Готовый перевод Hana By Lauren Oliver / Ханна (Лорен Оливер): Глава 3

Я просыпаюсь в ослепительном солнечном свете со жгучей болью в голове. Я не помню как добралась до дома. Во рту кислый привкус. Неуклюже я иду в ванную, чищу зубы и умываюсь. Когда я выпрямляюсь, вижу сине-фиолетовые пятна не шее, чуть ниже моего правого уха, крошечные созвездия ушибов, лопнувшие капилляры.

Я не могу в это поверить. Он поставил мне засос.

В школе нас всегда проверяли на поцелуи; мы вставали в линию с убранными назад волосами, и миссис Бринн проверяла наши шеи, плечи, грудь и ключицы. Засосы являются признаками нелегальной деятельности, симптомом того, что болезнь укоренилась и распространяется через кровь. В прошлом году, когда Уиллоу Маркс попалась в парке Диринг Оакс с неисцеленным мальчиком, несколько недель она провела под наблюдением, когда мама увидела на ее плече засос. Уиллоу забрали из школы, чтобы вылечить ее за восемь месяцев до процедуры, и больше ее не видел никто.

Я обрыла всю ванную комнату, и к счастью, мне удалось найти тональный крем и желтоватый корректор. За слоем косметики поцелуй выглядит не более, чем светло-голубое пятно, и чтобы скрыть его, я завязываю хвостик над правым ухом. В течение нескольких дней мне нудно быть очень осторожной, я ходячий знак болезни. Идея и захватывающая, и страшная.

Мои родители внизу на кухне. Мой папа смотрит утренние новости. Несмотря на то, что сегодня воскресенье, он одет в костюм для работы и ест хлопья стоя. Моя мама разговаривает по телефону, наматывая на палец телефонный провод. Я знаю, что она говорит с Минни Филлипс, которая работает в отделе регистрации, а ее муж - полицейский, поэтому они оба знают все, что происходит в Портленде.

Почти все.

Я вспоминаю, как переплетались тема неисцеленных в темной комнате прошлой ночью - все они касались друг друга, что-то шептали и дышали одним воздухом - и чувствую прилив гордости.

- Доброе утро, Ханна, - говорит папа, оторвав взгляд от экрана телевизора.

- Доброе утро, - я осторожно сажусь на стул, поворачиваясь к нему левым боком, и насыпаю хлопьев себе в тарелку.

Дональд Сегал, министр информации, дает интервью на телевидении.

- Истории о сопротивлении сильно преувеличены, - говорит он спокойно, - Тем не менее, мэр отреагировал на проблемы общества... будут предприняты новые меры...

- Невероятно, - мама повесила трубку телефона. Она берет пульт и выключает звук у телевизора. Папа издает раздраженный звук, - Знаете, что мне только что сказала Минни?

Я пытаюсь подавить улыбку. Я знаю что. Исцеленные люди очень предсказуемы. И это, предположительно, одна из преимуществ процедуры.

Мама продолжает, не дожидаясь ответа, - Был один инцидент. Четырнадцатилетняя девочка и парень из CPHS. Утром их поймали, когда они пробирались по улицам.

- Кто это был? - спросил мой папа. Он перестал смотреть новости и начал мыть свою чашу в раковине.

- Одна из дочек Стерлингов. Младшая, Сара, - мама смотрит на отца в ожидании ответа. Когда он не реагирует, она продолжает, - Помнишь Колин Стерлинг и его жену. Мы обедали с ними у Спиталнис в марте.

Папа что-то бормочет.

- Это так ужасно для сем.., - мама резко останавливается и поворачивается ко мне, - Ты в порядке, Ханна?

- Мне... Мне кажется, что хлопья попали не в то горло, - я задыхаюсь. Я встаю и иду за стаканом воды. Мои пальцы дрожат.

Сара Стерлинг. Наверное, ее поймали на пути домой с вечеринки, и следующая моя эгоистичная мысль: Слава Богу, это была не я. Медленно и долго я пью воду, чтобы мое сердце успокоилось. Я хочу спросить, что случилось с Сарой, что с ней будет, но я не позволяю себе заговорить. Тем не менее, у всех таких историй один конец.

- Ее вылечат, конечно, - заканчивает моя мама, словно читая мои мысли.

- Она такая молодая, - выпалила я, - Что-то сработает неправильно.

Мама спокойно ко мне поворачивается, - Если ты достаточно взрослая, чтобы заразиться, то ты достаточно взрослая, чтобы вылечиться, - говорит мама.

Папа засмеялся, - Скоро ты будешь волонтером для СНДА. Почему бы не оперировать детей тоже?

- Почему бы и нет? - мама пожимает плечами.

Я встаю, готовясь выйти из за кухонного стола как все темнеет в моей голове, омрачая мое видение. Мой отец берет пульт и снова включает звук. Теперь отец Фреда, мэр Харгроув, изображение которого появляется.

- Я повторяю, нет никакой опасности от, так называемого, "сопротивления" или опасности существенного распространения болезни, - произнес он. Я быстро выхожу из кухни. Мама говорит мне что-то, но я слишком сосредоточена на голосе Харгрова - "Мы объявляем политику нулевой терпимости к инакомыслию и нарушениям, которая сейчас необходима как никогда" - и не слышу что именно. Я перепрыгиваю через ступеньку, когда поднимаюсь к себе, и закрываю дверь комнаты, желая больше, чем когда-либо, запереть ее на замок.

Но уединение порождает секретность, которая ведет к болезни.

Мои ладони потеют, когда я вытаскиваю свой телефон и набираю номер Анжелики. Я отчаянно хочу поговорить с кем-то о том, что произошло с Сарой Стерлинг — мне нужно поговорить с Анжеликой, чтобы она сказала мне, что все хорошо, и мы в безопасны, и также что метрополитен не будет разрушен — но мы должны говорить осторожно и кодами. Так как иногда все наши разговоры регулируются и записываются городом.

Набираю сотовый телефон Анжелики поподаю на голосовую почту. Я набираю ее домашний номер, который звонит и звонит. У меня возникает вспышка паники: в течение секунды я волнуюсь, что она, должно быть, была поймана также. Возможно, даже сейчас, ее тащут в лабораторию, связанную для процедуры.

Но нет. Она живет недалеко от меня, если бы это случилось, я бы уже узнала об этом.

Убеждение в этом, внезапно и подавляющее: Я должна увидеть Лину. Я должна поговорить с ней, чтобы пролить все, сказать ей о Фреде Харгроуве, с которым я уже познакомилась и встретилась, и одержимое пропалывание его матери, и о Стиве Хилте, и о засосе и о Саре Стерлинг. Она заставит меня чувствовать себя лучше. Она знает, что я должна сделать — что я должна чувствовать.

В этот раз, когда я спускаюсь вниз, я осторожно иду на цыпочках; я не хочу отвечать на вопросы своих родителей о том, куда я направляюсь. Я беру свой велосипед из гаража, где я спрятала его после поездки домой вчера вечером. На левую ручку велосипеда надета фиолетовая резинка для волос. У нас с Линой одинаковые велосипеды, и чтобы не путать их, мы стали пользоваться резинками. После нашей ссоры я сняла резинку и запихнула ее в нижний ящик для носков. Но руль выглядел печальным и голыми, поэтому я надела резинку обратно.

Еще только чуть больше одиннадцати, а воздух уже наполнен мерцающим, влажным жаром. Кажется, что даже чайки стали медленнее двигаться: они дрейфуют по безоблачному небу, практически не двигаясь, словно они плавают в синей жидкости. Когда я выезжаю из Вест-Энда с его кронами старых дубов и тихими тенистыми улочками, становится совсем невыносимо, солнце почти в зените и не щадит никого, словно большая стеклянная линза направлена на Портленд.

Я считаю обязательным для себя пойти в обход мимо губернатора, старая статуя, которая стоит в середине квадрата булыжника около университета Портленда, которого Лина ударяла в прыжке. Мы раньше бежали вместе мимо губернатора регулярно и возникла привычка ударять его протянутую руку. Я всегда когда делала это одновременно загадывала желание, и теперь, хотя я не останавливаюсь, чтобы хлопнуть его руку, я приподнимаюсь на носочках и просматриваю основу статуи для удачи, поскольку я еду. Я желаю, я думаю, но не о будущем. Я не знаю точно, чего хочу: быть безопасным или быть опасным, некоторые вещи изменятся, а некоторые останутся прежними.

Поездка до дома Лины занимает у меня больше времени, чем обычно. На Конгресс-стрит сломался мусоровоз, и полиция перенаправляет людей к Честнат в обход Камберлэнд. К тому времени, как я добираюсь до улицы, где живет Лина, я вспотела, и я останавливаюсь в нескольких кварталах от ее дома, чтобы попить воды из фонтана и ополоснуть лицо. Рядом с фонтаном находится автобусная остановка с предупреждающим объявлением об ограничении комендантского часа "С воскресенья по четверг - до 21.00, суббота и воскресенье - до 21.30" и пока я иду вперед, катя свой велосипед рядом, я замечаю, что грязные стекла места ожидания полностью покрыты листовками. Они все одинаковые, и выделяются тем, что над черным жирным шрифтом стоит герб Портленда.

Безопасность одного - обязанность всех.
Смотрите в оба, держите ухо востро.
Докладывайте обо всех подозрительный действиях в Департамент санитарии и безопасности.
Если вы видите что-то, скажите.
**500$ вознаграждения за сообщение о незаконных или несанкционированных действиях.

Я останавливаюсь на минуту и пробегаю глазами по словам снова и снова, как-будто они означают совершенно другое. Конечно, люди всегда доносили о подозрительном поведении, но никогда за это не было никакого вознаграждения. Это все осложняет, очень сильно осложняет: для меня, для Стива, для всех нас. 500 долларов - это очень большие деньги для большинства людей в наши дни - многие не зарабатывают столько даже за неделю.

Хлопает дверь, и я подпрыгиваю, чуть не свалив свой велосипед. Только сейчас я замечаю, что вся улица оклеена листовками. Они висят на воротах и почтовых ящиках, приклеены к отключенным фонарям и металлическим мусорным бакам.

Я замечаю движение на крыльце дома Лины. Неожиданно появляется она, одетая в футболку не по размеру из гастронома ее дяди. Она, должно быть, собирается на работу. Она останавливается, оглядывая улицу, и мне кажется, что ее взгляд остановился на мне, поэтому я поднимаю руку, решая ей помахать, но ее глаза продолжают движение, осматривая улицу за моей головой, а затем вовсе меняет направление.

Я собираюсь позвать ее, когда ее кузина Грейс спрыгивает с цементных ступенек крыльца. Лина смеется и протягивает руку, чтобы поймать Грейс. Лина выглядит счастливой и беззаботной. Меня охватывают сомнения: мне приходит в голову, что Лина вовсе по мне не скучает. Может, она даже не думает обо мне; может, она абсолютно счастлива, не разговаривая со мной.

В конце концов, не было похоже на то, что она хотела позвонить.

В то время как Лина начинает спускаться по улице вместе с Грейс, танцующей перед ней, я быстро разворачиваюсь и сажусь на велосипед. Теперь я отчаянно пытаюсь убраться отсюда. Я не хочу, чтобы она меня заметила. Ветер поднимается, шелестя флаерами, призывами к безопасности. Листовки поднимаются и опускаются в унисон, будто тысячи людей, машущих белыми платками, тысячи людей, машущих на прощанье.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28507/96394

Переводчики: nutellka, Juliy_nik7, NikkieMickey