Готовый перевод N. K. Jemisin The Hundred Thousand Kingdoms / Сто тысяч королевств: 1. Grandfather

Дедушка

Я уже не та, что была прежде. После того, что они со мной сотворили, после того, как сломили меня и вырвали моё сердце. Я больше не знаю кто я такая.

Я должна попытаться вспомнить.

* * *

Мой народ слагает легенды о той ночи, когда я родилась. Говорят, что посреди родов, моя мать скрестила ноги и изо всех сил сопротивлялась моему появлению на свет. Конечно же я родилась; природу не обманешь. Однако меня не удивляет, что она попыталась воспротивится естественному ходу вещей.

* * *

Моя мать была наследницей Арамери. Тогда как раз был бал для низшей знати, - событие, которое случается раз в десятилетие, весьма двусмысленное и лишь для того, чтобы лишний раз потешить чувство собственного достоинства. Отец отважился пригласить маму на танец; она соизволила согласиться. Я часто удивлялась, что же эдакого сказал он или сделал в ту ночь, что заставило ее броситься в его объятия с такой пылкостью, что в последствии она отказалась от своего положения в обществе ради того, чтобы быть с ним. Благодатная почва для сказок, не правда ли? Очень романтично. В сказках влюбленные живут счастливо до конца своих дней. Сказки не повествуют о том, что бывает, когда попутно нанесено оскорбление наиболее могущественной в мире семье.

* * *

Но я забываю о себе. Опять же, кто я? Ах, да.

Меня зовут Йен. Мой народ зовет меня Йен до ши Киннет тай вер Сомем канна Дарр, что означает дочь Киннет, принадлежащая к клану, который среди Дарр зовется Сомем. Хотя в наши дни кланы уже не так влиятельны, как до Войны Богов.

Мне девятнадцать лет и я также являюсь (или являлась) вождем своего народа, называемого энну. Для семейства Арамери, которое произошло из расы Амн, я баронесса Йен Дарр.

Месяц спустя, после смерти матери, я получила письмо от моего деда Декарты Арамери. Он приглашал меня посетить семейное пристанище. Так как никто не отказывается от приглашения Арамери, я отправилась в путь. Почти три месяца ушло на то, чтобы пересечь Море Покаяния и добраться из Дальнего Севера в Сенм. Несмотря на бедность Дарр, я путешествовала с размахом всю дорогу. Сначала на носилках и корабле, а в конце в конном экипаже. Но это было не моим решением. Совет воинов Дарр, отчаянно надеявшихся, что я смогу вернуть нам благосклонность Арамери, посчитал, что подобная расточительность может помочь. Хорошо известно, что Амн уважают показную роскошь.

Итак, при полном параде, я добралась до места своего назначения, точно в день зимнего солнцестояния. Возница остановил экипаж на одном из холмов, возвышавшихся за пределами города, якобы намереваясь напоить лошадей, хотя скорее всего, он, как и всякий местный, не хотел упустить возможности поглазеть на приезжих. А мне впервые представилась возможность взглянуть на сердце Ста Тысяч Королевств.

Именно здесь растет та роза, что известна на всем Дальнем Севере (и это не преувеличение). Ее называют «священной алтарной розой». Не только потому, что ее лепестки излучают жемчужно-белое сияние, но и потому, что на одном стебле часто вырастает второй бутон. И в наивысшей степени своего цветения, у «священной алтарной розы» появляется такое количество огромных лепестков, что ими можно покрыть землю. Два бутона сосуществуют в тандеме, главный семеносный и окаймляющий его второй.

Таков был и Небесный город. Он стоял, растянувшись то ли на крохотной горе, то ли на чересчур крупном холме: окруженный высокими стенами, внутри которых тянулись ослепительно белые строения, в соответствии с директивой Арамери. Над городом высился непритязательный, сверкающий перламутром и порой невидимый за облаками дворец, который назывался, как и сам город - Небесным дворцом; и он заслуживал своё название даже больше, чем сам город. Я знала, что там была невообразимо хрупкая колонна, поддерживающая всю конструкцию, но не могла разглядеть ее с такого расстояния. Дворец парил над городом, связанный с ним призрачными нитями, и оба они были так прекрасны, что дух захватывало.

Из-за сложности выращивания этих цветов, «Священная алтарная роза» ценится очень высоко. Самые известные отклонения с большей степени врожденные, - это проявившиеся изъяны, дефекты, в которых наиболее сообразительные селекционеры разглядели выгоду. Аромат основного цветка сладок для нас, но, очевидно, противен насекомым, поэтому розу опыляют вручную. Второй же цветок высасывает все питательные вещества, крайне необходимые для получения богатого урожая. Семена бывают редко, и для того, чтобы выросла одна идеальная «священная роза», десять других должны быть уничтожены из-за их уродства и непригодности.

* * *

В воротах Небесного города (дворца) мне указали, куда идти дальше, хоть и не по той причине, что я ожидала. Мой дедушка отсутствовал, как оказалось. Он оставил указания на случай моего появления.

Небесный дворец для Арамери - домашний очаг, деловые вопросы здесь не решают. Причина этого, крылась в том, что официально они не правили миром. Вся власть была сосредоточена в руках Консорциума знати, с благосклонного содействия Ордена Итемпаса. Консорциум проводил свои встречи в Зале Совета, огромном, величественном и, разумеется, белом здании, которое располагалось по соседству с остальными государственными строениями у подножия дворца. Все это производило глубокое впечатление, но ничто не могло сравниться с изысканностью Небесного Дворца. Всё по сравнению с ним казалось бледной тенью.

Я вошла внутрь и представилась служащим Консорциума; моему появлению были явно удивлены, но все же все оставались вежливы со мной. Как я поняла, одному из младших помощников было поручено проводить меня в главный зал, где в этот момент проходило ежедневное собрание.

Будучи из знати, хоть и наименее значимой, я всегда могла посещать собрания Консорциума, но никогда не видела в этом смысла. Помимо того, что необходимо было потратить средства и месяцы на дорогу, Дарр были просто малочисленны, бедны и непривилегированны, чтобы иметь хоть какое-то влияние, даже, если при этом не брать в расчет низложение моей матери, еще больше усугубив и без того плачевное положение, в котором мы оказались. В основном, всегда считали, что Дальний Север – это глухая провинция, где сплошные болота; и только самые многочисленные народности, имевшие достаточно престижа и денег, могли быть услышаны среди наших благородных пэров. Так что я нисколько не удивилась, обнаружив, что мое место в зале заседаний Консорциума – в темной его части позади столба – в настоящее время было занято делегатом от Сенма. Пока младший помощник, заикаясь от волнения, пытался пересадить его, я подумала, что довольно грубо обхожусь с человеком, намного старше себя, и чьи ноги уже не столь крепкие и выносливые. Я ведь могу и постоять. Так как я длительное время находилась в тесном экипаже, то с радостью согласилась.

Посему, помощник оставил стоять меня сбоку зала заседаний Консорциума, откуда у меня открывался превосходный вид на все происходящее. Палата Консорциума была великолепно спланирована – вся из белого мрамора и дорого темного дерева, привезенного, вероятно, из Дарра в пору его лучших времен. Придворные – сотни три или около того – восседали в удобных креслах, расположенных на полу Палаты или же вдоль рядов, что были подняты немного выше. Помощники, мелкая знать и писцы расположились на периферии, в готовности поднести документы или выполнить поручение, если возникнет такая необходимость. Во главе комнаты находился Смотритель Консорциума, стоявший на искусно сооруженном помосте, указывая на тех, кто хотел бы высказаться. Очевидно, сейчас шел спор по поводу прав на воду в какой-то пустыне; участие в споре принимали пять стран. Ни один из участников не перебивал другого, не выходил за рамки полемики; не терял нити диалога; не опускался до подлых и ехидных комментариев или оскорблений. Все проходило чинно, вежливо, и степенно, несмотря на размеры собрания и на тот факт, что большинство из них, в окружении своего народа, давно привыкли говорить что и как им заблагорассудится.

Одна из причин такого примерного поведения заключалась в Смотрителе, возвышающемся на постаменте: статуя Небесного Отца в натуральную величину, в одной из Его знаменитейших поз - Обращение к разуму смертного. Под таким суровым взглядом трудно говорить вне своей очереди. Но подозреваю, что более всего, ораторы побаивались сурового взгляда человека, который сидел в аккурат за Смотрителем в ложе, величественно возвышающейся надо всем. С моего места, где я стояла, мне было сложно разглядеть его полностью, но это был пожилой, богато одетый мужчина; его сопровождал светловолосый молодой человек с темноволосой женщиной, а также горстка слуг.

Не составляло большого труда догадаться Кто этот человек, несмотря на то, что на нем не было короны, а рядом с ним не было замечено охраны и никто из его окружения, как и он сам, не говорил ни слова во время аудиенции.

- Здравствуй, дедушка, - пробормотала я, улыбнувшись ему через комнату, хотя знала, что видеть меня он не мог. При этом служители и писцы бросали на меня весьма странные взгляды весь оставшийся день.

* * *

Склонив голову, я опустилась на колени перед моим дедушкой, слыша хихиканье.

Нет, постойте.

* * *

Когда-то жили три бога.

Всего три, я имею в виду. Теперь их десятки, а возможно и сотни. Они размножаются словно кролики. Но когда-то их было всего трое, самые могущественные и прославляемые, по сравнению с нынешними: Бог дня, Бог ночи и Богиня сумерек и рассвета. Или так: Свет, Тьма и Тень меж ними. А может вернее Порядок, Хаос и Равновесие. Но сейчас это уже не так важно, потому что один из них умер, другой должно быть тоже, и только последний всё еще имеет хоть какое-нибудь значение.

Арамери заполучили свою власть от этого оставшегося бога. Он звался Небесным отцом, Светлейший Итемпас, а прародители Арамери были ЕГО самыми истовыми жрецами. За это он наградил их, подарив орудие такой силы, что ни одна армия не могла бы выстоять против него. И они воспользовались этим орудием - по правде говоря орудиями - чтобы провозгласить себя владетелями мира.

Ну, вот. Так-то лучше.

* * *

Я опустилась перед дедом на колени, низко склонив голову, и мой нож лег на пол.

Нас пустили в Небесный дворец, сразу же после заседания Консорциума, через магические Вертикальные врата. Сразу же по прибытии меня вызвали на аудиенцию в покои дедушки, которые больше напоминали тронный зал. Зал оказался почти круглым, потому как круг священен для Итемпаса. Из-за сводчатого потолка члены собрания кажутся выше, что излишне, так как Амн, высокий народ, в отличие от моего. Высокие, бледные и абсолютно невозмутимые, больше похожи на статуи, чем на живых людей из плоти и крови.

- Достопочтенный лорд Арамери, - произнесла я. - Для меня честь находиться рядом с вами.

Когда я входила в зал, то услышала смешки. Они раздались и сейчас, приглушенные руками, носовыми платками и веерами. Мне эти людишки напомнили стайку птиц, усаживающихся на насест под пологом леса.

Передо мной восседал Декарта Арамери, некоронованный властелин мира. Он был стар; может быть это был самый старый человек, из тех что мне доводилось встречать. Хотя Амн, как правило, живут дольше, чем мой народ, так что здесь нет ничего удивительного. Его тонкие жиденькие волосы совсем поседели, и он был таким тощим и сутулым, что высокий каменный стул, на котором он сидел (его никогда не называли троном), казалось поглотил его целиком.

- Внучка, - произнес он, и смешки тут же прекратились.
Наступила такая тяжелая тишина, что казалось будто она осязаема. Он был главой семьи Арамери, и его слово было Закон. Никто не ожидал от него, что он признает во мне родственницу, а я меньше всех.

- Поднимись, - сказал он. - Дай мне посмотреть на тебя.

Я подчинилась, подняв с пола свой нож, поскольку никто не осмелился забрать его. Тишина стала еще ощутимее. Моя внешность не вызвала особого любопытства. Возможно, все было бы иначе, унаследуй я черты двух моих народов, в более выигрышной комбинации - высокй рост Амн с изгибами (пропорциями) Дарр, или, возможно, прямые густые волосы Дарр такого же светлого оттелка как у всех Амн. У меня же глаза Амн: зеленые с поволокой, скорее пугающие, нежели красивые. Что же до всего остального, то я невысокая и худощавая шатенка с кудрявым беспорядком на голове. Из-за того, что я никак не могу найти на них управу, предпочитаю короткую стрижку. Порой, благодаря моей прическе, меня принимают за паренька.

Тишина затягивалась, и я заметила, что Декарта нахмурился. Я обратила внимание, что у него был какой-то странный знак на лбу: идеальный черный круг, словно кто-то приложил монету, которую перед тем окунул в чернила и прижали к коже. Со всех сторон круг был заключен в остроконечные скобки.

- Ты совсем на нее непохожа, - наконец, произнес он. - Но полагаю, что так даже лучше. Вирейне?

Последнее слово было сказано мужчине, стоявшему среди придворных, находившихся ближе всех к трону. На какое-то мгновение, мне показалось, что этот мужчина был еще старше дедушки, но затем я поняла что ошиблась: несмотря на то, что его волосы были белее белого, он разменял только четвертый десяток. У него тоже была метка на лбу, однако она была не такой сложной как у Декарты: просто черный круг.

- Она не безнадежна, - сказал он, сложив руки на груди. - Правда ничего нельзя поделать с внешностью, сомневаюсь, что даже косметика здесь поможет. Но, если одеть её как подобает, то она по крайней мере, сможет сойти за... знатную особу. Его глаза сузились, рассматривая меня с головы до пят. Моё лучшее Дарренское платье, длинный жилет из меха виверры и гетры до бедра удостоились всего лишь печального вздоха (так необычно выглядеть я стала после Салона, но тогда я не поняла, что НАСТОЛЬКО плохо.) Он долго рассматривал мое лицо, настолько долго, что у меня уже возникла мысль, а не стоит ли мне уже показать свои зубы.

Вместо этого он улыбнулся, демонстрируя свои.
- Её мать хорошо подготовила свою дочь. Поглядите, как она не выказывает страха или негодования, даже сейчас.

- В таком случае, она подойдет, - сказал Декарта.

- Подойду для чего, дедушка? - спросила я. Гнетущая атмосфера начала усугубляться, хотя он уже и признал меня своей внучкой. С моей стороны, было весьма не обдумано обратиться к нему так фамильярно, ведь, как часто бывает, что могущественные люди обидчивы, и их только раздражают подобные вещи. Но моя мама и правда хорошо меня подготовила, и я понимала, что мой риск оправдан - я должна была утвердить себя в глазах этих людей.

Лицо Декарты Арамери не дрогнуло. Я не смогла его прочесть.
- Внучка, ты моя наследница. Я намерен огласить тебя сегодня своей преемницей.

Тишина обратилась в камень, как тот, из которого был сделан дедушкин трон.

Я подумала, что он должно быть шутит, но никто вокруг не смеялся. Что, наконец, заставило меня ему поверить: придворные уставились на своего повелителя, а на их лицах застыл шок и ужас. За исключением одного человека - Вирайне. Тот наблюдал за мной.

Я поняла, что от меня ждут какой-то ответной реакции.

- У Вас уже есть наследники, - ответила я.

- Ей следовало бы быть учтивее, - сухо заметил Вирейне.

Декарта не обратил внимания на его высказывание.
- Верно, имеются еще два кандидата, - сказал он мне. - Моя племянница и племянник, Сцимина и Релад. Твои кузены.

Конечно, я о них слышала, да кто не слышал. Постоянно ходили разные слухи о том или другом наследнике, хотя никто точно не знал, о котором именно. У обоих было нечто, чего не доставало у меня.

- Если мне будет дозволено сказать, дедушка, - начала я осторожно, хотя осторожность в подобной беседе вряд ли возможна, - на мой взгляд и два наследника, это уже слишком много.

Было что-то в его глазах, от чего Декарта казался таким старым. Я поняла это гораздо позже. Понятия не имею, какого же цвета они были изначально; по прошествии времени они стали практически белыми. В тех глазах был опыт всех прожитых лет, но не было счастья.

- Вот именно, - ответил он. - Но думается, что вполне достаточно для здоровой конкуренции.

- Дедушка, я не понимаю.

Он поднял руку в жесте, который, должно быть, был когда-то изящным. Сейчас же его рука сильно дрожала.
- Все очень просто. Я назвал троих наследников. Один из вас будет править после меня. Двое других несомненно убьют друг друга или будут убиты победителем. Кому жить, а кому умереть, - он пожал плечами - вам решать.

Моя мама учила меня никогда не выказывать страх, но спрятать эмоции не так просто. Я покрылась холодным потом. Я лишь однажды была мишенью для убийц - во время становления наследницей крошечного и обедневшего народа. Никто не желал быть на моем месте. Но сейчас есть два других кандидата. Такое богатство и могущество, как у Лорда Релада и Леди Сцимины, не могло привидеться мне в самом диком сне. Они всю свою жизнь тратили на борьбу друг с другом в стремлении управлять миром. И тут в драку вмешиваюсь я, никому не известная, не имеющая ни средств, ни друзей.

- Не будет никакого решения, - произнесла я, надеясь при этом, что мой голос не дрожал. - И никакой конкуренции. Они убьют меня при первой возможности и снова сосредоточат внимание друг на друге.

- Это возможно, - сказал дедушка.

Ничего не приходило на ум, чтобы такого сказать, что могло спасти меня. Он обезумел, это же очевидно. Зачем же еще превращать власть над миром в приз, за который идет борьба? Если он завтра умрет, Релад и Сцимина, разорвут землю на части в попытках поделить ее между собой. Десятилетиями ничто не смогло бы остановить убийства. И он все это прекрасно осознавал, но слабоумной считали-то меня. Даже если каким-то невероятным образом я получила бы трон, я окунула бы Сто тысяч королевств в страдания своим неумелым руководством. И он должен был это понимать

Никто не может спорить с безумием. Но иногда, имея немного удачи и благословение Небесного Отца, его можно понять.
- Почему?

Он кивнул так, словно ожидал этого вопроса:
- Твоя мать лишила меня наследника, когда покинула нашу семью. Ты вернешь ее долг.

- Она уже четыре месяца как мертва, - огрызнулась я. - Ты действительно хочешь отомстить покойнице?

- Внучка, это не имеет ничего общего с местью. Здесь вопрос долга. - Он сделал жест левой рукой и еще один придворный отделился от толпы. В отличие от предыдущего, да в отличие от большинства придворных, чьи лица я могла видеть, знак на лбу этого человек в виде полумесяца был повернут так, будто он изрядно хмурился. Он опустился на колени перед помостом, на котором стояло кресло Декарты. Его длинная до пояса рыжая коса, была перекинута через плечо и ниспадала, закручиваясь на полу.

- Я и не надеюсь, что твоя мать объяснила тебе что такое долг, - сказал мне Декарта через спину этого мужчины. - Она наплевала на свой долг ради сладкоречивого дикаря. Я потворствовал этому, отнесся снисходительно, о чём в последствии часто сожалел. Таким образом, я смягчу своё разочарование, вернув, внучка, тебя в лоно церкви. Не имеет значения будешь ты жить или умрешь. Ты Арамери, как все мы, и как каждый из нас, ты будешь служить.

Затем он махнул рыжему мужчине.
- Подготовь её, как можно лучше.

Вот, собственно, и всё. Рыжий поднялся и подошел ко мне, бормоча, что я де должна следовать за ним. Я так и поступила. Вот так закончилась моя первая встреча с дедом, и так начался мой первый день как Арамери. Но это было не самое страшное из того, что произошло в ближайшие дни.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27606/92790

Переводчики: vikaz, refuse