Готовый перевод Terry Pratchett - Snuff / Терри Пратчетт - Понюшка: Часть 1

ПОНЮШКА
ТЕРРИ ПРАТЧЕТТ

Роббу... за промежутки между выходными.

Эмме... за помощь в понимании гоблинов.

И Лин... за все.

"МИРОВОЗЗРЕНИЕ ГОБЛИНОВ представлено культом, или, вернее, религией Оттхода. Вкратце, эта необычайно сложная, основанная на вере в воскресение, религия зиждется на священном отношении к телесным выделениям. Её главный принцип гласит: всё, что вышло из тела гоблина, несомненно некогда было его частью и, следовательно, должно почитаться и храниться надлежащим образом, чтобы, когда придёт срок, быть погребённым вместе с хозяином. А до того времени эти вещества хранятся в оттходных горшках, удивительных предметах, о которых я расскажу позже.

Преодолев первоначальное отвращение, мы придём к выводу, что это не может сделать ни одно живое существо, если только оно не обладает значительным богатством, огромным хранилищем и... покладистыми соседями.

Поэтому, на практике, большинство гоблинов придерживались Былоттхода – более общей и менее строгой формы Оттхода – которая ограничивалась ушной серой, стрижеными ногтями и соплями.
Вода, по большому счёту, не считалась оттходом, как нечто, что проходит через всё тело, не становясь при этом его частью. По их убеждению, между водой до и, так сказать, "водой" после не было большой разницы (что, заставляет по-особому взглянуть на свежесть воды, хранимой в их подземных логовах). Аналогично, испражнения признавались едой, которая всего лишь претерпела некоторые изменения. Как ни удивительно, но зубы не представляли никакого интереса для гоблинов, в чьих глазах они были наравне с грибами, и не большее внимание они уделяли волосам, которых, к слову, у них много не бывает..."

На этом месте, Лорд Витинари, Патриций Анк-Морпорка, прекратил читать и уставился в пустоту. Через несколько секунд пустота сменилась Барабанттом, секретарем патриция (который, надо сказать, потратил всю свою карьеру, на то, чтобы стать неотличимым от пустоты).

Барабантт произнёс:
– Вы выглядите печальным, милорд, – поставив в конце своего замечания как можно более тонкий, плавно исчезающий, знак вопроса.

- Рыдаю, Барабантт, рыдаю.

Барабантт перестал сметать пылинки с безукоризненно блестящего чёрного лакированного стола.
– Пастор Овёс пишет очень проникновенно, не так ли, сир..?

– Именно так, Барабантт, основная проблема в том, что человечество может прийти к согласию с гномами, троллями и даже орками (хотя временами и будет их страшиться) знаешь почему?

Секретарь аккуратно сложил тряпочку и посмотрел в потолок.
– Рискну предположить, милорд, что в их жестокости мы узнаём самих себя?

– О, неплохо, Барабантт, я всё же сделаю из тебя циника! Хищники уважают других хищников, так ведь? Они даже могут уважать добычу – лев может лечь с ягнёнком, хотя скорее всего после встанет только лев, но лев никогда не ляжет с крысой. Но некоторые расы, Стукпостук, целиком состоят из вредителей!

Лорд Витинари горестно покачал головой, и вечно внимательный Барабантт заметил, что пальцы его светлости вновь, уже третий раз за день, вернулись к странице, озаглавленной "Оттходные горшки", и похоже, что патриций разговаривал сам с собой, что не было на него похоже... А патриций тем временем читал про то что...

"...Горшки традиционно изготавливались гоблинами для самих себя, из самых разных материалов: начиная с драгоценных камней и заканчивая кожей, деревом или костью.
Как правило, это были контейнеры с очень тонкими стенками, не толще яичной скорлупы. Разграбления кладоискателями гоблинских поселений в поисках горшков, и ответная месть гоблинов ничуть не скрашивали отношения между людьми и гоблинами с давних времен и до наших дней..."

Лорд Ветинари прокашлялся и продолжил:
– Ещё раз процитирую Пастора Овеса, Барабантт: "Надо заметить, что в большинстве случаев гоблины живут на грани, потому что их до неё довели. Они живут в условиях, в которых больше никто не выживет. Их универсальным приветствием, по всей видимости, является "Виси", что означает "Выживай". Я знаю, на их совести ужасные преступления, но ведь мировое сообщество никогда не относилось к ним лучше. Надо признать, что живущие там, где жизнь висит на волоске, понимают ужасную математику нужды, которая не имеет милосердия, а когда нужда совсем прижимает, что ж, именно тогда женщины и делают оттходный горшок, называемый "душа слёз", самый прекрасный из горшков, покрытый цветочным узором и омытый слезами."

Барабант, точно рассчитав время, поставил чашку кофе прямо перед хозяином как только Лорд Витинари закончил предложение и поднял глаза."Ужасная математика нужды", Барабантт, чтож, мы знаем что это такое, не так ли"?

- Конечно, сэр. Кстати, мы получили послание от Алмазного Короля троллей: он благодарит нас за твердую позицию по вопросу наркотиков. Удачная уступка, милорд.

- Я бы не назвал это уступкой, - Витинари взмахнул письмом, - Ты знаешь мое мнение, Барабантт. Я ничего не имею против того, что некоторые люди принимали вещества, позволяющие им чувствовать себя... лучше, удовлетвореннее... ну, и заодно наблюдать танец маленьких фиолетовых фей, например. Да пусть даже бога, если уж на то пошло. Это их разум, в конце концов. У общества нет особых претензий - если только человек не ведет тяжелую технику в такой момент.

- Другое дело троли, которые в черепушки которых в буквальном смысле взрываются от наркотиков. Продавать такую гадость троллям - это убийство, тяжкое преступление. И я рад сказать, что командующий Ваймс полностью согласен со мной в этом вопросе.

- Именно так, Сэр, и позволю себе напомнить Вам, что король скоро покинет нас. Намерены лы Вы встретиться с ним до отъезда?

Патриций покачал головой:
- Я думаю не стоит. Он, должно быть, и так достаточно сильно шокирован, не хотелось бы своим появлением еще более усугубить его состояние.

Барабантт напустив на себя тень сочувствия сказал:
- Не вините себя милорд. В конце концов судьбы всех и даже Ваша и командующего Ваймса в руках высших сил.

Его Светлость Герцок Анкский, командующий городской стражей Анк-Моркпорка Сэм Ваймс лихорадочно чесал карандашом за голенищем сапога, пытаясь унять зуд.

Это не работало, впрочем как и всегда в таких случаях. А все эти чертовы носки. В сотый раз он поставил в уме галочку сказать жене, что среди её многочисленных достоинств вязание никак не фигурирует. Но духу опять не хватит: он скорее даст отрезать себе ногу, чем выскажет недовольство жене. Эти слова разобьют её сердце.

Но всё же носки были ужасны, такие огромные и узловатые, что Ваймсу пришлось купить ботинки в полтора раза больше, чем его ступня.

А поступил так Сэмюэль Ваймс, никогда не посещавший храмы с религиозными намерениями, потому что боготворил леди Сибиллу, и ни дня не проходило, чтобы его не поражало то, что она, похоже, отвечает ему тем же.

Он сделал её своей женой, а она его – миллионером. С её поддержкой унылый, нелюдимый, бедный и циничный стражник стал богатым и могущественным герцогом. Он, впрочем, остался прежним циником, а вытянуть стражника из Сэма Ваймса не удалось бы и упряжке волов на стероидах – эта отрава проникла слишком глубоко, до самого позвоночника. Ну а Сэм Ваймс чесался и считал свои благословения, покуда хватало чисел.

Другим его проклятием была бумажная работа.

Она никогда не кончалась. Хорошо известный факт: любая попытка разобраться с кучей бумаг приводит к появлению еще большей кучи этих самых бумаг.

У него конечно были люди, которые занимались бумажной работой, но рано или поздно ему приходилось хотябы подписывать эти бумаги, а иногда, и от этого тоже было не спастись - даже читать их.

От этого не было спасения. Как и во всей полицейской работе: всегда есть возможность, что навоз попадет на крылья мельницы. Инициалы Сэма Ваймса требовались на бумаге, чтобы сообщить миру, что это его мельница, и его навоз.

Но сейчас он остановился, чтобы позвать через открытую дверь Сержанта Задранец, которую назначил своим ординарцем.

- Это все, Шельма? - с надеждой спросил он .

- Не в том смысле, в каком Вы спрашиваете сэр, но я думаю Вам будет приятно услышать, что я получила семафорное сообщение от исполняющего обязанности капитана Пикши из нижнего Щеботана. Он докалдывает, что всё хорошо, сэр, и что он очень доволен результатами бартера.[1]

Ваймс вздохнул:
- Что-то еще?

– Глухо как в гробу, сэр, – сказала гном, уткнувшись головой в дверь. – Жара, сэр, слишком жарко для нападений и слишком липко для воровства. Разве это не чудесно, сэр?

Ваймс усмехнулся, - Где есть полицейский, будет и преступление, сержант. Не забывай про это.

- Так точно, сэр, хотя я думаю, что это будет звучать лучше если немного поменять слова местами.

– Полагаю, что нет ни малейшего шанса, что меня помилуют?

Сержант Задранец встревожилась:
- Мне очень жаль, сэр, но думаю, что апелляция не поможет. Капитан Моркоу по закону должен забрать у вас жетон в полдень.

Ваймс ударил по столу и взорвался:
- Я не заслуживаю к себе такого отношения после того, что отдал всю жизнь этому городу!

- Командующий, если позволите - Вы заслуживаете значительно большего.

Ваймс опустился назад в кресло и застонал:
- И ты, Шельма?

- Мне действительно очень жаль. Я знаю, как это тяжело для Вас.

– Быть выставленным после всего! Я умолял, ты знаешь, что такому человеку как я, это очень непросто, уж поверь. Умолял!

Послышались звуки шагов на лестнице. Шельма увидела, как Ваймс вытащил коричневый конверт из ящика своего стола, что-то в него бросил, яростно лизнул и, запечатав, бросил на стол. Конверт звякнул.
- В нем, - сказал он сквозь зубы, - мой жетон, как и потребовал Витинари. Я сам его отдал. Никто не сможет сказать, что его у меня забрали!

Капитан Моркоу занырнул в дверь офиса. В руках он сжимал пакет, а за его спиной столпились несколько ухмыляющихся стражников.

- К сожалению, сэр, приказ вышестоящего лица, и все такое. Если Вам станет легче - я думаю, что вам уже повезло, что приговор всего на две недели. Первоначальный разговор был о месяце.

Он вручил Ваймсу пакет и закашлялся:
- Мы тут с ребятами скинулись, - сказал он натянув на лицо улыбку.

– Я бы предпочёл что-нибудь более существенное, например Главный Констебль, – сказал Ваймс, принимая пакет. – Знаешь, я рассчитывал, что если не буду мешать без конца одаривать себя званиями, то, в конце концов, получу то, с которым мог бы жить.

Он разорвал пакет и, на общую потеху вытащил из него миниатюрные раскрашенные лопатку и ведерко.

- Мы знаем Вы не собираетесь на море, сэр, - начал Моркоу, - но...

- Я бы хотел, чтобы это была поезда на море, - пожаловался Ваймс, - Там бывают кораблекрушения на берегу моря, контрабандисты, утопленики... побережье море так и кишит различными преступлениями. Там было бы чем заняться.

- Леди Сибилла говорит, что вы обязательно найдете чем себя занять, - попытался подбодрить его Моркоу.

Ваймс поперхнулся:
Деревня! Какое развлечение может быть в деревне? Ты знаешь почему она так называется, Моркоу? Потому что, черт ее дери, там ничего нет, кроме этих проклятых деревьев, с которыми все так носятся, а по мне, так это сорняки-переростки! Жуткая скукота! К тому же, придется общаться с аристократами!

- Сэр, Вам обязательно понравится. Я никогда не видел, чтобы Вы брали выходной, кроме случаев когда получали ранения, - возразил Моркоу.

– ...и даже тогда он волновался и ворчал каждую минуту, – донесся голос из дверного проёма. Это была леди Сибилла Ваймс, и Ваймс находил несколько обидным то, как беспрекословно его люди слушаются ее. Он, конечно, до беспамятства любил леди Сибиллу, но невольно обратил внимание, что его бутерброд с беконом, салатом-латуком и помидором больше не был традиционным бутербродом с беконом, помидором и салатом, а стал бутербродом с салатом, помидором и беконом. Естественно, всё дело в здоровье. Это был заговор. Почему никогда не бывает вредных овощей, а? И что, кстати говоря, не так с луковым соусом? В нём же есть лук, разве не так? А он вызывает газы, так ведь? Это же полезно, не так ли? Ваймс был уверен, что где-то читал об этом.

Две недели отпуска с рационом, устанавливаемым женой. Об этом не стоило думать, но он не мог отогнать от себя эти мысли. А еще молодой Сэм, растущий и лезущий везде как сорняк. Сибилла говорит, что отдых на свежем воздухе будет ему полезен.
Ваймс не стал спорить, потому что спорить с женой бесполезно: даже если ты выйдешь из спора победителем, каким-то волшебным образом, недоступным пониманию мужей, окажется, что ты, на самом деле совершенно заблуждался на сей счёт.

По крайней мере ему разрешили покинуть город в доспехах. Они были частью Ваймса, такими же потрепанными и помятыми, за тем лишь исключением, что вмятины на доспехах можно вытянуть...

Ваймс, с сыном на коленях, покидал город, приговоривший его к двум неделям деревенской дремоты. Он чувствовал себя изгнанным. Но, если взглянуть на светлую сторону произошедшего, ни тяжких убийств, ни крупных краж, которые могли бы повлиять на мораль горожан и потребовать присутствия главы Ночной Стражи, в городе не ожидалось. Ну, по крайней мере, он на это надеялся.

Сэм Ваймс с самой свадьбы знал, что у его жены есть владение за городом. Он знал это потому, что она подарила его Ваймсу. Вообще-то говоря, она перевела всё имущество своей семьи, на тот момент представленной только одним лицом – ею, на его имя из старомодного, но милого убеждения, что владельцем всего должен быть муж. [2] Да ещё и настояла на этом.

Периодически, соответственно сезону, из загородного имения в их анк-морпоркский особняк на Лепёшечной улице прибывала телега, доверху нагружённая овощами и фруктами, сырами и мясом - всем, произведённым в поместье, которого Ваймс никогда не видел. И не стремился увидеть его сейчас. Он знал про сельскую местность только одно - она хлюпает под ногами. На самом деле большинство улиц Анк-Морпорка хлюпали под ногами, но все-таки это было правильным видом хлюпанья, таким, к которому он привык с тех пор, как научился ходить и, что неизбежно, поскальзываться.

Официально поместье именовалось «Пироги», хотя все его называли «усадьбой Овнец». Судя по всему, там еще был ручей с форелью, длиной в милю и, как показалось Ваймсу, он вспомнил это из документов, паб. Ваймс понимал, ладно, ты можешь владеть пабом, но, он задавался вопросом, как ты можешь владеть ручьем с форелью, если, этот кусок ручья был твоим, но уже, булькая, утёк вниз по течению, пока ты смотрел на него, так? Это значит, что кто-то другой сейчас ловит рыбу в твоей воде, подлец! А кусок ручья, который теперь перед тобой, только что принадлежал парню выше по течению; этот разжиревший богач c лучшим наделом, теперь, наверное, считает тебя таким же браконьером вроде того подлеца вниз по течению! И еще, рыбы плавают везде, не так ли? Как ты можешь знать, которые из них твои? Может, они были заклеймены - что звучало очень по-деревенски для Ваймса. Будучи в сельской местности, ты был постоянно настороже, в отличие от города.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/26977/90130

Переводчики: dsNiper, boHyc, Morrowing