Готовый перевод Fallout Equestria: Project Horizons / Фоллаут Эквестрия: Проект Горизонты: Глава сорок четвёртая: Жеребцы и кобылы

Фоллаут Эквестрия:Проект Горизонты
<&==]--[==&>

Автор Somber

Глава 44:Жеребцы и Кобылы.

<center><i>«Оно жутко красивое.»</i></center>

<center><i>«Да, такой она была...»</i></center>

Пустошь - ядовитое место. Я не имею в виду инфекцию, радиацию и болезнь; конечно, это - проблемы, но они не истинная угроза Пустоши. Против всех них можно бороться или перенести. Они могли даже быть побеждены полностью…, но не пони работающим в одиночку или враждующими бандами или маленькими, рассеянными, подозрительными деревнями. Рабская империя Красного Глаза могла бы быть в состоянии сделать это, но тогда старые ужасы будут просто заменены новыми. Чтобы излечить Эквестрию, пони нуждались в гармонии, истинной гармонии, и именно против неё боролась Пустошь особенно сильно. Яды, которые убивают нас, не волшебные или химические; они психологические. И они убивали Эквестрию даже раньше, чем появилась Пустошь.

Рампейдж пыталась объяснить мне, что со мной что-то не так. Я была отравлена; мы все были. Сомнения. Страх. Ненависть. Сожаления. Позор. Гордыня. Я была свалкой токсичных отходов, психологических ядов, убивавших меня и всех пони вокруг. Неудивительно, что я до предела перегрузила Хэппихорнские исцеляющие машины. И неудивительно, что она не смогла создать симуляцию удовлетворяющую меня. Проблемы были не в окружающем мире, они были во мне.

И я убила невинную кобылку.

Я знала, я ещё не стала Деусом; я не намеревалась пойти туда, чтобы убить Бон и двух ее друзей. Они были жертвами моей борьбы с Ищущими. Но две недели назад, когда я столкнулась с Потрошителями в Мегамарте, я не пыталась их различать, как и пегасов Тандерхэеда у Желтой Реки. Я могла бы договориться, особенно там, с Даск. Я могла бы попытаться найти способ получше.

Теперь... теперь я не была уверена, пыталась ли я вообще.

И я должна была исправить это. С тех пор, как я вернулась в Хуф, я разваливалась. Нет. Даже раньше, когда я провернула тот трюк с ЛитлПип... сделала бы я что-то более опрометчивое, если бы я была нормальной? И после всего… Впадина Бримстоуна... Священник… Химера... Предвестники… я бежала без отдыха и мыслей. Что-то внутри меня было не так и я должна была найти способ исправить это. Я теряла кусочки себя один за другим, и должна была найти способ собрать себя воедино.

И первым шагом было - найти место для сна.

Хотела бы я вернуться в туннель с Бон. Похоронить её и её друзей, сделать то, чего я не сделала для Скудл, но это было невозможно. Я бы попала на просматриваемый участок строительной площадки и не прошла бы дальше незамеченной. Искатели использовали железнодорожный туннель, чтобы уходить на мои поиски и возвращаться, и, без СтелсБака, меня бы поджарили. Даже будь у меня один, я сомневаюсь, что смогла бы стащить три тела для захоронения.

Так что теперь я направлялась на юг, к западному краю огромной черной скалы. Она была почти в миле отсюда, настолько высоко, что скрывалась в облаках, и, возможно, была видна на фоне темного неба только благодаря моим киберглазам. Было забавно: чем больше я смотрела на неё, тем более скучной она становилась. Это была скала. Большая и черная, но, всё-таки, просто скала.

Вокруг нее на несколько сотен футов раскинулось поле зазубренного и разбитого обсидиана. Спустя пять минут попыток найти обходную дорогу над осколками черного вулканического стекла вокруг огромных шестиугольных блоков, осыпавшихся со склонов горы, я убедилась что это хороший способ мучительно умереть. Острые гладкие края обещали особенно кровавый финал в случае оплошности. Однако, здесь, среди камней, была жизнь. Хотя в основном это были низенькие, почти непроходимые колючие кустики, но кое-где виднелась и невероятно зеленая трава.

Я нашла маленькую струйку воды, вытекавшую из щели в черном камне; пройдя немного вдоль нее, я наткнулась на довольно большую запруду клиновидной формы, образованную двумя огромными каменными обломками. Сделав прекрасный длинный глоток, я была поражена отличной идеей. Я огляделась и отключила Л.У.М., чтобы красные метки перестали моргать вокруг, куда бы я ни взглянула. Не было никакой возможности сражаться с ними, даже если все они были реальными, но, так или иначе, невозможно было определить, которые из них существуют лишь в моем больном мозгу. Ночь казалась тихой и спокойной, за исключением мягкого шума текущей воды. Это, конечно, не было хорошей идеей, но... я сняла свою броню и аккуратно погрузилась. Я определенно не хотела, чтобы меня накрыло с головой, вряд ли я смогла бы поплавать с металлическими ногами. Так или иначе, вода оказалась довольно теплой, и улыбка расплылась на моем лице от этого простого удовольствия.

Было ли что-нибудь более успокаивающее и цивилизованное, чем достаточное количество горячей воды, чтобы окунуться в нее целиком?

Я смыла кровь, пот и грязь со своей шкуры и эмалированных конечностей, затем повторила то же со своей разбитой бронёй. Половине керамических пластин на спине требовалась замена, но у меня было несколько костюмов из Хэппихорна, которые можно было использовать для ремонта. Убила бы за кусок мыла, но даже обычное мытье помогло мне придти в себя. Я все еще на грани: госпиталь помог мне принять то, что со мной произошло, но не полностью разобраться с этим. Черт, я все ещё не смирилась с кончиной Скудл или с тем, что произошло на лодке.

Лодке… Я размышляла о том, что я сделала. Гули-мусорщики во Впадине Бримстоуна… прикосновение Кендлвика к моему заду… могла ли я быть в безопасности, находясь рядом с жеребцами? Дело было в том, что, после осознания П-21 как личности и встречи со Священником и другими, они мне понравились. Большую часть своей жизни я видела их только как оборудование для размножения и пользовалась ими соответственно. Я была не лучше, чем те козлы, что драли меня на Морском Коньке. В Пустоши я поняла, что они были чем-то большим: друзьями, врагами... и, возможно, даже чем-то еще, иногда. Конечно, мое сердце принадлежит Глори. Но я не хочу... такой реакции. Уверенности в себе — да. Солидности — было бы неплохо. Бездумной резни… нет.

Я нашла выступ под водой, на котором смогла сесть, расслабиться и разглядывать свои механические копыта. Я выдвинула свои пальцы и наблюдала как они двигаются. В них была какая-то особенная магия, воспринимающая мою мысль и переводящая ее в то движение, которое я представляю. Зачарованные самовосстанавливаться и магически передавать ощущения, давление, температуру и повреждения. Прочные. Однако, глядя на капли воды на белой поверхности, я должна была признать: если бы у меня был выбор, я хотела бы вернуть свои настоящие ноги.

Но я была киберпони. Одна из таких, кого я знала, была довольна провести жизнь в банке. Другой был монстром-садистом. Остальные из встреченных мной, кто был похож на меня, даже не были пони. Это нихрена не давало мне ясных обоснований, чтобы предполагать, кем я должна быть и что делать. Теоретически, я могла бы жить веками, Профессор же смогла. Но что насчет отношений? Переживу ли я Глори? Смогу ли иметь семью? Должна ли я вообще хотеть этого? Я все еще могу испытывать удовольствие; черт, это было единственное во мне, что, несомненно, оставалось естественным. Что-то, ради чего я могла бы жить...

Если бы только это не заставляло одну часть меня паниковать, другую — чувствовать чудовищную вину, и еще одну — ощущать себя уродливым механизмом. Я коснулась восстановленной левой части своего лица. Глори спасла мой рассудок: я никогда не смогла бы продержаться, если бы при каждом взгляде в зеркало видела машину.

Я печально улыбнулась, играя в сваху у себя в голове. Это помогало отвлечься от других вещей. Если бы у меня был физический контакт с жеребцом, кто бы это был? П-21? Ох... мне показалось будто я открыла банку с радтараканами, даже мне не стоит этим заниматься. У меня был краткий роман со Священником, пока он не напомнил мне, что не все жеребцы были заинтересованы во мне. Что на счет Брута? Я подумала черном большом земном пони и улыбнулась. Ладно, появилось легкое тепло и покалывание. Стрелец? Он был немного старше меня, но некоторая вероятность существовала. Сплендид? Хмм... если бы ты завязал с "обществом рабовладельцев", он был бы определенно хорош. Стронгхуф был... слишком сильный. Лайтхувз...

Это тянущее маслянистое ощущение крутилось в моей промежности. Эта маленькая мысль о побеге. И в самом деле, почему я рассматриваю претендентов в партнеры в такое время? Разве я не должна пинать себя за Бон, опасаться себя за то, что натворила у Желтой Реки, ругать себя за то, что не следую совету Хэппихорна и не ищу способ поспать, или, хотя бы, испытывать отвращение к себе из-за мыслей о сексе, после того что произошло на Морском Коньке? Должна ли я презирать себя за что-нибудь прямо сейчас?

— Саморазрушение... вау... Интересно, что сказала бы машина? — Пробормотала я со стоном.

Я перевернулась на спину, лежа на камне и посмотрела вверх. Там был промежуток между облаками и скалой; достаточный чтобы маленький луч белого лунного света смог пробиться. Бледное свечение превратило выступ скалы в сверкающую призрачную скульптуру. Должна была признать, я была удивлена, тому что в Хуфе попадались такие красивые вещи; складывалось впечатление, что здесь процветает уродство и убо...

Ой. Привет...

Два жёлтых глаза смотрели на меня сквозь завесу терновника. Вертикальные зрачки разрезали радужную оболочку глаз, делая их похожими на драконьи. Они твёрдо смотрели на меня, и я не осмеливалась подойти, оставшись мокнуть около бассейна. Спустя минуту, я начала напрягаться всё сильней.
— Я могу помочь тебе? — спросила я, медленно направляясь к выступу обрыва.

Шаг за шагом оно… он… показался. Он не был похож на пони, которых я видела раньше. Его кожа была тёмно-серой, а хвост тёмно-фиолетовым, я не могла разглядеть его гривы из-за шлема. К моему разочарованию, у него были крылья… но не крылья пегаса. Они были скорее кожистые, как у мантикоры, чем оперенные. Его уши были большими, с кисточками на концах. Я никогда не видела таких монстропони… и я думала, что Брасс была последней. Он носил тёмно-фиолетовую металлическую броню, которая выглядела древней, но довольно сложной, однозначно качественной и ухоженной. По крайней мере, он не был диким монстром…

— Ладно... Сангвин мёртв, давайте просто оставим это в прошлом, и я продолжу путь, хорошо? Хорошо! — напряженно произнесла я с усмешкой. Он стоял на одной из плит, формирующих стену бассейна. Я увидела свежеубитого радсвина, покоящегося на его боку, запачканном кровью, как и крылья. Он взглянул на меня, и снял узорчатый шлем, открывая моему взору короткую гриву, такую же фиолетовую, как и его хвост. Рядом он положил свою жертву.

Тогда он снял свою броню и я сделала маленькую поправочку; он был не просто жеребецом... не смотря на его причудливые крылья и глаза, безо всяких сомнений он был прекрасным жеребцом. Легкое волнение заиграло вместе с восхищением, похожим на то что я испытала чуть ранее. Я должна была признать: с биологической точки зрения он был чертовски привлекателен! Спортивные бока гармонирующие с его странным готическим щитом в форме сердца, сильные плечи, при этом он был большой, но не слишком... я сильно тряхнула головой. Ладно... не время для этого!

Разумеется, это ни как не повлияло на часть моего сознания, которая кричала и заставляла сжиматься у меня под хвостом. Еще одна маленькая сумасшедшая частичка моего мозга хотела подружиться и тем самым просто доказывать что происходящее мне не подвластно. К счастью, мне хватило здравомыслия распихать эти два импульса по противоположным углам моего сознания для передышки.
— Эй... гм... очень приятно встретиться с тобой! По крайней мере, я надеюсь ты хороший! Я имею ввиду, разумеется ты хороший. Мы все тут хорошие, и-

Он прыгнул в противоположную сторону водоема и исчез под водой. Ого... что-то со мной или вода стала горячее? Это могло бы объяснить, почему мне стало так жарко! Он появился всего в нескольких футах, вода стекала с него, когда он посмотрел на меня своими янтарными глазами. Потом он сел на выступ рядом со мной, а я просто прижала ушки и смотрела на него. В моей голове все взбунтовалось, часть кричала атаковать, другая бежать, а третья остаться. Тишина была моей единственной надеждой.

К счастью, он не говорил с сумасшедшей киберпони, сидевшей с прижатыми друг к другу ногами и хвостом, поджатым так сильно, что потребовалcя бы ломик, ну или немного ухлестываний, чтобы освободить его. Он смыл кровь со своей прекрасной серой шкуры, его крылья немного вытянулись. Я не могла оторвать от него глаз. Уверена, что смогла бы его убить, дело было не в этом. Я хотела бы быть рядом с жеребцом, не реагируя на него так, будто он один из тех что были на лодке. Я не хотела быть гранатой с выдернутой чекой. Он вздохнул и откинулся назад в горячий источник, что позволило мне отвести взгляд в сторону.

Я была уверена что мое лицо было такого же цвета как моя грива, когда я прижалась и глядела прямо перед собой. Что это со мной? Я просто купаюсь с... очень... очень... симпатичным жеребцом. Единственным кто посмотрел на меня с нормальной улыбкой. Такого не было в Девяносто Девятом; он не был в моей очереди. Меня не принуждают. Его не принуждают. Он не стреляет в меня... это всегда плюс! Скажи привет, Блэкджек. Убегай, Блэкджек. Не убивай его, Блэджек. Сделай уже что-нибудь, Блэкджек!

— Приветкактебязовутпока! — выпалила я нечленораздельно, после чего он удивлённо взглянул на меня. Я закрыла своё лицо копытами.
— Спасибо, что не пытаешься меня убить. Действительно. Я ценю это! Просто дело в том, что я немного сумасшедшая, и я прошла через многое, и ты такой милый... правда... но... да. Прости.
Я развернулась и вылезла из бассейна к своим вещам.

Он тоже.

Я застыла, когда увидела его прямо позади себя. Никто из нас на моргал, он просто смотрел на меня, а я через плечо смотрела на него. Если его копыто коснется моего крупа, я убью его. Но тем не менее именно этого я хотела... и в тоже время я чувствовала ужасную вину за то что хочу этого... и так я просто стояла, пока он обнюхал меня. Лааадно... видимо я хорошо пахла. Я не осмеливалась даже пошевельнутся, и если он прикоснется ко мне... ох, как же мне не хотелось его убивать. Вот только именно это я бы и сделала. Мой мозг кипел; в Девяносто Девятом именно я была той, что проявляла инициативу во время своей очереди на размножение. Это же было... в новинку. Он поднял голову и улыбнулся мне, слегка заржав. А он хорош. Ооочень хорош.

А я?

Наконец, та безумная мешанина, коей являлся мой мозг, определилась с решением, я повернулась к нему лицом и попятилась. Так много... так хорошо... было ощущение полной неизведанности, не говоря уж о том, что я могла связать и убить его в любой момент. Я была чертовски рада сейчас, что у меня в груди не бьется сердце, иначе его стук выдал бы меня с головой. Но я не знала кем или чем он был, кроме того, что он был самцом... Святая Селестия, он был... но я не знаю даже его имени, не говоря уже о том, к какому виду он относится!

— Смотри. Ах... мне нужно уходить. Я... и в правду... не в состоянии... ах... ты знаешь. И... спасибо что не убил меня. Или не пытался. Это просто... да... ладно. — Пожалуйста, не иди за мной. Пожалуйста, не надо, мысленно умоляла я подходя с снаряжению.
— Я очень польщена, но я вроде как проклята и слегка не в себе, и я действительно ценю, то что ты делаешь, но на самом деле это плохая идея, я даже не знаю твоего имени или кто ты, в любом случае, спасибо, но... — лепетала я непрерывным потоком, надеясь, что в итоге найду нужное слово или фразу, дабы убедить его, что я не из тех кобыл, которые ему нравятся.

Взгляд вниз. Шмотки. Пушки. И валить! Я просто схватила всё это в охапку, разберусь с этим позже, когда около меня не будет такого члена... изящного члена вместе со странным жеребцом-летучей мышью, который, создаётся впечатление, просто примеривается меня сожрать, или... Подняв голову, я увидела его прямо перед собой. Просто... прямо перед собой, глядящим на меня яркими глазами. Да что со мной такое? И что с ним?! Разве у меня на шее не висела огромная табличка, гласящая "Не шлепай круп сумасшедшей"? Шестеренки моего мозга заклинило.
— Привет, — лишь смогла пропищать я. — Пожалуйста, не слишком безопасно находиться-а-а-ах, — я заскулила, когда он наклонился. Я не знала, что буду делать, если он...

Видимо, это замкнуло мои мысли. Его губы соприкоснулись с моими, и, пока я не была готова к поцелую, другая часть меня с ревом вышла на передний план моего разума и с первобытной яростью вытоптала последние остатки вины из моего безумия. <i>«Не убивай его... пожалуйста, не убивай его»</i>. Без сомнений, я буду страдать как сумасшедшая потом, но прямо сейчас я просто отпустила все это. Я ответила на поцелуй этого странного, совершенно неизвестного жеребца. Наверняка, у него была какая-то страшная тайна, или темное прошлое, или душевная травма, или... что-нибудь! Но сейчас я должна была признать, что он чертовских хорошо целуется. Только вот...

Я ударила его так сильно, что он с брызгами приземлился в середине водоема. К счастью, он не был наполовину металлическим, и выплыл оттуда в изумлении, пока я нервничала, переливаясь всеми оттенками красного. Когда он оказался на расстоянии от меня, и мое возбуждение прошло, я смогла разобраться в некоторых вещах.

Должна признать, мне был необходим этот поцелуй. У меня, возможно, и были радтараканы в голове, и временами я была склонной к саморазрушению, и состояла наполовину из металла... но, все же, он пронял меня, заставив маленькую пони глубоко у меня в мозгу радоваться и танцевать, крича «Вуху! Я достаточно милая и хорошенькая, чтобы меня поцеловал симпатичный жеребец!» Я быстренько отступила, чувствуя смущение, благодарность и настороженность одновременно. Он, моргая, глядел на меня с середины запруды, а я была рада, и в то же время слегка встревожена, видеть его печальную улыбку.

— Гм... спасибо... но не делай этого снова, — сказала я, когда моя радость пропала, и вернулось недоверие, но, похоже, ему было достаточно, и он отступил. Поцелуй немного разрядил обстановку. Нет, попробуй он вынести на обсуждение секс — и я бы его размазала. Паника отступила на некоторое время, до появления его друзей, однако...

Эй... я только что поцеловала парня и не пристрелила его! Это прогресс, правда! Правда? Уф... Почему сейчас? Я не знала, как быть с жеребцом, которому я так понравилась.

Для начала.
— Итак... ты можешь разговаривать? — спросила я его, после того как он выбрался из водоема. Он наклонил голову в сторону и нахмурился, но не расстроился а лишь задумался. Наконец он покачал головой и указал на себя. Его рот открывался и закрывался несколько раз, но потом он указал на меня, заткнув уши.

— Ты можешь говорить, но я не могу этого услышать? — спросила я в замешательстве, и затем он постучал по носу кивнул и улыбнуся.
— Но я могу это учуять?
Он замер а затем сел, размахивая копытами и качая головой.
— Я не могу это учуять?
Он остановился и посмотрел на меня в ещё большем замешательстве.
— Ладно ладно. Главное, это то, что ты не можешь говорить так, чтобы я тебя понимала?
Он вздохнул, закатил янтарные глаза, и пожал плечами.

Он поднялся и направился к своей броне, затем вытащил небольшую дощечку и кусок мела. Сунув последний в рот, он написал: «Да». Прямо, как Дитзи Ду, вспомнилось мне. Хорошо, значит контакт установлен... более или менее. Он вытер дощечку кончиком крыла и накарябал «Стигиус», затем ухмыльнулся, постучав в грудь копытом.
— Твое имя? — спросила я, на что он кивнул.

Стигиус... понятно. Видимо я привлекательна не только для обычных пони.
— Хорошо, Стигиус. Меня зовут Блэкджек. Что ты здесь делаешь?

Он принял удивленное выражение, указал на радсвина, затем пригнулся и прыгнул на камень в паре метров от него, жестко приземлившись на землю всем четырьмя копытами. Потом он широко развел передние копыта, издав языком хлопающий звук. Затем он прогарцевал вдоль кромки пруда, раскрыв крылья. Далее остановился и прикрыл глаза копытом, глядя на меня. Потом широко и немного нагло улыбнулся, сунув копыто в воду и немного поплескав. Затем он поцеловал воздух, резко выпрямился, став на задние ноги, и, наконец, медленно отклонился назад, пока не свалился на спину, задрав все четыре ноги вверх.

— Значит ты охотился, убил жертву, возвращался назад, заметил меня и... решил пофлиртовать? — Ночной пони сел, потер подбородок, затем ухмыльнулся и кивнул. — Ты не думал, что я могу быть рейдером или... приманкой? Или еще чем?

Он схватил дощечку, вытер её и написал:
«Слишком сексуальная».

Серьезно?
— Ты подумал, что я слишком сексуальна, чтобы быть опасной?
Теперь я больше беспокоилась за него, нежели из-за того, что он может сделать со мной. Он печально мне улыбнулся и пожал плечами. Совершенно ясно, что мне нужно врезать ему еще раз, чтобы выбить из него подобные мысли. Я потерла виски и перешла к следующему не менее важному вопросу.
— Что ты такое?

Ночной пони моргнул, затем написал:
«Стражи Луны».

Так... значит не монстропони. И во множественном числе. Я точно не слышала ничего о них ни в школе, ни в Руководстве Выживания в Пустоши, ни от ДиДжея Pon3.
— Вы были стражами Принцессы Луны?

Он указал на себя, затем покачал головой и написал:
«Пра х10 прабабка».

— О, значит вы потомки стражей Луны... — отозвалась я, а он постучал по носу. Полагаю, это был его способ отвечать утвердительно.
— Но... почему они не умерли вместе с ней в Кантерлоте?
Он бесстрастно посмотрел на меня, я внутренне вздрогнула; нельзя было винить его за это. Этот вопрос тянул на 9.5 по моему личному глупометру.

Он закатил глаза и свел вместе передние ноги, покачав их из стороны в сторону. Затем указал мне между ног и похлопал себя по животу. Потом он указал на себя и вытянул копыто, держа его от земли на расстоянии в рост жеребенка. Я немного призадумалась, затем догадалась:
— О... значит вне Кантерлота остались дети, матери и молодые пони? — Он энергично кивнул. — И вы жили здесь?

Он застыл, затем вымученно улыбнулся и отрицательно покачал головой. Хотя, в этот момент мне показалось, что он занервничал. Он посмотрел в темноту, затем неопределенно махнул в сторону востока.
— Эм... что ж, приятно было повстречать тебя, Стигиус... — Это действительно было приятно, повстречать кого-то, кто не пытается убить меня. — Но мне нужно бежать.

Я вытряхнула воду из брони и надела её. Стигиус удрученно наблюдал за мной. Тут он бросился к своей темно-фиолетовой броне, мигом облачился в неё, затем быстро взлетел и приземлился передо мной с широкой и глупой ухмылкой. Но из-за спешки его броня сидела криво, а шлем оказался задом-наперед. Он на секунду замер, затем потянулся к нему и поправил, стараясь сохранить достоинство.
— Ты... хочешь пойти со мной? — Он низко поклонился. Я села и недоуменно глянула на него. — Почему?

Он скользнул глазами по моему крупу, затем ухмыльнулся и гордо выпятил грудь.

Это может слегка и впечатлило бы меня, даже с нелепо развернутым шлемом, если бы вторая темная фигура не вынырнула из тьмы ночи и не врезалась в него сверху. Он проскользил почти три метра, глядя вверх на второго ночного пони с той же темной шкуркой; её грива была слегка более синей, нежели фиолетовой, но в остальном они выглядели практически идентично. Эта ночная пони была кобылкой в такой же броне, и судя по сердито прищуренным ярко-желтым глазам, она сильно злилась. Внезапно, мой слух наполнился едва слышными писком, визгом и скрипами, донесшимися из её рта. Выволочка сопровождалась её тыканьем в мою сторону и последовавшим подзатыльником по его голове.

У кого-то неприятности...

Наконец, она фыркнула и отступила, дав Стигиусу подняться. Оглядев его броню, она грубо поправила её и пристегнула, затем снова фыркнула и кивнула, прежде чем насупленно глянуть на меня. Её копыто повелительно указало в сторону.

— Хорошо. Хорошо. Я поняла, — пробормотала я, пятясь прочь.

Стигиус взмыл в воздух и приземлился рядом со мной, приковав к себе ошеломленный взгляд кобылки. Я вновь услышала серию тихих писков, когда он указал на меня. Она нахмурилась, глядя на него с выражением уже беспокойства, а не гнева. Она еле слышно пискнула в ответ и ткнула в мою сторону копытом. Затем подозрительно глянула на него и снова тыкнула в меня, издав другой звук. Он, вдруг, занервничал и поерзал, а потом снова принял горделивую позу и выдал, как предположила я, комплимент насчет меня.

Она безэмоционально глянула на него, затем вздохнула и покачала головой, затем, пролетев по дуге, приземлилась рядом со мной. Потянувшись, она осторожно похлопала меня по плечу копытом. Я лишь в полном недоумении смотрела на неё, когда она, презрительно усмехнувшись, прошла мимо Стигиуса, схватила радсвина и бесшумно улетела в ночь.

Я глянула на Стигиуса.
— Иииии?

Он вздохнул, взял мел и нацарапал: «Близняшка». Мгновение спустя он добавил ниже: «Тенебра». Похоже, одной из особенностей ночных пони были также странные имена. Он стер предыдущее и написал: «Она злится».

Да что ты говоришь?
— Почему?

«Правила». Он изобразил копытами переламывание, затем указал на меня и покачал головой. Нарушает правила?

— О, так тебе нельзя было... эээ... присоединяться ко мне? — спросила я. Он улыбнулся и постучал по носу. — Почему нет?
Он моргнул, нахмурился, начал двигаться... остановился, затем снова нахмурился. Вытерев дощечку, он начал писать. Нахмурился... стер... затем снова написал.

Наконец, он негромко вздохнул и написал: «Потому», затем кивнул. Полагаю, не стоило и спрашивать.

— И ты хочешь пойти со мной? — Он ухмыльнулся и низко поклонился. — Почему?
Он моргнул и начал было вставать в позу, но, увидев мой взгляд, замер, продолжая ухмыляться, но более натянуто. Он поник, взял копытами дощечку, стер её и начал медленно писать.

Закончив, он свесил голову и развернул дощечку ко мне.
«Ты красивая».

— Красивая? — отозвалась я, попятившись. Он кивнул и вздохнул. — Ты хочешь пойти со мной, потому что я красивая? — Он снова кивнул, глядя на меня одним глазом. Я закрыла лицо копытом. — Слушай... Стигиус... у меня проблемы. Проблемы размером с жар-бомбу. Я в любой момент могу сорваться и оттяпать тебе достоинство лишь потому, что ты не так глянул на мой зад. Я только что выбралась из психушки. Черт... да за мной гоняется целая армия культистов! — Я не решилась упомянуть о своем вчерашнем наиболее ужасном поступке. — Будет намного мудрее с твоей стороны догнать сестру и улететь с ней. От меня одни неприятности.

Он моргнул и насупился, затем потер подбородок.
— Я не шучу! Со мной опасно находиться рядом. — Он поджал губы, не сводя с меня глаз. Я снова попятилась. — Б... брось! Ты же не можешь и правда пойти со мной лишь потому, что я красивая!
Он попросту улыбнулся и кивнул. Мерзкая, подозрительная часть моего разума исступленно шипела различные обвинения. Это явно был какой-то заговор. Здесь определенно что-то нечисто. Ни один жеребец не захочет следовать за мной просто так. Он точно чего-то хочет, и я была совершенно уверена, что это что-то находилось у меня под хвостом.

Но, неужели это обязательно должно быть чем-то плохим? <i>«Ясен хрен»</i>, проревела часть моего разума.

«<i>А может и нет</i>», — прошептала другая.

Однажды П-21 поставил в вину моё очень, очень слепое доверие к другим. А сейчас я вся изводилась подозрениями просто потому, что понравилась и заинтересовала странного жеребца, который захотел следовать за мной. Я тихо усмехнулась, тряхнув головой, чем заслужила вопросительный взгляд от угольно-черного ночного пони. Ночные пони... для них просто обязано быть название получше.

Я вздохнула и покорно кивнула.
— Хорошо. Только пожалуйста, не дай себя убить. Не... слишком проявляй дружелюбие. — Затем я нахмурилась и резко добавила. — И не смей стрелять в меня! Понял?
Он недоуменно посмотрел на меня, затем развел копытам, показывая, что у него нет оружия. На самом деле я вообще не видела у него чего-либо похожего на оружие; если повезет, это значит, что он настолько преуспел в копытопашном бое, что не нуждался в нем... но как всегда в моей ситуации, он, скорее всего, просто смог застать радсвина врасплох и ему вообще никогда не приходилось ввязываться в битву.
— Не смотри на меня так! Лишь потому, что у тебя нет оружия, не значит, что ты не зарядишь в меня из чего-нибудь другого. — Постойте-ка... Я замерла, чувствуя, как дико краснею, пока он глядел на меня с улыбкой слишком уж наглой... эм... даже самодовольной, на мой взгляд. — Я имела в виду пули! Зарядишь... пулями... не делай этого!

Он издал тихий высокий смешок на границе слышимости, неспешно летя позади меня... и первый раз за все время я чувствовала, как зудит мой хвост, а не грива. На пару с ночным пони мы двигались по осыпи через терновник в сторону южной оконечности горы.

* * *

— И она сказала, что проклята! Проклята! Просто потому, что врезалась в меня. То есть, знаю, порой я становлюсь причиной неприятностей для пони, сама того не желая, но чтобы проклясть? Это немного обидно, — бурчала я на пути к месту назначения. Похоже, почти час путешествия в моей компании, наполненный откровениями моей жизни, не слишком убедили его, что находиться рядом со мной - не самая безопасная затея. Хотя, в своем рассказе я опустила некоторые не слишком приятные моменты и... возможно, немного приукрасила. Он летел чуть позади меня с забавным выражением лица, пока мы огибали склон; надеюсь, это его выражение значило, что он хотя бы задумывается над возможными последствиями нашего совместного путешествия.

Как и на другом конце долины, эта область едва ли была заселена. Все постройки здесь сильно смахивали на бункеры. Вместо привычных камня и дерева, дома здесь были выстроены из усиленного бетона, а комнаты походили на миниатюрные крепости, борющиеся против воды и растительности. Большинство строений будто погрузились в склон, и часто легче было двигаться по плоским, грязным крышам немногочисленных зданий, нежели обходить их. Ни одно из строений не было обитаемо; те, что не были разбомблены, заполняли грязь и вонючая стоячая вода.

И, словно соответствуя этому стилю, два крупнейших сооружения на восточной окраине города были той же грубой архитектуры: одинаковые громадные бетонные блоки со скошенными краями. Самое крупное из двух, южнее горы Черного Пони и возвышающееся на склоне восточных гор, и было, как предположила я, тюрьмой Хайтауэр; здание не превосходило в высоте клинику Флаттершай, но представляло собой широкий, квадратный блок, схожий размерами с Флэш Индастриз и окруженный высокой каменной стеной. На южной стороне виднелось еле различимое яркое радужное свечение.

Мой страдающий от недосыпания мозг снова давал о себе знать, однако, я чувствовала себя прекрасно. Я знала, что нуждаюсь во сне, и наделась, что все-таки смогу выспаться. Но поблизости не было более-менее подходящего места. Полагаю, то состояние, в котором я находилась в Хэппихорне, не могло считаться за сон. Собственно, во всех своих воспоминания о клинике, я не помнила, чтобы спала. Вся память о том месте была просто смазанным пятном. Пока окружающие тени, несмотря на отключенный З.П.С., не стали на меня набрасываться, мне нужно было найти подходящее местечко и изо всех сил попытаться уснуть. Вот только я никак не могла отыскать место, похожее на то, что упоминал Крупье. Какое-нибудь безопасное?

Постойте-ка? Что это еще такое?

Кто-то обронил в низеньком, колючем лесу огромную розовую жвачку. Кривые деревья не давали рассмотреть её получше, но, глядя сверху, пропустить такое было невозможно. Она слегка светилась странным внутренним светом, я вдруг осознала, что ошеломленно таращусь на неё. Затем я указала на сферу копытом.
— Эм... что это такое?
Стигиус лишь пожал плечами и изобразил движение, словно что-то толкая, затем постучал по этому копытом и снова пожал плечами.

Хммм... что ж, не часто на склонах горы встречается подобное, поэтому... можно и проверить.

Приближаясь к розовой сфере, я поймала себя на том, что нервно оглядываюсь на деревья. Эти были действительно живыми, а после моей предыдущей встречи с "лесом", я особо присматривалась насчет древесных волков, взрывающихся яблок, чего-нибудь синего... Хотя, если не брать в расчет ковер из полусгнивших, сырых листьев под копытами и многочисленных ручейков, ничего сильно выделяющегося не было. Пожевав один из наиболее зеленых листиков, я обнаружила, что на вкус они терпкие, как воск. Естественно это не остановило меня от дальнейшего их поедания, от чего Стигиус кинул мне пару любопытных взглядов. Он осторожно попробовал один, затем сразу же выплюнул.

Природа брала своё. Даже в Пустоши. Пусть большая часть Хуффингтона была мертва и бесплодна, но жизнь постепенно возвращалась. Правда, это был результат двух столетий, да и в остальных частях Хуфа мертвые леса перемежались с еле растущей жухлой травой. Без помощи чего-то вроде Садов Эквестрии, кто знает, сколько у земли займет времени, чтобы окончательно восстановиться?

Впрочем, так или иначе, она восстановится; это обнадеживало, пусть даже всего чуть-чуть. Но это, в свою очередь, поднимало вопрос, смогут ли возродиться пони... вот насчет этого будущее было туманно.

Мы обнаружили среди деревьев тропу; под пологом павших листьев проглядывали остатки разбитой дороги, петляющей вдоль восточной долины. Большинство домов здесь были в процессе поглощения гнилыми листьями и обломками, приносимыми потоками, бегущими со склона. Пару раз нам встречались фургоны, расколотые и вывернутые растущими деревьями. Я увидела семью радсвиней, поселившуюся в одном из строений, но они, похоже, не заметили на нас, либо им вообще не было никакого до нас дела.

И вот мы добрались до розового пузыря; он был почти тридцать метров в диаметре, а нависшие деревья медленно росли вдоль его поверхности. Стигиус полетел вперед и со всей силы врезался в розовую поверхность щита, который, к моему изумлению, эластично поддался, затем резко вернулся на место, отшвырнув жеребца. Он закувыркался в воздухе, пока не стабилизировал себя, после чего пожал плечами. Потом он приземлился рядом со мной и, став прямо, уперся в поверхность пузыря.

Я приблизилась к сфере и ткнула копытом в поверхность. По ней прошла рябь, и жеребец кувырком полетел внутрь. Я шагнула в пузырь следом за ним и глянула на него, лежащего на спине и удивленно глазеющего на меня.
— Ах да. Так вышло, что я родственница одной из Министерских Кобыл. Но не Твайлайт... — Он лишь ошеломленно таращился на меня, я улыбнулась. — Прости. Я кое о чем умолчала.
Затем я перевела взгляд за его спину, и мои глаза расширились от изумления.
— Ух ты.
Он поднялся на копыта и тоже уставился по направлению моего взгляда.

Внутри сферы находился дом, такой я видела только в Капелле. Это не был уродливый бетонный блок, более подходящий для противостояния полосатым полчищам, а действительно пригодное для жилья место. На лужайке вокруг каменной хижины росла высокая зеленая трава, темные шестигранные камни были увиты зелеными лозами, нежно-розовые колокольчики их цветов наполняли воздух неописуемой сладостью. Хижина была выстроена прямо у естественного выступа темного камня; из трещины чуть выше лилась вода, падавшая на водяную мельницу рядом с домом и медленно вращавшая её.

Никогда ни в одном из моих безумных видений довоенного мира, я не представляла места, подобного этому. У меня начинало болеть в груди от одних лишь мыслей о существовании подобного. Пока мы брели по каменной плитке, меня поразило смешение хрупкой, цветущей растительности с плитками из твердого камня, располагавшимися вокруг дома. Некоторые были цвета обсидиана, другие ржаво-красные, еще одни мраморно-белые и серо-гранитные. Повсюду виднелись пустые пространства для в данный момент незанятых гнезд и скворечников.

Однако единственным, что не принадлежало этому месту, были подарки.

Разноцветные кубические коробки по тридцать сантиметров стороной, были разбросаны вокруг дома на каждом шагу. Одна, с небольшой ручкой, приделанной сбоку, лежала прямо на ступеньках у входа. Меня бросило в дрожь от предчувствия, когда ручка начала сама собой крутиться, а из коробки раздалась металлическая музыка. Вытянув копыто, я слегка оттолкнула Стигиуса.

Неожиданно крышка коробки раскрылась и показалась розовая голова пони на пружинке. Она несколько раз болталась, затем, когда она наконец замедлилась, я заметила, что она была выполнена в виде улыбающейся Пинки Пай. Голова повернулась, глядя прямо на меня, я остолбенела.
— Привет! — радостно воскликнул женский голос. — Я очень-очень извиняюсь, но это особая частная Пинки-вечеринка, боюсь, что у вас нет приглашения. Это очень суперсекретное место преступления, и если вы здесь, боюсь, вам придется дождаться команды из Министерства Морали, чтобы получить одобрение уйти отсюда! Пожалуйста сидите тихо и никаких резких движений, Шалунишка Озорнишка. В ином случае, мне придется предположить, что вы Плохая Пони, а нам бы этого не хотелось!

— Ну да... — Я достала полицейский дробовик, добытый мной в Хэппихорне, и, после минутных раздумий, зарядила его барабаном с картечью. — Жаль только, что Министерства Морали больше не существует, и мы не планируем торчать здесь вечно, поэтому можешь... не делать того, что ты там хотела делать.

Зрачки головы Пинки на пружинке вдруг сверкнули красным.
— Ухххх... кое-какая непослушная пони напрашивается на взбучку?
Тут вдруг, крышки на остальных коробках начали отлетать, взрываясь облачками конфетти и высвобождая рой жужжащих спрайтботов всех цветов радуги! Крылатые сферы нависли над нами, их глаза, как и у головы Пинки, светились зловещим красным огнем.

Так, если и было когда подходящее время для дробовика, то вот оно! Роботы напирали с каждой стороны, я пятилась к дому, посылая заряды свинца в кишащие механизмы. Они взрывались металлическими осколками, но на месте каждой убитой машины тут же появлялась другая! Мне удавалась лишь немного сдерживать их, а с такими темпами барабаны придется менять очень быстро. Словно услышав мои мысли, облако спрайтботов, уже полностью отрезавшее нас от поверхности щита, открыло огонь. Один заряд их испепеляющей магии жалил практически безболезненно, но спрайты стреляли ими по сотне зараз, заставиляя мою броню дымиться!

Оставалось только одно: забежать внутрь и надеяться, что Пинки Пай не оставила больше никаких неприятных сюрпризов! Мы вбежали по лестнице на крыльцо, которое тянулось по всей передней части дома, я подергала входную дверь. Конечно же заперто. Я со всей силы ударила её, а спрайтботы окружили меня и ночного пони, взмывшего в воздух. Дверь, похоже, была прочной и накрепко заперта. Надо мной метался и кружил Стигиус, отвлекая огонь роботов на себя, пока я в это время решала взломать ли замок, или просто выбить дверь. То и дело он открывал рот, испуская крик, который я не столько слышала, сколько видела. Под действием мерцающего визга маленькие роботы трещали и искрили, затем, дымясь, падали на землю, но жеребец встал перед той же проблемой, что и я с дробовиком; не важно скольких он уничтожал, еще больше было тех, кто вставал на место уничтоженных.

Я на пробу лягнула дверь. Ой... Так, значит взлом. Я максимально сосредоточилась, встав на колени перед дверью и сорвав желтые полоски с отпечатанным на них «Место преступления: вход только для умных детективов и неумелых помощников», чтобы добраться до замка. С собой у меня было не так много заколок и уж тем более не было времени заниматься ерундой. Сосредоточься... не думай о жеребце, который подставляется под выстрелы, давая тебе время на взлом. Не думай, что в любой момент он может пеплом осыпаться с неба. Не думай, насколько он привлекательный или насколько приятно с его стороны пройти весь этот путь с тобой, несмотря на твое безумие!

Хрусть. Что ж, у меня еще есть. Бряк. Еще две. Треск. Хорошо. Последняя попытка, на этот раз нужно постараться. Успокойся... сосредоточься... поворачивай его, как... как поворачиваешь замок, и! Сломана. Я придушенно взвизгнула, схватила отвертку зубами и со всей силы крутнула её. Мгновение замок держался, затем моя удача снова спасла наши крупы, и дверь отворилась. Лягнув, я распахнула её пошире.
— Стигиус! Сюда! Быстро!

Он приземлился на крыльцо, причем это приземление едва ли отличалось от крушения, даже можно сказать, что так оно и было, его броня и шкурка дымились в множестве мест, а рой приближался с угрожающей скоростью. Я схватила его за броню и втащила внутрь, захлопывая за ним дверь. Дорогая толстая, крепкая дверка, прошу, удержи роботов. Хрипло дыша, он рухнул на полированный деревянный пол.

Вокруг меня автоматически зажглось освещение. Я тревожно осмотрелась, держа дробовик наизготовку, но не заметила ничего враждебного. Что я действительно заметила - дом был на удивление чистым. Если не брать в расчет тонкий слой пыли, я могла бы ощутить себя на двести лет в прошлом. Я бросила взгляд на Стигиуса, чтобы убедиться, что мне не мерещиться... хотя, это вполне могло быть и так.

Затем я мысленно пнула себя и бросилась искать целебные зелья. Судя по траве снаружи, сомневаюсь, что поблизости находилось кольцо Аномалии. Бегая из комнаты в комнату, я, наконец, нашла желтую аптечку, прикрученную к стене в туалете. Слава Богиням, она была не заперта и содержала в себе четыре ярко-фиолетовых зелья, я, не задумываясь, собрала их и понеслась обратно к жеребцу. Только не умирай... Пожалуйста, не умирай.

Ты проклята, Звездная Дева.

А вот и нет. Проклятья шмоклятья. Пусть он и хорошо прожарился, но все ещё дышал, когда я добежала до него. Он жадно выпил сунутую мной ему в рот бутылочку. Ожоги на его шкурке слегка засветились, поэтому я дала ему второе зелье. Сожженная плоть начала восстанавливаться, и после третьей бутылочки его темно-серая шкурка стала как новенькая. Он застонал и растянулся на полу, расставив копыта и растянув перепончатые крылья. Я глянула ему в глаза с благодарной улыбкой. Он выкарабкается.

Он ответил на мой взгляд, широко улыбнулся и сложил губы. Я уперлась, подавляя желание разбить ему лицо. Ну и что, что он решил немного пофлиртовать... не убивать же его за это? Я на секунду закрыла глаза, затем фыркнула и оттолкнула его лицо.
— Не искушай судьбу. — Пожалуйста.

Он с беспокойством посмотрел на меня, но сейчас, когда я перестала волноваться за его жизнь, я более тщательно рассматривала дом, в котором мы оказались. Как и снаружи, внутреннее убранство смутно напоминало мне Звездный Дом и атриум медицинского центра Флаттершай. Основная часть внутреннего убранства была из дерева с изображениями бабочек, кроликов, цветов, деревьев и птиц, но также здесь встречались восхитительные конструкции из металла, украшенные драгоценными камнями. Водопроводный кран на кухне изгибался в форме лебединой шеи. Крылья бабочек на облицовочном покрытии представляли собой искусно вырезанный розовый кварц. Медная патина покрывала резьбу в виде плюща, рельефно вырезанного на деревянной стене. Детальность была настолько высока, что в металлических листьях проглядывали жилки.

Только одно выделялось из общей картины: кучи ярко-розовых пластиковых ящиков, сваленных у двери. Все были отмечены изображениями улыбающейся розовой пони из Министерства Морали. На крышке одной из коробок я заметила планшет со списком, который гласил:
«Последовательность Действий при Оценке Места Преступления от Министерства Морали для Супер Пупер Умных Пони-Детективов».

✔ 1) Разузнать, кто плохой пони.

✔ 2) Арестовать плохих пони.

3) Найди доказательства, что плохие пони - плохие.

4) Допросить плохих пони, чтобы узнать где остальные плохие пони.

5) Повторить шаги 1+2.

В этот момент, пусть и не особо разбираясь в оценке мест преступлений, я чрезвычайно обрадовалась факту, что Пинки Пай не составляла процедуры безопасности для Стойла Девять Девять. Сомневаюсь, что хоть кто-то смог бы избежать подпадания под этот список. Я порылась в ящиках, поглядывая по сторонам и держа дробовик наготове, чтобы не быть захваченной врасплох чем-нибудь говорящим или летающим, но они все оказались пусты, кроме множества приглашений и пластиковых пакетиков. Хотя, в поле над ПДОМПММСПУПП была проставлена дата, заинтересовавшая меня. День падения бомб.

Украшения, как в клинике Флаттершай и Хэппихорне? Поиски доказательств в доме, окруженным магическим пузырем? И что за выдающаяся личность была арестована прямо перед падением бомб? В книге, найденной мной в Башне Тенпони, говорилось, что это место было рядом с горой Черного Пони, а еще сюда меня направил Крупье.

Дом Голденблада.

Стоя там и разглядывая гостиную, я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Именно здесь жил жеребец собственной персоной; здесь рождались все его замыслы. И здесь он недолгое время проживал вместе с Флаттершай; совершенно ясно, что он изо всех сил старался сделать это место и её домом тоже. У этого жилища не было ни капли той показушности, присущей особняку Блюблада. Каждая деталь обстановки казалась простой в своем исполнении, и все же невозможно было отрицать высочайшее качество деревянной резьбы.

Стигиуса же больше заботило моё состояние, пока я сидела, глазея на обстановку и украшения. Здесь я могу выяснить все, чего так желала знать! Если из этого дома ничего не пропало... тогда мне остается только поискать! Сон никуда не убежит.

Первый этаж практически полностью занимала библиотека, своего рода мастерская, уборная и кухня, примыкающая к гостиной, куда открывалась входная дверь; лестница вела к галерее, протянувшейся над закрытыми комнатами и еще больше дверей выходили на неё. Я подбежала к кухонным шкафам, открывая их один за одним, но обнаружила лишь, что никакой еды в них не было. Хотя тарелки были аккуратно сложены, а столовые приборы до блеска начищены. Холодильник оказался не просто пуст; он был практически вылизан дочиста.

В библиотеке находились книги по истории, политике и остальным наукам, о которых я понятия не имела, потому что они были написаны на зебринском и таких языках, которых я даже не узнавала. В ящиках столов лежали бланки, свитки, перья и чернильницы - все аккуратно разложенные по своим местам. Везде было прибрано и, по большей части, чисто от пыли. Меня поразило, как много фотографий стояло у него на столе. В большинстве своем это были изображения улыбающейся Флаттершай, державшей своего маленького кролика, но на соседнем фото на меня смотрела Луна, обнимающая смущенного Голденблада без его привычных шрамов. Еще там была картинка Твайлайт Спаркл и подросшего Спайка, сидящего на сокровищах в своей пещере. Эпплджек на пару с Эпплснеком, находившиеся на каком-то званом вечере и оба выглядевшие, будто не в своей тарелке. Невероятно молодая Пинки Пай, пляшущая с друзьями вокруг беззубой ящерицы. Рэйнбоу Дэш, летящая в строю. Рарити в потрясающем черно-красном наряде.

Но, сидя и рассматривая его стол, я заметила и кое-что отсутствующее. Ни записок. Ни мусора в корзине. Ни исписанных карандашей, крошек или грязной посуды. Ни писем, нуждающихся в ответе, ни адресных книг и даже никакого терминала. По сути, комната была настолько чиста, что мне едва верилось, что ей когда-либо пользовались.

Мастерская, как и библиотека за соседней дверью, была идеально прибрана. инструменты висели на стене рядом с верстаком; молоточки, щипчики и увеличительные стекла на кожаных налобниках - все аккуратно развешаны. В углу находилась что-то вроде печи из тяжелого камня. Я нахмурилась и заглянула внутрь. Полностью вычищена от пепла. В шкафчиках под верстаком лежали мотки медной, серебряной, золотой и стальной проволоки, каждая отмечена небольшим надрезом. Богини, как же этот серый ночной пони посмотрел на меня, когда я распихивала по сумкам эту проволоку, чувствуя себя при этом ужасно неловко.

Я снова огляделась. Нигде не было видно незаконченных проектов. Или кусочков проволоки, разбросанных по полу. Никаких намеков на то, что здесь действительно кто-то жил много лет назад. Я оглянулась на Стигиуса, поймав его вопросительный взгляд, и вздохнула.
— Прости. Когда-то здесь жил один пони, который делал очень много таинственного. Я надеялась, что смогу найти здесь хоть какие-нибудь отв...

Почему я слышала музыку? Вдалеке и с помехами, словно плохую запись. Я медленно осмотрелась; Стигиус у верстака то и дело пропадал из поля зрения, сменяясь желтой фигурой, двигавшейся, словно призрак.
— Постой-ка... — пробормотала я, осторожно отойдя в угол мастерской. Чем дальше я отходила, тем больше пропадал Стигиус и сильнее проявлялся Голденблад. Я услышала душивший его хриплый кашель. На его лице была прозрачная пластиковая маска, а сам он левитировал перед собой отрезок серебряной проволоки. В конце концов, когда я оказалась прямо в углу, его изображение стабилизировалось.

Выглядел он ужасно. Весь покрытый бинтами, некоторые были пожелтевшими и грязными. Все же, несмотря на влажный хрип из легких, его магическая хватка не дрожала, когда он, словно глину, сплавлял стальные и золотые листья с серебряной проволокой. Радио на столе рядом с ним играло мелодию знакомого струнного инструмента.

— Профессор? — донесся мягкий женский голос со стороны двери, и, словно материализующееся привидение, возникла побитая черная единорожка. Её широко распахнутые серебряные глаза блестели слезами. На боку красовалась одинокая свеча. Она шмыгнула и потерла нос.

Он не поднял глаз от работы.
— Я... не профессор... больше нет... Псалм, — прохрипел он своим, будто булькающим голосом. Он повернулся к ней, медленно, словно каждое движение было для него агонией. Его взгляд сфокусировался на шмыгающей кобылке.
— Это не твоя... вина, Псалм.

Эти слова вызвали совсем другой эффект.
— Как вы можете так говорить? Это моя вина! За все это! — всхлипнула она и осела, повесив голову. — Если бы я... если бы они... О Луна, жаль, я не умерла вместе с остальными!

Он медленно поднялся, проковылял к свернувшейся калачиком кобылке, и, преодолевая чудовищную боль, обнял её.
— Это... не... твоя вина... — прохрипел он, затем зашелся в ужасном кашле.

— Я не должна была так поступать. Я... они сделали это из-за меня.

Он ответил ей короткими отрывочными фразами, которые я связала вместе.
— Не тебя стоит винить, Псалм. Только не за твою доброту. В случившемся в Литлхорне нет твоей вины, и ты не должна брать за это ответственность. — Она погладил её гриву. — Хотел бы я помочь тебе понять это.
Он держал её в своих копытах, пока рыдания не стихли.
— Ну вот... лучше? — Она кивнула и вытерла нос.

— А что насчет вас, профессор? — спросила она, обеспокоено нахмурившись. — Когда вы упали во время речи... Я так испугалась.

Он некоторое время пытался отдышаться, затем прохрипел:
— Мне осталось жить от силы месяц. Может быть два. Сама Луна помогает лечить мои повреждения легких. — Он улыбнулся и слегка пожал плечами, глядя отсутствующим взглядом. — Она хочет, чтобы я помог ей организовать её собственное правительство. — сказал жеребец, они сдвинулись, сидя лицом друг к другу. Он говорил свесив голову. Тут он выгнулся и зашелся в кашле. Затем снял маску и некоторое время давился, из его рта показалась тонкая розовая струйка, которая, упав на пол, сразу же задымилась. Я вспомнила, как Глори пришлось отрезать защитный костюм, прикипевший к моей шкурке после встречи с розовым облаком; тут меня поразила мысль, откуда, собственно, у жеребца могли появиться такие раны. Псалм кинулась из комнаты и секундой позже вернулась с целебными зельями. Ему полегчало только после четырех бутылочек.

— Вам бы следовало отправиться в больницу, профессор, — пробормотала Псалм, глядя на шипящую розовую слюну.

Он не сразу ответил, видимо стараясь сосредоточиться на дыхании.
— Будущее Эквестрии может быть лучше, если я не выживу, — наконец сказал он так тихо, что я еле расслышала.

— Что... но... — Её рог засветился, поднеся очередную бутылочку к его губам. Он выпил её, снова влажно закашлявшись. — Но почему? Вы же сказали, что нужны Принцессе Луне. Разве вы не хотите ей помочь?

Он так долго молчал, что мне показалось ответа и не последует. Но затем он произнес низким, хриплым голосом.
— Хочу. Даже больше, чем ты можешь себе представить, Псалм. Но она желает правительство столь же величественное и могущественное, как и у её сестры. Я могу обеспечить это. Такое возможно. Но я боюсь того, что ей потребуется для построения подобной власти. Я в ужасе, Псалм. В ужасе от того, что если я помогу ей достичь всего, что ей хочется, она уничтожит себя и Эквестрию.

Он замолчал, сплевывая очередную порцию розовой жидкости в пустую бутылочку, и откинулся на спину, восстанавливая дыхание. Глядя на потолок, он начал говорить.
— Теперь я вижу, Псалм. Её будут любить... но, в отличие от сестры, её также будут бояться. В её копытах будет сосредоточена вся власть Селестии, но у неё не будет нужды пользоваться ею. Ошибки... сомнения... неопределенность... именно они воцарятся с началом её правления, и не будет ничего, способного остановить их. Ничего, по меньшей мере, в течение нескольких веков. — Он вздохнул и закрыл глаза. Казалось, будто им овладело какое-то странное спокойствие, его голос обрел уверенность. — Словно я могу видеть каждое мгновение грядущего тысячелетия, великого, но в то же время ужасного и кровавого. Тысячелетие. полной кровопролития... смертей... предательства. История гарантирует это, события, бесконечным циклом созидаемые снова и снова по всему миру. Это будет кошмар, Псалм. Я ясно вижу это... будто это уже случилось и стало мифом. Прошлым. Сухим. Мертвым.

Он покачал головой и хриплым шепотом произнес:
— Я никогда ни в чем не был так уверен, Псалм, — его голос напоминал пар, бегущий по трубам, когда он говорил с нотками грустного смирения, — Поэтому я спрашивал себя, не будет ли лучше... милосерднее... не дать этому случиться? Попытаться обеспечить как можно более быстрый и неизбежный провал этой затее, чтобы спасти души и сердца как Эквестрии, так и Луны от этого мрачного будущего? Или я должен проявить смелость и постараться направить кровавую катастрофу в сторону пусть неизвестного, но благоприятного исхода? Что будут значить сотни... тысячи... миллионы погибших по прошествии тысячелетия и больше? Что такого в нескольких хладнокровных предательствах, если мы все будем много лет мертвы? — Он поежился, снова разразившись надрывным кашлем и выплевывая в бутылочку очередную порцию розовой мерзости, затем вздохнул. — Воистину, смерть была бы избавлением, хоть и трусливым, но все же избавлением от бесконечного количества вопросов, роящихся у меня в голове.

В конце концов он расслабился, и Псалм слегка улыбнулась.
— Ух... эти монологи что, побочные эффекты от яда, профессор?

Попытка пошутить удалась. Он улыбнулся в ответ.
— Я умираю. Это отлично оправдывает излишнюю склонность к драматизму. — Затем он рассмеялся, немедленно зайдясь тяжелым, влажным кашлем. Сплюнув еще порцию розовой слизи, он вздохнул. — Вот только я не знаю, что мне делать.

— Профессор. Она... она не просто Принцесса Луна. Она Луна. Наша Луна. Та, что действительно читала все ваши работы по выведению микроорганизмов и зебринскому мистицизму. Та, что не думала о клубе охотников за камнями, как о дурацкой трате единорожьего времени. Мы должны помочь ей! — Голденблад закрыл глаза и покачал головой. Псалм сжала губы, затем легонько толкнула его в плечо. — Если не вы, профессор, то это сделает кто-нибудь другой.

Эти слова явно тронули его, он открыл свои золотые глаза и крепко сжал губы.
— Ты права. Я прямо вижу... аристократию... богатых... привилегированных пони... — Он снова сплюнул, затем поднялся. — Я прямо вижу, что мой отец попытается предпринять, если убедит её прислушаться к нему. Ведь это именно его заслуга, что он втянул нас в войну. "Недельная война..." Кретины. Бесполезные кретины... они бы предпочли продолжать эту бойню до умопомрачения. Это же не их дети будут гибнуть, — бормотал Голденблад, медленно ходя кругами. — Спустя какое-то время, она смогла бы узреть правду сквозь потоки лести... но это бы заняло годы... даже возможно поколения... пока она не оказалась бы достаточно сильной, чтобы править самой.

— Вы должны помочь ей, профессор. Она Луна. Она... мы обязаны помочь ей, — произнесла Псалм, коснувшись нескольких странных параллельных порезов на внутренней части её передней ноги. — Прошу... Я знаю, что вы хотите помочь ей. Вы любите её.

Голденблад медленно и печально улыбнулся.
— Она принцесса... как я могу не любить её? — Он вздохнул и глянул на неё. — А ты, Псалм? Как ты поможешь Принцессе?

— Я... я... — запнулась она, потом закрыла глаза. — Я думала... долго размышляла... может, мне стоит завербоваться?

— Псалм... солдаты убивают... — пробормотал он. — Ты расплакалась, увидев, как ястреб убил кролика ради еды. Ты точно уверена?

— Я знаю. Знаю, что это неправильно... но... они сожгли мой дом и вырезали мою школу. Я... — запиналась она, готовая расплакаться. — Я... я должна что-то делать, профессор! Сомневаюсь, что прощу себе, если буду оставаться в стороне! — Она заерзала, закусив губу. — Твист, моя соседка по комнате, собирается вступить в войска. Мы жили этажом выше в её магазине сладостей, и, с тех пор, как он был полностью разрушен... ну... она говорит, что собирается мять и крутить этих зебр, как если бы они были большими ирисками в черно-белую полоску.

Он некоторое время молчал, затем вздохнул.
— Только пожалуйста... если ты серьезна в своем намерении вступить в армию... Прошу, пообещай мне, что делаешь это ради Луны. Не стоит делать это из ненависти.

— Не буду, профессор, — тихо ответила она. — Надеюсь, им будут нужны пони в тыловую поддержку. Таскать воду или помогать медикам, или... или еще что. Сомневаюсь, что когда-либо смогу убить кого-нибудь.
Забавно, вспоминая её, сражающуюся бок о бок с Биг Макинтошем, я бы сказала, что она очень даже способна на это.

Он улыбнулся и поднял магией стальную розу. Сияние усилилось, и роза ожила, лепестки вытянулись и развернулись, блеснув золотом и серебром. Наконец, он согнул стебелек и нежно обернул его вокруг её уха; цветок ярко сверкал на её черной, как смоль шерстке.
— Вот. Подарок. На удачу.

— Профессор! Как можно? Она слишком... слишком хороша для меня. Я недостойна носить нечто, настолько прекрасное, — сказала она, зарумянившись.

— Не отказывай мне. Я умираю. С твоей стороны будет грубо не принять, — хрипло усмехнулся он. — А сейчас помоги мне на кухне. В качестве питания больница снабдила меня какой-то совершеннейшей гадостью, но это не значит, что тебе тоже нужно её есть.

Она помогла ему стать на копыта, и они на пару вышли из комнаты. Мое зрение замерцало, и я внезапно обнаружила пару желтых глаз с вертикальными зрачками, уставившихся на меня.
— Ааа! — вскрикнула я, в панике отмахиваясь от него копытами, но он поступил разумно, быстро подавшись назад. Я огляделась, затем плюхнулась на пол.
— Ух. Так странно.

Он указал на меня, затем вдруг закачался и сел на круп, бессмысленно уставившись в пространство.

— Прости за это, — слегка нахмурилась я, потирая гриву. — У меня иногда... — И как, интересно, объяснить это, при этом не показавшись еще более безумной, чем обычно? — Видения, наверное. — он скептически глянул на меня, я помахала копытом. — Знаю, знаю. Звучит безумно, но так и есть.
Вздохнув, я оглядела мастерскую, затем повернулась. В углу комнаты, прямо над моей головой, было небольшое отверстие. Клянусь своим рогом, что там однажды была камера или что-то подобное. Зачем? Голденблад тогда еще не был руководителем чего бы там ни было...

Ухх... тайна за номером четыре тысячи семьсот два в мой персональный список.

Я поднялась на копыта и встряхнулась, глядя на взволнованного ночного пони. Он улыбнулся мне и махнул копытом, призывая продолжать. Я застонала и покачала головой.
— Помнишь упомянутого мной пони. Того, что с секретами? Он... однажды был учителем. Преподавал в месте, именуемом Литлхорн... и одна из его учениц, видимо, винила себя за его уничтожение. — Я хмуро оглядела верстак. — А еще он был творческой личностью... — Забавно. Никогда не задумывалась о нем с такой стороны. Ублюдок. Интриган. Мулий сын... возможно. — Он помог Луне основать министерства, но... в то же время не хотел этого. Действительно не хотел. — Я помотала головой. — Думаю... он слишком заботился о Луне, чтобы просто отказать ей.

Вскользь глянув на меня оценивающим взглядом, он указал на меня, прижал копыта к груди и ритмично постучал ими, приняв томное выражение. По его виду я поняла, что он также немного нервничал.

— Ты хочешь знать, есть ли у меня особый пони? — спросила я, на что он ответил кивком.
Я нежно улыбнулась.
— Да. Есть. Её зовут Глори.
Его улыбка мгновенно угасла, и он поник.
— Чего? — Он страдальчески закатил глаза, раскинув копыта. — Ну чего? Что не так?

Он указал на меня, затем на свои причиндалы между ног, и сморщился от отвращения, фыркнув и задрав нос вверх. Он выглядел настолько разочарованным, что я не сдержала улыбку.

— Нет, нет. Глори интересуют только кобылки, но я не против жеребцов. Нет... мои проблемы с жеребцами в... эм... — Давай, Блэкджек, признайся. Слова застряли у меня в горле, но я в конце концов смогла выдавить из себя. — Я... меня не так давно изнасиловали, довольно жестоко. Ага...
Он в ужасе уставился на меня, я отвернулась, почувствовав, как горят мои щеки.
— Вот почему я так... нервничаю... рядом с тобой. Потому что пытаюсь... ну это... не убить тебя.

Стигиус выглядел одновременно взбешенным и взволнованным. Он накарябал на своей дощечке: «Я тя не обижу». Затем он зарычал и топнул, как бы сокрушая моих воображаемых насильников.

— Спасибо. Я знаю. — Или он просто был чертовски хорошим актером. — Я просто... не хочу заниматься этим с тобой, чтобы прямо посреди этого внезапно не всплыли те воспоминания. — Я криво улыбнулась ему. — Ты же не хочешь, чтобы я в процессе навредила тебе, так?

Он, казалось, размышлял об этом пару секунд, затем улыбнулся и кивнул. Я не смогла удержаться от смеха... и в то же время это заставило меня призадуматься.

Мне вдруг стало интересно, как Глори воспримет мои отношения со Стигиусом. Правда я только-только встретила его, поэтому никаких эмоциональных связей между нами не было, да и сама она уж точно не заинтересуется им. Ей, скорее всего, будет неинтересно даже слушать о нем. Неплохо было бы слегка "развлечься"; да что там неплохо - чертовски приятно, если это не будет включать в себя насилование жеребца в очереди на размножение или пригвождение к полу. Обыкновенный, приятный, ни к чему не обязывающий секс.

В этом я не была похожа на Глори. Отбросив случившееся на «Морском коньке», я любила секс с жеребцами. И сильно. Я всегда с нетерпением ждала своей очереди в Стойле. Даже шар памяти Вэнити весьма мне понравился; а смотри я его в одиночку, у меня, скорее всего, появилась бы новая игрушка.

Стигиус прервал поток моих мыслей, указав на меня, затем постучав передними копытами и, наконец, пытливо уставившись на меня. Я раскраснелась, но несмотря на зудящую панику на задворках моего разума... не сказать, что его предложение совсем мне не нравилось.

— Возможно, — ответила я, заставив его ухмыльнуться. — Но не сейчас.
Хотя, по выражению лица Стигиуса было кристально ясно, что он пройдет огонь и воду, лишь бы забраться мне под хвост.

Жеребцы...

* * *

Следующие полчаса я провела, бегая по первому этажу в попытках найти мерцание или услышать что-нибудь, что сможет оказаться очередной записью, но радтаракан в моей голове проснулся и снова принялся скрестись. Краем глаза я продолжала видеть нечто мерцающее. То и дело проскакивали красные полоски, хотя Л.У.М. был отключен, и мне приходилось бороться с желанием безумно палить по углам. А еще я чувствовала, что замедляюсь. Раньше я была как на иголках, жажда действий переполняла меня. А сейчас мне казалось, будто я постепенно становлюсь вялой. Причиной этому была скорее не усталость, а невозможность действительно влиять на положение вещей.

Я зря тратила время. Тянула пони за хвост - так, вроде, говорят? Я знала, что мне требовалось делать, но... я этого не хотела. Как бы глупо и нелогично это не звучало, я была уверена, что если засну - проснусь... уже не собой. Полностью роботом или, может, осознаю, что все это было сном, и я на самом деле была лишь изувеченной, изнасилованной, мутировавшей кобылкой, стоявшей на пороге смерти. Я никак не могла отделаться от мысли, что со мной было что-то совершенно неправильно; что-то кроме утомления и кибернетических усилений.

Было похоже, словно мой собственный разум пытается убить меня... откладывая то, в чем я действительно нуждалась. Хэппихорн заставил меня наконец признать, что мне нужно не действие, а именно бездействие. Не носиться вокруг очертя голову, а остановиться и понять, что же все-таки со мной не в порядке. В этом-то и была проблема; когда, например, нападали Предвестники, я просто отстреливалась. Убивать было гораздо легче.

— Богини, я превращаюсь в монстра, — вслух произнесла я, садясь на пол гостиной и прижимая к лицу свои прохладные металлические руки. Деус, по крайней мере, не был безумен. Жесток и ужасен, да, но он контролировал себя. Возле меня с беспокойным видом стоял Стигиус.

Мне нужны были друзья. Мне нужна была компания других пони. Я не выдержу в одиночку... поэтому я устало улыбнулась ему.
— Мне нужно поспать.
Если спрайтботы снаружи еще не прорвались внутрь, значит здесь мы в безопасности. А в том, что Ищущие смогут пробраться сквозь щит я сильно сомневалась.

Он написал на дощечке и поднял её.
«Устала?»

По какой-то причине этот вопрос показался мне невероятно смешным, но мой смех оказался неестественным и натянутым. Теперь он выглядел еще сильнее обеспокоенным.
— Вообще-то, это и есть самое смешное. Я не устала. Совсем.
Я приблизилась к дивану и с некоторым ужасом посмотрела на него. Я помнила, как лежала не в силах снова подняться после того, как умер Священник. Не спала... просто... лежала.
— Просто... за последний день я успела взорвать секретное предприятие, за мной гонялся гигантский робот-убийца, половина моего лица расплавилась и облезла, чуть погодя была снова восстановлена, далее я пыталась утешить свою подругу, превратившуюся в Рэйнбоу Дэш, оказалась в эпицентре взрыва завода, наблюдала, как жеребец выносит танк с одной лишь винтовкой, бежала через ужасающий лагерь военнопленных, расправилась с отрядом Анклава, убила жеребенка и была присоединена к машине психической терапии в сумасшедшем доме.
Я повернулась к нему спиной, потирая виски. Может это утомление было причиной моей кокетливости и невесть откуда взявшегося желания?

Он постучал по дощечке, я оглянулась, увидев, как он хмурится.
«Кого убила?»

Я закрыла глаза и вздохнула.
— Это была случайность... Я поняла, кто она такая, когда было уже слишком поздно... но это не отменяет факта, что я убила её. — в моей голове снова возрастало напряжение. — Я знаю, что поступила неправильно... Я хочу как-нибудь искупить это. Это единственное, что я могу.
Эти слова смягчили его гневное выражение, оставив взамен волнение. Он указал на меня и растерянно пожал плечами.
— Мне... мне нужно поспать. Мой мозг нуждается в этом. Я нуждаюсь в этом.
Вот только я сомневалась, могу ли спать вообще.

Он указал на диван, куда я и легла.
— Эй... Стигиус... мне тут стало интересно. Откуда берутся ночные пони вроде тебя?
Ухх, снова тянешь пони за хвост, Блэкджек. Он моргнул и сдвинул брови. Полагаю, на вопросы такого типа не ответишь несколькими словами, накарябанными на дощечке.
— Прости... не обращай внимания. Просто я... — Я вздохнула, закрыв глаза. — Прошло так много времени, что я... я позабыла, каково это - спать.

Я пару секунд лежала, затем услышала легкий щелчок закрывающейся двери. Он был отличным пони; а то, что он негативно воспринял новость о том, что я сотворила с Бон, говорило о нем, не как о хладнокровном убийце. Ну да, возможно, он и был слегка глуповатым, следуя за мной... если он, конечно, не преследовал какой-то другой цели. Возможно он...

Спать, Блэкджек. Сейчас тебе нужно именно это. Спать. Хватит думать о посторонних вещах. Подумай, насколько будет приятно для П-21 иметь под боком жеребца, с которым он сможет... подружиться. Надеюсь, они смогут стать друзьями. Я уверена, Глори будет в восторге от него... если, конечно, Анклав еще не узнал все про стражу Луны и все-такое прочее, но...

Я схватила подушку с дивана, прижала её к лицу и закричала от отчаяния. Прекрати... уже! Я прожила большую часть жизни вообще ни о чем не задумываясь. Почему же сейчас это было так сложно? Спи давай, Блэкджек...

Если усну... умру. Я помнила те мгновения на лодке, ощущение тепла на лице. Близость Глори, сжимавшей меня, пока я угасала. Богини, как же сильно я этого хотела. Я помнила... звезды. Смутные воспоминания о звездах и прекрасной музыке, наряду с чувством привязанности. Привязанности к тем, кто хотел, чтобы я жила.

Самоубийственные наклонности... были ли они причиной моего ужасного состояния? Я умерла. Меня окружал покой, а потом... я вернулась. Вернулась в виде этой полуметаллической пони. Они превратили меня в Деуса; пусть и в менее неуклюжую копию Деуса, но все-таки киберпони. Глори была права, не решаясь говорить мне. В ином случае, я бы не позволила ей. Гораздо лучше, если действительно достойный пони, вроде Выходца из Стойла, заберет ЭП-1101 и попытается выяснить о Голденбладе и Горизонтах. Вместо этого она сговорилась с остальными, чтобы вернуть к жизни меня! Да как она посмела? Как она могла? Кто дал ей право?!

Я открыла глаза и уставилась в потолок, мои механические пальцы вот-вот грозились разорвать цветастую розовую подушку. Я злилась... на Глори? Да... так и было. Я ощутила жгучие слезы, хлынувшие из глаз. С тех самых пор, как я очнулась в Тенпони, я постоянно искала способы оборвать свою жизнь, а все потому, что я была зла на кобылку, которую любила. И, несмотря на всю мою к ней любовь, существенная часть меня была в ярости от того, во что она меня превратила. Да, она спасла мою жизнь. Да, она сделала это только из-за любви...

Жизнь - не всегда то, что ты хочешь, мисс Рыбка. Это не то, что происходит с тобой... а то, как ты реагируешь. Кое-кто сказал мне это давным-давно; жеребец с гривой в бело-красную полоску на своем пути в медицинский...

Как я справлялась со своим возвращением к жизни? Я скрытничала, как П-21. Позволила этим чувствам терзать себя. Позволила довести себя до безрассудства. Позволила глупости взять верх. Я отвернулась от друзей... отвернулась от Глори.

Лежа на диване, я закрыла глаза. Я представила длинный ряд рубильников. Один за другим, я начала отключать их. Я отключила мысли о Стигиусе и вновь обретенном навязчивом либидо. Отключила страхи и неуверенность по поводу Предвестников, Ядра и ЭП-1101. Затем последовало мучительное любопытство насчет Голденблада и Проекта Горизонты. Один за другим, как-будто мой мозг с каждым рубильником становился темнее. Я выключила недавно появившуюся злость на Глори, за которым последовало беспокойство за моих друзей. В конце концов я дернула рубильник ненависти к себе от того, во что я превратилась: механический монстр-детоубийца.

И вот, остался всего один рубильник. Мой страх. Моя уверенность, что с его отключением я умру. Я вспомнила кобылку в черном из симуляции Хэппихорна, изо всех сил пытавшуюся меня защитить. Защитить саму себя от того, в чем более всего нуждалась. Я ухватила ручку магией и потянула.

Ты умрешь... промолвила часть меня, когда я начала проваливаться в забытье.

Возможно. Но вполне возможно и то, что после смерти ты попадаешь в нескончаемый сон.

~ ~ ~

— Профессор Голди! Мне нужно в комнату для кобылок! — ныла Рампейдж, слегка подпрыгивая со скрещенными задними ногами, пока мы двигались по дну каньона. Каждый ученик нес собственные седельные сумки и был обут в походную обувь. Стоял погожий день, яркие солнечные лучи играли на поверхности скал, сверкая и отражаясь от прослоек в каменных стенах. Во главе нашей группы шел молодой, здоровый и веселый Голденбалд. Плескаясь у камней, вдоль всего каньона петляла речка, клуб охотников за камнями продолжал идти по берегу. Тут были пони, как знакомые мне, так и те, кого я не знала, но все же прекрасно видела.

— Ты же знаешь, что мы посреди леса? Выбери дерево, — пробурчал идущий возле меня П-21, закатив глаза. Сверху парили Глори и Стигиус, летя над берегом реки, где вода отполировала гальку до состояния крупных серых яиц. Серая пегасочка доказывала желтовато-коричневому жеребенку пегасу, что они просто не могли быть оставлены драконами.

— Не отлетайте слишком далеко над рекой, Глори, Паунд Кейк, — в беспокойстве позвала я летунов, тут же развернувшихся над галькой. Я помогла крохе Бу и Скотч Тейп перебраться через камень, поддерживая их магией.

— Почему им вообще позволено ходить в нашу школу? — фыркнул маленький Трублад. — Это Академия Луны для Молодых Единорогов. Не, ну правда! И что пегасы и земные пони могут узнать о магии?

— Не буду отрицать, что большинство наших учеников единороги, — тихо ответил Голденблад, но тон его голоса заставил мои ушки встать торчком, — Но есть формы магии, которые неподвластны большинству единорогов. К примеру, ты можешь потратить всю жизнь, пытаясь выучить заклинание, чтобы вырастить сад, а вот земные пони могут добиться этого с легкостью. И точно так же, как мы можем учиться у них, они могут учиться у нас.

— К тому же, — вмешалась желтовато-коричневая маленькая единорожка рядом с Рампейдж. — Он мой брат! Поэтому тоже может ходить в мою школу, если хочет!

— Отлично сказано, Пампкин Кейк, — сказала я, одобрительно улыбнувшись малышке. В ответ она просияла.

— Ну и ладно, но я все равно не понимаю, почему единорогам со способностями к магии ниже, чем у земных пони, вообще позволено находиться среди нас. — фыркнул мне Трублад. — Чему она может научить нас? Как не пользоваться магией?
Тут в воздухе пролетел камень и шлепнул его по голове.
— Ай! — Он уставился на маленькую кобылку. — Профессор! Она в меня камнем швырнула!

— Случайность! Моя магия сорвалась, — возразила Пампкин Кейк, показав ему язык.

— Профессор! — заныл Трублад.

— Магия единорогов таинственная и часто непредсказуемая. Особенно, когда ты обижаешь семью и друзей упомянутого единорога, — парировал Голденблад.

Жеребенок фыркнул и пробормотал:
— По крайней мере, единорога, способного к магии.
Он зыркнул на меня исподлобья.
— А её здесь даже быть не должно. Когда я расскажу отцу, он напишет Принцессе Луне о моем нахождении среди пусторогих вроде неё.
Я слегка приуныла; мне очень не хотелось терять эту работу.

— Она мой помощник, и её магические способности не твоего ума дело, — возразил Голденблад, отчитав упрямца мягким, но в то же время непреклонным голосом. Их глаза встретились, и каштановый жеребенок опустил голову, что-то бормоча. Взгляд Голденблада встретился с моим, и белый единорог улыбнулся.

— Профессор Голди! — снова заныла Рампейдж, морщась и приплясывая на месте

— Найди. Уже. Дерево, — пробурчал П-21.

Голденблад вздохнул.
— Боюсь, он прав. А иначе до туалета в Литлхорне путь неблизкий.

— Ооооох! — проскулила она, затем метнулась в ближайшие кусты. — Не подглядывайте! — взвизгнула она.

— Да кому это нужно? — покачал головой П-21, оглядывая остальных.

— Эй, ты чего это делаешь в кустах? — донесся сверху голос Паунд Кейка. Крик малышки эхом отразился от стен каньона.

Уладив и эту катастрофу, мы достигли местечка почти на выходе из каньона. Черные камни здесь были начисто отполированы потоком воды, ниспадающей с высоты сотен метров. Прохладный туман увлажнял мою шкурку, капал с гривы и лез в глаза. Я смахнула с глаз мокрые волосы и вздохнула, оглядывая каменные прослойки в стенах каньона, сияющих особо ярко из-за повышенной влажности.

Один конкретный красновато-желтый слой камня выделялся среди других. Все потому, что в ней были зубы! Крупные клыки какого-то громадного существа были вморожены там, где из скалы выдавалась её фигура.
— Ух ты, круто! — воскликнул Паунд Кейк, пролетая над нами. Кем бы ни было это существо, оно в два или три раза превосходило размерами пони. По соседству в этой же скальной прослойке виднелось еще больше серых костей.

— Благодарю, Паунд Кейк, — произнес Голденблад, улыбнувшись желтовато-коричневому жеребенку. — Если помнишь, в последнем семестре я рассказывал, что при образовании осадочных породы, они создают слои камня, называемые "пласты". Эти пласты, как правило, располагаются от самой молодой скальной породы сверху и тем более старой породы снизу, чем дальше углубляешься в кору планеты.

— Прямо как твоя комната, братишка, — ухмыльнувшись, поддразнила пегаса Пампкин Кейк.

— А что это, профессор? Это к... к... кости? — запинаясь выговорила Рампейдж, нервно тыкая в одну из фигур, вкрапленных в стену.

— Когда-то были, но сейчас они превратились в особые камни, именуемые "окаменелости". Давным-давно это существо было таким же живым, как мы с вами, — ответил Голденблад, указав на скальную стену. — Потом оно умерло и было погребено в илистом песке. За очень продолжительное время его кости трансформировались в камни вроде тех, что вы видите здесь.
Его рог засветился, и он левитировал геологический молоточек, аккуратно высвободив одну из окаменелостей и передав его по кругу... точнее передав, пока она не добралась до Бу. Белая земная малышка сунула её в рот и начала жевать, будто это была не окаменелость вовсе, а крайне залежавшееся печенье.

— Как? Внезапное нашествие василисков? — спросил Трублад, недоверчиво нахмурившись.

— На самом деле, есть несколько теорий, гласящих, что подобная трансформация случилась вообще без какого-либо вмешательства магии, — улыбнувшись ответил Голденблад. Каштановый жеребенок презрительно фыркнул.
— Да, да, именно такова обычная реакция, — усмехнулся белый единорог.

— Ооо! Вот еще одна, профессор! И еще одна! — воскликнула Глори, сместившись к низу желтовато-красного слоя и указывая крылом на более темный слой ниже. — А тут еще больше! Только... выглядят, как жучки. А тут рыбка! — произнесла серая кобылка, указывая копытом на поверхность скалы.

— Волшебное зрение пегасов, — вполголоса пробормотал Голденблад, заслужив сердитый взгляд каштанового единорога. — Да, поистине удивительное разнообразие. Я в курсе, что некоторые книги и фильмы рассказывают о древних монстрах вроде гигантов и троллей, но в сущности, наши знания о существах далекого прошлого практически равны нулю. Вот как они выглядели, к примеру? На что охотились? Каковы были условия их жизни? Были ли они разумны?
Пока он глядел на поверхность скалы, сквозь облака выглянуло солнце, заставив несколько самоцветов засиять, словно осколки затвердевшей радуги.

— Разойдитесь и поищите что-нибудь, чем сможете пополнить свои коллекции. Но помните: только по одному каждого типа и только те, что не больше вашего копыта. Оставьте более крупные остальным ученикам.

Орава детишек разбежалась парами и тройками. Я приглядывала, чтобы Бу не приближалась к реке. Каштановый жеребенок недовольно бурчал насчет глупого клуба охотников за камнями и того, что присоединился, потому что родители заставили. Паунд Кейк крепко схватил сестру и пролетел вдоль всей скальной поверхности, чтобы собрать самые большие камни из всех. Я предупредила их не забираться слишком далеко.

Глори же не отводила глаз от огромной оскалившейся окаменелости в скале и других рядом с ней.
— Профессор... мне тут стало интересно... ну... все окаменелости - в этом пласте... и пластом ниже... и я даже видела несколько в слое под этим. Но почему ни одна из окаменелостей этих здоровых монстров не встречается выше? То есть... неужели всех этих существ разом что-то убило?

Некоторые прислушивавшиеся к разговору перестали осматривать камни и выпрямились. Голденблад посмотрел на неё с довольной улыбкой.
— Отличное наблюдение. Это весьма уместный вопрос. Честно сказать, мы и сами не до конца уверены. История ускользает и размывается тем сильнее, чем дальше мы углубляемся. У нас есть традиция праздновать Канун Дня Горящего Очага, но что насчет стран, откуда мы явились? Откуда взялись они? Или Принцессы? Или пони в целом? Таким образом, пока мы не выясним, что случилось миллиарды лет назад, нам остается лишь выдвигать гипотезы. Почему в этих слоях столь много крупных существ, и что послужило причиной такой резкой остановки? Единственный ответ - что-то тогда случилось.

Он приблизился к слою камня и пригляделся к нему получше, тихо напевая себе под нос. Тут он замолчал и молоточком отделил кусок скалы. Положив его на землю, он аккуратно стучал по камню, пока тот не раскололся, открывая виду крошечный кусочек металла.

— Что это, профессор? — спросил П-21, когда Голденблад поднял металл магией.

— Небесное железо. Звездный металл. Лунная сталь. Имен много, но это особый тип железа, который встречается только в метеоритах; мы также зовем их "падающими звездами". Их особенности варьируются довольно широко. Некоторые - особо крепкие. Другие встречаются практически постоянно. Этот металл, как правило, невосприимчив к ржавчине и очень плохо поддается плавлению для дальнейшей ковки. Большинство пони даже не утруждают себя его изучением из-за этих свойств. Но его всегда можно найти в месте падения звезды. — Он постучал по слою камня. — Верхняя граница этого богатого на окаменелости пласта полна мелких фрагментов конкретно серебристой разновидности звездного металла, что наводит на мысль, что давным-давно с планетой столкнулся метеорит. Мы находим частицы этого звездного металла по всей Эквестрии.

— И он убил всех этих... существ? — спросила Рампейдж, указывая копытом на окаменелый коготь.

— Таковы наши предположения. Другие гипотезы утверждают, что причиной смерти этих древних зверей могли послужить какие-то другие изменения в мире. Возможно катастрофическая вулканическая активность. Но заметил ли кто-нибудь из вас кое-что еще?
Он указал копытом на горизонтальные слои камня выше в скале. Я посмотрела в этом направлении, но не смогла увидеть ничего особенного. Никаких окаменелостей, вроде виденных мною ранее. Только лишь сияние камней, испещряющих поверхность скалы небольшими россыпями.

— Скучно... — проворчал Трублад.

Затем Стигиус взлетел вверх и постучал по рубину копытом. Голденблад одобрительно кивнул.
— Отлично. Именно то, что нужно. Над этим каменным пластом драгоценные камни встречаются по всей Эквестрии, а вот под ним нет ничего, что мы могли бы назвать драгоценным камнем.
Мы все недоуменно глянули на него. Он левитировал молоточек к ночному пони, который ухватил его ртом и высвободил самоцвет. Я поймала его своей магией и переправила златогривому единорогу, Стигиус приземлился рядом со мной.
— Драгоценные камни вроде этого редко встречаются где-либо в другом месте. Присмотритесь к его граням. Заметьте, насколько он чист и безупречен. В Эквестрии мы повидали так много подобных ярких и блестящих самоцветов, что они стали для нас обыденностью. И действительно, мы взращиваем их в камнях. Однако, если вы отправитесь в другую часть мира... — Он вытащил из сумки уродливый кусок красновато-коричневого камня торчащего из куска скалы. — Рубином будет это.

— Эм... простите. профессор, но это не может быть правдой. Это рубин, — произнесла я, указывая на сверкающий самоцвет. Все пони согласно закивали.

— Уверяю тебя, это и есть рубин. — усмехнулся Голденблад. — Та же твердость. Те же кристаллы. Обрежь и отполируй - и различий ты не увидишь, по крайней мере, внешних. Никаких магических свойств у него не будет. А еще, любой драгоценный камень ниже этого пласта столкновения будет точно такой же обычный, без каких-либо магических особенностей. И это та еще загадка. Как случилось, что обычные, грязные, немагические кристаллы до события вдруг обратились в бесчисленные драгоценные камни после него? И почему эти самоцветы изобилуют здесь, но встречаются тем реже, чем дальше от Эквестрии?

На лице белого единорога играло плохо скрываемое самодовольство, П-21 переглянулся со мной и Глори, затем закатил глаза и произнес с совсем нескрываемым сарказмом:
— О, профессор. У вас есть какие-то предположения?
Рампейдж насмешливо хрюкнула, и даже Глори не смогла сдержать улыбку.

Голденблад улыбнулся П-21 и ответил с нотками задетой гордости.
— Что ж, если вам так интересно, полагаю, я могу поделиться моей теорией. — Он перевел взгляд на самоцветы, выступающие из скалы. — На мой взгляд, из-за падения метеорита и последующей мгновенной гибели огромного количества существ высвободившаяся жизненная энергия конденсировалась в драгоценных камнях, столь часто встречающихся в нашей стране. Подобное явление мы можем наблюдать, когда умирает особо могущественное магическое существо, как, например, драконы.

— На эту тему будет контрольная, профессор? — спросил Трублад, закатив глаза. — Я и не думал, что клубу охотников за камнями ставят оценки.

— Лишь потому, что в твоей голове песок, не значит, что остальным тоже не интересно! Правильно? — энергично спросила Глори, повернувшись к нам. Бу, пожевывая собственный хвост, вопросительно наклонила голову и поглядела вверх на неё, П-21 пожал плечами. Рампейдж почесала затылок, а Стигиус глазел на мой круп. Висевшая в воздухе Глори поникла.
— Ну а мне интересно.

— Все в порядке, — проговорил Голденблад, оглядев учеников, высматривающих окаменелости, затем повернулся ко мне. — Похоже, что Пампкин и Паунд снова куда-то делись. Не найдешь их, дорогая? Они, скорее всего, забрались чуть глубже в каньон. Скажи, что тут для них полно отличных образцов окаменелостей. — Он глянул на оставшихся жеребят, шарящих по поверхности камня. — А я пригляжу за остальными.

Зовя жеребят по имени, я со всем возможным усердием и скоростью двигалась по каньону, изгибавшемуся вдоль края Литлхорнской долины. Если смотреть свысока, он напоминал огромный полумесяц. По мере расширения каньона, течение реки замедлялось. Хотя местность всё ещё оставалась дикой и неровной, единороги во всю мощь своих рогов формировали камни и прокладывали дорожки, медленно, но верно превращая каньон в громадный сад. Там, где земные пони обрабатывали бы землю, а пегасы попросту проигнорировали её, единорогам приходилось буквально выстраивать ландшафт по своим замыслам.

Что бы зебры сделали с каньоном и долиной? Попытались бы они превратить темный камень в тонкие, но прочные мосты? Обработали бы землю, утопив её в пышной зелени? Или просто проигнорировали бы? Профессор Голденблад говорил, что зебры возводят прекрасные и необычные города, оставляя дикие места нетронутыми, но было сложно представить весь мир заброшенным, как Вечнодикий лес.

Обойдя выступающую складку, мне открылся вид на школу, построенную прямо в утесе. Меньше, чем за шесть месяцев, с помощью магии самой Принцессы, была возведена Академия Луны для Молодых Единорогов. Округлая стена, дополненная башнями, возвышалась рядом с озером в наиболее широкой части долины. Зачарованные алмазы сверкали подобно звездам, как только опускалась ночь. Выстроенный прямо в стене каньона красовался дворец из блестящего черного мрамора, который по величию смог сравниться бы только с Кантерлотом. Строение стремилось вверх, заканчиваясь черным шпилем, возвышавшимся над кромками каньона и высоко над всей долиной.

— Мэм? — донесся сверху голос. Я глянула вверх и увидела парящего Паунд Кейка. Он выглядел взволнованным. Не напуганным, будто что-то произошло, но, определенно, не как в своем обычном бойком поведении. Его коричневые глаза смотрели в сторону пещеры в скале, где сидела Пампкин Кейк, нервно пожевывая копыто. Я направилась к этой пещере, самой крупной из всех, виденных мной. Каньон изобиловал множеством маленьких закутков и укрытий.
— Мы кое-что нашли...

Я вошла в пещеру, призвав крохотную звезду света, затем глянула на желтовато-коричневую единорожку и опасливым голосом спросила:
— Что з...

Зебры. Я представляла их злобными, смертоносными врагами. А те, которых я увидела внутри, оказались совсем не теми демонами, какими их описывали в газетах, а грязными, напуганными и крайне оголодавшими оборванцами, кучкующимися маленькими группками. У шестерых имелись винтовки, но все их силы уходили на то, чтобы держаться прямо. Многие выглядели слабыми настолько, что не могли даже стоять. Вонь стояла адская, я колебалась несколько мгновений, прежде чем войти.
— Привет?

Они пугливо жались к стенам от присутствия всего одной единорожки и двух молодых пони. Из напуганной толпы медленно вышел пожилой жеребец, облаченный в грязные тряпки. Повязка скрывала его глаз, и еще больше повязок покрывали остальные его раны. Он что-то быстро сказал остальным, затем повернулся ко мне.
— Не вредить, пони. Не вредить.

Он имел в виду, что не хочет, чтобы я вредила им, или, что он не собирается вредить мне?
— Не вредить. Хорошо!
Я широко улыбнулась, отступив на пару шагов; его поистине скопытсшибающая вонь делала эту задачу еще легче. Он, казалось, слегка расслабился, пока голодные зебры переговаривались друг с другом на своем странном языке. Увидев их в таком плачевном состоянии, меня посетила мысль о том, насколько неправильно все это было, особенно учитывая, что школьный запас продовольствия с легкостью смог бы прокормить в десять раз больше, чем их тут было.
— Еда? Помощь? — спросила я, указав по направлению школы.

Я понимала, что мы воевали с зебрами, но эти были совершенно не в состоянии воевать с кем-либо. От некоторых, носивших грязные плащи и холодно на меня смотревших, у меня пробегали мурашки, но могла ли я их винить? Вождь глянул на меня, затем на голодающих зебр.
— Безопасно... — медленно протянул он, обведя копытом пещеру. Затем он уверенно покачал головой и указал мимо меня. — Не безопасно! Проклятье!

— Прошу. Позволь мне помочь, — взмолилась я. Если я уйду за едой, они могут переместиться в другую пещеру или, еще хуже, покинуть долину.
— Мы вас не обидим.
Я медленно отходила назад, Паунд Кейк и Пампкин Кейк держались по сторонам от меня. Постепенно, зебры начали двигаться к выходу. Пока я продолжала идти, их выходило все больше и больше. Думая вначале, что их будет всего около дюжины, к моменту выхода из пещеры я оказалась перед толпой примерно в сотню грязных и раненых зебр. Совершенно ясно, что это им не нравилось, но голод отлично мотивировал довериться мне.

Несмотря на ослабленное состояние, они двигались со всем возможным изяществом и осмотрительностью. Некоторые тянули что-то вроде повозок, необычный сбалансированный транспорт, разделенный надвое одним большим колесом посередине, которое с легкостью преодолевало ухабистый рельеф. На этих странных повозках располагалось еще больше молодых, старых и больных зебр. В других двух- и трехколесных тележках находились те немногие имевшиеся у них припасы. Многие выглядели напуганными, но пока они говорили друг с другом на своем странном языке, я надеялась, что мои упрашивания о "Еде" и "Безопасности" преодолевали разделявший нас языковой барьер.

Я выслала Паунд Кейка вперед, чтобы предупредить директрису о найденных нами зебрах, нуждающихся в помощи. Обеспечив едой и помощью... кто знает? Может это каким-нибудь образом поможет нам прекратить сражения! Война совершенно не стоит того, чтобы так вредить кому бы то ни было.

Парадные ворота академии были широко распахнуты; да и не было никакой причины держать их закрытыми. Сражения проходили максимально далеко от Литлхорна, и одинокая пожилая кобылка-охранница лишь недоверчиво оглядела меня и молоденькую единорожку, ведущую грязную, голодную толпу. Затем она резко развернулась и бросилась внутрь. Завопили сирены, и ученики в замешательстве начали бродить по территории; никто точно не знал, что следовало делать, когда звучала тревога. Они наблюдали из окон и дверных проемов в нервном ожидании. Зебры, испуганные не меньше их, оглядывали школу.

Директриса школы, угрюмого вида желтая кобылка с серой кудрявой гривой, в ужасе высунула голову из-за двери здания. Её рог на мгновение засветился, затем её голос прогрохотал через весь центральный двор.
— Немедленно отпустите заложников и убирайтесь! Эта школа отлично защищена! — С вершин башен вдоль всей стены зловещим синим цветом засветились точки алмазов. — Это ваше последнее предупреждение!

— Постойте! Подождите! — кричала я, рванувшись вперед и остановившись у входной двери. Пампкин Кейк стояла возле меня, а Паунд Кейк выглядывал из окна, пытаясь поддержать сестру.
— Они не атакуют нас! Им нужна наша помощь!

— Я пытался сказать это им! — прокричал Паунд Кейк, гневно размахивая в сторону директрисы. — Она услышала слово "зебры" и слетела с катушек!

— Помощь? — пораженно уставилась на меня директриса. — Ты... ты что, привела их сюда?! Ты совсем выжила из своего маленького понячьего умишки!?

— Они больны и голодают! Они никому не смогут навредить, — ответила я, стоя между дверями и сборищем повозок и зебр.

— У них оружие! — завизжал кто-то. — Огонь! Огонь!

— Нет! Стойте! Мы должны помочь им! — закричала я, а близнецы Кейки замахали копытами, поддерживая меня.

— Пожалуйста не стреляйте! — просил Паунд Кейк.

— Они нас не обидят! — кричала Пампкин Кейк.

— Убирайтесь, сейчас же! Последнее предупреждение! — прогрохотал через весь двор напуганный голос директрисы, зебры начали расходиться. Однако, кто-то уже закрыл ворота, и теперь беженцы оказались зажаты между стенами без шанса сбежать. Зебры закричали, в это же время алмазные шпили начали светиться все ярче и ярче.

Затем прозвенел выстрел.

— Нет! — закричала я, обернувшись к зебрам, которым так отчаянно желала помочь.

Шпили разрядились. Бело-голубые линии мелькнули от верхушек башен и ударили по кучкующимся зебрам. Всё, чего они касались, попросту испарялось. Я в жизни не видела подобной магии за работой; на самом деле, я сомневалась, что кто-либо в нашей школе знал как именно работает защита. Мы и представить себе не могли, на что она способна...

В доли секунды их порезало на куски. И все это было моей виной. Я не могла думать. Я могла только двигаться, становиться между разрезаемыми повозками и пляшущими среди них синими лучами. Это было единственное, что приходило мне в голову, чтобы попытаться остановить лучи. На самый крайний случай я бы умерла рядом с зебрами, которых привела к смерти по собственной глупости.

— Стойте! Прекратите стрелять! — бормотала директриса, а я бежала к кричащим зебрам. Я нашла пожилого одноглазого жеребца, разрезанного надвое, и рухнула перед ним. Может мы и не понимали их язык, но крики, подобные этим, не нуждались в объяснении. Совсем молоденькая зебра с отрезанными ногами лежала в копытах отчаявшихся родителей, не обращающих внимания на свои раны и пытающихся стянуть бьющиеся обрубки. Другие держали своих близких, убитых после обещания еды и помощи.

Пампкин Кейк и Паунд Кейк, к моему удивлению и облегчению, кинулись мне на помощь. Наплевав на кровь, вонь и нескончаемые крики, эти двое молодых пони рвались помогать мне с ранеными. Паунд поднял расщепленные куски повозки, освобождая придавленных пассажиров, Пампкин, в то же время, перетягивала культи раненой зебры всем, что могла отыскать.

В одиночку... затем парами... затем толпой... ученики и преподаватели тоже бросились помогать. Немедленно последовали заклинания лечения, когда школа, осознав свою ошибку, попыталась исправить её. Половина зебр погибла, практически все несли на себе различные раны. Как только кровотечения были остановлены, начали приносить еду и питье.

Я сидела там, вся покрытая кровью, эмоционально и физически истощенная. Тут я поймала на себе взгляд стоящей надо мной директрисы. Возле неё находились Пампкин Кейк и Паунд Кейк, оба основательно перепачканные.
— Что ж... надеюсь, ты довольна собой. Не знаю, что предпримет Принцесса Луна по поводу этого инцидента, когда вернется из Кантерлота, но вы трое отправляетесь прямиком к Селестии, пока я попытаюсь разобраться со всем этим бардаком.

— Что? К Селестии? — промямлила я. У самого края территории школы к небесному фургону пристегивали пегаса, бросающего настороженные взгляды в сторону бойни.
— Сейчас? Можно хотя бы смыть кровь? Взять с собой несколько раненных?

— Да, сейчас! Незамедлительно! — взвизгнула она. — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы эта неудача целиком легла на твои плечи. Сама будешь объяснять Принцессе, что за безумие толкнуло тебя на... на подобное возмутительное безрассудство! — Она фыркнула и притопнула копытом, затем повернулась к кому-то из учителей. — Нет! Не пускайте их внутрь! Уххх! Держите их здесь! Нет, ну что за пони! — говорила она, двигаясь в сторону, где остальной преподавательский состав пытался помочь раненным выжившим. — Ох, Луна будет в ярости, когда вернется сегодня ночью!

— Поторопитесь, мэм, — произнес пегас глубоким, низким голосом. — До Кантерлота путь неблизкий.
Я обняла Пампкин Кейк с непередаваемым страхом в сердце. Я даже не смогу сказать профессору о том, что натворила. Минутой позже мы были в воздухе, оставляя школу позади.
— Что ж, никогда не думал, что увижу такое, — пробормотал жеребец.

— Я сожалею... просто я... — Меня затрясло. — Я хотела помочь им.

— Сожалеешь? — Синий пегас глянул через плечо, криво улыбнувшись. — Девочка, тебе не о чем сожалеть. Молодая единорожка, вроде тебя, помогающая беженцам... прыгая на линию огня, чтобы заградить собственным телом? Заставить целую школу помочь, невзирая на слова чертовой грымзы? Девочка, как по мне, когда Принцесса Селестия услышит об этом, а вести дойдут до зебр, война закончится. Ты сейчас, вполне возможно, спасла Эквестрию.
Терзавшие меня опасения испарялись, пока мы неслись все выше в облака.

~ ~ ~

Я почувствовала влагу на щеке и, заморгав, проснулась. Во сне я извозила всю подушку слюнями, и теперь она была неприятно мокрая. Я неловко стерла слюни своим гладким металлическим копытом. А... никакой кобылки в черном, бессмысленно вырезающей пони... никаких ужасных кошмаров о моем Стойле или изнасиловании на «Морском коньке». Это даже как-то разочаровывало. Я перевернула подушку сухой стороной вверх и легла на спину, глядя на цветы и птиц, изображенных на потолке. Подробности сна постепенно ускользали. Что-то об академии, зебрах и Голденбладе, бывшим там учителем.

Моей голове было... лучше. Из моего черепа пропал радтаракан, и я, хоть и не на все сто, но приблизилась к нормальному состоянию, к которому даже близко не стояла уже довольно долгое время. Я аккуратно потерла лицо передними копытами и медленно села. Осторожно активировав Л.У.М. и оглядевшись, я заметила единственную синюю полоску... вместе с морем красных по другую сторону двери. Не стоило и надеяться, что роботы-убийцы от долгого безделья соскучатся и уйдут. Я отключила Л.У.М. и, вздохнув, откинулась на спинку дивана.

А сейчас. Что же делать с ним?

С одной стороны, он был красив и подтянут. Он не пытался силой залезть на меня, но определенно желал этого. С другой, я понятия не имела, кем в действительности он был или каковы были его намерения. Я не могла обращаться с ним так же, как с жеребцами Девяносто Девятого и забраться на него лишь потому, что хотела. К тому же, пусть он и был относительно обходительным с самого момента нашей встречи, у него вполне могли оставаться какие-то скрытые мотивы. С третьей стороны, я бы не отказалась немного поиграть. С того раза в Тенпони прошло довольно много времени, а так как моим последним приличным жеребцом был Е-18 пять месяцев назад, я бы с удовольствием оседлала какого-нибудь пони. Но все же, с четвертой стороны, я была не совсем уверена, стоит ли дожидаться встречи с Глори или нет. Несмотря на то, насколько она была веселой, замечательной и дорогой моему сердцу, она не была жеребцом. И от этого никуда не денешься.

С пятой стороны, считая пятое метафорическое копыто, все еще оставалась частичка меня, призывающая убить его, пока он не пригвоздил меня к полу и не оттрахал во все отверстия в алфавитном порядке.

— Ухх, на эти стороны никаких копыт не хватит, — Я застонала, тряхнув головой.

Дверь открылась, и я бросила взгляд на Стигиуса без его брони - что там говорили насчет телосложения летунов? - выходящего из библиотеки с кучей бумаг под крылом. Он сел рядом на диван и поднял свою дощечку.
«Хорошо спалось?» — было написано на ней.

— Знаешь, что самое интересное? Так и есть, — ответила я и скатилась на копыта, выпрямляясь и потягиваясь. Хотя технически у меня в ногах не было мускулов, движение казалось освежающе знакомым.
— Довольно грустно, что приличный сон бывает не так часто, как хотелось. Долго я была в отключке?

Он постучал копытом пять раз. Надеюсь, он имел в виду не минуты.
— А что ты делал?

Он сложил передние ноги рядом с головой, изображая спящего. Затем потянулся под крыло и вытащил стопку бумаг. Я взяла её своей магией и, развернув, прочитала его записи.

«Ты спрашивала откуда берутся ночные пони. Мы не знаем. У нас есть легенды, что раньше мы были пегасами, жившими в облаках. Затем явился ужасный грозовой монстр и разрушил наш дом. Мы спрятались в глубоких пещерах, где оказались заперты. Долгое время мы выживали, питаясь магическим грибами и остальным, что давала пещера. Мы стали теми, какие мы есть сейчас, ночными пони или...»

Тут я на секунду отвлеклась, просто разглядывая бумагу. νυχτερίδ πόνυ? Что это еще за алфавит?

«...жили и росли в пещерах. Когда мы наконец вырвались, яркое солнце жгло глаза, а другие пони думали, что мы монстры! Но луна и звезды светили ярко, делая нас счастливыми. Давным-давно мы встретили Луну, она была одинока, как и мы, поэтому мы предложили свою помощь. А потом она стала НайтМар Найтмор Мун! Но она была лучше дневных пони, поэтому мы попытались помочь. Она проиграла, многие ночные пони умерли. Без Найтмэр Мун много много ночных пони было убито, и мы снова спрятались в пещерах. Луна вернулась с луны, поэтому мы послали сильнейших из нас ей в стражу, но держали наши семьи спрятанными. Кантерлот бабахнул. Луна умерла. А мы вернулись в пещеру. Временами думали, что ошиблись, покидая её изначально...»

«Другая легенда... Найтмэр Мун и Луна создали нас с помощью магии. Превратила пони пегасов в ночных пони. Не знаю, что она сделала с единорогами и земными пони. Может она нуждалась только в ночных пони? Не знаю. И теперь мы живем в пещерах и вылетаем ночью. Сложно встретить красивую кобылку, кто не член семьи в пещерах. Очень сложно. Тааааааааааааак сложно. Сестра думает, что я дебил, потому что пошел за тобой из-за твоей красоты, но у тебя такие блестящие ноги, и упругий круп, и полосатая грива, и твои глаза светятся, и твой...»

Так, сейчас он слишком уж разоткровенничался. Я не видела ничего кроме того, что он пытался сказать мне, насколько я привлекательная. Он набросал несколько рисунков пещеры, других ночных пони и один портрет меня. То есть, я думала, что это я; очень сомневаюсь, что вокруг моего рога плясали магические искорки или что меня окружал ореол в виде полной луны.

Я не смогла сдержать улыбку. Тогда в Девяносто Девятом я была прямо как он: постоянно гонялась за Миднайт или какой другой кобылкой, с которой думала, что смогу повеселиться. Но никто никогда не гонялся за мной. Я всегда полагала, что такая неудачница, как я, вряд ли достойна чьего-либо внимания. Вдобавок еще была Мама, глава службы охраны, и вся та неловкость, идущая вместе с этим фактом. Как же странно, что первым жеребцом, которого я привлекала, оказался странный ночной пони, но если честно, учитывая все случившееся со мной с момента выхода из Девяносто Девятого, полагаю, я должна быть благодарна, что он не какой-нибудь кибер-гуль-ночной пони с таинственными намерениями.

— Ты милый, — сказала я, и захихикала, когда он прямо воспарил, улыбаясь до ушей. Я зарумянилась. — Но знаешь... если мы сделаем это... то это ничего не будет значить. У меня уже есть особенная пони, и я не думаю, что мне нужен второй.

От этих слов он немного смутился. Я не могла понять причину. Это не было так, будто занявшись с ним сексом, она станет менее особенной для меня. Я не могла жить без Глори; без неё внутри меня была болезненная пустота. Но это же не значит, что она должна быть единственным источником оргазмов. Из охранниц в Девяносто Девятом не я одна полировала старую дубинку, когда их подруги оказывались недоступны. Не сказать, конечно, что у меня была подруга в Девяносто Девятом.

— А еще ты знаешь, что случилось со мной, — пробормотала я, глядя в окно на далекую реку на западе. — Я... я очень не хочу навредить тебе, Стигиус. Серьезно. Ты так добр ко мне... и, надо признать, ты не выходишь у меня из головы с самой нашей встречи... но я не хочу сорваться на полпути и сделать с тобой что-нибудь непоправимое.

Он сочувственно посмотрел на меня, затем схватил свою дощечку.
«Я могу подождать» — написал он.

Я улыбнулась и, вздохнув, слегка закатила глаза.
— Ну да. Но я не уверена, смогу ли.
Если я не преодолею это... или хотя бы не докажу, что способна на нормальные физические отношения с жеребцом... тогда окажется, что изнасиловавшие меня ублюдки победили. Я вспомнила, насколько тошнотворным был тот корабль в симуляции Хэппихорна, ощутила стыд, что не смогла предстать перед случившимся. Они в корне изменили меня. За часы, проведенные мною в Хэппихорне, в мое сознание внедрили несколько недель воображаемого времени, но, воображаемое или нет, я по-прежнему помнила те недели дополнительного времени между мной и лодкой. И все это время не остановило меня, когда я уперлась почти у самого конца, и не остановило воспоминаний, отравляющих мой разум сомнениями.

Я знала, что мне следовало делать. Просто это было несколько... странно.

Стигиус подошел к окну, обернул шнурок занавески вокруг передних копыт, крепко подергал их и оглянулся на меня с ухмылкой. Я секунду смотрела на него, затем покатилась со смеху. Его уши слегка поникли, но я с широкой улыбкой покачала головой.
— Нет! Нет, нет, нет, нет... — повторяла я. — На самом деле, это скорее... моя слабость. Ну по крайней мере с Глори.
Ух, как же он выгнул брови от этого заявления.
— Если уж я собираюсь это сделать, то буду делать по-нормальному.
Ну или настолько нормально, насколько может быть нормальным секс между киберпони и пони, похожим на летучую мышь. Я приблизилась к нему и магией развязала шнурок.
— Но все равно спасибо тебе...

Его яркие янтарные глаза округлились, он раскраснелся и нервно взмок. Если он и планировал нечто очень ужасное насчет меня, тогда он был чертовски отличным актером.
— Ты хороший пони, — произнесла я, глядя в его расширившиеся глаза. — Я сейчас тебя поцелую. Хорошо?

Он сглотнул, словно я только что пообещала пристрелить его, затем зажмурился и нелепо сдвинул губы. Я улыбнулась, подняла свои копыта и нежно сжала его голову, выдвигая пальцы и удерживая его, пока приближала свой рот к его.

Затем мои пальцы напряглись, ноги задергались, и раздался громкий хруст.

НЕТ! Я подавила это видение и порыв со все возможной силой. Я не была взведенной миной. Я могла это сделать, потому что хотела! Я полностью контролировала себя. Я...

Прошу, контролируй себя...

Он открыл глаза, заморгав и обеспокоенно нахмурившись, когда я шмыгнула со слезами на глазах.
— Прости, — неловко пробормотала я, он вздохнул и смиренно улыбнулся. Он сказал, что может подождать, и он подождет.

Но ему не придется ждать.

Я наклонилась и прижалась своими губами к его. Он был настолько шокирован, что совсем не сопротивлялся, целуя в ответ по мере сил. Какие же у него мягкие губы и приятный, сладкий рот. Я бы с радостью целовала его весь день.

Жаль только, что меня хватило где-то на минуту, прежде чем я медленно отстранилась от него. Я контролировала себя, но не хотела заходить слишком далеко во избежании возможных последствий. Затем я моргнула, глядя на его выпученные глаза, когда его лицо медленно пересекла почти пьяная улыбка. Я мягко отпустила его, и он осел на пол.
— Это был твой первый поцелуй? — слегка озабочено спросила я. Он закивал, затем остановился и потрогал щеку... куда я врезала ему ранее. Ой, правда. Я смущенно улыбнулась:
— То есть, первый поцелуй, после которого тебя незамедлительно не ударили?
Он улыбнулся и кивнул, покачавшись из стороны в сторону. Тут я опять не смогла удержаться и как следует чмокнула его, чем окончательно добила. Он игриво шлепнулся на спину, лежа на полу серой кучкой глупости.

Я улыбнулась и похлопала его по плечу. Затем двинулась к лестнице; мы пока еще не проверяли комнаты на втором этаже. Поднявшись наверх и зайдя в ванную, я закрывала дверь, когда на меня нахлынули эмоции. Мои ноги не могли трястись, сердце не рвалось из груди, а дыхание не подводило, единственное, что я смогла - рухнуть на пол рядом с унитазом и заплакать, чувствуя, как что-то внутри меня переломилось. Но это не было чем-то болезненным. Скорее наоборот. Я прижалась лицом с пушистому розовому коврику, пока отвратительная, сомневающаяся часть меня ревела от боли, причиненной одним только поцелуем. Мои слезы были слезами облегчения. Я поцеловала его и не убила. Ему понравился поцелуй... понравилась я.

Впервые за очень долгое время я почувствовала себя Блэкджек кобылкой. Возможно немного более мудрой, но все же Блэкджек. Не киберпони Блэкджек или безумной Охранницей Пустоши. А обычной Блэкджек. Кто знал, что нормальной быть настолько хорошо?

Взяв себя в копыта, я вытерла слезы и воспользовалась возможностью насладиться прелестями санузла. Работающий водопровод и смывающийся туалет - очередное чудо в Пустоши. Закончив и выйдя из ванной, я заметила Стигиуса, поднимающегося по лестнице. Завидев меня, он мгновенно улыбнулся, но в глазах его отражалось некоторое беспокойство.
«Ты норм?» — написал он на дощечке.

— Ага. Просто не привыкла, — ответила я, стоя и разглядывая остальные три двери на этаже. Если повезет, мне попадется мерцание или что-нибудь подобное, что поможет мне вновь сосредоточиться. Я открыла первую, глядя на спальню. Как и в комнатах этажом ниже, тут было чисто и опрятно, создавая впечатление, будто никто и не жил здесь. Возле одной из стен стояли четыре крупных стеллажа, каждый содержал множество различных камней, расположенных внутри собственных стеклянных отделений. Рядом с каждым образцом виднелись маленькие таблички.

«Золотой самородок, Фланкоридж.»«Фиолетовый флюорит, Лас Пегасус.»«Янтарь, Сталлионград.»«Серебряная руда, Пранция.» Там было еще больше необычных названий, которые, как мне показалось, происходили из далеких земель. Кристаллы совершенно не походили на знакомые мне обычные магические камни. Вообще-то, там была коллекция магических камней, но все они выглядели странно и совсем уж необычно. Некоторые напоминали тонкие кристаллические иглы и причудливые фиолетовые кубики, усыпавшие поверхность камней. Другие были обычными камнями, вроде привычного мне гранита и мрамора. Одна секция содержала кучу разнообразной руды, рассортированной в алфавитном порядке.

«Окаменелость, Каньон Полумесяца.»

Я медленно открыла ящичек и левитировала камень размером с рог, затем повернула его перед собой. Маленькая спирально закрученная ракушка напоминала невыразимо древнее шоколадное печенье. Я вздохнула и положила её в сумку. Рядом находился еще один любопытный камень, крохотный кусочек серебристого металла. «Звездный металл, Хуффингтон.» А прямо возле него светился странный молочно-белый кристалл. «Лунный камень, Луна.» Каким бы поразительным он не был, он не отвлек меня от кое-чего более интересного.

Стеклянная перегородка, разделявшая их, расплавилась. Я открыла дверцу ящичка и вытащила серебряный кусочек и белый камень. Я уже видела подобные ранее... только те были разделены не стеклом, а прослойкой флюкса. Я глянула на Стигиуса.
— Отойди. Думаю, что-то сейчас произойдет.
Я телекинезом взяла из своих рук камень и частицу металла, закрыла глаза и осторожно поднесла их друг к другу. По мере сближения металл и кристалл начали светиться, ПипБак тут же затрещал, регистрируя излучаемую магическую радиацию. Стигиус попятился от меня. Мы вышли в галерею, выходящую в гостиную, и прикрыли дверь, оставив небольшую щель. Я глядела сквозь неё на два парящих камня.

Держа как можно дальше от двери в глубине комнаты, я свела их вместе.

Взрыв сопровождаемый яркой вспышкой сотряс дом, хотя его явно строили из магически усиленных материалов. Взрывная волна выбила дверь прямо мне в лицо, и только спешно поднятые киберноги защитили меня от обезглавливания деревянными ошметками. Стигиуса бросило в воздух, а меня пронесло через всю галерею до самых перил и чуть не вышвырнуло в комнату ниже, куда посыпались обломки двери. Я и не знала, что дозиметр может щелкать настолько быстро, хотя скорость падала довольно быстро. Хм, это оказалось чуть более хуже, чем я полагала. Оглянувшись в сторону дверного проема, я заметила паутину трещин, покрывавших стены вокруг него.

— Ай... Вот это было действительно глупо! — пробормотала я, медленно садясь и потирая голову. Я достала по пакетику Антирадина каждому из нас, выпивая свой и улыбаясь тому, как Стигиус морщился, поглощая препарат, затем ступила внутрь, оглядывая разбитые ящички и рассыпанные по полу камни. Кровать дымилась, а на полу темнело пятно, бывшее эпицентром взрыва. В одной стене торчал лунный камень, а в противоположной - частица все еще дымящегося звездного металла

Я приблизилась к выщербине, оставшейся после столкновения с частицей металла и пригляделась к дымящемуся кусочку. Нет, не просто дымящемуся. Он медленно таял прямо у меня на глазах, уменьшаясь и испуская протяжный, низкий шум, похожий на крик. Светящийся белый дымок поднимался от исчезающей частицы металла, при этом уплотняясь и преобразуясь в крохотные белые пылинки. Они были точь в точь как те, что я видела в зебринских руинах. Я смотрела, как они одна за другой медленно исчезают и бросилась вперед, чтобы коснуться одной из них рогом...

оооОООооо

Единорожка, чье тело я занимала, осторожно брела в сторону темного строения на склоне холма, выходящего на протекающую реку, затем постучала копытом в дверь.
— Принцесса Луна? — взволнованно позвала она. Затем постучала снова, а потом, наконец, использовала магию, открывая дверь. Её встретила беспросветная тьма.
— Принцесса Луна? — слабо позвала она. Свечение её рога отразилось от бесчисленных отполированных серебряных звезд, вделанных в стены и потолок. Из подвала доносился зловещий гул, она минуту колебалась у двери.
— П... Принцесса?

Дверь подвала распахнулась порывом темного вихря, который обхватил кобылку и потащил вниз по лестнице под землю, кулем свалив её перед великолепной темной принцессой. В центре подземной комнаты был установлен верстак. Словно безмолвные наставники, наблюдающие за работой ученика, повсюду нависали странные и необычные зебринские статуи. Возле холодной кузницы лежали молотки и щипцы. Она формировала металл с помощью одной лишь своей магии.
— <b>ДА!?</b> — прогрохотала она, изгибая в воздухе перед собой серебряный металл.

Сила её голоса почти сшибла с копыт хозяйку тела.
— П... Принцесса? Сестра... сестра ваша... она послала найти вас. Она вынуждена была поднимать солнце и луну вот уже три дня и три ночи.
Принцесса вздрогнула при слове "сестра". Гудение усилилось, а тени, отбрасываемые бледным свечением её рога, неестественно задвигались, словно вглядываясь в нас.

— <b>ВОТ КАК! ТРИ ДНЯ ПОНАДОБИЛОСЬ ЕЙ, ЧТОБЫ НАЙТИ МЕНЯ</b>. И она не осмелилась явиться сюда самой. Неудивительно, — произнесла Принцесса, её громыхающий голос утих до нормального, в то время, как её рог снова засветился, наполняя воздух угнетающим гулом.

— Принцесса? В порядке ли вы? — напугано спросила единорожка.

— Нет, мы не в порядке! — Она топнула ногой и опустила голову. — Она не нуждается в нас. Никто не нуждается. — Её взгляд метнулся к металлу, который окончательно сформировался в шлем. — Что ж, если она способна поднимать луну и солнце, чем это сложнее для нас? Разве не сможем мы справиться так же, как она? — вопросила она и резко развернулась ко мне, по её щекам бежали слезы. — Она нам не нужна. МЫ сами со всем справимся!

— Принцесса! — ахнула единорожка и попятилась.

— <b>НЕТ!</b> — ответила она, магией собирая броню воедино. Принцесса, казалось, увеличивалась в размерах и становилась еще темнее, словно разом поглощая ужасающий гул. Её звездная грива охладела и уплотнилась, а шкурка стала чернее ночи.
— <b>МЫ БОЛЕЕ НЕ ПРИНЦЕССА! НЕТ У НАС СЕСТРЫ! А ЕСЛИ ПОНИ НЕНАВИДЯТ И БОЯТСЯ НАС, ТАК ПУСТЬ ЖЕ ВМЕСТО КРАСОТЫ ОНИ ПОЗНАЮТ ЯРОСТЬ НАШЕЙ НОЧИ!</b>

С этими словам она взорвалась облаком тьмы, и все провалилось в темноту. А на фоне всего этого не смолкал ритмичный, настойчивый гул...

оооОООооо

Я зашаталась и энергично потрясла головой. Ух... это было... захватывающе. Я потерла глаза, пытаясь сбросить наваждение и вернуться в реальность. Я припомнила пугающую статую Найтмэр Мун из музея Хуффингтона, но та статуя была просто милашкой по сравнению с виденным мною только что. Вид Луны, превращающейся в темную фигуру, пробрал меня от рога до... плеч. Да уж, сейчас бы не отказалась от порции хороших мурашек по всему телу.

Меньшее чем за минуту звездный металл полностью исчез, белые клочки и мерцающие пылинки вылетели через западное потрескавшееся окно и постепенно пропали из виду. Маленькие роботы жужжали по ту сторону стекла, к счастью не разбитого. Стигиус подлетел к противоположной стене комнаты и, выковыряв лунный камень и схватив его ртом, принес мне. Я оглядела его поближе. В отличие от металлического кусочка, лунный камень был цел. Только маленькая вмятинка, оставшаяся после того, как я столкнула их.
— Ух... — восхитилась я, глядя на слабо сияющий белый камень.

Он кивнул, а я осторожно убрала кристалл в сумку. Интересно, что случилось с лунным камнем, который выбросило из гильзы Причуды. Полагаю, он так и остался лежать где-то в грязи на дне залива под обломками «Селестии». Его не было среди вещей, полученных мною в Тенпони.

Ухх, я пришла сюда за ответами. Не за очередной порцией вопросов! Неужели для тайн не было каких-нибудь, не знаю, норм что-ли! Раздраженно фыркнув, я двинулась ко второй двери. Зная свою удачу, там точно будет что-нибудь жутко смутное и нестерпимо навязчивое, что полностью забьет мне голову. Я вздохнула и оглянулась на Стигиуса. Он прикроет меня с тыла.... ну, он уж точно приглядит за моим тылом. Тут его глаза встретились с моими, и он покраснел, смущенно кашлянув и отведя взгляд. Я не удержалась от улыбки.

Дверь медленно отворилась и на нас пахнуло вековой пылью. Я заметила в углу кроватку, украшенную бабочками и птицами. С подвески над ней свисали драгоценные камни. Обильно покрытые пылью плюшевые игрушки сидели на комоде, остальные игрушки лежали в небольшой пыльной тележке. На пеленальном столике возле двери находилась нетронутая стопка подгузников. Я внимательно осматривала комнату, осознавая, что ею никогда не пользовались... даже никогда не входили, доказательством чему служила пыль на деревянном полу. Я неторопливо вновь закрыла дверь.

Не было здесь никаких тайн, и впервые за все время моей не особо успешной погони за ответами я пожалела об этом.

Я прошла к следующей комнате, спальне, декорированной сочетанием твердого металла и мягких ноток природы. Как и весь дом, здесь было начисто убрано, но заброшено. Хотя, в отличие от библиотеки, здесь не было каких-либо изображений. Ни одежды. Ни личных вещей. Ничего, указывающего, что здесь жил пони по имени Голденблад. Словно здесь обитал кто-то неизвестный.

Приблизившись к кровати, я опробовала матрас. Надо было отдать должное Голденбладу; у него был отличный вкус в выборе спальных принадлежностей. Я вдавила передние копыта, чувствуя, как он поддается. Я глянула через плечо на Стигиуса, увлеченно роющегося в комодах. Мой взгляд скользнул по его гриве, необычным крыльям и хвосту. Не знаю, было ли это особенностью летунов, но что-то в его фигуре определенно заставляло мои глаза блуждать от его метки в виде черного готического щита на крупе до его ног сзади и спереди.

Смогла бы я это сделать? Должна была?

Я застонала, прижавшись лицом к постели. Я никак не могла решить; полно причин делать, и не меньше - не делать. Я не хотела быть тем, во что меня превратили те жеребцы на лодке. Совершенно не хотела. Не хотела остаться жертвой. А еще я очень не хотела слетать с катушек каждый раз, когда какой-нибудь случайный жеребец коснется моей задницы. Если я и собираюсь втоптать в грязь жеребца, как тогда Кэндлвика, то хотелось бы, чтобы это было моим желанием, а не реакцией. Но я до смерти боялась, что если попытаюсь, то убью очередного пони, не заслуживающего смерти от моих копыт.

Он с головой залез в один из комодов Флаттершай, то есть я предположила, что они принадлежали Флаттершай по бабочкам, вырезанным на дереве. Я улыбнулась, наблюдая за ним через плечо... затем стянула седельные сумки, положив их на пол, куда моментом позже отправилась и моя боевая броня. Прошу, Луна и Селестия, прошу, пусть все пройдет нормально.
— Эй... — прохрипела я, затем прокашлялась и снова улыбнулась. — Эй, Стигиус...
Он вытащил голову из комода, держа во рту сверкающий золотом шар памяти. Он глядел на меня, растянувшуюся на половине кровати, его взгляд был прикован к моему крупу. Затем я слегка махнула хвостом, глядя, как его глаза мгновенно округлились. Я махнула еще раз, и шар памяти выпал у него изо рта и покатился по полу. Я подняла его и отлевитировала к тумбочке. Он медленно приблизился, выглядя разрывающимся от желания и беспокойства.

Он опустил рот к дощечке и быстренько накарябал, не отводя глаз от моего раскачивающегося хвоста.
«Уверена?»

— Ага. Полностью. Ты же не передумал? — спросила я, отчасти желая этого. Но он сглотнул и кивнул. Я закрыла глаза и свесила голову.
— Ты же знаешь, что произошло со мной... поэтому, если я попрошу прекратить... пожалуйста прекрати. Хорошо? Ради нас же обоих.

Он приблизился, пока не оказался прямо позади меня, затем написал что-то еще и дико покраснел.
«Девственник» — гласила надпись, он застенчиво улыбнулся.

— Что ж... можешь начать с ласок, — тихо пробормотала я, закрывая глаза. Не убивай его... не убивай. Я сама хотела этого. Действительно хотела.

Затем я ощутила его губы на своей метке. Его мордочку, трущуюся о мою шкурку. И никогда еще я не была так благодарна за наличие кожи. Я ощутила, как тело дергается в ответ и улыбнулась тому, что страх от реакции не захлестывает меня. Я чувствовала его теплое дыхание, копыта, нежно касающиеся моего тела. Он не спешил, а я не подгоняла. Мне тоже нужно было время. Вот он двинулся дальше, осмелившись переместиться под мой хвост.

Это было довольно интересное касание, ничего схожего с Глори. Она была мягкой; знала, где гладить, а чего стоит избегать. А он был жестче и тяжелее её. Его губы более нерешительные, а рот сильнее. Мои разум делили всего две мысли: "О да", которую я выразила стоном удовольствия, и "Не убивай его". Я контролировала себя... и с каждой минутой я чувствовала себя все лучше и лучше, пока он помогал мне ощущать себя кобылкой... обычной пони. Будь я проклята, если сейчас я не понимала Деуса. Когда ты наполовину машина, тебе обязательно нужно что-то, да что угодно, чтобы напомнить, что ты не только из металла, но также из плоти и крови.

Очень из плоти. Очень из крови.

А когда он вошел в меня, я изо всех сил старалась держать себя в копытах. Мои ноги помнили гвозди, а мои гениталии и горло жгло воспоминаниями боли и унижения. Но сейчас было по-другому. Он не был ими. Я была в безопасности. Я контролировала себя. И хоть часть меня каждую секунду вопила, чтобы я расправилась с ним, прежде чем он начнет вредить мне, рвать, резать и убивать... я подавила её. Я отказывалась позволить этим чувствам овладеть мной, пока он лежал сверху, двигаясь внутри меня. Он выдохнул, увеличивая скорость, я напряглась. Он замедлился, и я расслабилась.

В скором времени он издал последовательность писков, и я ощутила горячую влагу внутри меня. Конечно же я была далека от оргазма, но дело было не в этом. А в том, что я смогла преодолеть то, что со мной случилось. И пока он кончал, меня пронзило отчаянное желание оторвать вторгающийся орган. Затем его губы оказались на моем ухе и шее, и желание мгновенно пропало. Меня жестоко изнасиловали, но ни один из них не выказывал малейшей привязанности.

Когда он вышел из меня, довольно странное, гнетущее ощущение, я, наконец, улеглась на кровать. Потом забралась на неё полностью, а он расположился возле меня, хмуря брови и обеспокоено глядя на меня. Он потянулся к дощечке и написал «Хорошо?», держа её между копыт и глядя на меня.

Бедняга заслуживал большего, нежели моих крепких объятий и рыданий, когда моё желание убивать выходило вместе со слезами.
— Очень хорошо, Стигги. Очень... очень, очень хорошо... — ревела я, свернувшись возле него, пока он крепко держал меня, обернув крыльями. Пусть он и выглядел полностью сбитым с толку и взволнованным, но прямо сейчас я отлично знала что именно мне нужно.

Когда я, наконец, взяла себя в копыта и вытерла нос и глаза, он поцеловал мой рог и начал отодвигаться. Я схватила магией одну конкретную часть его тела, отчего он замер.
— Куда это ты направился? — слегка улыбнулась я. Его глаза снова округлились, когда я аккуратно потянула его и вновь поцеловала.
— Мы только начали...

* * *

Я. Люблю. Жеребцов. Нет, кобылок я тоже люблю, но прямо сейчас, лежа на кровати в обнимку со Стигиусом, надо признать, что мальчиков я люблю так же сильно, как и девочек. Я прижалась носом к его груди, вдыхая мускусный запах пота и прислушиваясь к биению его сердца. Его хватило на три раунда, и сейчас он посапывал возле меня. Я не хотела отрываться от него, и на данный момент я уняла свой зуд. Меня даже пот прошиб; несмотря на весь металл и синтетические органы в моем теле, я все еще способна была потеть. Я вполне бы могла заниматься этим часами, но зачем портить хороший момент, принуждая его к соитию?

Понадобится еще один поход в ванную, подумалось мне, из-за всего того, что высыхает на моей шкурке. Хотя, ладно. Душ подождет. Стигиус улыбался во сне; он отлично поработал. Не превосходно, но в свой первый раз он определенно постарался. Я даже кончила во время нашего последнего раунда к моему собственному удивлению и восторгу. Сомневаюсь, что у нас оставалось время на четвертый; нельзя же вечно торчать здесь, пробуя постель на прочность... Хотя, в условиях Пустоши, это звучало чертовски заманчиво, но все же! Мне было... хорошо. Кое-что, чего я не ощущала вот уже довольно долгое время. Хорошее расположение духа. Не опьянение. Не утомление. Не безумие.

Но меня грызло чувство вины. Я не заслуживала подобного... но если отбросить настойчивое желание как обычно пинать себя за совершенное после Желтой Реки... и непосредственно там... и за все неудачи, допущенные мной... мне было чертовски приятно от такого к себе отношения. В следующий наш раз с Глори, я изо всех сил постараюсь сделать ей так же приятно.

А дальше... двинуться и разбудить его... увлечь его на четвертый раунд... или просто лежать? Мой взгляд упал на шар памяти на прикроватной тумбочке. Мммм... что ж... с этим можно неплохо скоротать время. Я, лениво улыбаясь, левитировала его к себе и коснулась рогом. Мой рог вспыхнул и замерцал в попытках установить соединение. Ну давай... забирайся... Не могла же я потратить весь день, валяясь на кровати Голденблада и Флаттерш...

<center>oooOOOooo</center>

Лил дождь, проливной, непрекращающийся ливень, на который были способны только небеса над Хуффингтоном. Временами мне казалось, будто небеса пытались за что-то отомстить городу, пытаясь затопить его и отрезать от солнца и луны даже задолго до возникновения Анклава. Пони, в чьем теле я находилась, был знакомым единорогом, стоящим в дождливой ночи и смотрящим на кобылку, стоящую в круге желтого света единственного фонаря. Она была одета в плащ, покрывавший ей с копыт до головы, длинная черная грива обрамляла её находившееся в тени капюшона лицо. Вокруг нас находились темные деревья, а вдали сквозь дождь я видела огни Ядра.

Что-то хрустнуло под моим копытом, и она, взвизгнув, резко обернулась.
— Кто здесь? — робко прошептала она. Ответа не последовало. Она затряслась, снова опустив голову, хозяин тела медленно приблизился. В его каждом медленном шаге чувствовалась усталость. Она слегка сжалась, затем прокашлялась.
— П... привет? Ум... Ум... Умгабэ бванка Т... Т...

— Трито. "Да благоволит нам мир", — еле слышно сквозь шум дождя пробормотал жеребец. — Посылка у тебя?

— Да! — ответила она, отвернувшись и доставая из сумки тяжелый на вид сверток, обвязанный лентой. — Вы не представляете, насколько сложно мне было достать это для вас! — произнесла она, сжимая сверток в копытах, словно драгоценное дитя. Жеребец не ответил.
— В... в... вот! Берите! Здесь все наши записи! Все, что вам нужно. Пожалуйста. Я работала так усердно...

Жеребец не проронил ни слова. Он просто стоял, держась вне освещенного участка.

— Знаю, — прохрипел он до боли знакомым голосом.
— Сперва ты пыталась напрямую связаться с эмиссаром зебр, она трагически погибла от гранаты, подброшенной ей в сумку. Потом ты попыталась с помощью медсестры Блоссомфорф передать это военнопленному, подлежащему отправке в земли зебр в рамках обмена пленными. Конечно же Блоссомфорф была агентом МинМорали, но, к счастью, её память подверглась заклинанию изменения, прежде чем она смогла доложиться Пинки и Луне. Ты преподнесла несколько тайных предложений правительству зебр, которые все до единого были отвергнуты. Тогда ты организовала встречу с представителем зебр, сочувствующим террористической ячейке. В тот же момент на них был совершен налет. Твой связной был убит в перестрелке. Невозможно извлечь информацию из мертвого пони.
Её капюшон осветился золотым и поднялся от лица; ливень мгновенно начал смывать краску с её гривы.
— Привет, Флаттершай, — Голденблад ступил в клочок желтого света. Дождь омывал его, заставляя его гриву липнуть к белой шкурке, сплошь покрытой шрамами.

— Нет... нет, нет, нет... только не ты, — бормотала она сквозь слезы, отвернувшись от жеребца и крепко прижимая к груди сверток, словно пытаясь защитить. — Пожалуйста...

Сначала он молчал. Просто смотрел на неё усталым взглядом.
— Зачем ты делаешь это, Флаттершай? Я думал, что после провала Блоссомфорф, ты сдашься.

Флаттершай зажмурилась, дрожа и всхлипывая.
— Мне пришлось. Я обязана была что-то предпринять. Луна не станет использовать мегазаклинания, чтобы лечить пони. Она хочет, чтобы Твайлайт превратила их в оружие!

— Это Твайлайт никогда не сделает и никогда не одобрит, — произнес Голденблад. — Ты и сама прекрасно знаешь.

— Твайлайт может и думает, что это неправильно, но кто остановит какого-нибудь другого пони от этого? — спросила Флаттершай.

— Если кто осмелится обратить твое творение в оружие, я обещаю, что первыми испытания увидят наблюдатели от зебр. Они осознают возможности мегазаклинаний в качестве оружия. Они отправятся домой и скажут своему Цезарю прекратить войну.
Но он, казалось, и сам не был уверен в своих словах.

— Разве? — последовал вопрос Флаттершай. — Или мы просто используем войну, как предлог, чтобы полностью избавиться от них? — Она горестно всхлипнула, затем глянула на него и спросила. — Неужели это все прекратится лишь тогда, когда все умрут? Я не приму это. Просто не могу принять! Предательство в разы лучше этого...
Некоторые капли на её щеках выглядели точно, как слезы. Голденблад потянулся к ней, но она отпрянула.

— Я обещал, что никогда не наврежу тебе, — нежно прошептал он своим хриплым голосом, убирая копыто.

— Ты нарушил своё обещание, — тихо, но твердо ответила она. — Как ты мог так поступить со мной? Произнес... её имя... — Она задрожала, и я сильно сомневалась, что из-за холода или сырости.

— Это была случайность, — ответил он, но она все равно отводила взгляд. — Я знаю, что легче от этого не станет, Флаттершай. Но это правда. Когда я сказал её имя... я и не думал подвергать её тому, что мы делаем с ней сейчас.

Флаттершай зажмурилась и крепко сжала губы.
— Я тебе не верю. Все ночи ты проводил с ней. Ты постоянно утверждал, что работаешь с ней. Наедине... а потом я слышу от тебя это? — Она покачала головой и шмыгнула. — Я собиралась родить... нашего ребенка... — Желтая пегаска подняла лицо к дождю, позволяя слезами бежать черными ручейками, пока медленно смывалась остальная краска. — Я собиралась стать мамочкой. Настоящей мамочкой!

— Я знаю. И ты была бы замечательной мамой, Флаттершай. — Он вздохнул, тоже подставив лицо дождю, но в падающих каплях не было ответов. — Но, в любом случае, я сожалею, что дошло до такого. Тебе стоит прекратить попытки передать мегазаклинания зебрам. Они уже шныряют в Министерстве Тайных Наук в поисках информации. Но, похоже, понятия не имеют, что возникли они в Министерстве Мира. — Он вздохнул и помотал головой. — Тебе нужно бросить эту затею.

— Я... я не могу... как ты не понимаешь? — умоляюще спросила она, глядя на него. — Я присоединилась с остальными, чтобы остановить войну! Не сражаться в ней. Не убивать. Но... но чего я действительно добилась? Сражения не прекращаются ни на секунду! Я вижу, как солдат ранят... калечат... убивают. Я вижу пони, страдающих от террористических атак зебр. Я вижу зебр, вынужденных жить в Зебратауне и в том ужасном лагере, что они строят у Желтой Реки... и я ничего не могу поделать, чтобы все это остановить!

Она попятилась, пока не уперлась в столб позади неё.
— Разве ты не видишь? У меня ничего общего с Твайлайт, Рэйнбоу Дэш или Рарити... они все желают победы! Им нравится быть Министерским Кобылами! Даже Пинки Пай и Эпплджек помогают вредить пони. А ты знал, что родственник Эпплджек создал стеклянную противопехотную пулю, которая раскалывается внутри раны? Уходят дни, чтобы извлечь все осколки!

— А это идея. Загрузить их медиков работой над лечением тяжелых ранений... — теперь уже Голденблад отвел взгляд в сторону.

— Да что ты говоришь? — эти слова вновь приковали к ней внимание жеребца, даже меня озадачило презрение в её взгляде. — А знаешь ли ты, что на самом деле делают стеклянные пули? Думаешь, инфекции? — спросила она, пристально глядя на него. — Осколки практически невозможно обнаружить, они могут крепко засесть в органах, причиняя чудовищную боль, а когда перемещаются — разрывают плоть! Зебры не тратят время на лечение подобных ран. Они попросту умерщвляют раненых и продолжают сражаться еще упорнее!

— Флаттершай... мы на войне... — пролепетал он.

— И это, значит, оправдание? — резко ответила Флаттершай, вышагивая из стороны в сторону. — Мы можем использовать стеклянные пули. Мы на войне. Мы можем сбрасывать мины с воздуха, чтобы взорвать любого пробегавшего мимо жеребенка, будь она зебра или пони. Мы на войне. Мы можем убивать... калечить... уничтожать... и делать ужасные вещи... потому что мы на войне! — Она села и разрыдалась. — Как же я ненавижу её. Ненавижу все, что с ней связано. И я должна остановить её! Даже... даже если это означает передачу мегазаклинаний зебрам. Если Луна недостаточно хороша, чтобы использовать мегазаклинания для лечения... тогда зебры в этом плане, возможно, окажутся лучше нас! — Наконец её голос упал почти до шепота. — По крайней мере... это может помочь им с этими дурацкими стеклянными пулями...

Она так и сидела под дождем, опустив голову и всхлипывая. Он молчал, затем мягко прошептал:
— Прости, Флаттершай.

Она шмыгнула и судорожно вздохнула.
— И ты меня. — Наконец она выпрямилась. — Что ж, идем.

— Куда?

— К... к Принцессе Луне... или Пинки Пай... чтобы они изгнали меня... или бросили в темницу... или... или сделали то, что обычно делают, — проговорила она, глядя на него.

Он лишь улыбнулся и покачал головой.
— Не говори глупостей. Я бы не прошел через все это, если бы сдать тебя было единственным выходом. — Он вздохнул и всмотрелся в неё. — Я люблю тебя, Флаттершай. Я знаю, ты не веришь, но это правда. Да, о Луне я тоже забочусь. Но моё сердце никогда не принадлежало ей. Только тебе. И всегда будет принадлежать только тебе.

Она, дрожа, уставилась на него, затем отвела взгляд.
— Прости... я... я не... прости...

— Я обещал, — тихо прохрипел он, отвернувшись с едва заметной грустной улыбкой. — Я обещал, что никогда не наврежу тебе, Флаттершай. Прости, что дал тебе повод засомневаться во мне... прости за те мои слова. Но я никогда не выдам тебя. Только, умоляю, остановись. Нельзя позволить зебрам заполучить мегазаклинания. Это выведет войну совершенно на иной уровень. Прошу тебя.

— Не могу. Разве ты не понимаешь? — ответила она с нотками отчаяния в голосе. — Если я ничего не предприму... то сойду с ума. Я должна остановить это.

— Может... я смогу что-либо сделать? Выработать способ, который поможет тебе уберечь пони от вреда? — спросил он, затем вздохнул. — А ты, со своей стороны, можешь принять это как более искренние извинения.

— Голденблад... тебе не обязательно помогать мне.

— Я обязан что-то предпринять, Флаттершай. Такими темпами ты быстро окажешься в тюрьме. Я не вынесу, если это случится.

— Тогда помоги мне. Пожалуйста. Если мегазаклинания попадут к зебрам, тогда война должна будет закончится. Если и зебры, и пони осознают, что бойня бессмысленна, тогда им придется начать переговоры. Правильно? — отозвалась она с широкой, полной надежды и в то же время невероятно наивной улыбкой. — Я не могу просто... просто сидеть и ждать. Мне тоже нужно как-то действовать. — Она слегка улыбнулась. — Ты понимаешь?

— Да. Вполне. — Он на несколько секунд полностью замер, пока дождь продолжал поливать их обоих. Наконец он, едва слышным из-за дождя голосом, произнес.
— Ты должна написать профессору Сильвер Страйп. Её отец доктор Пропос - сотрудник зебринской Академии Наук, и я знаю, что у неё есть способы тайно связаться с ним. Он один из контактов тыла, которых я использую, чтобы быть в курсе политической обстановки у зебр, и он ярый противник войны. Возможно вы с ним сможете наладить сотрудничество с целью лечения жертв. Попытайся сама найти пути для мирных переговоров. — Он серьезно глянул на неё. — Но прошу... только не мегазаклинания. Если ты будешь продолжать попытки передать их врагу... рано или поздно Пинки Пай поймает тебя. Или Луна. Тогда я не смогу защитить тебя.

— Я... благодарю тебя, — пробормотала она, пряча сверток обратно в сумки. Он согласно кивнул, а она тихо произнесла. — Голденблад? Ты когда-нибудь мечтал, чтобы все было по-другому?

— Постоянно. Но опять же, будь все иначе... смогли бы мы быть вместе, да и вообще встретиться? — Он отвернулся.

— Голденблад? — проговорила она, жеребец замер, оглянувшись через плечо. — Прошу, уйди из-под дождя.
Я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке и, кивнув, он ушел.

оооОООооо

Я вырвалась из воспоминаний и посмотрела на спящего возле меня жеребца, пока мой мозг переваривал только что увиденное. Флаттершай пыталась отдать зебрам мегазаклинания, чтобы прекратить войну? Преуспела ли она и несла ответственность за обрушившиеся на Эквестрию мегазаклинания, или зебры разработали их сами, потому что она не смогла предоставить им другой вариант? Так или иначе, предположила я, это был полный отстой.

И они разорвали отношения только лишь из-за того, что он назвал её другим именем? Мне это казалось... глупым. Какая разница кто там у него был, если он по-прежнему любил её? Будучи в Девяносто Девятом я бы поименно смогла назвать двадцать кобылок, с которыми была в мимолетных отношениях. Пока ты вне службы и никто не против, почему бы и нет? Естественно, кобылки могли стать ближе - хотя, если твоя с ней взаимная страсть затрагивала твои обязанности в Стойле, мало бы не показалось - но я и думать не могла, что какая-либо кобылка заявит об исключительных правах на другую кобылку. В качестве ближайшего сравнения я могла вспомнить лишь Смотрительницу с П-21. По мне это было слишком уж... неправильно. Эгоистично...

Но опять же, дело было не в том, что он виделся с другой кобылкой; он произнес имя другой кобылки, находясь с Флаттершай. Несмотря на все оправдания, он должен был думать только о ней. Конечно, если бы так со мной поступила Глори, я бы просто отшутилась. В обратном случае, я бы долго объяснялась и извинялась, но мир на этом бы не обрушился. Только Флаттершай, как мне казалось, была очень чувствительной натурой. Ей бы понадобилась куча времени, чтобы сблизиться с другим пони, и, на мой взгляд, она вряд ли бы вынесла любую измену или моральную травму, причиненную им. А вдобавок она была еще и беременна...

Я потянулась к своему животу, пробежавшись механическим пальцами по шкурке. Каково это - иметь собственного малыша или малышку? В Девяносто Девятом мы точно знали, что рано или поздно у нас будет ребенок. А некоторым счастливицам выпадала возможность завести второго, если другая кобылка умирала до того, как родит дочь или у неё оказывались проблемы с деторождением. Я постоянно шутила, что позволить мне размножаться - государственное преступление против Эквестрии.

Лежа здесь прямо сейчас, я не смеялась. Я думала. Хотела ли я ребенка? Здесь в Пустоши? В Хуффингтоне? Сейчас? Хорошо, может не прямо здесь и не сейчас. Возможно я смогу наскрести несколько тысяч крышек и осесть в Тенпони. Завести дитя в нормальных, безопасных медицинских условиях. Потратить несколько лет на их обучение стрельбе и выживанию.

Завести семью. Настоящую семью, нечто больше, нежели жизнь в Девяносто Девятом. Я бы хотела этого. Учитывая все случившееся со мной и отбросив это, я хотела ребенка. Детей. Больше одного. Когда я покончу с ЭП-1101, смогу вернуться к Спайку и сделать все возможное, чтобы заставить Сады работать. Вычистить Эквестрию. Завести ребенка. Или двух. Или трех. Хе...

Все это, конечно же, были лишь фантазии. Я не собиралась просто прибежать к Триаж и вынуть свой имплант. А еще мне нужно было бы подобрать подходящую пару. Поговорить с Глори. Может подобрать и ей. В том смысле, пусть она не любит жеребцов, но не умрет же она от единственной встречи с по-настоящему правильным. Хм, да медицинские пони запросто могут осеменить кобылку даже без присутствия жеребца. Временами такое случалось в Девяносто Девятом. О, и мне следует проверить... ну, хоть Триаж и говорила, что мои репродуктивные органы остались функциональными, это, все же, было до «Селестии» и киберусилений. Профессор ничего не говорила насчет них, но она много о чем не говорила. Полагаю, даже если со мной в это плане не все в порядке, Глори сможет иметь детей или мы могли бы приютить... задумка казалась мне не такой уж привлекательной, но она сработала бы. Что-то, что можно обдумать... обговорить... я, возможно, не была умнейшей пони, но с подобными вопросами определенно не стоит спешить. В случае неудачи пострадаю не одна я.

Я перевернулась на бок, прижавшись к Стигиусу. Он был теплым, крепким и совсем не против металлических ног. Знаю, позже я буду об этом сожалеть, но сейчас, потираясь мордочкой о его шею, я только и делала, что улыбалась. Глори он понравится. Не в смысле понравится-понравится, естественно. Но, бьюсь об заклад, это его поведение в стиле обходительного дурачка определенно придется ей по душе. Целуя его шею и щеку, я сдвинула копыто ниже. Пару секунд спустя его глаза резко открылись, а щеки раскраснелись. Я легонько лизнула его в нос, на что он ответил кротким писком.

Четвертый раунд...

* * *

Хорошо. Хорошо. Достаточно. Сначала преодоление последствий изнасилования, затем ради удовольствия, а потом это перешло в ничем не примечательное совокупление. В следующую мою встречу с Глори, я заставлю её почувствовать себя на седьмом небе от удовольствия! Когда я, наконец, соскользнула с кровати, то ощутила боль и покалывание во всех нужных местах. А Стигиус... ему понадобится чуть больше времени на восстановление, но судя по ухмылке на его лице, я уверена, что он справится.

Жеребцы... потрясающие!

Естественно, нам обоим нужно было в душ; запашок от нас был тот еще. Я проследовала в ванную с улыбкой на лице. Может я и не смирилась до конца с произошедшим со мной; на задворках моего разума по-прежнему бормотал тот защитный механизм, но сомневаюсь, что теперь убью жеребца лишь за неверное слово или за поглаживание моего крупа. Все же... я немного станцевала в галерее. Я не убила его и отлично провела время!

Это, вероятно, один из пяти лучших дней, проведенных мной в Пустоши, сразу после того, когда я выяснила, что Глори выжила после Флэш Индастриз и нашего маленького концерта в Звездном Доме до путешествия в туннели. Конечно я понимала, что вскоре случится нечто ужасное, что сотрет все хорошее настроение; моя жизнь, казалось, только и состоит из бесчисленных взлетов и падений. Но пока ничего плохого не случилось, я буду наслаждаться жизнью по-полной.

После приятного горячего душа -- Уии! Горячая вода! Любой день, включающий в себя горячую воду, омывающую меня, отличный! - я вышла, надела броню и сумки, собрала все магические камни, что смогла найти в разбросанной коллекции, и спустилась вниз. Что ж... время думать, как бы нам выбраться отсюда. Закусывая одновременно консервами, осколками самоцветов и кусочками металла из мастерской, я сидела за столом в библиотеке и глядела в окно на кружащих снаружи роботов. Возможно мы и сможем пробежать мимо них до самого края щита, но это звучало слишком ненадежно. Меня не покидала мысль, что один из нас окажется в итоге кучкой пепла.

Я пыталась оглядеть основную коробку Пинки, но расположение библиотечных окон не позволяло мне этого сделать. Нужно было подняться выше. К счастью, у меня были чудные зебринские ноги, отличный баланс которых помог мне выпрямиться на столе. Ага, вот оно что. Вот где её красные глазки. Угу... хотя и не очень хоро... постойте-ка. Что это еще такое?

В верхнем углу библиотеки притаился крошечный черный сенсор камеры. И зачем ему их так много? Я перевела взгляд от него к столу и обратно, думая, смогу ли что-нибудь увидеть, если совмещу свое поле зрение с камерой... ну, как оказалось, у меня не только чудные зебринские навыки стояния, но еще и не менее чудные навыки хватания пальцами. Использовав их, я забралась на стеллаж и вскоре поняла, что что-то происходит, заслышав тихое потрескивание в ушах. Да! Очередная запись. Я подняла голову, совместив её с камерой, затем повернулась вглубь библиотеки.

Изменения поражали: от идеальной чистоты к тотальному беспорядку. Вокруг стола высилось еще больше стопок книг, чем их было на полках из красного дерева. К стенам были приклеены бумаги, а мусорная корзина была переполнена скомканными записями. Пройти можно было только по узким дорожкам к и от двери. Голденблад сидел за столом, скрипуче бормоча что-то себе под нос и прикладываясь к кислородной маске через каждые два-три слова:
— Теперь... Документы, касающиеся Эквестрийского Главнокомандующего и создания министерств, судебная власть останется под надзором короны, назначение, регулирование и удаление судей также будет в копытах правительницы. Все министерства закрепляют за собой право на собственные внутренние правовые кодексы поведения сотрудников, но любое постановление, связанное с министерствами, сможет быть обжаловано в Эквестрийском суде...

Комната осветилась золотым светом, заставив меня вздрогнуть, а Голденблад с завидным спокойствием продолжал осматривать бумаги. Когда свет угас, появилась та, которую я меньше всего ожидала здесь увидеть. Совершенно невозможно ошибиться, увидев сияющую корону и плавно развивающуюся трехцветную гриву. Принцесса Селестия. У меня было только два воспоминания о ней: в одном она волновалась, в другом сожалела. А сейчас я видела еще одну сторону бывшей правительницы Эквестрии: злость.

— Директор Голденблад.
Её строгий голос напомнил мне Мамин, когда я оказывалась по уши в неприятностях. Она оглядела кипы бумаг и стопки книг, её рог осветился. В мгновение ока книги оказались на полках, а бумаги, включая те, на которых он писал, сложились на маленьком столике на другой стороне комнаты.
— Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.

— У меня есть кабинет, Принцесса Селестия, — ответил он низким, хриплым голосом. Его розовые шрамы влажно блестели, он сидел практически на краешке сидения, наклонившись в сторону Принцессы и глядя на неё поверх сведенных вместе передних копыт.
— Совсем необязательно было являться сюда и рушить мой упорядоченный хаос.
Затем он зажмурился и сильно закашлялся. Несмотря на свой гнев, Принцесса не удержалась от мимолетного обеспокоенного взгляда, прежде чем снова посерьезнеть.

— Так вышло, что это единственный способ поговорить с тобой лицом к лицу. С тобой на удивление сложно встретиться. И это, кажется, касается всех пони из твоего окружения, — твердо сказала она. — Сегодня я намеревалась поговорить с Твайлайт Спаркл, но представь мое недоумение, когда мне сказали, что она занята делами министерства. А когда я настойчиво поинтересовалась, выяснилось, что меня даже не было в расписании дня Твайлайт, причем по твоему приказу.

— Там разве было что-то неясное, Селестия? — прохрипел Голденблад. Хвост бы отдала, чтобы узнать, не скрывает ли он за своими копытами улыбку.

— Твайлайт Спаркл мой самый преданный ученик и дорогой друг, а из-за тебя она даже не знает, что я хотела повидаться с ней. У тебя нет прав вмешиваться в наши отношения или наши личные дела, — нахмурившись возразила Принцесса. Если бы её взгляд был направлен на меня, я вряд ли бы удержала мочевой пузырь. Но ответный взгляд Голденблада граничил с чем-то очень близким к презрению.

— А вот тут, я боюсь, ты ошибаешься, — спокойно ответил он, с каждым словом его влажный хриплый голос становился все резче. — Твайлайт Спаркл больше не твоя ученица, Селестия. Теперь она Министерская Кобыла Луны. Её работа направлена на победу в войне. Её время буквально бесценно, и я прилагаю немалые усилия в его организации и поддержании Твайлайт в максимальной эффективности.

— Твайлайт Спаркл не твоя подчиненная, директор! — парировала Селестия. Голденблад не ответил, и на мгновение в его глазах мелькнуло сомнение. Но он остался непоколебимо спокоен.

— Если тебе не нравится, как я исполняю свои обязанности, обсуди их со своей сестрой. Уверен, она будет счастлива уделить тебе минутку времени, Селестия.
До меня вдруг дошло, что он больше не звал её принцессой. Он глянул на стопки бумаг, магией пролистал их и вытащил одну.
— Я уверен, что Принцесса Луна будет просто счастлива услышать твои опасения по поводу... — Он снова глянул на бумагу. — Переселения Алмазных Псов.

— Они разумные, мыслящие и чувствующие существа. Пусть они не пони, но нельзя просто взять и забрать их землю только потому, что мы нуждаемся в ней.
Она забралась прямо на его стол, затем села и сердито уставилась на него, еще больше усиливая факт, что аликорны чертовски здоровые!

Хотя, он не отпрянул и не отвел взгляд, а только произнес, снова приложившись к маске:
— Забавно. Я припоминаю, как ты использовала то же оправдание для "неизбежных жизненно-важных потребностей", когда одиннадцать лет назад отдавала приказ захватить угольные месторождения к юго-востоку от хребта Разбитое Копыто. Это привело к вторжению зебр в Рассветную Бухту. Что, в свою очередь, привело к нападениям по всему проливу Занзибры. Ты... хм... и сама прекрасно все знаешь. Но когда Твайлайт отдала точно такой же приказ о захвате Великолепной Долины, это, по-твоему, неправильно.
Он бросил бумагу на стол.

— Это было неправильно двенадцать лет назад и остается неправильным сейчас, — мучительно отозвалась Селестия. — Не заставляй Твайлайт совершать те же ошибки, что и я когда-то. Пожалуйста... позволь мне поговорить с ней.

Голденблад нахмурился и снова поднял бумагу.
— Боюсь, это невозможно, Селестия. Твайлайт нужны драгоценные камни, пещеры и безопасность, чтобы испытывать опасные заклинания и талисманы. Министерство Тайных Наук практически дотла сожгло свой Мэйнхеттенский исследовательский центр, когда тестировало заклинания воспламенения, как ты помнишь, а учитывая всех зебринских диверсантов и им сочувствующих, которых мы выявили за последние два года... — Он вздохнул и покачал головой. — Прости, Селестия, но как я и сказал... время Твайлайт бесценно. Ей просто больше некогда быть твоей особой ученицей.

— Голденблад, не позволяй ей делать это. Я отреклась не за тем, чтобы моя сестра и ученица творили ужасные вещи! — запротестовала Селестия, тряхнув гривой.

— Хм, вот это уже смешно. У меня сложилось впечатление, что именно поэтому ты отреклась. — Он сощурился. Никогда раньше я не видела, чтобы пони так хмурился на Принцессу Селестию. Я сомневалась, что такое вообще возможно.
— Со всем уважением, Селестия, но ты ушла. И ты не стала просить мира. Не стала вести переговоры о прекращении огня. Ты даже не сдалась с честью. Ты... просто... ушла. И уйдя, ты сбросила всю эту войну, которую сама же и развязала, на плечи Принцессы Луны.

— Ты думаешь, я не знаю об этом? Думаешь, я смогла бы править после случившегося в Литлхорне? — воскликнула Селестия, сверкая глазами, словно парой звезд. — А знаешь ли ты, о чем я думала, когда увидела, что зебры сделали с академией моей сестры? Это все моя вина! И только моя!

— И ты была права. Это, и правда, была твоя вина, — ответил Голденблад угрожающе низким голосом. — Ты могла бы утихомирить аристократию. Ты могла бы заставить Хиппокампуса найти другой выход. Понизить квоты на энергоресурсы. Работать над преодолением возникшего с зебрами тупика. Но вместо этого ты решила затеять войну. Ты, Селестия.

— На мне лежали обязанности и ответственность за всю Эквестрию! — возразила она.

— Ну а сейчас это не так, — отрезал Голденблад. — Ты должна была предоставить Принцессе Луне как минимум год, чтобы передать власть. А еще лучше пять лет. И ты должна была начать мирные переговоры, прежде чем отрекаться. Даже если бы они закончились не в нашу пользу... мы бы справились. Но ты не сделала этого. Ты ушла, возложив эту ношу на спину сестре. И тут выясняется, что тебе не нравятся её действия, чтобы победить в этой войне? Чтобы установить собственную власть? Править Эквестрией по своему усмотрению? Жестоко, не находишь? — Он положил копыта перед собой на стол. — Принцесса Луна делает то, что должно. Твайлайт Спаркл по мере сил помогает ей в этом.

— Даже если это неправильно? — спросила Селестия с легкими умоляющими нотками в голосе. Ни за что не подумала бы, что Принцесса будет говорить подобным образом!
— Я обязана что-то предпринять! Должен быть способ оградить их от сделанных мной ошибок!

— Луна не заинтересована в твоей помощи, Селестия. Как и Твайлайт Спаркл. В новом правительстве для тебя нет места. Я в этом убедился.
От выражения чистого шока на лице Селестии я поняла, что вряд ли хоть кто-то раньше осмеливался говорить с ней таким образом. Она словно получила пощечину.

— Я лишь хочу помочь моей сестре и ученице, — прошептала она. — Пожалуйста!

Он вздохнул и закрыл глаза.
— Сожалею, Селестия, но это исходит от Луны. Она непреклонна в том, что это её власть, её земли и её победа. И я намерен убедиться, чтобы так и было. — Он снова поднял бумагу. — Но... я посмотрю, если можно что-нибудь сделать для этих... эм... Алмазных Псов, так вроде? Сугубо неофициально. Только прошу, прекрати попытки связаться с Твайлайт. Мне кажется, она пытается использовать заклинания времени для создания тридцатидвухчасового дня, лишь бы успевать сделать побольше.

— Да. Это действительно похоже на нее, — пробормотала Селестия .

Голденблад сочувственно ей улыбнулся.
— Пожалуйста, Селестия. Я знаю, что ты волнуешься, но сейчас это уже не в твоей власти.
Он замолчал, и на мгновение, казалось, оценивающе глядел на величественного белого аликорна.
— Если я найду способ как-то помочь тебе, обязательно дам знать.

— О, да все хорошо. Уверена, что смогу найти чем занять себя. — Селестия кивнула и уже начала отворачиваться, как вдруг замерла и вновь глянула на него. — Голденблад. Ты помнишь, как двенадцать лет назад убеждал меня не нападать на зебр?

— Отчетливо, — ответил он.

— Прямо сейчас я прекрасно понимаю, что ты чувствовал тогда. Надеюсь, я смогу быть такой же убедительной, каким был ты. Прощай, Голденблад, — произнесла Селестия, церемонно склонив голову. Он встал и низко поклонился в ответ. Но когда она исчезла в золотой вспышке, Голденблад не улыбнулся и не усмехнулся. Он сел обратно за стол, выдвинул один из ящиков и достал медную фляжку, вытащил из неё пробку, затем обхватил голову копытами.

Я наблюдала за ним, пока он неподвижно сидел. Затем он пробормотал себе под нос настолько тихо, что я едва расслышала. Однако от его слов у меня кровь застыла в жилах.
— Не заставляй меня убивать тебя, Селестия.

Пару секунд спустя он поднялся и вышел из комнаты. Я висела, пока мое зрение не замерцало и не перегрузилось. Затем в моем ухе раздался тонкий писк; я замахала одной конечностью и рухнула со стеллажа, приземлившись прямо на свою кибернетическую задницу.
— Ай! — громко взвыла я, затем поморщилась и потерла круп, прежде чем глянуть на Стигиуса, вымытого и вновь в своей броне.

«Ты норм?» — накарябал он на своей дощечке, затем указал на меня и уставился в пространство.

— Ага. Я. Просто... ай...
Застонав, я поднялась и хорошенько встряхнулась, пытаясь выбросить из головы только что увиденное. Убить Селестию? Разве кто-либо мог это сделать? То есть, зебры могли бы, но им пришлось бы использовать все военные ресурсы, находившиеся в их распоряжении, и даже используя их, они смогли этого добиться, ввергнув весь мир в апокалипсис. Голденблад, может, и был коварным ублюдком, но он не смог бы этого совершить!

Ведь так?

Обнаружение камеры в библиотеке сподвигло меня на поиски остальных, на что мы потратили почти целый час. Оказалось, что в каждой комнате была хотя бы одна, и Стигиус любезно, при этом отчаянно хлопая крыльями, поднимал меня к месту, откуда я могла увидеть еще больше записей. Хотя, ни одна из них не была такой же мрачной, как виденная мной в библиотеке. Угрожать Принцессе Селестии... это просто... как он - как вообще любой пони - мог думать о таком?

Большинство записей, на самом деле, были не то, что мрачные, но довольно странные и часто скучные. Многие оказались без звука, как например, на кухне, где Флаттершай пыталась приготовить еду для несносного белого кролика. Другая показывала разъяренную Скуталу, беззвучно спорящую и явно кричащую на Голденблада. Не знаю, что он ей ответил, но когда он закончил, она с выражением глубокого ужаса со всех копыт выбежала из комнаты.

В других был звук, но он едва ли имел хоть какое-то значение. Одна из записей показывала Голденблада, рассказывающего о получении в свою коллекцию лунного камня смутно знакомым единорожке и пегасу, похожих настолько, что они, скорее всего, были родственниками. Они поддразнивали его, говоря, что он злоупотребляет полномочиями ради камней. Голденблад улыбнулся и отвечал: — Камни, — а потом запись заканчивалась, когда он говорил им заботиться о Пинки Пай. Следующая за этой показывала его, жалующегося Хорсу об уродстве Ядра. Желтый пони смеялся насчет того, как функциональность взяла верх над красотой.

Хотя в детской я нашла запись, которую представить себе не могла. Голденблад стоял, прислонившись к пустой кроватке, и рыдал так, будто это у него было в первый и последний раз. Крепко стиснув зубы и зажмурившись, он словно под пытками шипел, захлебываясь слезами.

— Вот ты где, — почтительно произнес странный жеребец. Это был синий единорог, носивший пенсне. Его роскошная грива была серебристо-белого цвета, а на крупе виднелась метка в виде модели атома, рисунки которых я видела в учебниках.
— Прошло три дня.

Голденблад повернулся и покрасневшими глазами глянул на него через плечо.
— Разве мне запрещено скорбеть о потере собственной дочери, Троттенхеймер? — прошипел он.

— Это при условии, если ты признаешь, что она у тебя была, — ответил синий жеребец. — Фор Лиф способна сложить два и два. Не волнуйся, огласки это не получит. МинМира делает все возможное, чтобы защитить Флаттершай. Она хочет встретиться с тобой за ужином. Возражения не принимаются. — Он смотрел, как Голденблад снова прижался головой к кроватке. — Временами я думаю, что ты хочешь покончить с жизнью, взваливая на себя столько тайн. В том не было твоей вины.

Он снова выдал ужасный сдавленный звук. Сперва я подумала, что это от слез, но он запрокинул голову, и я увидела его жуткую ухмылку. По его щекам бежали слезы, пока он хохотал. Глаза Троттенхеймера округлились от шока, а покрытый шрамами жеребец прохрипел:
— В том-то и дело. Это все моя вина...

— Что?

— Во время нашей с Флаттершай близости, — произнес он, сев и уставившись на пустую кроватку. — В порыве страсти... я... выкрикнул имя другой кобылки.

Синий единорог в отвращении скривил губы и нахмурился, затем разочаровано вздохнул.
— Голденблад, ну в конце-то концов?

— Да знаю я. Знаю! — запальчиво прошипел он. — Я до мельчайших подробностей проанализировал эту глупость! Не знаю почему так получилось. Но я сделал это, и... выяснилось, что момент оказался катастрофически неподходящим. Она до ужаса чувствительная... У неё уже были проблемы... стресс... постоянное давление со стороны... она попросту не вынесла всего этого. Она бросила меня... затем шестью часами позже у меня раздается звонок... — Он рассмеялся, но смех быстро превратился в хриплые всхлипывания. — Министерская Кобыла Флаттершай доставлена в Медицинский Центр Флаттершай с подозрением на выкидыш... — Он зарылся лицом в простыни кроватки. — Я не просто потерял возлюбленную, Троттенхеймер. Я убил собственную дочь одним лишь именем!

После мучительно долгой минуты Троттенхеймер, наконец, подошел к Голденбладу и неловко похлопал его по плечу.
— Слушай... откуда же тебе было знать... а если бы ты знал, то не поступил бы так. Это просто... просто трагическая случайность, — попытался утешить он рыдающего Голденблада. — Но ты же знаешь, какова обстановка. Мы едва держимся. За последний месяц на Хуффингтон было совершено двенадцать нападений, а если Принцесса Луна передумает и переместит наши исследования в Мэйнхеттен, тогда все станет еще сложнее. Ты нужен нам, Голденблад. Либо помоги, либо отступи. Но только не сиди сложа копыта.

От этих слов покрытый шрамами жеребец, казалось, ожил.
— Ты прав... — прохрипел он, словно испуская последний вздох. — Мне нужно сдержать данные обещания... и ни одно из них не включает жену... или ребенка. — Он снова закрыл глаза. — Назначь на завтра встречу с главами департамента. Нам следует расширить нашу деятельность. Принять как можно более активную роль с целью подавления этого конфликта верными способами за приемлемое время. — Он прижался лбом к бортику кроватки. — Вот... вот что нам нужно делать. А сейчас... прошу, дай мне еще одну ночь, чтобы проститься с Виспер.

Дальше я смотреть не решилась; Голденблад не просто потерял Флаттершай из-за собственной ошибки. Он еще и лишился ребенка... А этот ублюдок Сангвин утаил от них обоих, что она выжила! Если бы они знали, изменило бы это хоть что-то? Или вообще всё?

Проклятье. Я не хотела жалеть пони, помышлявшего убить Принцессу Селестию.

Не желая больше видеть Голденблада в таком состоянии, я известила Стигиуса, что уже можно опускаться. Ночной пони, совершенно выдохшийся, пока удерживал меня, слегка тяжело приземлился, немного задержавшись, чтобы отдышаться. Я быстро выбежала из детской в гостиную. Он последовал за мной, волоча крылья по полу. Я села на диван и потерла лицо. Когда я поняла, что это дом Голденблада... что ж... я не тешила себя иллюзиями, что меня здесь будет ждать золотой шар памяти со всеми его секретами, но я все-таки полагала, что обязательно найду хоть что-нибудь.

И я нашла... нашла Голденблада - пони.

Учителя. Возлюбленного. Даже отца. Я совсем не хотела думать о нем таким образом. Я хотела ненавидеть его, думать о нем, как о монстре, замышлявшего убить Селестию. Мне категорически не нравилось думать о нем, как о жертве. Как о допускавшем ошибки. ...Как о нормальном пони. Не знаю, кто ужасал меня больше: чрезвычайно умный интриган, возглавлявший секретное министерство, или пони, который был всем этим... но в то же время тоже мог крупно облажаться.

Из раздумий меня вывело движение, что я уловила краем глаза. Глядя через плечо Стигиуса, сквозь панорамное окно, дальше за высокой травой снаружи и мимо роящихся спрайтботов, я заметила нечто, выбивавшееся из общей картины: пони в броне Стальных Рейнджеров. Она просто стояла, наполовину зайдя за магическое поле, искажавшееся вокруг неё. Красные вспышки оружия кружащихся спрайтботов без какого-либо эффекта шипели на её броне. Затем внутрь шагнул еще один Стальной Рейнджер. Затем третий. Четвертый. Я поднялась на копыта и медленно приблизилась к окну, чтобы приглядеться получше.

И тут за магический барьер шагнул пятый. По бокам у него располагались огромные противодраконьи пушки. Когда остальные расступились, чтобы дать ему место впереди группы, я заметила на их боках черные башни, вычерченные зеленым.

Невозможно забыть пушки, подобные этим.

По мою душу явился Стил Рейн.

Заметка: Достигнут максимальный уровень.

(Заметки автора: Ухххх! Эта глава проклята. ПРОКЛЯТА. Все, что могло задержать или прервать наши попытки сгладить её, так и сделало. А еще она самая длинная, наверное, и я не хотел делать её такой. Сожалею об этом. Мне стоит ограничиваться тридцатью страницами или где-то так. Ухххх..... как бы то ни было, спасибо Kkat за создание ФоЕ, Hinds, Bronode и Snipehamster за траты БЕЗУМНОГО количества времени на приведение главы к читабельному виду. Очередная благодарность Mint Julep за то, что держит меня в в таком настрое. Спасибо llushia за помощь в описании психологии Блэкджек... женские мозги - потемки... Наконец, спасибо всем за комментарии и денюжки, посылаемые через PayPal на David13ushey@gmail.com. Спасибо за чтение, и я очень, очень сожалею, что написание глав длится так долго.)

(Заметки от Hinds: "Мне стоит ограничиваться тридцатью страницами или где-то так." А вы знает, что он действительно серьезен, утверждая подобное? Ага.)

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/28544/102558

Переводчики: N0good, Noncraft, mifjlz, Ponycide

White11, mmo7, Miles7, fantom_zero

Dizrus