Готовый перевод A SWORD FROM RED ICE / Меч из красного льда; Джонс Джулия: PROLOGUE The Hail Wolf Returns

Инигар Сутулый открыл глаза во тьме Круглого дома и сощурился. Дымник погас, пока он спал, и ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы незнакомые тени в глубокой ночи обрели форму. В груди у него щемило. Хотя сердце его билось размеренно, под ребрами он чувствовалась неясную боль, так будто его мышцы работали, в то время как он спал.

Неясные формы вырисовывались вкруг него, их края перетекали во тьму, как пролитые на ткань чернила. Чтобы успокоить себя ведун Черноградского клана начал мысленно давать имена окружающим его теням – каменная купель, где он черпал воду, выпуклый металлический сундук, где он держал свои церемониальные одежды, одинокая статуя, вырезаная из отколотого куска священного камня, великого вождя-воина Гарлика Сьюэлла – но боль в его груди не утихла.

Инигар поднял руки, чтобы помассировать саднящую грудь, и осознал, что нарушил царящую вокруг него тишину. Круглый дом был холоден и тих, как свежевырытая могила. Запах сырой земли просачивался через песчанные стены и Инигар чувствовал его прохладу. Борясь с дрожью, он спустил ноги с кровати и встал.
Что-то было не так.

Каменная пыль хрустела под его босыми ногами пока он шел к дымнику. Она не убиралась здесь много дней, и грязь от Священного камня лежала толстым слоем на каменных плитах пола.. Приближалось время весеннего сева, и каждый фермер в клановых землях скоро потребует меру этой пыли, чтобы засеять ее наряду с зерном.

...

Ночь - оплодотворяет землю; каменная пыль - освящает ее. Ничего не пропадало впустую от Священного камня. Иногда Инигар думал, что он скорее мясник нежели ведун - разделывающий тело каменного великана до самых костей.

Но тело смертно, а Священный камень должен жить.
Боги наградили его частью своей души.
Инигар поднес руку к голове, помасировал висок и ему почти удалось упорядочить свои мысли. Пожалуйста, боги, не отворачивайтесь от этого клана.

Так уход уже начался? Холод поселился в Черном Граде c Ночи Пришествия, когда кланники пошли против своих, предав охотничьего пса огню и испытав ребенка на колдовство. Он проник глубже чем когда бы то ни было. Холод не мог войти в укрепленный дом. Дом Черного Града стал уязвимым полгода назад, с тех пор как вождь был убит в Пустых Землях неизвестными. Что-то злое пробило дыру в защите клана в тот день. Что-то огромное и расчетливое, старше самой земли, на которой оно стояло, и Инигар боялся назвать его цель.

Я не могу зацикливаться на этом. Ведун, сознание которого притуплено страхом, безполезен для своего Клана. Острота ума и четкость действий - вот ка мы должны действовать.
Приступив к работе он одним движением надел плетеные кожаные сандалии и накинул на плечи отполированый плащ из свинной кожи. Воздух в помещении пришел в движение. Короткие седые волосы у основания головы Инигара качались как расшатанные зубы. Однажды, семилетним мальчишкой, он на спор спустился в шахту колодца.

Колодец был известен как П... Ведьмы, и обвалившийся внутрь сруб отравил его воду смолой. Он был стар как время и так глубок, что пока Инигар спускался, нащупывая в темноте точки опоры, сама природа воздуха изменялась. Насыщенный испарениями подземных вод, он сопротивлялся вдоху.

Это чувство живости, внезапное открытие, что воздух имеет собственную волю, и что есть некоторые места в этом мире, где его может быть недостаточно, преследовали Инигара в снах пятьдесят лет. Он почувствовал это еще дважды с тех пор: на большом дворе, в день, когда Райф Севранс приносил клятву своему клану, и здесь и сейчас - в молельне, в час палача перед рассветом.

Опухшие пальцы ведуна нащупали кремень и кресало на верстаке. Лед, растущий в сердце Градского камня, делал молельню холоднее с каждым днем. Костры не могли согреть ее, а суровые и богобоязненные каменщики Черного Града постарались, чтобы солнечный свет никогда не вошел в это место. Пока Инигар преклонял колени перед кострищем и высекал огонь, он осознал, что желает одного-единственного окна в южной стене, чтобы он мог открыть ставни и впустить лунные лучи. Великие тела, окружающие землю, имели для борьбы с тьмой силы , с которыми не могло сравниться зажженное человеком пламя.

ишина.Он почувствовал облегчение в груди, когда наконец разжег огонь и красное зарево очага проросло с железа и залило комнату. Даже с момента первого глубокого вдоха с пробуждения он знал о присутствии священного камня.

Озарение в его сознании, в чувстве видения и знания, уже прошло. Все, что осталось - какое-то бессилие, вспышки в золе после огня. Год назад Инигар не мог положить руки на монолит, не ощутив биения жизни. Ныне камень поранит ему кожу, если он коснется его без защиты стеганых перчаток. Лед распространялся по священному камню как опухоль: наращивая кристалл за кристаллом, искрясь, - пронзительный и необратимый холод, разгрызающий камень. Две недели назад камень мог послать вспышку, хилую попытку общения, слабый напор силы. Коснувшись его вечером, Инигар знал, что почувствует: что-то умирает под его поверхностью.

Добравшись до мехов, Инигар обратил свое внимание на пламя. Первым делом, которое он изучил как подмастерье, было поддерживать дымный огонь. Старый ведун клана Берди Град был дядей Дагро Черный Град, вождю. Берди никогда ничего не объяснял более одного раза, и никогда не хвалил за хорошо сделанную работу. Каждое утро он обходил молельню, свое владение, и проверял дымники на пламя. Огонь любого вида не разрешался.

Дымник должен был тлеть, а не гореть. Инигар провел большую часть тех первых дней, следя за огнем: рубя сырое дерево, дробя уголь, шлифуя железо. Слишком много топлива – и пламя может вспыхнуть, слишком мало – и огонь умрет. Многие годы Инигар спрашивал себя, какой в этом смысл – дым-то получается в любом случае – но однажды, когда Бородач слег с подагрой и не мог проверять дымники, Инигар пришел к пониманию.

Любой глупец мог развести огонь: положить много поленьев, уложить рыхло, ударить кремнем и дуть. Зажженный, огонь будет гореть жарко и умрет в свое время. Дымник не таков. Ты не можешь уйти и оставить его без внимания. Его нужно подкармливать порциями, растаскивать и уплотнять, сгребать и мешать кочергой, и поддувать. И большую часть времени — следить.

Это был самый важный урок, когда-либо данный ему Берди, решил Инигар. Ведун клана должен быть бдительным. Он не мог отвернуться и позволить своему клану сгореть или умереть. Тление должно поддерживаться. И наблюдение должно быть непрерывным.
Сухие стариковские губы Инигара искривились улыбкой. Без сомнения, Берди был самым вонючим кланником в Черном Граде.

Он держался свиньей по причине, в которую Инигар не вникал, и купался только раз в году. Улыбка обернулась хрипящим кашлем, и Инигар уперся ладонью в пол, чтоб не упасть. Пятьдесят лет вдыхания дыма делают такое с человеком, губят легкие. Когда он наклонился к горящему очагу, дожидаясь конца приступа кашля, бессознательный импульс заставил его потянуться еще за дровами.

Ночью он хотел не дыма - света.
Аа-о-уууууууу.
Руки Инигара покрылись гусиной кожей так быстро, что пальцы вздрогнули. Волчий вой с севера, близко. Волки уже давным-давно обходят стороной Градский круглый дом, эти пахнущие человеком леса и поля. Что все это значило?

Инигар держал опухшие руки над огнем, с удовольствием ощущая его жар. В молельне стало светлее, но вместо успокоения это тревожило его. Языки пламени неистово колыхались, хотя он не ощущал сквозняка. Тени, которые они создавали, безумно метались по комнате. Он выбрал время посмотреть на священный камень. Волк выл на территории Черного Града, и он боялся того, что мог увидеть.

Монолит дымился. Такой огромный, он вытягивал пылинки праха из воздуха уверенно, как луна тянет волны на берег, он был олицетворением мрака, неподвижности и израненности. Глубокие трещины рассекали его вилами замёрзших молний. Поры, некогда до краев заполненные сланцевым маслом, сейчас были забиты линзами льда. Тесная опалубка из дерева и тростника, которую Инигар использовал, чтоб добираться к иссеченному каменному лику, была бела от инея. Только вчера он стоял на этих ступенях и вытачивал сердце для погибшего кланника. Молодая женщина в этом самом доме ожидала кусок гранита, размером с кулак. Вдовы, если нет костей, нуждались в камне.

Так много работы во времена войны, так много требуется камня. Я лучше займусь этим позже. Хватит суетиться вокруг холодных потрескиваний последнего времени и займись человеческими душами.

Когда Инигар встал, чтоб принести себе воды, он увидел северное лицо монолита. Трещина шириной с его предплечье и высотой в два человеческих роста открылась этой ночью. Милостивые Боги, помогите нам. Что еще он может сделать? Мейс Черный Град был сильным лидером, прекрасным воином, жестким честолюбивым вождем. Каменные Боги требуют крепких зубов, и Мейс Черный Град имел их так много, что едва мог удержать свои зубы от выскакивания наружу. Крепкие зубы привели его к руководству кланом и ввергли в войну. Под руководством Мейса Черный Град усилил контроль над поддакивающим Дхуну Ганмиддишем и сейчас оспаривал старые границы на востоке.

Мейс сплотил воинов Черного Града и высоко поставил знак Града. Он воспламенил присягнувшие кланы речами о славе, заставляя утомленных и измученных союзников стремиться к борьбе на его стороне. Клан Баннен тысячу лет присягал Граду, но это был слабый союз. Клан, что называл себя «Железноголовыми», не следовал необдуманно за другими. Мейс как-то так организовал дело, что другие лидеры Черного Града не смогли получить уважение этого гордого и старательного клана. Последнее время поговаривали о походе Баннена и Черного Града против Дхуна.

Благодаря Мейсу черноградские воины, пересекшие клановые земли, этой самой ночью будут полны пылом и ужасом войны — а не это ли Каменные Боги любят больше всего?
Тонкая пленка льда образовалась на воде в кувшине, Инигар пробил ее пальцем и начал пить. Лапа белоголового орлана напротив кадыка опускалась и поднималась, когда он глотал.

Крепкие зубы — хитрое дело. Это смелость во всех ее проявлениях, от храбрости до безрассудства. Это способность уловить момент и действовать без промедления, и быть нагло уверенным, что ты прав. Большей частью это бывает явно ударившая в голову кровь: добиться того, что всеми считалось неосуществимым.

Это не ловкость и не обман. Инигар крепко сжал в кулаке свой амулет и взвесил его. Белоголовый орлан видит много, и он тоже. Мейс Черный Град не был человеком без недостатков, это было хорошо известно Инигару. Тем не менее, когда вождь был сражен и требовалось избрание нового, Мейс первым заявил свои права. Это — крепкие зубы, и это много значит. Сейчас Инигар сомневался, достаточно ли этого.

Полгода назад вопросы про набег остались без ответа. Мейс вернулся из Пустых Земель, утверждая, что еле удрал от колдовских мечей клана Бладд, хотя Райф Севранс также был в лагере в тот день и клялся, что не видел там доказательств, что это был Бладд.

И также была Рейна, мачеха Мейса и его жена. Инигар не претендовал на хорошее знание женщин — они не бойцы, и этого было достаточно для него — но он был поражен изменениями в Рейне Черный Град. Она скрывала их, как подобает жене вождя, но зоркость орлана не могла скрыть их от члена семейства, и Инигар замечал факты, незаметные другим. Она ненавидела своего мужа, и отстранялась, когда он касался ее. Это немногое легко скрывалось другими движениями, но Инигар заметил эти знаки. Он наблюдал такое поведение раньше — у женщин, что были изнасилованы или избиты.

Предполагая, что услышал звук, Инигар поставил кувшин с водой и прислушался. Ничего. Где же рассвет? Где мальчишка с кухни со свежим хлебом и овечьим молоком, еще теплым после вымени? Понимая, что встревожился, и ощущая странные болезненные изменения в груди, Инигар пытался успокоить себя сам. Волк больше не выл. Он сейчас услышал эхо в своей голове. Орланы никогда не славились своим слухом.

Неустойчивость воздуха возросла. Языки пламени начали метаться независимо от огня, туман прекратил подниматься над монолитом и начал собираться вокруг основания. Трещина на северной стороне неожиданно показалась Инигару недавно вскрытой веной. Будто жизнь выкачивалась наружу.

«Что случилось в Ночь Пришествия?» - Инигар крикнул, неожиданно желая услышать звук своего голоса. «Это Мейс приказал убить девочку?» Было ли этого достаточно — приказа убить Эффи Севранс? Или священный камень сам отвечает за все, и судить это — ошибаться слишком сильно? Инигар слышал шепотки: Мейс убил мечника Шора Гормалина, приказал вырезать невинных детей на Дороге Бладда, и организовал убийство вождя клана Орль, Спини Орля.

Снова тот же шум. Голова Инигара завертелась, он пытался расслышать. На мгновение он подумал, что что-то обнаружил, почти зная, что это было, но затем все прошло. От холода глаза его фокусировались медленно, и он не сразу понял, что больше не видит священный камень четко. Дымка, скручиваясь и кружась, окутывала его, быстро набухая на спокойных участках, прежде чем быть поглощенной монолитом обратно.

Инигар прижал кулак к груди. Тридцать лет он занимался этим камнем, и за это время не пропустил ни одного дня. Он знал легенду об этом камне; знал, что северная сторона была самой твердой, а подножие с юго-востока глубоко пронизано серебряными жилами, и плохо поддается резцу. Он знал, где может встретиться большее скопление кварца, и где лучшие места, чтоб набрать священного масла. Он знал его впадины, его линии расколов, его ржавчину, лишаи и изъяны. История была высечена на множестве его ликов, как текст в книге.

Железное кольцо на северо-западном углу, где был прикован убийца короля Айян Черный Град, пока дожидался решения суда, ныне неподвижно и засыпано пылью. Серия грубых выемок, вырубленных на восточном лице, рассказывала о времени, когда монолит был на тридцать футов выше и располагался во дворе, подвергаясь дождю и морозу. Женщины клана карабкались по этим зарубкам наверх и высматривали своих мужей, возвращавшихся с Овечьей Войны.

Каждый вождь, начиная со Станнера Черного Града, оставлял свои знаки на камне. Черный Гаральд и Эван Смелый, Мордраг, Грегор, Дункан, Элбор и его сын, тоже Элбор, Теобад, Алистер и другие. Череда отметок была длинной и очень красноречивой. Черный Гаральд избрал свой меткой скрещенные мечи, но в какой-то момент своего правления ему пришлось приказать ведуну клана взять резец и изменить ее.

Острия и рукояти мечей по-прежнему видны, но лезвия срублены, замещены вырезанной чашей, знаком переговоров. Меткой Мордрага было глубоко высверленное отверстие, подходящее человеку, который называл себя Кротовым вождем; у Эвана был полусжатый кулак, сминающий кроваво-синий Чертополох Дхуна; и Элбор Второй выбрал подкову, как и его отец.

Знак Дагро не был закончен; самец оленя и мечи, выбранные им, были только намечены на камне.
Инигар пристально смотрел на кружащийся туман, мысли его обратились внутрь себя. Я знаю этот камень как свои руки, но так ли я знаю этот клан?
Не следовало ли ему смотреть дальше после смерти Дагро? Одно событие — два разных рассказа: не слишком ли быстро он отмел мнение Райфа Севранса? Парень назвал Мейса лжецом, сказал, что Дагро упал возле разделочной ямы, а не загона для лошадей, как настаивал Мейс.

Даже брат Райфа Дрей, что был верным сторонником Мейса, соглашался с версией событий, выдвинутой его младшим братом. Хотя Райф Севранс был мальчишкой, едва семнадцатилетним и еще не принесшим первую клятву. Его отец был убит тогда же, когда и Дагро, и он закипал от гнева и горя.

Убийцы ускользнули, не преследуемые и не отомщенные, и Инигар знал, какого рода чувства переполняют человека. Кого-то надо заставить ответить за это. Инигар предполагал, что Райф просто срывал зло на Мейсе. Неопытный мальчишка искал, кого бы обвинить. Не ошибался ли он?
Аооуууууууу.

Волк. Так близко, что лошади заволнуются в стойлах и цыплята встрепенутся на насесте в курятнике. Инигар знал, как они себя чувствуют: встревоженно, беспокойно, попавшими в ловушку.

Втягивая ледяной воздух, он вслушивался в отклик. Каждое лето со времен Столетнего Отбора группы ответственных выезжали вдоль дальних границ охотиться на стаи волков, подошедших слишком близко к землям клана. Убитых зверей свежевали - снимали шкуры, - но не разделывали. В Граде не ели волчатину, зато многим нравилось ходить по коврам из волчьих шкур. В последнее время Отбор стал более обширным, стаи уходили на север и запад, подальше от градской стали. Волки в стае осмотрительны. Им надо защищать щенков и переярков, и мудрость коллектива дает им преимущество перед одиночными тварями.

Зверь, что выл этой ночью, не был частью такой стаи, на его зов ответила лишь мертвая тишина. Волк-одиночка.
Страх и понимание медленно начали объединяться в мыслях Инигара. Похоже, что-то ужасное должно произойти. Именно здесь, в священном центре клана. Градский Волк возвращается домой.

Инигар стоял совершенно прямо и спокойно и решал, что ему нужно сделать. Туман из священного камня заскользил по его лицу, а он даже не отпрянул и не мигнул. Его величайшая ошибка вдруг стала ему ясна. Это не была недооценка Мейса Черного Града или клятва Райфа Севранса, которая, он знал с самого начала, была обречена на нарушение мальчишкой. Нет. Серьезными эти ошибки стали с провалом в подготовке ученика-ведуна.

Он хотел в ученики Эффи Севранс так сильно, что отказывался рассматривать кого-либо еще. Она была так сильна, в том-то и дело, предсказатели, что предрекали ее рождение, были так убедительны. Она была рождена камню. Никто никогда ни в одном клане, как мог помнить Инигар, не был рожден священному камню. Еще был амулет девочки, и он сам завидовал его силе. Собственничество сделало его слепым.

Остальные кандидаты были хуже — Джеб Оннакр, Нитти Харт, Вилл Сперлинг — он на них даже не смотрел. Кто сейчас поведет Черный Град, когда он сам уйдет? Звук, шедший так тихо, что был почти на грани слышимости, пульсировал из священного камня как дрожь земли. Сейчас Инигар слышал его ясно, моментально распознав источник.

Градский Камень. Огромный кусок черного гранита и почерневшего серебра, что был отбит от великих каменных полей Транс Вора семью столетиями ранее, и переправлен за тысячу миль вверх по течению Быстрой, отозвался Градскому Волку.

Ледяной туман стремительно пульсировал, посылая волны, разрывающие камень. Инигар мог обонять их сейчас: холодные и обширные, как небо ясной зимней ночью. Это был запах богов. Часть его разума, созданная именно для этого мгновения, пришла в жизнь единственно узнать этот запах. Слезы подступили к его глазам. Тут было все, что он когда-либо хотел: существование в присутствии богов. Касаться их и быть замеченным. Узнавать и быть узнанным.
Аооууууууууу...

Что следует человеку делать в свой последний миг? Инигар думал обо всем, кем он был и о том, кем он надеялся быть,.. но он не застревал на своих неудачах. Время для этого прошло. Он думал о клане: Шенки и Севрансы, Черный Град, Мердоки, Ганло и Лайсы. Обычные мужчины и женщины, но результат в целом был хорошим. Он думал об Эмбет Хара, девушке, что вышла бы за него замуж, если бы он ее позвал.

«Инни», - сказала она ему в тот прекрасный летний день, когда они лежали на копне сена, сохнущего на солнце. «Если ты решил стать учеником Берди, ты должен никогда не забывать две вещи. Недостаточно того, что мы боимся богов. Мы должны и любить их тоже». Когда он спросил ее, что значит вторая фраза, она лишь подняла свою юбку и занялась с ним любовью. Его первый и единственный раз.

Эмбет всегда была сообразительнее него. Ветер вытер ему лицо, когда ледяной туман начал вихриться вокруг священного камня. Он двигался все быстрее и быстрее, круг за кругом, сметая резцы и горячую золу со своего пути. Боги покидали Черный Град. И какие же они боги, если они удалятся тихо и беззвучно?

Не способный больше стоять в урагане, Инигар упал на колени. Воздух был полон обломками: обрезками кожи, замши, золой, стружками и пылью. Дубовый верстак, за которым он сидел каждый день, скользил сквозь комнату на скрежещущих ногах. Мощный порыв ветра направил его на стену и разбил. Инигар почувствовал мелкие щепки, дубовыми надкрыльями вонзившиеся в плечо. Мгновением позже что-то пробило ему бедро. Взглянув вниз, он увидел свой резец, торчащий из припухшей мышцы вверху бедра. Он взял его за рукоятку и выдернул.

В центре священного камня формировался глаз. Он был прекрасен и страшен, это спокойствие в буре клубящихся туч. Шумящий гул был полон силы и заставлял вибрировать стены и пол, выплескиваясь из камня. Глаза и нос Инигара начали сочиться кровью. Его кожаная куртка сорвалась со спины и была всосана в кудель тумана.

Он был вне ощущения боли сейчас, и едва заметил бы ядра, падающие рядом. Он был ведуном Клана Черный Град, и держал в руке свой резец, и это был неплохой способ умереть, - свидетельствуя силу богов.

Неожиданно все остановилось. С глухим стуком и звяканьем из воздуха полетел вниз мусор. Туман осел вниз, как вода в водосток. Священный камень стоял спокойный и тихий, древний, как сама земля. Удивление и печаль наполнили сердце Инигара. Кто поведет Черный Град, когда он уйдет?
И затем Градский камень взорвался миллионом каменных кусочков, и больше ничего ведун клана не знал.

Человек, что потерял свою душу, приблизился к дому. Деревянные панели, обрамлявшие вход, были черными и блестящими. Креозот, выделившийся во время горения, дал им маслянистые переливы вороньих крыльев. Дверь, что когда-то находилась между ними, упала на парадное крыльцо. Металлические болты петель торчали из дверной коробки, как мясо из готовящейся колбасы. Обугленные дверные панели раскрошились, когда на них пришелся вес человека. В другой жизни он красил и вощил эти панели, укрепляя их от жестоких зимних бурь, ударяющих с севера.

Защищая этот дом от невзгод.
Человек качнулся назад, с усилием перенеся вес на каблук левого сапога, сминая хрупкое дерево, отодвигая время, перед тем как войти в дом.
Падал снег. Странно и своевременно. Мальчишки-сорвиголовы; воры в поисках спрятанных сундуков, серебра, металлического лома; сбор сведений вместе с милой историей, рассказанной своей жене после ужина.

Человек понимал притягательность таких мест. Руины и смерть пребывают здесь, и кто-нибудь может придти и увидеть их, и быть довольным, что это не его семья, не его дом, не его жизнь.
Не обращая внимания на следы, человек направился от центрального зала прямо к кухне. Его мозг работал, каталогизируя детали, ничего не пропуская, сверяя их с гипотезой, возникшей у него в голове. Это был единственный способ остаться в своем уме.

Дьявол был в деталях. Повреждения дверей и наружных стен были намного сильнее, чем внутри дома. Здесь, на кухне, камни очага были лишь слегка повреждены. Железо у очага было охвачено, но не расплавилось. Камни облицовки были черными, жара было недостаточно, чтоб растрескался известковый раствор между ними. На противоположной стене, где располагалась внешняя дверь, разрушения были куда сильнее. Два окна были черными дырами.

Штукатурка, окружающая их, покоробилась и растрескалась. Лак на примыкающих досках пола вспузырился. Часть стены выше восточного окна обрушилась кусками верхнего яруса по всей линии. Человек поднял глаза и увидел небо. Когда он взглянул вниз, он заметил, что один из наружных блоков песчаника ввалился внутрь. Его пыльная оранжевая поверхность сплавилась в стеклянную корку.

Xhalia ex nihl. Всё пройдет, всё становится ничем — слова, которым он научился от суллов. Они говорят их во времена неудачи в утешение... и во времена веселья как напоминание. Он считал, они мудрые и справедливые. Он ошибался.

Его жена и дочери мертвы. Три его девочки и его женщина, что он любил половину своей жизни, ушли. Убиты.

В тот миг, когда он шагнул за поворот на дороге и увидел сгоревший дом, он уже знал. Он жил с риском так долго, что предчувствие беды стало рефлексом, натянутой струной, ожидающей щелчка. Мышцы, стиснувшие его кишки, сказали ему всё. Посещение дома лишь подтвердило это. Пламя загорелось с наружной стороны. Огонь прорвался через окна и двери. Нападавшие устроили внутри ловушку, и легким пришлось наполниться горячим, смертельным дымом.

Человек ударил кулаком обугленную штукатурку и перевел дыхание.
И другое. Его жена и девочки доверили ему свою безопасность. А он провалил всё. Он, кто знал более многих о дьяволе и мужчинах и женщинах, сотрудничавших с ним, и знавший, как долго они ждали возможности причинить зло. Он, посвятивший свою жизнь противодействию тьме и неизмеримым силам разрушения.

Эти силы пришли, чтобы напасть на его дом — и привел их сюда он. Как мог он быть таким глупцом? Как мог он воображать, что их возможно перехитрить? Они были по ту сторону понимания — тени, освободившиеся из преисподней. О чем он думал, когда принимал решение спрятать от них своих бесценных девочек просто на виду?

Восемнадцать, пять и год — таков был их возраст. Немного добавить — и вы получите число лет, сколько он знаком со своей женой.
Человек перевел дыхание. Вдохнул. Выдохнул. Оттолкнулся от стены.
Здесь был черный ход, так что он воспользовался им. В этот дом он не придет больше никогда.

Ему осталось выполнить одно дело, и его не беспокоило, как оно будет выполнено. Те, кто задумал и совершил это, должны умереть. У него была одна целая жизнь, постылая и пустая, чтоб позаботиться о том.

Снаружи светило позднее послеполуденное солнце. В лесу по ту сторону двора дятел долбил мягкую древесину в поисках жучков. Свежий ветерок заворачивал облака к югу и гнал застоявшийся запах гари обратно в дом. Взгляд человека пронесся по остаткам кухонного огорода. Ряды несобранной зимней капусты желтели на разбитой гряде. Парусина по-прежнему покрывала охапку дров. Три отчетливо заметных земляных холмика в тени дуба привлекли его внимание.

Земля была слишком жесткой, чтобы хоронить их.
Человек качнулся. Его первым движением было удержаться на ногах, зафиксировать колени и втянуть внутрь воздух. Вторым — убить пожизненный инстинкт воззвать к богам за утешением. Боги умерли, и он больше не будет следовать их приказам.

Двигаясь вперед, он проложил к могилам прямую тропу. Только три. Малышку должны были похоронить вместе с матерью. Другой человек мог бы утешиться этим.
Человек без души отказался.
Все становится ничем, бормотал он, встав на колени у могил, и начал копать.

Когда он был готов, он шагнул в остатки коридора. Огонь пылал здесь интенсивно. Внутренние стены были покрыты известковой штукатуркой на конском волосе по деревянным рейкам. Было ошибкой покрыть ее краской. Масло в краске усилило огонь, работая против естественного замедлителя горения - извести. Получавшийся дым должен был быть черным и ядовитым. Он должен был прожигать детские легкие.

Человек не останавливался. Он не мог больше доверять себе. Проходя через центр дома, он миновал ступени и черный каркас лестничных перил. Снег нашел себе дорогу внутрь сквозь частично разрушенную крышу и открытые окна, и лежал тонкими сугробами у подъема каждой из девяти ступеней. Человек знал снег; знал, что то, на что он смотрит, было высушено временем, кусочки сметены в кучки и размолоты ветром в прах. Следы, отпечатанные в снегу, его не интересовали. Люди пришли позже, когда дом остыл.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27374/91640

Переводчики: helen1020, wnick, joansnow, mkirsanova