Готовый перевод N. K. Jemisin The Hundred Thousand Kingdoms / Сто тысяч королевств: 12. Sanity

Благоразумие

Когда-то, давным-давно...

Однажды, давным-давно...

Однажды, давно это было...

Ну, хватит на этом. Это недостойно.

* * *

Давным-давно жила-была Маленькая девчушка, у которой были старшие братья. Самый старший был темный и необузданный и в то же время восхитительный, хотя и несколько странным образом. Другой же был наполнен светом всех солнц, которые когда либо существовали, и он был очень строг и прямолинеен. Они были гораздо старше неё, и очень близки, хотя когда-то давно неистово сражались друг с другом.
- Мы тогда были молоды и глупы, - отвечал Второй брат, всякий раз, когда девчушка спрашивала его об этом.

- Секс был куда веселее, - сказал Первый брат.

Подобное заявление очень разозлило Второго брата, который, конечно, был в курсе зачем Первый это ляпнул. Таким образом маленькая девочка узнала и полюбила их обоих.

* * *

Вы же понимаете, что это некое доступное для понимания приближение. Это то, что ваш смертный разум может постичь.

* * *

Вот так и прошло детство девочки. У них не было родителей, только они втроем, и потому девчушка росла сама по себе. Она пила всё что мерцало и поблескивало, когда её одолевала жажда и ложилась там, где помягче, когда уставала. Когда она была голодна, Первый брат показал ей, как получить питание из энергии, которая пригодна для неё, а когда ей было скучно Второй брат обучил всем знаниям, что возникли вместе с ними. Так она узнала названия всему. Место, где они жили назвалось МИРОЗДАНИЕ - в противоположность того места из которого они произошли, огромного, издающего пронзительные звуки, нечто, что звалось Мальстром - ВОДОВОРОТОМ. Игрушки и еду она творила из СУЩЕГО, а каким восхитительным оно было! С его помощью она могла творить и строить, всё что было угодно её душе, даже изменить природу МИРОЗДАНИЯ - однако она тут же научилась спрашивать на это разрешения, потому что Второй брат расстроился, когда она изменила его тщательно продуманные правила и процессы развития. Первому же брату было всё равно.

Со временем она стала больше проводить своё время с Первым братом, нежели со вторым, потому что Второму, она похоже не очень-то нравилась.
- Ему трудно, - отвечал на её жалобы Первый брат. - Мы были одни, только он да я, очень долго. А вот теперь появилась ты и всё изменилось. А он не любит перемен.

Девчушка и сама уже пришла к пониманию этого. И потому-то её братья так часто воевали друг с другом, потому что самый старший брат любил перемены. Частенько Первому брату наскучивало МИРОЗДАНИЕ и он переиначивал его или выворачивал наизнанку, чтобы посмотреть, что же там по другую сторону. Второй же брат всегда бушевал по этому поводу, каждый раз, когда это происходило, а Первый только смеялся в ответ на ярость и гнев брата. И прежде чем девочка успевала моргнуть, они уже неистово раздирали друг друга на части, пока, что-нибудь не изменится и они не отпустят друг друга, судорожно дыша. И всякий раз, когда такое случалось, их маленькой сестренке приходилось терпеливо ждать, когда же они закончат, чтобы они снова могли с ней поиграть.

Прошло время, девчушка подросла и превратилась в молодую женщину. Она научилась жить со своими двумя братьями, с каждым по своему - танцуя дикие па с Первым и принимая жесткую дисциплину Второго. И вот она выбрала свой собственный путь, вне их индивидуальностей. Она вмешивалась, вставая между ними, когда те боролись друг с другом, чтобы измерить свою силу и любовью обратить их к примирению. Она, хотя они и не поняли этого, ушла, чтобы создать своё собственное отдельное МИРОЗДАНИЕ, где иногда притворялась будто у неё вовсе нет никаких братьев.Там она могла придавать ВСЕМУ СУЩЕМУ потрясающие новые формы и вкладывать в них значения и новые смыслы, которые, она была в этом уверена, никогда бы не вложили её братья. Ни один из них. Со временем она приобрела большой опыт по этой части, её творения так ей нравились, что она стала приносить их туда, где обитали её братья. Первый раз она сделала это незаметно, очень осторожно, чтобы подогнать их под упорядоченное пространство, созданное Вторым братом, таким образом, чтобы не оскорбить его.

Первый брат, как всегда был в восторге от всего нового, призвав её скорее создать как можно больше. Однако, женщина обнаружила, что у неё развился вкус к некоторому упорядочиванию всего и вся Второго брата. Она вняла предложению Первого брата, но постепенно, осознано, наблюдая за тем, как каждую минуту изменения влияют на всё остальное вокруг, порой приводя к неожиданным и чудесным результатам. Иногда эти изменения всё рушили, вынуждая её начинать всё заново. Она оплакивала потерю своих игрушек, своих сокровищ, но всегда начинала создавать их по-новой. Как тьма Первого брата и свет Второго брата, с этим особым даром могла справится только она. Подчинить этот дар было так важно для неё, как дыхание, он был такой же частью её души.

Второй брат, как только справился со своей досадой и раздражением, по поводу её попыток всё починить, спросил её об этом.
- Это называется "жизнь", - сказала она, наслаждаясь звучанием этого слова.
Он довольно улыбнулся, ибо название чего бы то ни было придаёт ему упорядоченность и смысл, и понял, что тем самым она выразила ему своё уважение.

Но это было до того, как она пришла к Первому брату со своим самым амбициозным экспериментом. Первый брат, как она и ожидала, выразил желание помочь - но к её удивлению высказал здравое замечание.
- Если у тебя всё получится, многое поменяется. Ты же осознаешь это, не так ли? Ничто в наших жизнях никогда уже не будет прежним. - Первый брат замолчал, ожидая поняла ли она. И вдруг она осознала - Второй брат не любит перемен.

- Ничто не может оставаться неизменным вечно, - сказала она. - Мы не были созданы, чтобы оставаться такими как есть, всегда. Даже он должен осознавать это.

Первый брат только вздохнул и ничего не ответил.

Эксперимент удался. Новая жизнь, хныкающая и дрожащая и яростно протестующая, была прекрасна в своей незавершенности, и женщина знала, что то, что она зачала было благостно и правильно. Она назвала создание "Сиэх", потому что это имя звучит подобно шелесту ветра. И она назвала этот образчик "ребенком", что означало, что у него был потенциал вырасти в нечто подобное им, и означало так же, что они могли создать больше таких.

И как всегда происходит в жизни, в эту минуту это повлекло за собой много много других изменений. Самым глубоким из них оказалось то, чего она никак не ожидала - они стали семьей. На время все этому были рады, даже Второй брат.

Но не все семьи живут долго и счастливо.

* * *

Что ж, это была любовь, когда-то.

Больше, чем любовь. И вот, теперь это больше, чем ненависть. Смертные не смогут подобрать слова, чтобы описать чувства богов. У богов нет слов, чтобы описать подобные вещи.

Но любовь не может просто так исчезнуть, не так ли? Неважно как сильна ненависть, всегда найдется немного любви, которая осталась где-то там глубоко.

Да. Ужасно, не правда ли?

* * *

Когда тело подвергается нападению, оно очень часто отвечает лихорадкой. Нападение на разум, может вызвать тот же эффект. Как итог, меня трясло и я пролежала без чувств в течение почти трех дней.

У меня в памяти всплывают некоторые моменты из тех трех дней беспамятства - словно фрагменты общей большой картин, некоторые в цвете, другие затененные серым. Возле окна в моей спальне всё время стоит одинокая фигура, огромная и постоянно настороже. Жаккарн. Мгновение и вот уже перед глазами та же картинка, возвращается ко мне в черно-белом свете: та же фигура в обрамление светящихся белых стен и черный прямоугольник ночи за окном. Мгновение и вот уже другой фрагмент: старуха из библиотеки надо мной, внимательно вглядывающаяся мне в глаза. Жаккарн стоит на заднем плане и наблюдает. Нить разговора не относится ни к одной картинке, всплывающих у меня в голове.

- Если она умрет...

- Тогда мы начнем сначала. Что нам несколько десятилетий?

- Нахадот будет недоволен.

Грубый, печальный смех.
- У тебя, сестрица, потрясающий дар всё преуменьшать.

- У Сиэха тоже.

- То вина Сиэха. Я предупреждала его, чтобы он не привязывался к ней, дурашка.

Наступила тишина, наполненная взаимными упреками.
- Нет ничего глупого в надежде.

В ответ опять тишина, только теперь в ней была примесь стыда, пусть и небольшого.

Одна из картинок в моей голове отличалась от прочих. Она опять была темной, да и стены также были темны, и чувство зловещего давления, накопленной, невысказанной ярости, будто кто-то нависает надо мной. На этот раз Жаккарн стояла уже не у окна, а у стены.

Её голова склонена в знак уважения. На первом плане стоит Нахадот, молча пристально глядя на меня. Его лицо снова преображается и теперь я понимаю, что вызвано тем, что только Итемпас может управлять им. Он должен изменится, он Меняется. Он мог позволить увидеть мне его ярость, которая и так висит в воздухе, заставляя мою кожу покрыться мурашками. Но вместо этого он остается бесстрастным. Её кожа стала теплого коричневого цвета, а глаза переливались всеми оттенками черного, и его губы вынуждали меня жаждать мягких, спелых фруктов. Идеальное лицо для соблазнения одиноких девушек Дарр - хотя было бы куда лучше, если бы в его глазах был хотя бы намек на теплоту.

Насколько я помню, он ничего не говорил. Когда моя лихорадка, наконец-то, сошла на нет и я очнулась, он ушел, и гнет ярости в воздухе усилился - правда, она никогда не исчезает полностью. Этого Светлейший Итемпас тоже не может контролировать.

* * *

Рассвет.

Я села, чувствуя, что голова тяжелая и плохо соображает. Жаккарн, по-прежнему стояла у окна, и смотрела на меня через плечо.

- Ты очнулась. - Я повернулась и увидела Сиэха, который свернулся в кресле возле кровати. Он подошел ко мне и прикоснулся к моему лбу. - Лихорадка спала. Как ты себя чувствуешь?

Я ответила первой связной мыслью, что пришла мне на ум.
- Что я такое?

Он опустил глаза.
- Я... не должен тебе говорить.

Я отодвинула одеяла и встала. На какое-то мгновение я почувствовала головокружение, когда кровь прилила к моей голове и отхлынула обратно, но затем всё прошло, и я направилась в ванную.

- Я хочу, чтобы вы оба ушли отсюда, к тому времени, как я закончу, - бросила я через плечо.

Ни Сиэх, ни Жаккарн не ответили. В ванной я стояла над раковиной в течение нескольких болезненных минут, споря сама с собой вывернет меня на изнанку или нет, однако пустота моего живота в конечном счете уладила этот вопрос. Мои руки тряслись, пока я купалась и вытиралась насухо, пила воду прямо из-под крана. Я вышла из ванной голой и совершенно не удивилась, когда обнаружила что Энефады всё еще у меня в спальне. Сиэх подобрал колени, усевшись на край моей кровати, выглядя совсем юным и обеспокоенным. Жаккарн же не отходила от окна.

- Слова должны быть сформулированы в команду, - сказала она, - если ты на самом деле хочешь, чтобы мы ушли.

- Мне плевать на то, что вы делаете.
Я нашла белье и оделась. Из шкафа достала первый попавшийся наряд и увидела, что это элегантное обтягивающие платье Амн с узором, которому под силу замаскировать мои изъяны. Я взяла сапоги, которые не соответствовали подобному наряду, но я села, чтобы обуться.

- Куда ты собираешься? - спросил Сиэх с тревогой и прикоснулся к моей руке. Я отдернула свою руку, чтобы избавится от его навязчивости и он отступил. - Ты ведь даже сама не знаешь, правда? Йен...

- Я иду обратно в библиотеку, - ответила я, хотя ляпнула это наобум, потому что он был прав, я просто хотела убраться отсюда.

- Йен, я понимаю, ты расстроена...

- Что я такое? - набросилась я на него, будучи уже в одном сапоге. Он вздрогнул, возможно потому, что я чуть ли не прокричала эти слова ему в лицо. - Что? Что? Что я такое, боги тебя подери? Что...

- У тебя тело человека, - перебила меня Жаккарн.
Теперь была моя очередь вздрогнуть. Она стояла у кровати с тем же выражением спокойствия на лице, которое всегда демонстрировала, однако в ней было нечто такое, неуловимое в том, как она стояла за Сиэхом, будто она защищала его.
- Твой разум - разум человека. Только душа претерпела изменения.

- Что это значит?

- Это означает, что ты всё та же, кем всегда и была. - Сиэх выглядел одновременно подавленным и угрюмым. - Обычной смертной женщиной.

- Я выгляжу, как она.

Жаккарн кивнула, с таким видом будто разговор шел о погоде.
- Присутствие души Энефы в твоем теле оказало некоторое влияние.

Я вздрогнула, чувствуя снова дурноту. Что-то находящиеся внутри меня не было мной. Я потерла руки, с трудом подавив желание воспользоваться своими ногтями.
- Вы можете это извлечь из меня?

Жаккарн моргнула и я почувствовала, что впервые удивила её.
- Да, но твоё тело только-только привыкло к двум душам. Оно может просто не пережить, если мы извлечём одну из них.

Две души. Так или иначе, это было лучше. Я не была пустышкой, оживленной некой внешней силой. Что-то во мне, по крайней мере, было мной.
- Можете попытаться?

- Йен..- Сиэх потянулся к моей руке, однако, похоже, передумал, когда я отступила на шаг назад. - Даже нам не ведомо, что произойдет, если мы извлечем душу. Поначалу мы подумали, что её душа просто поглотит твою, но этого очевидно не произошло.

Должно быть я выглядела обескураженной.

- Ты всё еще в своем уме и при здравом рассудке, - сказала Жаккарн.

Внутри меня что-то есть, оно пожирает меня. Я почти упала на кровать, пытаясь встать в течение нескольких минут. И всё же я заставила себя встать и поковыляла дальше в одном сапоге. Я не могла здесь больше находится. Я потерла свои виски, гадая сколько еще я смогу оставаться в здравом уме с такими мыслями в своей голове.

- Это всё еще ты, - тут же сказал Сиэх, догнав меня на полпути. - Ты всё так же дочь Киннет. У тебя нет воспоминаний Энефы или о том, кем она была. Ты не думаешь, как она. Это означает, что ты сильная, Йен. Эта сила исходит от тебя, а не от неё.

Я безудержно рассмеялась, что было больше похоже на истерику.
- Тебе-то откуда знать?

Он замер, глаза его были спокойными и печальными.
- Если бы ты была ей, - ответил он, - ты бы любила меня.

Я остановилась. Я не только перестала идти, но и дышать.

- И меня, - сказала Жаккарн. - И Куруе. Энефа любила всех своих детей, даже тех, кто когда-то предал её.

Я не любила ни Жаккарн, ни Куруе. Я выдохнула.

Но я снова задрожала, хотя частично от голода. Сиэх осторожно провел по моей руке. Когда я её, на этот раз, не отдернула, он вздохнул и, взяв меня за руку, потянул обратно к кровати, чтобы усадить.

- Ты бы могла прожить всё свою жизнь, так ни о чем и не узнав, - сказал он, поднимая руку, чтобы погладить по моим волосам.- Ты стала бы старше и полюбила бы какого-нибудь смертного, может быть у тебя родились смертные дети, которых ты бы тоже любила, а после, по прошествии времени, умерла бы во сне беззубой старухой. Именно этого мы хотели для тебя, Йен. И всё это у тебя могло бы быть, если бы Декарта не заставил бы тебя приехать сюда. Это форсировало события.

Я повернулась к нему. Он был так близко, что мой порыв оказался слишком силен, чтобы ему сопротивляться. Я обхватила его щеки руками и наклонила его голову, чтобы поцеловать в лоб. Он вздрогнул от неожиданности, но потом застенчиво улыбнулся, а его щеки под моими ладонями зарделись. Я улыбнулась в ответ. Вирайне был прав, любить его так легко и просто.

- Расскажи мне всё, - прошептала я.

Он вздрогнул, как от удара. Возможно, магия, которая связывала его, заставляя повиноваться приказам Арамери оказывал некий физический эффект, может даже причиняла боль. Так или иначе, в его глазах читалась боль иного рода, когда он понял, что я отдала намеренный приказ.

Но я не конкретизировала свою команду. Он мог мне рассказать всё что угодно - историю вселенной с момента её создания, количество цветов в радуге, слова, которые заставляют смертную плоть разрушаться как камень. Я оставила за ним столько свободы.

Взамен, он рассказал мне правду.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/27606/92801

Переводчики: vikaz, refuse