Готовый перевод Hana By Lauren Oliver / Ханна (Лорен Оливер): Глава 5

На утро после рейда я просыпаюсь от сообщения Лины.

- Ханна, перезвони мне. Я сегодня работаю. Ты не могла бы заскочить ко мне в магазин?

Я прослушиваю сообщение дважды, а потом и в третий раз, пытаясь понять ее тон. В ее голосе не было обычного распева, ни одной поддразнивающей нотки. Я не могу сказать, зла ли она или расстроена, или просто раздражена.

Я оделась и уже на пути в "Остановись и Сэкономь", прежде чем это осознать, приняла решение увидеть ее. Я все еще чувствую, как огромная глыба льда застряла внутри меня, в самом центре, заставляя чувствовать себя беспомощной и неуклюжей. Каким-то чудесным образом мне удалось заснуть, когда я наконец-то дошла до дома, но мои сны были наполнены криками и собаками, истекающими кровью.

Глупо: Это то, чем я была. Ребенком, охотником за сказкой. Лина была права с самого начала. В памяти вспыхнуло лицо Стива - скучное, невозмутимое, в ожидании окончания моей истерики, - его шелковый голос, как нежелательное прикосновение: "Не расстраивайся. Ты такая красивая".

На ум приходит строчка из книги Тссс: "Любви не существует, только расстройство"

Все это время мои глаза были закрыты. Лина была права. Лина поймет - ей придется, даже если она все еще злится на меня.

Я замедляю велосипед, проезжая магазин дяди Лины, где она работает по сменам на протяжении всего лета. Я не замечаю никого кроме Джеда, вернее, огромной глыбы, которая с трудом может связать предложение, чтобы спросить вас, хотели бы вы купить содовую за доллар. Лина всегда предполагала, что он стал таким после исцеления. Возможно, она права. Или, может быть, он просто таким родился.

Я поворачиваю в узкую аллею, которая заставлена мусорными контейнерами и наполнена болезненным сладким запахом старого, сгнившего мусора. Синяя дверь в середине переулка является выходом из кладовой в задней часть "Остановись и Сэкономь". Я не могу сосчитать, сколько раз я приходила сюда, чтобы провести время с Линой, пока она проводила инвентаризацию, перекусывая украденной пачкой чипсов и слушая портативное радио, которое я утащила из кухни своих родителей. В какой-то момент я ощущаю сильную боль под ребрами, и мне хочется вернуться назад, забыв это лето с андеграундными вечеринками и Анжеликой. Я так долго не думала об амор делириа нервоза вообще, и не интересовалась руководством Ббс, и не спрашивала об этом родителей.

И я была счастлива.

Я ставлю свой велосипед около мусорного бака и тихо стучу в дверь. И почти сразу она открывается.

Лина замирает, когда видит меня. Ее рот остается слегка открытым. Я думаю о том, что я хотела сказать ей этим утром, но сейчас, столкнувшись с ее удивлением, все слова высыхают. Она была той, кто сказал мне найти ее в магазине, но сейчас она ведет себя так, будто никогда меня раньше не видела.

И у меня выходит только: -Ты впустишь меня или как?

Она начинает говорить так, будто я прервала ее дневной сон. -О, извини. Конечно, заходи. Я могу сказать, что она нервничает так же, как и я. Ее движения нервные и резкие. Когда я прохожу в кладовую, она практически захлопывает дверь.

-Ну и жарища здесь у вас. - Я тяну время, пытаясь найти все те слова, которые собиралась сказать. Я была не права. Прости меня. Ты оказалась права по поводу всего. Они свернулись как провод внутри моего горла, напряженные, и я не могу развернуть их. Лина ничего не говорит. Я пересекаю комнату, не желая смотреть на нее, беспокоясь, что увижу то же выражение, какое я видела на лице Стива в последнюю ночь - нетерпение или, еще хуже, отрешенность. -Помнишь, как я приходила к тебе сюда? Я приносила журналы и тот дурацкий старый радиоприемник. А ты утаскивала...

-Чипсы и содовую из холодильника, - заканчивает она. - Да, помню.

Мочание неловко затягивается. Я продолжаю кружить на месте, смотря куда угодно, но только не на нее. Все слова изгибаются и сдавливают свои металлические пальцы, измельчаясь в горле. Неосознанно я подношу большой палец ко рту. Я чувствую легкую боль, когда начинаю откусывать кутикулу, но это приносит мне старое чувство утешения.

-Хана?- мягко сказала Лена. -Ты в порядке?-

Этот единственный глупый вопрос ломает меня. Все металлические пальцы сразу же ослабевают, и слезы, которые они сдерживали, вырываются наружу. Неожиданно я начинаю рыдать и рассказываю ей все: о рейде и о собаках, о треске черепов, ломающихся от дубинок регуляторов. Мысли об этом заставляют меня чувствовать тошноту. В какой-то момент Лина обхватывает меня своими руками и начинает что-то бормотать в мои волосы. Я даже не знаю, что она говорит, и меня это не волнует. Достаточно быть вместе с ней: ощутимой, реальной, вставшей на мою сторону, это заставляет меня чувствовать себя лучше чем когда-либо за все эти недели. Медленно я заставляю себе прекратить плакать, заглатывая икоту и рыдания, которые по-прежнему выходят из меня. Я пытаюсь сказать ей, что скучала, и что я была глупой и ошибалась, но мой голос какой-то приглушенный и неясный.

Затем кто-то стучит в дверь, очень четко, 4 раза. Я быстро отхожу от Лины.

-Что это было? - говорю я, проводя рукой по глазам и стараясь взять себя в руки. Лина пытается изобразить, что ничего не слышала. Ее лицо побелело, глаза расширились и наполнились ужасом. Когда стук раздался вновь, она не двинулась с места, стоя там, где стоит, будто замороженная.

-Я думала, этой дверью никто не пользуется. - Я скрещиваю руки на груди и, прищурившись, смотрю на Лину. Где-то глубоко появляется подозревающее покалывание, но я не могу сосредоточиться на нем.

-И не пользуются. То есть... иногда... я хочу сказать, поставщики...

Пока она заикаясь оправдывается, дверь открывается, и он просовывает свою голову в дверь - парень, которого мы видели, когда Лина и я перепрыгнули через ворота лабораторий, сразу после того, как прошли эвалуацию. Его глаза останавливаются на мне и он тоже застывает на месте.

Сначала мне кажется, что это, должно быть, ошибка. Он, должно быть, постучал не в ту дверь. Сейчас Лина накричит на него, скажет, чтобы он убирался отсюда. Но затем мой мозг медленно включается, и я понимаю, что это не ошибка, он только что назвал имя Лины. Это очевидно было спланировано.

-Ты опоздал, - произносит Лина. Мое сердце сжимается, и на секунду мир погружается во тьму. Я ошибалась насчет всего и всех.

-Заходи и закрой дверь, - резко говорю я. Комната становится меньше после того, как он заходит. Я привыкла к парням за лето, но не здесь, в таком знакомом месте и днем. Это все равно, что узнать, что кто-то еще пользуется твоей зубной щеткой; я ощущаю себя одновременно грязной и дезориентированной. Я чувствую, как поворачиваюсь к Лине. -Лина Элла Хэлоуэй Тиддл, - я произношу ее полное имя четко и по частям, потому что мне нужно убедиться, что это действительно она - Лина, моя подруга, та, которая всегда беспокоится, которая ставит безопасность на первое место, которая сейчас назначает тайные свидания с парнями. -По-моему, тебе надо дать объяснение происходящему.

-Ханна, ты помнишь Алекса, - слабо произносит Лина, так, будто факт того, что я его помню, может все объяснить.

-О, Алекса я помню, - говорю я. -Только я не помню, по какой причине он здесь.

Лина несколько неубедительно оправдывается. Ее глаза смотрят на его. Сообщение проходит между ними. Я могу чувствовать его, закодированный и непонятный, как почтовый индекс электричества, как будто я только что прошла слишком близкий к одному из заборов границы. В моем животе все переворачивается. Лина и я раньше разговаривали именно так как они сейчас.

“Расскажи ей,” говорит Алекс мягко. Как будто я даже не нахожусь в комнате.

Когда Лина поворачивается ко мне, ее глаза умоляют. “Я не хотела”, то, как она начинает. И затем, после секундной паузы, она начинает. Она говорит мне о том как видела Алекса на вечеринке на Ревущих Фермах Ручья (на которую я пригласила ее; она не была бы там, если это не было для меня), и о встречи с ним в Back Cove как раз перед закатом.

“Именно тогда — именно тогда он сказал мне правду. То, что он был изгоем,” говорит она, не спуская ее глаз, соединенных мои и вытесняя слово, Изгой, в нормальном объеме. Я подсознательно задерживаю дыхание. Таким образом, это правда; все это время, в то время как правительство отрицало и отрицало, были люди, живущие на края наших городов, не исцеленные и Изгои.

“Я пришла, чтобы найти тебя вчера вечером,” говорит Лина более спокойно. “Когда я узнала, что будет рейд ... Я выбралась. Я была там, когда — когда регуляторы пришли. Я едва не попалась. Алекс помог мне. Мы скрылись в сарае, пока все не закончилось....”

Я закрываю глаза и вновь открываю их. Я помню шевеления во влажной земле, ударяя мое бедро об окно. Я помню и вижу темные формы тел, лежащих как тени в траве и острое очертание небольшого сарая, укрытого в деревьях.

Лина была там. Это почти невообразимо.

“Я не могу верить этому. Я не могу поверить, что ты выбрались ночью во время рейда — чтобы предупредить меня.” Мое горло сжимается снова, и я буду самостоятельно, чтобы не начать кричать. На мгновение я поражена ощущением себя, настолько огромным и странным, я не знаю что это: Это растет вина и шок и зависть; это достает до самой моей глубины и я снова ощущаю в себе Лину.

Впервые в долгое время, я фактически смотрю на нее. Я всегда думала, что Лина была симпатична, но теперь это происходит со мной это в некоторый момент — прошлым летом? в прошлом году? — она стала красивой. Ее глаза, кажется, даже выросли, и ее скулы обострились. Ее губы, с другой стороны, выглядят более мягкими и более полными.

Я никогда не чувствовала себя уродливей чем Лина, но внезапно я это ощущаю. Я чувствую себя высокой и уродливой и костистой, как лошадь.

Лена начинает говорить что-то, когда раздается громкий стук в дверь, которая она открывается, и Джед спрашивает, “Лина? Ты там?”

Инстинктивно я пихаю Алекса боком, таким образом, он оказался позади двери так же, как она начинает открываться от другой стороны. К счастью, Джеду удается постучать и открывают только несколько дюймов прежде, чем дверь столкнется с большим ящиком яблочного соуса. Интересно, быстро, поместила ли Лина его туда с этой целью.

Позади меня я могу чувствовать Алекса: Он и очень внимателен и очень неподвижен, как животное как раз перед соединением болтами. Дверь приглушает звук голоса Джеда. Лина держит улыбку на лице, когда она отвечает ему. Я не могу поверить, что это - та же самая Лина, которая раньше гиперпроветривала, когда ее попросили читать перед классом.

Мой живот начинает крутить, связанный узлом с противоречивым восхищением и негодованием. Все это время я думала, что мы отдалялись друг от друга, потому что я оставила Лину. Но действительно это была перемена. Она научилась лгать.

Она училась любить.

Я не могу выдержать быть так близко к этому парню, этому Изгою, который является теперь тайной Лины. Моя кожа зудит.

Я сую голову в щель двери. “Привет, Джед,” говорю я ярко. Лина дает мне благодарный взгляд. “Я просто приехал дать Лине что-то. И мы начали сплетничать.”

“У нас клиенты,” говорит Джед тупо, не сводя глаз, смотрит на Лину.

“Я буду через секунду,” говорит она. Когда Джед уходит снова с ворчанием, закрывая дверь, Алекс освобождает долгое дыхание. Прерывание Джеда вернуло напряженность комнате. Я могу чувствовать, что он ползает вдоль моей кожи, как высокая температура.

Возможно, ощущая напряженность, Алекс становится на колени и начинает распаковывать свой рюкзак. “Я принес некоторые вещи для твоей ноги,” говорит он спокойно. Он принес медикаменты. Когда Лина свертывает одну штанину своих джинсов до колена, она показывает уродливую рану в конце голени. Я испытываю быстрое, чувство головокружения и скачок тошноты.

- Черт возьми, Лина, - говорю я, пытаясь смягчить голос. Я не хочу ее взбесить. - Да эта псина хорошо тебя цапнула.

- С ней все будет в порядке,- говорит Алекс освобождающе, как будто я не должена волноваться об этом — как будто это не одно из моего беспокойств. У меня возникает желание постучать ему по голове. Он становится на колени перед Линой, нанося антибактериальный крем на ее ногу. Я загипнотизирована по тому, как его пальцы перемещаются уверенно вдоль ее кожи, как будто ее тело - его, чтобы рассматривать и затронуть и склоняться. Она была моей прежде, теперь она наша: слова эти, неожиданно, растут от моего горла до моего языка. Я пытаюсь подавить их.

- Наверное, тебе лучше показаться доктору, - я адресую эти слова Лине, но Алекс реагирует на них.

- И что сказать? Что она поранилась во время рейда на подпольной вечеринке?

Я знаю, что он прав, но это не мешает мне чувствовать иронию и негодования. Мне не нравится способ, которым он действует, как будто он - единственный, кто знает то, что хорошо для Лины. Мне не нравится, как она смотрит на него, соглашаясь с ним.

- Больше не болит так сильно, - голос Лины нежный, успокаивающий, голос, которым родители успокаивают упрямого ребенка. Опять возникает чувство, что я вижу ее впервые в жизни: она будто фигура за ширмой, лишь силуэт, пятно, и я едва ее узнаю. Я больше не могу смотреть на нее, Лина – незнакомка, я бросаюсь на колени и практически отталкиваю Алекса в сторону.

"Ты делаешь это не правильно," сказал я. "Дай мне."

-Да, мэм.- Он отступает назад "без протеста", но он остается, присел вниз, наблюдая, что я делаю. Я надеюсь, что он не заметит, что мои руки дрожат.

Вдруг Лина начинает смеяться. Я так удивлена, я почти пропускаю марлевую повязку, как я нахожусь в середине связывания ее. Когда я смотрю на Лину, она так сильно смеется, закрывает рукой рот, чтобы попытаться приглушить звук. Алекс наблюдает за нею беззвучно в течение минуты — он, вероятно, столь же потрясен, как я — и затем он, также, освобождает фырканье смеха. Скоро они оба смеются.

Тогда я начинаю смеяться также. Нелепость ситуации поражает меня внезапно: Я приехала сюда, чтобы принести извинения, сказать Лине, что она была права быть осторожной и в безопасности, и вместо этого я увидела ее с парнем. Нет, еще хуже — с Изгоем. После всего этого времени и несмотря на все ее предупреждения, Лина - та, которая заражена deliria; Лина - девушка с самыми большими тайнами — застенчивая Лина, которая даже не любила вставать перед классом, кралась вокруг и нарушала каждое правило, которое нам преподавали. Смех прибывает. Я смеюсь, до боли в животе и слезы не текут по моим щекам. Я смеюсь, пока я не могу даже сказать, смеюсь ли я или начала ли я кричать снова.

Что я буду помнить о лете, когда оно закончится?

Одновременно чувство удовольствия и боли: жара, холодный океан, так холодно, что захватывает дух; есть мороженое так быстро, как головная боль поднимается от зубов под завязку; бесконечные, скучные вечера у Харгроув, набивая себя едой вкуснее, чем любая еда, которую я когда-либо ела в своей жизни; и день с Леной и Алекс на 37 Брукс в горах, наблюдать как красивый закат просачивается в небо, зная, что мы за один день ближе к нашему исцелению.

Лина и Алекс.

Лина снова вернулась, но она меняется, и кажется, что с каждым днем ​​она становится немного другой, немного более далекой, как будто я смотрела на нее, идущую по темному холлу. Даже когда мы одни, что редко сейчас, Алекс почти всегда с нами, есть неопределенность с ней, как будто она плывет по жизни в середине мечты. И когда мы с Алексом, я могу и не быть с ними. Они говорят на языке шепота, смеха и секретов, их слова, как сказочный клубок из терна, который ставит стену между нами.

Я счастлива за нее. Правда.

И иногда, просто перед сном, когда я больше всего уязвима, я испытываю зависть.

Что еще я вспомню, если вообще вспомню хоть что-нибудь?

Первый раз, когда Фред Харгоув целует мою щеку, его губы осушают мою кожу.

Гонки с Линой до буйка на Бэк Соув, то как она улыбалась, рассказывая об ее отношениях с Алексом, и открытие, что, когда мы возвращались с пляжа, моя содовая стала теплой, сладкой, как сироп, и совершенно не пригодной для питья.

Анжелика, после лечения, помогающая маме ухаживать за розами в их дворе; как она улыбалась и весело махала рукой, взгляд, словно она смотрела сквозь меня.

Я больше не вижусь со Стивом.

И слухи, постоянные слухи о Зараженных, о сопротивлении, о росте числа заболеваний, распространялись во мраке, окружавшим нас. Каждый день появлялось все больше и больше листовок. Вознаграждение, вознаграждение, вознаграждение.

Вознаграждение за информацию.

Если вы видите что-то, скажите.

Весь город в листовках, весь мир: бумага шелестит на ветру, шепчет мне, донося сообщение яда и ревности.

Если что-то знаешь, сделай что-нибудь.

Прости, Лена.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28507/96390

Переводчики: Juliy_nik7, JudyBoom, NikkieMickey, nutellka

maximaqx