Готовый перевод Cate Tiernan - Darkness falls / Кейт Тирнан - Вечная тьма: CHAPTER 7

ГЛАВА 7

Большинство первоянварских дней, сколько себя помню, знаменовались раскалывающейся от боли головой, нестерпимыми болями в животе, жуткой грязищей, а подчас удивлением о того, где я проснулась. («Нет, офицер, я понятия не имею, как оказалась в этом костюме опоссума. Я назвала вас кем? Ох... Моя вина») Плюс, не проходящий страх от того, что я все еще я, все еще здесь, все еще делаю это. После этого, скорее всего, один из моих друзей позвонил бы мне или выполз из-под кушетки, предложил бы мне Кровавой Мэри, и все бы понеслось по новой.

В этом году все было по-другому. Я проснулась без ощущения похмелья, вне компании незнакомцев, но в размышлениях о новых возможностях в наступившем году. В Исландии в канун Нового года мы всегда жгли огромные костры, загадывали желания и произносили тосты. Так я поступила вчера вечером.

Я чувствовала себя... взволнованной. Даже подающей надежду, хотя я опасалась разочарования, допуская подобное. Я размышляла, нежась в женской ванне. Я перечисляла свои небольшие достижения на пути развития, разглядывая порозовевшие от горячей воды пальцы ног.

Я была далека от совершенства. Я не считала себя особо хорошей, позитивной и заслуживающей доверия. Меня все еще ожидала длинная извилистая дорога в гору, которую предстояло преодолеть. Но кое-чего я все-таки добилась. И искренне надеялась продвинуться дальше в этом направлении в новом году. По-настоящему. Я погрузилась под воду, представляя, что смываю с себя свое прошлое.

Чистка упряжи находилась на первом месте в моем списке того, что мне не нравилось, сразу после Пина колады и прогулки под дождем. Столкнувшись с упряжками, двумя седлами и ремнями, я могла только поблагодарить за то, что некоторые лямки, сделанные из нейлона, не нуждались в уходе.

— Привет, дорогая, — пробормотал Лоренцо, когда я прошла мимо него. Они с Чарльзом расположились посреди сарая, в воздухе которого витал запах пожухлого сена и пыли. — Ты видела очаровательных щенков?

— Да, — все знали о щенках.

Чарльз чихнул и достал чистый белый носовой платок из кармана своего пальто. Даже подметая пол, он выглядел опрятным и ухоженным. И Лоренцо выглядел словно модель из Horse Illustrated: Зимняя коллекция. Он даже повязал шелковый шарф вокруг шеи. Сама я была одета в джинсы с фланелевой подкладкой, ботинки, перепачканные навозом, трикотажную рубашку, пуховое пальто и толстый шерстяной шарф. Лоренцо, оскорбленный моим чувством стиля, пытался не содрогаться при виде меня, но просто не мог выдержать этого.

— Нет, не стоит так наматывать шарф, — заявил он, отставляя свою метлу и приближаясь ко мне. Он прожил здесь всего около ста лет и его речь все еще сохраняла итальянский акцент.

Я подняла руки, чтобы остановить его, но он снял мой шарф, в то время как я стояла ни жива не мертва. Мои волосы немного отросли, едва прикрывая шею. Я не чувствовала пол под ногами и пыталась справится с паникой, обрушившейся на меня в результате его действий.

— Смотри. Так-то лучше, — ловкими руками он свернул мой шарф, затем закрепил быстро его петлей вокруг моей шеи, в то время как я попыталась не шарахаться от него. Он подвернул свободные концы шарфа через петлю и красиво уложил. Я пыталась справится со своим дыханием, пока он осуществлял свои дизайнерские идеи. Он отошел и окинул меня критическим взглядом.

— Ну, так же лучше? — уточнил он у Чарльза, Чарльз ответил уклончивым жестом.

— Так лучше, но нужно будет что-то сделать с этой трикотажной рубашкой, — ответил он, и Лоренцо вздохнул и кивнул.

— Точно. Настасья, у тебя восхитительная фигура. А эта трикотажная рубашка скрывает ее, — сказал он решительно. — Жемчужные тона? Определенно. Маленький кашемировый кардиган.

— Я чищу упряжь в сарае, — вынуждена была я указать на сей факт.

— Ах, — произнес Лоренцо и кивнул. — Да, ты права. Но ты одеваешься так все время. Как мужчина.

Мои глаза округлились.

— Я не одеваюсь, как мужчина! — возмутилась я. — Моя одежда практична, потому что я живу на ферме и все время выполняю грязную работу.

Лоренцо лучезарно улыбнулся.

— Очаровательный мужчина.

Я глубоко вздохнула и отправилась в стойло. Оба они хихикали, продолжая подметать пол.

— Я скучаю по каретам, — услышал я как сказал Чарльз.

— Они были такие элегантные, — согласился Лоренцо.

Я сняла все металлические вещи, которые висели на сбруе, и стала счищать щеткой грязь. Кто-то оставил следы грязи на полу и они засохли. Я знала, что Рейн иногда ездил верхом — У Ривер было шесть лошадей, трое из них были верховые — а также Лоренцо и Анна. Возможно, кто-то еще. Я никогда не ездила, хотя она и предлагала мне.

Лоренцо мягко напевал фрагмент из Аиды. Я попыталась не вслушиваться в романтичные слова, пока чистила уздечку и намыливала седло. Они с Чарльзом скучали по каретам, запряженным лошадьми. Вот еще одно напоминание того, насколько отличаются между собой бессмертные.

Я + лошади = болезненные воспоминания. Я вытерла мыло и стала втирать масло, стараясь не думать о любом другом времени в моей жизни, когда я делала это. Подумаю о чем-нибудь другом. В моем мозгу внезапно всплыли воспоминания о поцелуях Рейна прошлой ночь в темноте и холоде леса. Мои щеки вспыхнули и я склонилась еще ниже.

Рейн. Он преследовал меня? Он не казался довольным, выполняя это. Как будто кто-то щелкнул, и я встретила свою родственную душу, и теперь моя жизнь может начаться! Больше походило на то, что его принуждали против его же воли. Не то чтобы мне было смешно, но тем не менее. Я продолжала возмущаться по поводу того, что меня так неотвратимо тянуло к нему, что я все еще находила его неотразимым.

Я не отличалась особым умением в размышлении над сложными вопросами и решила не особо себя утруждать этим делом. Интересно, что будет на обед, как провела Новый год Мериуизер, что замышляла Дрей, так как я не видел ее в последнее время. Я задалась вопросом, что привело сюда Чарльза и Лоренцо...

Ведь можно же просто спросить!

— Лоренцо!

Некоторое время спустя его красивая голова с выгнутыми, подобно крылу чайки, бровями и бездонными голубым глазами выглянула из дверного проема.

— Да?

— Почему ты оказался здесь? — я обвела жестом ферму, показывая, что имела в виду Риверз Эдж, а не этот сарай. Он удивленно моргнул, и я заметила, как он взвешивал, ответить мне правду или что-то ещё.

Затем он вошел в стойло, придерживая дверь. Я была поражена изменением в его поведении — обычно он был нахальным, дерзким, очаровательным; уверенный в себе в той степени, в какой, наверное, может быть только невероятно красивый мужчина. Он хотел сказать что-то, поднял руку и тут же ее уронил.

Я чистила седло, внимательно на него глядя. Так было лучше.

Его пальцы перебирали шерстяную итальянскую ткань брюк, в которых он чистил сарай.

— Я... — начал он, переводя взгляд с потолка на пол. — У меня...

Я затаила дыхание. Веселая, прекрасная Бринн пыталась поджечь кого-то, поэтому я не могла вообразить то, что привело сюда Лоренцо.

— У меня двести тридцать пять детей, — сказал он, и я чуть не рухнула. — Или около того, — он не смотрел на меня, пытаясь казаться беспечным, но я сама была королевой беспечности и видела его насквозь.

Я сообразила, что смотрю на него открыв рот, поэтому закрыла его, кивнула и еще усерднее продолжила работу над седлом, но в моем мозгу вращалось множество вопросов.

— Ничего себе, — сказала я тоном человека, который чуть ли не каждый день сталкивался с подобным. Только 235 говоришь? Я вот знала человека...

— Это много, — признала я. — И все бессмертные? — святые угодники, наше число действительно увеличивалось!

— Нет, — он смахнул густые темные волосы с бровей. — Около шестидесяти бессмертных, я так думаю.

И тут я сообразила, что он был свидетелем смерти своих 170 детей. Зачем он вытворял такое с собой?

— Я пробовал... — он иронично улыбнулся стене. — Вазэктомии заживают.

Конечно. Мы все иногда ошибаемся. Он, видимо, был слишком далек от элементарных презервативов или других средств контрацепции. Господень день!

— И ты получаешь поддержку?

— Я пытаюсь разобраться, — ответил он. Вот почему он здесь. Чтобы понять, почему он причинял такую боль себе, его детям, которым он, конечно, не был отцом, по крайней мере, не для всех — и женщинам, которых он оставил.

— Вот черт! Ведь тебе всего сто лет! — выпалила я, не успев перехватить мысль.

Он серьезно кивнул.

— Сто семь.

Мой Бог! Выходит, он начал с двадцати. В течение восьмидесяти лет он породил 235 детей — и это те, о которых он знал. Конечно, некоторые из них были уже мертвы — болезни, несчастные случаи. Но еще около 90 лет он будет сталкиваться со смертью собственных детей. Плюс, еще существовали бессмертные дети, и он будет жить с этим до конца своих дней.

— Я пытаюсь разобраться, — повторил он, улыбаясь мне смущенно.

Затем он развернулся и вышел, и уже через несколько секунд я услышала свист его метлы. Замечательно. Я взяла масло и налила немного на тряпку. Это было... успокаивающе. У меня в голове не вертелось «Отстойно быть тобой» о Лоренцо, но я цеплялась за понимание, что я не самый плохой человек в этом мире, как за Титаник. И я била тревогу в темноте.

Ладно, я не знала, как далеко можно зайти, разбрасываясь метафорами, но вы получили общее представление.

Черт! Все те дети. Полубессмертные, главным образом, жили бы очень долго — вы могли читать о них в газетах, потому что они способны прожить более ста лет. Или Лоренц должен был симулировать старение перед ними, чтобы казаться нормальным, или он должен был просто оставить их и никогда больше не видеть. Так или иначе это изматывает. Но бессмертные… они были его детьми, но у него, вероятно, никогда не будет нормальных отношений с большей частью из них. А может у него бы получилось. Кто знает? Возможно вечная жизнь означала, что у него будет уйма времени для знакомства с каждым из них. Но любой путь, какой ни выбери, мне казался странным и разрушительным.

— О, красивый проход, парни, — услышала я голос Ривер. Стук ее ботинок разносился по кирпичному полу сарая. Я начала работать усерднее. Упряжь должна была выглядеть красиво, но не слишком блестяще, потому что блестящая упряжь очень скользкая. А это последнее, с чем бы вы хотели столкнуться, если запрягаете тушку животного в тысяча двести фунтов. Их трудно запрягать, когда они не скользкие. А иногда вы не можете тратить время, чтобы...

В 1860-ом, я был в Англии, в небольшом привлекательном городке на севере. Я ждала поезд, который должен был отвезти меня в Лондон. Мне предстояло ждать еще два дня. Как тогда меня звали? Это было так давно... Когда было это? Англия, Англия, после золотой лихорадки в Америке… Розмунд? Розмари. Розмари Мансон. Да, Розмари! О мой Бог — я помню даже название гостиницы, где я ночевала. Трактир «Старый голубой шар» (я не выдумываю).

Так или иначе, в середине ночи (все всегда происходит в середине ночи), я проснулась от того, что люди вопили и кричали. Поэтому я подпрыгнула и бросилась к открытому окну, ожидая увидеть в темноте огонь, или вторгшуюся армию, или сбежавшего из цирка тигра. И ничего не увидела.

Но, вы понимаете, когда все люди вокруг вас бегают и вопят, это заставляет человека сидеть и наблюдать. Конечно, вы можете сохранять хладнокровие, в то время как остальные теряют голову, но ради Бога, выясните причину, вызвавшую пронзительные крики паники! Это мой совет.

Затем я кое-что увидела. Потребовалось определенное время, чтобы определить, на что я, черт возьми, смотрела. Я сложила воедино обрывки информации и из общего шума выделила «Дамба сломалась! Дамба сломалась! Она приближается!» И наблюдая приближение серой наползавшей, быстро двигавшейся волны, я осознала, что мы все вскоре умрем.

Я схватила свой серый жакет и надела его поверх ночной рубашки. (Не забывайте, что мы говорим о ночной рубашке викторианской эпохи, со шнурком, ярдами ткани, неимоверной длины). Я помчалась вниз, столкнувшись с хозяином гостиницы и его женой, бросавшими пожитки в свою старую повозку. Лошади ржали, вставали на дыбы и угрожали свалить повозку.

Люди толпились. Помню, что было холодно, а мои ноги были голыми. Я вбежала в конюшню и обнаружила около восьми лошадей, пытающихся вырваться из стойл. В долю секунды я определила, с какой из них я буду в состоянии справиться, и открыла щеколду. Это была серая пятнистая кобыла. Я не знала, кому она принадлежала. Она встала на дыбы, я ударила ее по копытам и озирнулась в поисках седла. Но большинство людей забирало седла, как правило, в гостиницу, опасаясь воров.

Крики становились все громче, потом я услышала жуткий грохот и ощутила, как сотрясается земля. Позже я прочитала, что стихия уничтожила газопровод, и полыхающее пламя, разлившись, подожгло большинство зданий. Я схватила лошадь под уздцы и вскарабкалась ей на спину, в то время как она пыталась сбросить меня. Но я каталась на лошадях с трех лет, поэтому обеими руками вцепилась в ее гриву, обхватила коленями бока, подогнула свои босые ноги и крикнула: «Пошла!»

И она выпрыгнула из конюшни в огонь. У меня не было поводьев, чтобы управлять этой лошадью. Я дергала ее за гриву, и она поворачивалась, словно балерина, балансируя на двух копытах.

И мы мчались из города, преодолевая огонь, всего на сто ярдов впереди смертоносной стены воды, которая сносила все на своем пути. Мы неслись так, словно нас преследовали кредиторы, и бежали, бежали в гору, и минуты казались часами.

В один момент времени, оглянувшись, я увидела затопленную долину, крыши зданий, некоторые из них все еще горели и странно торчали из бурлящей, мчащейся реки.

Моя ночная рубашка и рукава жакета были обуглены, кожу рук и ног покрывали волдыри от ожогов. Но я сделала это, избежав ужаса быть сожженной заживо (бессмертные ощущают боль так же, как и обычные люди), необходимости бороться с наводнением, тонуть и не умирать... Больше никто не спасся. Шеффилд. Вот как назывался тот город.

Я великолепно справилась — в жакете, который я прихватила, было вшито все необходимое на крайний случай, так что я смогла купить себе новую одежду, продала великолепную, храбрую кобылу и купила билет в Лондон. Вышла отличная история. И я в ней была победительницей над бедствием!

Ком подкатил к моему горлу, пока я вспоминала об этом, сидя в стойле в Риверз Эдж. Я была неподвижна, руки болели грудь была готова разорваться. Чистое седло на моих коленях, казалось, дразнило меня, мое трогательно мелкое покаяние.

Другие лошади... Что произошло с остальными лошадьми, которые остались той ночью в стойлах трактира? Я могла бы в течение нескольких секунд освободить их. Они бы убежали в безопасное место. Вероятно, я не смогла бы спасти людей. Если только усадить кого-нибудь маленького на свою лошадь. Но люди всегда заботятся только о себе, и в то время мне даже в голову не приходило подумать о них.

Или о лошадях. Я поступила скверно, оставляя загнанных в ловушку животных. Я опустилась на пол сарая, абсолютно несчастная. Я только брала. Что же я за человек! У меня не находилось достаточно бранных слов, чтобы выразить это. Как и у моих друзей, это был один из сотни рассказов, в котором я выходила победительницей, счастливой, ни о чем и ни о ком не беспокоящейся. Смерть, разрушение и жертвы клубились в облаке пыли на моем хвосте.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26939/89975

Переводчики: aveeder, TheAngelOfNight, dark_angel2000