Готовый перевод One day / Один день: Часть 1. Глава 1. Будущее

Часть первая

1988-1992

Двадцать лет.

«Для меня это был памятный день, после которого я сильно изменился. Однако это происходит с каждым. Вычеркните из своей жизни хотя бы один день – и она потечет по совершенно другому руслу. Остановись на минуту тот, кто читает это, и задумайся о цепочке железа и золота, колючек и роз, которая никогда бы тебя не сковала, не начнись тот самый памятный день».
Чарльз Диккенс, «Большие надежды»

Глава первая

Будущее

Пятница, 15 июля 1988 года.

Ранкейлор стрит, Эдинбург.

- Я думаю, что самое важное – это оставить что-то после себя, - задумчиво проговорила она. – Поменять что-то.
- Мир, например?
- Конечно же, не целый мир, но что-нибудь вокруг себя.
Какое-то время они оба лежали на ее узкой односпальной кровати, молча прижавшись друг к другу, а затем рассмеялись слегка приглушенными голосами.
- Звучит слащаво, правда?
- Да уж, есть немного.
- Я просто пытаюсь вдохновить тебя! Поднять твое бренное тело навстречу великим приключениям, которые ждут тебя в будущем, - она посмотрела на него. – Хотя не похоже, что тебе это нужно. Кажется, ты уже распланировал свое будущее на годы вперед. Возможно, у тебя даже план дома есть.
- Точно нет.
- И чему же ты хочешь посвятить свою жизнь? Какие у тебя планы?
- Ну, мои родители собираются забрать мои вещи, перевезти к себе, так что я поживу пару дней у них, в Лондоне, встречусь с друзьями, а потом – Франция…
- Как мило.

- Потом, возможно, махну в Китай – посмотреть что там да как. После можно немного поколесить по Индии.
- Путешествия, - вздохнула она. – Как предсказуемо.
- Почему бы и нет?
- Просто это смахивает на побег от реальности.
- Мне кажется, ты переоцениваешь реальность, - произнес он в надежде, что фраза эта прозвучит мрачно и загадочно.
Она только фыркнула в ответ.
- Это подходит для тех, кто может себе это позволить. Почему бы не выразиться яснее: «Я собираюсь в долгосрочный отпуск»? Звучит идентично.
- Путешествия расширяют сознание, - заявил он, приподнимаясь на локте и целуя ее.
- Думаю, твое сознание уже чересчур расширено, - ответила она, уворачиваясь от его поцелуя.
Они снова откинулись на подушку.
- В любом случае, я имела в виду не ближайший месяц, а твое будущее, когда тебе исполнится, например… - она помолчала, придумывая что-то оригинальное вроде пятого измерения. – Например, сорок или около того. Кем ты хочешь быть, когда тебе стукнет сорок?

- Сорок? – он поморщился, задумавшись над цифрой. – Без понятия. А возможен вариант – «богатым»?
- Всего-то, как приземленно.
- Ладно. А «знаменитым»? – он поцеловал ее шею. - Это отвратительно, тебе не кажется?
- Ничуть не отвратительно, а даже… заманчиво.
- «Заманчиво»! – он попытался передразнить ее Йоркширский акцент, что прозвучало несколько глупо.
Она сталкивалась с этим уже не впервые – с богатенькими мальчиками, пародировавшими ее, словно ее акцент был необычным и даже причудливым. Поэтому уже в который раз она почувствовала легкое раздражение по отношению к Декстеру. Отодвинувшись в сторону, она прижалась к прохладной стене.
- Да, заманчиво. Мы же должны быть восхищенными, ведь у нас куча возможностей. Помнишь, как говорил ректор? «Теперь двери возможностей распахнуты перед вами…»
- «Возможно, ваши имена скоро появятся на страницах газет…»
- Вот это вряд ли.
- Так значит, ты восхищена?
- Я? Господи, конечно же, нет. Мне даже страшно подумать об этом.

- Мне тоже. Боже… - он резко отвернулся в поисках сигарет. Пачка спряталась на полу у другого конца кровати, словно испытывая его нервы. – Сорок лет. Сорок. Нифига себе!
Улыбнувшись его волнению, она решила продолжить.
- И чем же ты хочешь заниматься, когда тебе стукнет сорок?
Он задумчиво закурил.
- Понимаешь, Эм…
- Эм? Кто это – Эм?
- Я слышал, как тебя называли Эм.
- Да, друзья зовут меня Эм.
- Могу и я тебя так звать?
- Продолжай, Декс.
- Понимаешь, я много думал над этим этапом взросления и пришел к выводу, что я бы предпочел остаться таким, какой я сейчас.
Декстер Мэйхью. Она посмотрела на него через густую челку. Он сидел на кровати, откинувшись на ее спинку, и Эмме даже не нужно было присматриваться к нему, чтобы понять, что его желание остаться таким, какой он есть, вполне оправдано. Глаза прикрыты, сигарета прилипла к нижней губе, предрассветные лучи, проходя сквозь занавески, играли красными бликами на его лице, и создавалось впечатление, будто он всегда готов к тому, чтобы его внезапно сфотографировали. «Милый», - подумала Эмма Морли, но тут же одернула себя: дурацкое словечко из девятнадцатого века. Кроме этого можно было сказать только «красивый». У него было утонченное лицо, под кожей угадывались изящные очертания черепа. Опрятный, слегка лоснящийся нос, темные круги под глазами, похожие на последствия курения и бессонных ночей, проведенных за игрой в покер на раздевание с соседскими девчонками. В нем было даже что-то кошачье: идеальный изгиб бровей, пухлые, как у застенчивого ребенка, губы, сейчас сухие и слегка потрескавшиеся, подкрашенные болгарским вином. Его волосы беспорядочно торчали во все стороны, подстриженные сзади и по бокам, но с дурацкой челкой, свисающей на глаза. Если Декстер и использовал гель для укладки, то он уже утратил свое действие, и волосы его выглядели пушистыми и стояли торчком, смахивая на смешную шляпку.

Не открывая глаз, он выдохнул дым. Конечно же, он знал, что на него смотрят, и поэтому сунул одну руку под мышку, напрягая мышцы груди и бицепсы. Откуда у него эти мускулы? Вряд ли он занимался каким-либо видом спорта, кроме пула и купания голышом. Возможно, великолепное здоровье в его семье передавалось по наследству вместе с акциями и красивой мебелью. И вот этот милый, или нет, даже красивый молодой человек, в боксерах с огуречным узором, спущенных до тазовых костей, под конец учебы каким-то странным образом оказался в односпальной кровати в ее крошечной взятой в аренду комнатушке. «Милый! Да кем ты себя возомнила, Джейн Эйр? Пора повзрослеть. Стать рациональной. И не уноситься в своих мечтах».
Она забрала у него сигарету и заявила с ехидными нотками в голосе:
- А я вполне могу представить тебя в сорок. Хочешь, прямо сейчас расскажу?
Он улыбнулся, приоткрыв глаза.
- Валяй.
- Значит, так, - она приподнялась на кровати, подтянув одеяло повыше. – Ты летишь в своей машине с откидным верхом где-нибудь в Кенсингтоне или в Челси, а самое удивительное, что эта тачка абсолютно бесшумная, потому что к тому времени – где-то к 2006 году или около того – все машины будут бесшумными.

Он нахмурил лоб, подсчитывая.
- В 2004.
- И вот эта машина парит в шести дюймах над землей по Кингс Роуд. У тебя уже есть небольшое брюшко, которое ты прячешь под баранкой, как подушку, перчатки без пальцев и редеющие волосы. Но второго подбородка у тебя пока нет. Ты – большая шишка в маленькой машине, и у тебя шикарный загар, как у поджаренной индейки.
- Может, сменим тему?
- А рядом с тобой - женщина в солнцезащитных очках. Это твоя третья, нет, четвертая жена, красавица, модель, нет, экс-модель, ей двадцать три. Ты подцепил ее на выставке автомобилей, когда она украшала собой капот одной из машин. Она сногсшибательная красотка и тупая, как пробка.
- Как это интересно. А дети у меня есть?
- Детей нет, ты трижды разведен, а сейчас июль, пятница, и ты направляешься в какой-нибудь загородный дом, а в багажнике твоей тачки припрятаны теннисные ракетки, молотки для гольфа, несколько бутылок лучшего вина, грозди южноафриканского винограда, а еще контейнеры с перепелиным мясом и спаржей. Стекло приспущено, ветер играет в твоих волосах, и ты безумно доволен самим собой, и твоя третья – или какая там? – четвертая жена улыбается тебе во все свои тридцать два белоснежных зуба, и ты улыбаешься ей в ответ, пытаясь не думать о том, что вам абсолютно нечего друг другу сказать.

Она внезапно замолчала, мысленно ругая себя: «Ты говоришь глупости! Перестань нести чепуху!»
- Конечно, в случае удачи, мы умрем задолго до этого во время ядерной войны, - оптимистично добавила она, но Декстер все еще хмурился.
- Наверное, мне лучше уйти, раз я такой приземленный и испорченный.
- О нет, не нужно, - она поторопилась остановить его. – Еще только четыре часа утра.
Он придвинулся к ней поближе, так, что мог смотреть ей прямо в глаза.
- Понятия не имею, с чего ты все это взяла, ведь ты меня почти не знаешь.
- Я знаю твой тип.
- Какой тип?
- Я видела таких, как ты, на факультете современных языков. Вы гогочете и устраиваете вечеринки в смокингах…
- Да у меня даже смокинга нет. И уж тем более, я не гогочу.
- …плаваете на яхтах по Средиземному морю и бла-бла-бла.
- Что ж, если я настолько отвратителен… - проговорил он, погладив ее по бедру.
- Ты ужасен.
- … то почему же ты спишь со мной? – его рука осторожно продвинулась дальше.

- Что-то я не припомню, чтобы мы переспали.
- Как посмотреть, - он поцеловал ее. – Определяй свои понятия.
Он начал водить рукой по ее спине, устроив ногу между ее ногами.
- Кстати, - пробормотала она, когда он целовал ее.
- Что еще?
Ее нога обвилась вокруг его, придвинув его ближе.
- Тебе нужно почистить зубы.
- Мне все равно.
- Это ужасно! – рассмеялась она. – От тебя несет вином и сигаретами.
- Тогда все в порядке. От тебя тоже несет.
Она отодвинулась, прервав поцелуй.
- Правда?
- Мне все равно. Мне нравится этот запах.
- Буду через минуту, - и она, откинув одеяло, перебралась через Декстера.
- Куда это ты? – изумился он, проводя пальцем по линии ее позвоночника.
- Всего лишь в сортир, - ответила она, забирая с горы книг свои большие, в толстой черной оправе очки.
- Сортир, сортир… Я не знаю ваш сленг.

Она встала с кровати, прикрыв рукою грудь, и попросила, поправляя пальцами трусики:
- Только не уходи. И не балуйся сам с собой, пока меня нет.
Он вздохнул и, устроившись поудобнее на кровати, окинул оценивающим взглядом комнату. Наверняка здесь, среди открыток и постеров из фильмов, припрятана фотография Нельсона Манделы, которого она считает идеалом мужчины. За эти четыре года он много раз бывал в подобных комнатах, разбросанных по всему городу, как сцены преступления. Там обязательно имелся альбом Нины Саймон. И хотя Декстеру не приходилось приходить в одну и ту же квартиру дважды, эта была ему очень знакома. Потухшие ночники и пустые цветочные горшки, запах стирального порошка на больших не по размеру простынях. Она, кажется, тоже увлекалась фотомонтажом: среди репродукций Шагала, Вермеера и Кандинского, фотографий Че Геварры, Вуди Аллена и Сэмюэля Бекеттса находились засвеченные снимки ее друзей и родственников. Эта комната не была нейтральной, всё в ней говорило о наличии у хозяйки определенной точки зрения и приверженности к чему-либо. Вся комната была как будто манифестом, и Декстер, вздохнув, понял, что Эмма наверняка использует слово «буржуа» в качестве ругательства. Он еще мог понять, почему фашизм вызывает негативную реакцию, но слово «буржуа» и все, что оно подразумевало, приходилось ему по вкусу. Безопасность, путешествия, великолепная пища, хорошие манеры, амбиции – за что тут извиняться?

Он наблюдал за струйкой выпущенного им дыма. В поисках пепельницы он наткнулся на какую-то книгу, лежавшую на другом конце кровати. Заголовок гласил: «Невыносимая легкость бытия» - а странички были загнуты на самых эротических моментах. Штука в том, что все эти девчонки-индивидуалистки на самом деле неотличимы друг от друга. Следующая книга – «Мужчина, который принял жену за шляпу». Полный бред, подумал он, считая что он сам никогда бы не совершил такую ошибку.
Однако в свои двадцать три Декстер Мэйхью представлял свое будущее не лучше, чем Эмма Морли. Он хотел добиться успеха, чтобы родители им гордились, и встречаться с несколькими женщинами сразу. Но возможно ли это? Он мечтал появиться на страницах журналов и думал о работе, которую сам напишет, не имея пока ни малейшего понятия о том, что она будет из себя представлять. Ему хотелось взять от жизни все, не испортив и не усложнив ее. Он грезил прожить свою жизнь так, что, если бы кто-нибудь взял случайный снимок какого-то отрывка его жизни, это был бы превосходный снимок. Все должно быть правильно. И веселье, в жизни должно быть много веселья, а грусти не больше, чем требуется.

На самом деле, ход его мыслей был мало похож на жизненный план, но уже и здесь он заметил ошибки. Например, эта ночь будет иметь печальные последствия в виде рыданий, дурацких звонков и обвинений. Взглянув на свою разбросанную по комнате одежду, он решил, что отсюда нужно сматываться как можно скорее. Из ванной комнаты донесся звук смывного бачка, и Декстер, поспешно откинув книгу в сторону, обнаружил под кроватью небольшую баночку из-под горчицы, открыв которую, он увидел несколько презервативов и остатки косячка, походившие на мышиные какашки. Мысль возможности секса и наркотиках снова вселила в него какую-то надежду, и он все-таки решил остаться подольше.
В это время Эмма Морли, находящаяся в ванной комнате, аккуратно стерла остатки зубной пасты из уголков губ и задумалась над тем, не совершает ли она сейчас ошибку. Четыре года в колледже пролетели без единого намека на романтику, а сейчас, под конец учебы, в ее постели находился парень, в которого она влюбилась еще в 1984 году на одной из вечеринок; ей показалось, что она тоже ему нравится. Но скоро он уйдет и, возможно, навсегда. Вряд ли он предложит ей отправиться с ним в Китай, да, впрочем, она терпеть не могла эту страну. Но он хороший, этот Декстер Мейхью. На самом деле, она подозревала, что он немного заносчив и не настолько умен, но он был очень популярен в колледже, умел поднять настроение и - чего уж спорить - был очень привлекательным. Так почему же она вела себя так сварливо и саркастично? Почему она не могла быть веселой и уверенной, подобно всем этим бодрым девчушкам, которые всегда окружали его? Лучи утреннего солнца несмело заглядывали в крошечное окошко уборной. Отрезвление. Расправив пальцами спутанные пряди, она улыбнулась и, дернув цепочку древнего смывного бачка, вернулась в комнату.

Лежа на кровати, Декстер наблюдал за ее возвращением. На ней был домашний халат и квадратная шляпа выпускника, которую нужно было обязательно надеть на время церемонии. Зазывающе обняв ногой дверной косяк и держа в руке недавно полученный диплом, она посмотрела на Декстера поверх своих очков и надвинула шляпу на правый глаз.
- Как тебе?
- Тебе идет. Шляпа сидит на тебе так изящно. А теперь снимай ее и возвращайся в постель.
- Ни за что! Она обошлась мне в 30 фунтов, так что я не хочу считать эти деньги потраченными зря.
Она запахнула халат на манер вампирского плаща. Декстер потянул ее за полы, но, прежде чем присесть на край постели, она замахнулась на него дипломом, а затем сняла очки и сбросила с себя халат. Он успел уловить взглядом ее оголенную спину и грудь, которые тут же были скрыты под черной рубашкой, которую бы он с удовольствием уничтожил. Вот так, подумал он. Ничто так не способствовало исчезновению всякого сексуального желания, как черная футболка с политическим лозунгом, ну разве что альбом Трейси Чепмен.

Смирившись с положением, он поднял с пола ее диплом и, развернув свиток, прочитал:
- Английский язык и история. Лучшая ученица.
- Читай и завидуй, двоечник, - она потянулась за свитком. - Поосторожнее с ним.
- Собираешься вставить в рамочку?
- Мои родители поклеют им стены, - она свернула диплом заново и выровняла концы. - Заламинируют и будут пользоваться в качестве салфеток под приборы. А мама сделает в виде него татуировку на всю спину.
- Кстати, где твои родители?
- О, они как раз за стенкой.
- Что, серьезно? - струсил Декстер.
Она рассмеялась в ответ.
- Конечно же, нет. Они уже вернулись в Лидс. Папа говорит, что отели для щёголей.
Она спрятала свиток за спинку кровати.
- А теперь подвинься, - воскликнула она, отталкивая его на прохладную сторону кровати.
Он приобнял ее за талию, задумчиво целуя ее шею. Она повернулась к нему.
- Декс?
- Да?
- Мы можем просто обняться?
- Конечно, почему бы и нет? - согласился он, хотя никогда не видел смысла в глупых объятиях.
Обнимать нужно свою старую тетушку или плюшевого мишку перед сном. Он терпеть не мог объятия. Сейчас лучше признать свое поражение и как можно скорее отправиться домой, но в этот самый момент она уютно устроилась на постели, положив голову ему на плечо. Так они пролежали какое-то время, неподвижные и напряженные, пока она не сказала:
- Поверить не могу, что я сказала: "Объятия"! Господи боже мой, обнимашки... Извини.
- Что ж, - улыбнулся он, - это по крайней мере не "тисканья".
- Фу, звучит ужасно!
- Или "ласки".
- Тоже отвратительно. Давай поклянемся никогда в этой жизни не тискаться? - ляпнула она и тут же об этом пожалела. Тискаться? Вряд ли это когда-либо случится. Снова повисла напряженная пауза. Последние восемь часов они только и делали, что болтали и целовались, и сейчас их охватила обычная утренняя усталость. В заросшем сорняками внутреннем дворике заливались пересмешники.
- Люблю эти звуки, - пробормотал он, уткнувшись носом в ее волосы. - Пересмешники на рассвете...
- Терпеть их не могу. Их пение наводит меня на мысль о том, что я сделала что-то, о чем буду жалеть.
- Именно поэтому оно мне нравится, - возразил он, снова пытаясь казаться мрачноватым и непонятным, а потом спросил: - А ты сделала что-то такое?
- Какое - такое?
- О чем будешь жалеть.
- Ты имеешь в виду все это? - она сжала его руку. - Думаю, да. Разве мы можем знать об этом сейчас? Спроси об этом попозже. А ты об этом жалеешь?
Он нежно поцеловал ее в макушку.
- Конечно, нет, - сказал он и подумал: но это больше никогда не должно повториться.
Довольная его ответом, она прижалась к нему еще плотнее.
- Нам нужно немного поспать.
- Зачем? Завтра не будет никаких экзаменов, никакой работы...
- Перед нами открылась дорога в новую жизнь, - сонно пробормотала она, вдыхая теплый запах его тела, и вздрогнула при мысли о независимой, взрослой жизни.
Она еще не совсем повзрослела и не была к этому готова. Это состояние было сродни тому, когда посреди ночи воет сирена и ты оказываешься на улице с охапкой одежды в руках. Если не учебой, то чем заполнить свою жизнь? Она не имела ни малейшего представления.
Самое главное, говорила она себе, ничего не бояться и изменить что-то к лучшему. Не мир, конечно же, изменить, а хотя бы что-то вокруг себя. Нужно войти в эту жизнь, с дипломом, страстью и новенькой печатной машинкой и начать какую-нибудь серьезную работу. Возможно, прибегнуть к помощи искусства. Написать что-нибудь красивое. Любить своих друзей, оставаться верным принципам, жить полной и счастливой жизнью. Испытать что-то новое. Любить и быть любимым, если это возможно соединить. Есть в меру. В общем, что-то вроде этого.
Ее мысли не были похожи на философию, которой она постоянно придерживалась, и ими вряд ли можно было бы с кем-то поделиться, а особенно с этим парнем, но она все-таки верила в свою правоту. По крайней мере, первые часы ее взрослой жизни прошли вполне сносно. Возможно, с утра, выпив чаю и приняв аспирин, она даже осмелится попросить его вернуться в кровать. К тому времени они уже окончательно протрезвеют, от чего вряд ли будет легче, но, возможно, ей понравится. Те немногочисленные попытки, которые она предпринимала с парнями в постели, заканчивались тем, что либо ее разбирал смех, либо она начинала рыдать, но теперь хотелось попробовать нечто иное. «Интересно, остались ли еще презервативы в баночке?» - подумала она, хотя не было никаких причин сомневаться в их наличии: последний раз, когда она проверяла, они были на месте. А случилось это в феврале 87-го с Винсом, инженером-химиком с прилизанными волосами, который умудрился высморкаться в ее наволочку. Счастливые деньки…
На улице начинало светать. Декстер любовался первыми лучами нового дня, проникавшими внутрь через массивные зимние шторы, которые прилагались к съемной квартире. Осторожно, чтобы не разбудить Эмму, он вытащил руку и, выкинув докуренную сигарету в бокал с вином, уставился в потолок. Вряд ли сейчас удастся уснуть. Он будет рассматривать узоры на ее постельном белье, а потом, когда она крепко уснет, он попытается осторожно смыться.
Но если он сейчас уйдет, они никогда больше не увидятся. Он стал раздумывать над тем, огорчится ли она, и пришел к выводу, что да, огорчится – так делают все девушки. А вот расстроится ли он? Он ведь жил как-то без нее эти четыре года. Вплоть до сегодняшней ночи он вообще был убежден, что ее зовут Анна, однако на вечеринке в честь окончания он не мог оторвать от нее глаз. И почему он не замечал ее раньше? Декстер принялся изучать ее лицо.
Эмма была симпатичной, но ее, казалось, это не радовало. Ее рыжие волосы были неровно обстрижены и, похоже, намеренно – возможно, она сделала это сама или ей помогла эта Тилли-как-ее-там, жирная шумная девушка, ее соседка по комнате. Кожа Эммы была бледной, лицо немного припухло, что говорило либо о многочисленных часах, проведенных в библиотеке, либо о распитии алкоголя в пабах. Очки придавали ей вид строгой совы. Подбородок мягкий и округлый, хотя, наверное, это детская полнота (или эти слова все-таки неполиткорректны?) Но ведь точно так же можно было сказать, что у нее шикарная грудь – и она бы все равно обиделась.
Ладно, хватит о груди, вернемся к лицу. Ее аккуратный маленький носик слегка лоснился, а на лбу рассыпались едва заметные прыщики, но, если отбросить все это в сторону, она была красавицей. Глаза ее были закрыты, и Декстер не смог припомнить их цвет; но он помнил, что глаза эти были большими и озорными, как и ямочки в уголках ее губ, которые появлялись, стоило ей улыбнуться, что происходило довольно часто. И еще у нее были брекеты. Щеки гладкие, пухлые и наверняка теплые наощупь. Она не пользовалась помадой, и ее губы были естественного малинового цвета. Улыбаясь, она часто сжимала их, словно не желая показывать зубы, один из которых был надколот. Создавалось впечатление, будто она сдерживает смех или таит про запас умное замечание или невероятно остроумную шутку.
Стоит ему сейчас уйти – и он никогда больше не увидит этого прекрасного лица, только, может быть, на встрече одногруппников лет, этак, через десять. Ее разнесет, она будет разочарована в жизни и непременно станет упрекать его за этот побег. Лучше просто тихонечко смыться – и никаких встреч! Вперед, с оптимизмом, в будущее! Сколько еще таких девушек встретится ему на жизненном пути.
Но, стоило ему принять решение, как Эмма широко улыбнулась и, не открывая глаз, спросила:
- Что ты думаешь, Декс?
- О чем, Эм?
- О нас. Как ты думаешь, мы влюблены? – и она рассмеялась, как всегда, сжав губы.
- Просто спи.
- Тогда прекрати на меня таращиться, - она открыла глаза, зеленовато-голубые, яркие и проницательные. – И что же будет завтра?
- В смысле, уже сегодня?
- Сегодня, этим новым ярким днем, что ожидает нас.
- Сегодня суббота. День святого Суизина, кстати.
- И что это за день?
- Праздник. По традиции, если сегодня будет дождь, то такая погода продержится еще сорок дней или все лето.
Она нахмурилась.
- Абсолютная бессмыслица.
- Конечно. Обыкновенное суеверие.
- Где должен быть дождь? Дождь всегда где-то идет.
- Над могилой святого Суизина. Он похоронен на кладбище Винчестерского собора.
- Откуда ты все это знаешь?
- Я учился там в школе.
- Ну конечно.
- «Если дождь в день Суизина» и что-то там, тра-та-та…
- О, красивый стих.
- Я просто перефразировал.
Она снова рассмеялась и взглянула на него.
- Но все же, Декс…
- Да, Эм?
- Если сегодня не будет дождя…
- Да-да…
- …чем ты сегодня занят?
Скажи ей, что тебе некогда!
- Ничем особенным, - ответил он.
- Может быть, позанимаемся чем-нибудь вместе, ты и я?
Подожди, пока она уснет, и уноси ноги!
- Хорошо, конечно, - ответил он. – Надо что-нибудь придумать.
Она снова положила голову на подушку.
- Совершенно новый день.
- Совершенно новый.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/29300/117274

Переводчики: Rainbowjem