время остановилось. Я была готова бросить и отпустить все, кроме Рейна.

Конечно, у меня возник соблазн поступить именно так. Я готова была отказаться о этой трудной изматывающей борьбы в своем стремлении стать тахти. Это было бы намного легче, чем оставить все как есть. Позволить Рейну разрушить мое недоверие, чтобы заполнить мой разум, мое сердце, мое тело.

Но не останусь ли я тогда в своей ракушке неудачницы? Это взбесило меня, но правда заключалась в том, что теперь у меня была цель. Затеряться в этих прекрасных, жестоких, дразнящих эмоциях было подобно неприятию себя как Лилйи, которой я была рождена.

Рейн поднял голову и посмотрел на меня. Мы оба задыхались, выпуская облачка пара в холодный воздух. Я чувствовала, как деревенеют мои замерзнувшие руки.

— Где ты? — почти прошептал он. В его голосе отразился еле заметный монголо-скандинавский акцент, какой-то необычный гибрид. Он отстранился, все еще держа меня в объятьях.

— Я не могу так, — произнесла я, затаив дыхание и ненавидя себя за эти слова.

Его глаза сузились.

Ощущая потерю, подобную той, когда магия ускользнула от меня по завершении круга, я продолжила:

— Я не понимаю, почему мы делаем это, — моя попытка отступить от него закончилась неудачей. — Я не понимаю, почему... — я покачала головой, чувствуя себя разбитой, смущенной и немного грустной, тем не менее достаточно серьезной, учитывая обстоятельства.

— Мы соединены, — тихо ответил он, и его слова повисли в ночном воздухе. — У нас общее прошлое.

— Ужасное, гибельное прошлое, — ну, кто-то должен был сказать это.

— Возможно, это единственный способ его исправить, — его грудь вздымалась и опускалась. Но следуя многолетнему инстинкту воина, он не издавал звуков.

— Я не знаю, — мне не нравилось выглядеть настолько нерешительной. Мне всегда нравилось быть быстрой, почти неудержимой. Я почти всегда имела собственное мнение и вполне могла его отстоять. Но сегодня вечером я никак не могла собраться с мыслями.

— Ты испытываешь ко мне чувства, — он говорил тихо, но настойчиво.

О, это уж точно — похоть, желание.

— Чувство страха? Боли?

Я почувствовала, как напряглись его мышцы, хотя я больше не прикасалась к нему.

— Быть в Риверз Эдж — значит... быть собой, — произнес он, словно выдавливая из себя каждое слово. — Быть настоящим. И то что ты делаешь, хорошо, так или иначе.

Мое тело, несколько минут назад млевшее от его прикосновений и убеждавшее меня узнать его поближе, спустилось с небес на землю. Я слишком вознеслась в своих мечтах о Рейне, подобно тому как возносилась в своем полете в магическом кругу до этого. Адреналин и желание исчезли, и я снова стала дрожать всем телом. Я скрестила руки на груди.

— Как скажите, доктор Лаура, — произнесла я с некоторым сарказмом.

— Себе бессмысленно врать, — заявил он категорично.

Я возмутилась.

— Да?! Хороший выпад!

Но он был мужчиной, который умел выдерживать недели, даже месяцы осад в жуткий холод, ожидая, когда забаррикадированные сельские жители начнут голодать и сломаются. Так что мое жалкое сопротивление не составило особой проблемы для него.

— Если ты не готова столкнуться со своими чувствами, всеми чувствами, тогда ты никогда не сможешь быть достаточно сильной, чтобы освободиться от своего прошлого.

Я была захвачена врасплох его словами так же сильно, как и тем, как он выглядел: лунный свет падал сквозь тени деревьев на его лицо и волосы, он походил на некоторое экзотическое подобие человека-тигра.

— Тебе виднее, — теперь я чувствовала себя глупой и уязвленной.

Ощущая подобное, я испытала нестерпимую потребность отделаться от всех этих эмоции. Я оттолкнула его, а он не сопротивлялся. Я быстро двинулась в сторону дома, шагая по следам, проложенным остальными. Я понятия не имела, следовал ли он за мной, но уже через несколько минут я взбегала по ступенькам на кухню, отчаянно нуждаясь в тепле и свете.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26939/89974

Переводчики: aveeder, TheAngelOfNight, dark_angel2000