Готовый перевод Sidney Cohen The Beyond Within The LSD Story 1964, 1967 / Сидни Коуэн По ту сторону внутри (За пределами внутри) ЛСД-история 1964, 1967: 4 СПОСОБНОСТЬ ВИДЕТЬ ВСЕМИ ТРЕМЯ ГЛАЗАМИ

4 СПОСОБНОСТЬ ВИДЕТЬ ВСЕМИ ТРЕМЯ ГЛАЗАМИ

Чтобы понять суть тех изменений в ощущениях и восприятии, которые вызывает ЛСД, мы должны проанализировать обычное состояние сознания человека.
Важно отметить, что мир, как мы его обычно видим - это далеко не точное отображение физического мира. Наше восприятие подвержено сильным изменениям, и зачастую весьма ошибочно. Одним из ограничивающих факторов его является то, что мы адекватно воспринимаем только то, что в состоянии отождествить с известным; наша способность понимания является той предварительной предпосылкой, которая четко определяет увиденное. Мы склонны видеть то, что может быть втиснуто в наши заранее установленные рамки, и стремимся отстраниться от того, что в них не помещается. Американский ученый, прогуливающийся по лесу в графстве Корк, в сумерках замечает какое-то движение в кустах, и видит мохнатого зверька. Его попутчик, старый ирландец, ясно видит гнома. В былые времена мир наполняли эльфы, феи, домовые, привидения, древнегреческие и скандинавские боги. Они были видимыми, потому что люди верили в них. В настоящее время они встречаются очень редко.

Кроме того, невозможно видеть вещи такими, какими они есть в действительности, с нашей глазной оптической системой. Из моего окна остров, называемый Каталина, различимый далеко в Тихом океане, в свете заходящего солнца выглядит расплывчатым и глубоко синим. Если бы мы отправились к нему, он стал бы для нас обширным и зеленым. Остров словно бы нависает низко над горизонтом твердой незыблемой массой. Физики могли бы сказать, что фактически это - скопления протонов и нейтронов в центре планетарных систем вихревых масс электронов. Заходящее солнце становится все больше и краснее по мере своего погружения в океан. Я знаю, что это оптическая иллюзия, но не могу видеть по-другому. И где бы мы ни находились, мы повсюду сталкиваемся с подобными иллюзиями. Они обнаруживают себя в параллаксе прямых железнодорожных путей, в заведомом оптическом обмане в живописи, или же в рисунке женского платья. Мы привыкли жить со своим ошибочным восприятием. Если бы художник не придал своему творению должного вида, мы нашли бы его работу чудной и вызывающе грубой. Обитатели джунглей Бамбути, никогда не видевшие дальше нескольких футов в густом лесу Итури, не обладали чувством перспективы. Когда один из них вышел из зарослей в саванну и увидел корову, пасущуюся в долине далеко внизу, он удивился, что существуют такие крошечные животные, так похожие на коров с его небольшой полянки джунглей.
Пройдя через наши глаза, световые волны производят изображение на сетчатке, которое преобразуется в микротоки и передается по нервным волокнам в зрительную зону коры головного мозга. Воспринятая зрительная информация подвергается здесь дальнейшей обработке, которую можно условно определить как жесткое искажение первоначального сигнала. Удачно описал это В. Р. Брайн: "Когда мы смотрим на сферу, нарисованную на листе бумаги, ее конечный образ в мозгу - это разделившееся надвое, удвоенное бинокулярным зрением, перенесенное, повернутое, так или иначе деформированное, и трехмерное первоначальное изображение". Подобная внутренняя трансформация изначального восприятия является характерной для нас, и таким же образом мы склонны утверждаться во всех прочих иллюзорных представлениях.

Исследование, проведенное много лет назад, показывает, насколько быстрой и совершенной может быть визуальная корректировка. Нескольким испытуемым были вручены очки, линзы которых давали перевернутое изображение. Вначале люди были сильно дезориентированы, и едва могли управляться в перевернутом вверх дном мире. Буквально через пару дней, однако, началось исправление зрительного восприятия. Верх снова стал становиться верхом, а низ – низом. В конечном итоге, при постоянном ношении очков, все видимое стало восприниматься так, как это было до эксперимента. Когда же очки были сняты, мир тут же снова оказался опрокинутым с ног на голову, и понадобился повторный период обучения, прежде чем восприятие объектов вернулось в привычное русло и заняло "нормальное" положение в пространстве.
Таким образом, мир воспринимается не таким, каким он есть, но таким, каким должен быть. Мы приобрели способность перерабатывать видимое в известное. Небо находится вверху, море и земля - внизу. Если случится, что они окажутся в другом месте, то со временем ум исправит "ошибку".
Мы, люди, как и все живые существа, наделены даром определенным образом воспринимать окружающий мир. По своему жизненному опыту мы знаем, что существуют определенные базовые принципы, не подлежащие никакому сомнению. Например, само собой разумеющимся для нас является тот факт, что две вещи не могут занимать одно и то же место в пространстве одновременно, как и то, что пространство, имеющееся между различными объектами - пустое. Некоторые другие параметры восприятия могут зависеть от характера человека и его собственных установок. Дровосек и художник видят дерево неодинаково. Прохожий может пройти мимо дерева, и не увидеть его вообще. Каждый человек делает поправки к собственному восприятию согласно своему видению мира.

Мы склонны сосредотачиваться на новом и неожиданном, ориентируем себя на необычное и волнующее. Банальным пренебрегаем, ставшее шаблонным отходит на задний план и проскальзывает мимо внимания совершенно незамеченным. Первичный чувственный опыт часто остается самым многозначительным, упрочившимся и выразительным; повторение в конечном итоге притупляет его первоначальный блеск. Наивные изумления детства можно вспоминать, но едва ли их можно вернуть. Первое засаленное пенни, первое вращение волчка, первый кусок шоколада, который был лучшим из всех. Потом удивительное становится повседневным, яркое блекнет, великолепное становится унылым. Сторож Лувра, проходя мимо картин Тициана, Гойи и да Винчи, не поднимет голову, чтобы взглянуть на них. Утомленный перелетом авиапутешественник просматривает газету, в то время как в наступающей ночи под крылом самолета разворачивается завораживающая панорама сияющего огнями Нью-Йорка.
Только очень немногие в состоянии сохранить свежесть своих чувств спустя многие годы. Одним из уникальных свойств ЛСД является его способность на время вернуть эту свежесть восприятия и яркость новизны.
Капризы восприятия, однако, не мешают нам должным образом усваивать воспринятую информацию. При этом характерная особенность этого процесса - в том, что если взять каждую отдельную культурную группу, то мы увидим, что она оперирует примерно одинаковым восприятием; сдвиги и отклонения внутри нее сводятся на нет. Однако из этого нельзя сделать вывод о том, что поскольку каждый из нас описывает объекты одинаково, поэтому они вследствие этого действительно являются такими.
Наша склонность уславливаться о характере внешнего мира быстро терпит неудачу, когда в отношении определенного объекта вовлекаются сильные эмоции. Два человека, как и два народа, будут видеть и описывать события диаметрально различным способом, если в этом участвуют сильные и противоположные чувства.

Влияние настроения на восприятие значительно возрастает во время ЛСД-состояния. Обычный пример - восприятие цвета. В эйфорическом настроении ЛСД-субъекты описывают цвета как яркие и веселые; если люди впадают в депрессию, цвета темнеют и становятся бледными, начинают казаться зловещими, тогда как в легком настроении были дружественными.
Как мы уже сказали, наша склонность полагать что-то определенное об увиденном - не более первична, чем само это увиденное, склоняющее нас полагать о нем что-нибудь определенное. Восприятие наше изменчиво и более чем несовершенно. Наши представления о том, “что это такое ”, зиждутся на смутных предположениях. И мы понимаем, что есть множество вещей, которых мы никогда не увидим и не ощутим. То, что мы зовем реальностью, есть только тень на несовершенном экране. Кожибский использовал аналогию: наши идеи относительно реальности находятся в такой же позиции по отношению к этой реальности, в какой географическая карта находится по отношению к территории, которую она охватывает.
Наши визуальные механизмы направлены на реагирование с целью сохранения жизнеспособности организма, но не с целью видеть вещи такими, какими они есть. Под воздействием ЛСД эта первичная цель может отходить на задний план. Восприятие перестает содействовать привычному смыслу, и объекты становятся "вещами в себе". Красный свет светофора, символизирующий сигнал опасности, начинает привлекать внимание великолепием и значимостью цвета. Без сомнения, и то и другое одинаково верно, но символическое значение этого сигнала обеспечивает нам сохранение жизни.
Сильная интенсификация цвета, трансформация бывшей доселе рациональной структуры воспринимаемых объектов, восприятие их в новом качестве, расшатывают все привычные представления о мире. Один испытуемый в связи с этим сказал: "Все разваливается на куски".

В ЛСД-состоянии также начинает проявляться умение отстраняться от суматохи внешнего мира и целиком сосредотачивать свое внимание на объекте. Это эзотеричное состояние погруженности ума во внутреннюю суть явлений Мейстер Экхарт назвал "извечно настоящий миг". Мало кто способен приводить себя в такое состояние полной отрешенности произвольно. С ЛСД же эта исконная, абстрагированная от самости личности связь с воспринимаемым объектом достижима многими. Объект наполняется глубоким значением, разделение между им и субъектом исчезает.
К более обычной и распространенной категории эффектов, ставших стандартным признаком ЛСД-состояния, можно отнести появление цветных геометрических узоров при закрытых глазах. Эти зыбкие, меняющиеся калейдоскопические орнаментальные картины, возможно, зарождаются непосредственно в глазном яблоке. Было обнаружено у животных и человека, что под воздействием ЛСД клетки сетчатки возбуждаются при отсутствии световых раздражителей. Заполняющая все поле зрения переливающаяся мозаика, кружащиеся цвета - все это можно объяснить разрядами микротоков в сетчатке, индуцированными ЛСД. Однако подобные разряды возникают также и в результате стимулирования височной доли головного мозга.
Приходящие в движение неподвижные объекты, дышащие цветы, волнообразно колышащиеся стены, трансформация лиц, и тому подобные эффекты - иллюзии более сложного порядка; и, очевидно, они требуют более сложного объяснения. Даже во время приема пищи они имеют место: "Я не мог долго есть этот извивающийся и корчащийся фаршированный перец".

Было установлено, что когда изображение удерживается на одних и тех же клетках сетчатки более одной пятой доли секунды, оно может исчезнуть. Для поддержания устойчивого восприятия глаза совершают непрерывные микродвижения. Эти незаметные подрагивания во всех направлениях перебрасывают изображение на новые мозаичные скопления клеток сетчатки, позволяя, таким образом, совершаться непрерывному процессу видения при одновременном восстановлении истощенных зрительных клеток. Когда в указанный процесс вмешивается ЛСД, физиологическая основа для возникновения иллюзий уже имеется. Но дело в том, что это явление представляет из себя нечто большее, ибо эти иллюзорные движения обычно несут символический подтекст. Например, свежий трепещущий цветок может превратиться в поникший и увядший, если задержать на нем взгляд. Указанная метаморфоза непосредственно связана с определенным эмоциональным состоянием в эти моменты. Предполагается, что иллюзорное движение поверхностей служит побуждением для проекции эмоционального состояния на воспринимаемый объект.
Помимо визуальных трансформаций, под воздействием ЛСД происходят также изменения в сенсорном восприятии. В отношении слуха примечательно отметить обострение восприятия музыки, которая может дать чрезвычайно глубокий эстетический опыт. Отклонения в осязательных ощущениях обычно представлены повышенной чувствительностью к текстуре поверхностей, и чувствами покалывания и онемения в руках и ногах. Об изменениях вкуса и запаха сообщается нечасто; когда это происходит, они усиливаются.
Часто встречаются синестезии - смешения чувств и переход их из одной смысловой модальности в другую. Например, ЛСД-субъект утверждает, что он слышит цвета, или же ощущает аромат музыки. При этом, например, хлопки в ладоши могут вызывать изменения цвета и формы калейдоскопических фигур за закрытыми глазами.

Синестезии могут быть результатом избыточного сенсорного возбуждения в нейросхемах, которое при обычных условиях не поднимается выше определенного порога. Они могут возникать при обычных условиях, если ощущения достаточно сильные; "искры, посыпавшиеся из глаз" после сильного удара в голову - один из примеров.
Галлюцинации будут рассмотрены в одной из последующих глав, поскольку они вызваны изменениями мысленно-чувственных процессов, а не визуальными аберрациями.
Для тех, кто пытается понять галлюцинаторную деятельность, представит интерес состояние, называемое сенсорной депривацией. Сенсорная депривация - это уменьшение или полное удаление внешних раздражителей. Вкус и запах удалить легко; зрение изолируется также без труда путем обеспечения полной темноты. Полную изоляцию от звуков обеспечить технически довольно сложно, но возможно. Осязательные и внутренние ощущения тела не могут быть устранены, но частичное ослабление их восприятия может быть достигнуто путем использования толстых перчаток и поролона. Сходное с депривацией состояние называется сенсорной инвариантностью или сенсорным однообразием. При этом отстранение от потока внешних сигналов производится путем воздействия стимулов непрерывного и однообразного характера. Обычно применяются очки с матовыми стеклами, и генератор "белого шума" – звука, напоминающего шум моря или водопада, подаваемого через наушники.
Следует отметить, что информационно ограниченную среду, вызывающую сенсорную депривацию или инвариантность, можно вполне найти и за пределами научно-исследовательской лаборатории. Спелеологи могут испытать результаты депривации в условиях извечного безмолвия пещер в толщах земли. Потерпевшие кораблекрушение моряки, как и жители заснеженной Арктики, также могут войти в иное состояние, вызванное отсутствием привычного потока информации. Даже пожилые пациенты, у которых завязаны глаза и ограничена подвижность после удаления катаракты, обнаруживают симптомы депривации. Монотонное воздействие сигнала радара на дежурного, долгая езда по пустыне для водителя грузовика чреваты небезопасными иллюзорными представлениями. Одиночное заключение является экстремальной формой депривации, к тому же в сочетании с печальной обстановкой, бездействием и лишением пищи.

Возможно, видения подвижников - отчасти результат социальной и сенсорной депривации. Недостаток витаминов, недоедание и физические заболевания также могут играть свою роль, не говоря уже про эмоциональные встряски и интенсивные медитативные практики этих людей.
В научном отношении сенсорная депривация исследовалась в двух формах. В группе экспериментов Лилли-Шерли субъекты под дыхательным колпаком погружались в резервуар с водой, нагретой до температуры тела. В дополнение к потере обычной сенсорной информации, здесь было ослаблено также восприятие ориентации тела в пространстве. В подобных условиях достаточно было всего лишь нескольких часов, чтобы развились выраженные психические нарушения. В экспериментах Хебба по сенсорной депривации доброволец располагался на кровати в звуконепроницаемой кабине, надев матовые очки и хлопчатобумажные перчатки с вывернутыми картонными манжетами, выходящими за кончики пальцев. Были обеспечены жидкая диета и несложный туалет. Субъекты находились под непрерывным наблюдением; разговоры с персоналом не допускались. Результаты этих опытов были следующими: отдельные субъекты были в состоянии вынести подобную ситуацию в течение недели, но большинство из нанятых добровольцев вышли из эксперимента значительно раньше.

Эффекты, проявившиеся у испытуемых в ходе этих опытов, оказались достаточно неординарными. Через несколько дней субъекты начинали обнаруживать различные степени раздражительности и подозрительности, иногда терялись в обстановке и своем положении; у них нарушалось привычное течение мыслей, и воображение обращалось к области сказочных фантазий. Начинали появляться псевдогаллюцинации и галлюцинации, реже регистрировались слуховые и тактильные иллюзорные восприятия.
Галлюцинаторная активность в данном аспекте представляет интерес, поскольку она имеет сходство с подобными эффектами, индуцированными психоделическими веществами. Частым явлением были видения различных узоров, статичные или подвижные. Один субъект видел череду шествующих доисторических монстров, другой - пасторальные пейзажи, третий - серии мультфильмов. Один из испытуемых заявил, что только что проснулся от яркого сна, но что сон продолжается. Другие слышали далекую музыку, человеческий разговор, звуки машин. Все это не вызывало у испытуемых особого беспокойства. Наоборот, некоторые из них воспринимали это как избавление от скуки. И некоторые заключенные, зная об этом, специально добиваются одиночного заключения, чтобы предаться этому состоянию.
Сон и бодрствование становились трудноразличимыми. Возникали чувства деперсонализации, странности окружающей обстановки, даже нарушение восприятия схемы тела. Некоторые субъекты заявляли, что "плавали" по комнате, наблюдая сверху себя самих, развалившихся на кровати. При этом тесты на двигательную активность, рассудительность и счет в уме выполнялись плохо, и эти недостатки сохранялись в течение нескольких часов или даже дней после завершения эксперимента.

Очевидно, что человеческий мозг, если сравнивать его с компьютером, не может при своем бездействии в течение продолжительного времени сохранять на прежнем уровне свою эффективность. И, похоже, мы нуждаемся в свежей информации для полноценного функционирования психики так же, как нуждаемся в пище для физического здоровья. Если сенсорный «голод» не утолять соответствующим образом, то возникает грезоподобное состояние.
Наши чувства влияют на деятельность организма двойным способом. Соответственно реагируя на увиденное, услышанное, и т. п., они попутно воздействуют на уровень возбуждения в различных частях мозга. Корректировка психического возбуждения осуществляется непосредственно в стволе головного мозга, в ретикулярной формации. Когда внешние стимулы окружающей среды становятся монотонными или же скудными, активность ретикулярной формации уменьшается, и бдительность понижается.
Отдельные вышеописанные проявления сенсорной депривации аналогичны тем, которые зачастую имеют место под влиянием ЛСД. Сравнительная таблица 1 (см. приложение Б) показывает, что симптомы при обоих условиях одинаковы, хотя интенсивность переживаний может быть выше в случае с психоделиками.
Считается, что состояния, аналогичные ЛСД-состояниям, могут быть достигнуты путем исключения внешней сенсорной информации. Это поднимает вопрос о нейрофизиологическом механизме действия ЛСД. Можно допустить, что препарат блокирует входящие ощущения. Впрочем, это едва ли верно для ЛСД, хотя предварительные данные подтверждают блокадную теорию для галлюциногенов из категории дитрана и сернила. Элкес предположил, что ЛСД может изменять кодировку входящих сообщений, и нами собраны некоторые частичные подтверждения этой теории. Исходя из того факта, что при сенсорной депривации и под воздействием ЛСД происходят схожие изменения, мы сделали предположение, что если ЛСД будет употреблен человеком в состоянии сенсорного оскудения, то вышеупомянутые эффекты должны усилиться.

Результаты этого оказались, однако же, весьма озадачивающими: половина из наших испытуемых (никогда до этого не употреблявших ЛСД), при дозе 125 гамма не испытали никаких эффектов на протяжении всего двухчасового пребывания в кабине сенсорной депривации. Только после открытия кабины, когда свет и звук стали доступными для восприятия, они стали ощущать на себе эффекты ЛСД. Этот факт свидетельствует о том, что сенсорная депривация может препятствовать ЛСД-реакциям у некоторых людей, и показывает, что именно кодирование поступающих сигналов является одним из тех механизмов, в работу которого вмешивается психоделик; когда кодировать было нечего, то никаких изменений не произошло.
Не меньший интерес представляют те 50% наших испытуемых, у которых эффекты проявились или даже усилились при объединении ЛСД с двухчасовой сенсорной депривацией. В связи с этим можно условно подразделить людей на два типа, в зависимости от их степени доверия к окружающей обстановке. К первой категории относятся лица, которые склонны использовать внешнюю поступающую информацию для определения или же коррекции своего жизненного курса - в данном случае это те, кто не заметил эффектов от ЛСД, когда поступление сенсорных сигналов к ним было прекращено. Вторая категория – это люди, которые не особо нуждаются во внешней информации для своего поведения, и в различных жизненных ситуациях более полагаются на собственное внутреннее чутье. Употребляя ЛСД в стесненных условиях, они продолжают иметь ожидаемый опыт, и даже находят, что отгорожение от света и звука усиливает психоделические эффекты.
Результаты вышеописанных опытов не вполне убедительны. В дальнейшем необходимо изучить более длительные периоды сенсорной депривации, нежели двухчасовые; также должны быть разработаны методы, помогающие определить, кто склонен, а кто не склонен к эффектам ЛСД в таком состоянии.

К этому следует добавить, что каждый субъект был протестирован четыре раза, дважды при сенсорной депривации, и дважды при обычных сенсорных условиях. В обоих вариантах был назначен либо ЛСД, либо идентичное по виду плацебо. После двух часов субъектам было предложено угадать, что они получили. В обычных условиях все испытуемые правильно определили данное им вещество, чего нельзя сказать о варианте, когда сенсорная депривация была объединена с ЛСД. В этой ситуации шесть из двенадцати субъектов заявили, что они получили плацебо, в то время когда на самом деле им был дан психоделик. После выхода из кабины сенсорной депривации они, немного погодя, изменили свое мнение. Разумеется, в исследовании мы не стали полагаться на одни лишь заявления испытуемых. Производились многократные измерения сердечного ритма и дыхания, электрического сопротивления кожи, анализы артериальной крови, контролировалась волновая активность мозга. Результаты всей проделанной работы по анализу физиологических характеристик показывают, что в каждом конкретном варианте возникает своя специфическая физиологическая картина; при этом в варианте «сенсорная депривация плюс ЛСД» физиологические показатели находятся в среднем значении по отношению к двум другим вариантам.
Очередной важный вывод, который можно извлечь из опытов с сенсорной изоляцией и ЛСД - это то, что экстраординарное состояние невозможно определять как "токсичное", если оно имеет место и при отсутствии токсинов. Очевидно, в подобных случаях мы имеем дело с неким особым видом психической деятельности, которая проявляется при воздействии определенных исходных факторов. И попутно отметим, что в данном аспекте напрашивается подозрение, что такие явления, как дыхательные упражнения и медитации йогов, феномен «отключки» при совершении пилотом фигур высшего пилотажа, и ряд других, сходны по своей природе. Гипнагогические образы - видения, возникающие в период между сном и бодрствованием у некоторых людей - примыкают к этой же категории.

Определенные стадии гипнотического транса также формируются в сходных обстоятельствах. К примеру, для погружения в состояние кататонического ступора - застывания в определенной позе, в гипнотическом трансе используются пристальный взгляд, сосредоточенность, размеренные и монотонные стимулы небольшой интенсивности; при этом так или иначе блокируется входящая сенсорная информация, и остается только созерцаемый объект, на котором сконцентрировано внимание. Ум начинает проявлять себя на непривычном уровне. Это еще называют диссоциированным состоянием, и объяснение его нарушением обычных взаимосвязей сознательного и бессознательного стало стандартным выводом.
Можно привести здесь сравнение с микроскопом: если обыденное сознание уподобить восприятию посредством маломощных линз, которые обозревают широкую область, диссоциированное состояние можно сравнить с применением мощного объектива, который рассматривает крошечные участки, но обнаруживает при этом элементы, невидимые с меньшим увеличением.
Чрезвычайно трудно обсуждать вопрос о восприятии за пределами обычного сознания, ибо это все равно, что рассматривать глаз, смотрящий внутрь самого себя. Вышеуказанные определения, что, мол, через ретикулярную формацию среднего мозга восприятие модулирует сознание, а уровни сознания, в свою очередь, влияют на последующее восприятие, хотя и правильны по сути, но все же достаточно тривиальны. Вполне естественно, что то, каким образом функционирующий организм осознает сам себя, веками озадачивало философов и будоражило целые поколения ученых. Невролог В. Р. Брайн так определил взаимодействие между мозгом, сознанием, и всем окружающим: " Сами по себе двенадцать миллиардов нервных клеток нашего мозга - это еще не все для того, чтобы из них могли бы появиться образы; ведь эти образы пребывают во времени и пространстве, подобно мелодии.

Если вы посмотрите на гобелен через увеличительное стекло, вы увидите отдельные нити, а не сотканные из них образы, а если вы отойдете от него, вы увидите образы, но не нити. Я предполагаю, что мы воспринимаем сознанием образы, «нити» которых находятся в нервной системе, и думаю, что когда-нибудь мы выясним, как из этих «нитей» получаются образы". (1). Но как один стежок не создает целый ковер, так и отдельная нервная клетка не может продуцировать мысль. Даже для самой примитивной психической деятельности требуется целая сборка нейронов, действующая как синхронизированная функциональная единица. По сути, мысли можно рассматривать как образы, производимые нейронными разрядами.
Наше обычное сознание варьирует в диапазоне от глубокого сна до состояния глубокой концентрации. В реальной жизни проявляется множество градаций между этими двумя крайностями. Состояние бодрствования не является какой-то фиксированной, неизменной константой, а изменяется в зависимости от температуры окружающей среды, степени усталости, интереса к предстоящим делам, и многих других факторов. Глубокая концентрация хороша сама по себе; но она не идентична полной фокусировке внимания. Выход же за рамки глубокой концентрации в стремлении к достижению максимально возможного состояния едва ли может расцениваться как научный подход в настоящее время. Но все же это возможно: восприятие может быть собрано воедино, а все посторонние стимулы устранены - под воздействием ЛСД, или других схожих условиях; и при этом достижимы мгновения постижения области, лежащей за пределами всех помыслов. Эти короткие вспышки сверхсознания не были скрупулезно изучены научными методами, и их анализ будет самым трудным. В религиозной и философской литературе такие понятия, как религиозный опыт, космическое сознание, интеграция мысли, применены к аналогичным состояниям. И надо сказать, что не существует нейроанатомических причин полагать, что мы неспособны хотя бы к редким мимолетным встречам с высочайшим знанием.

Нужно ли нам при этом акцентировать внимание на возможном сверхъестественном объяснении более необычной деятельности ума? Что нам нужно, так это начать ценить потенциал нашего инструмента. Устройство его достаточно сложно и трудно для понимания. Через мозг проходят миллионы электрических импульсов в секунду. Каждая из его двенадцати миллиардов клеток имеет до 25.000 соединений. Одна ячейка может хранить многочисленные биты информации. Будучи заложенной в память, эта информация осознается и анализируется. Различные согласующие механизмы работают исключительно тонко, и при определенных условиях мозг способен достигать невероятных пиков производительности. Интуиция, творчество, телепатические опыты, пророчества - все это может быть истолковано как проявление высшей деятельности интеллекта.
Именно на таком принципе - на внедрении в жизнь огромных хитросплетений высокоорганизованных сетей, на "возрастающем преимуществе", по выражению Джеральда Херда - будет основано развитие человечества. Наш разум, безусловно, хранит в себе неизведанный потенциал. И опыт, называемый галлюциногенным, будет играть для нас не последнюю роль в будущем. Сам факт его наличия указывает на существование уникальных психических состояний, которые должны быть тщательно изучены и поняты.
В настоящее время мы используем континуум ментального функционирования со здравомыслием на одном конце и безумием на другом. Те пророки, мистики и божества, мнений которых мы не разделяем, называются безумцами.

Те, в которых мы верим, считаются боговдохновенными. То, что некоторые из них были безумцами, это верно. Но были среди них и другие - достигшие высочайших состояний сознания, и вернувшиеся на наш бренный уровень с убеждением, что они достигли истины. По возвращении они приступили к изменению своего, а заодно и нашего, образа жизни. На основе таких моментов сверхсознательного было основано большинство великих религий мира.
Вождю Красивое Озеро индейского племени сенека из конфедерации ирокезских племен, например, довелось пережить несчастье своего народа, когда мощное, гордое племя из-за войны Британии с Америкой претерпело жесточайшую нищету, голод и отсутствие жилья. Его собственное положение было не менее унылым и отражало крах всего племени. Красивое Озеро, став безнадежным пьяницей, слег в постель от болезни, превратившей его в инвалида, не в силах выйти из своей хижины в течение нескольких лет. Отягченный мыслями о своей греховности и потерей своей семьи, он в продолжение 1799 года имел ряд видений, которые преобразовали жизнь всего племени сенека. Став новым человеком, бросив пить и выздоровев, Красивое Озеро проповедовал учение о трезвости, трудолюбии и надежности. Результаты этого были замечательными. Племя сенека превратилось из обитателей трущоб в энергичную и предприимчивую общину. И по сей день аспекты этой религии, называемой «Код Красивого Озера», чтутся в резервациях ирокезов штатов Нью-Йорк и Онтарио.
Связь подобного религиозного опыта с психотическим процессом - затруднительная и деликатная проблема. Являются ли такие видения откровением пророка, или же болезнью? Шизофрения - удел только бредовых параноиков, или же и святых людей, которые в трансе передали нам послания, ставшие для многих евангельской истиной? Психоделические препараты внесли свой вклад в понимание таких вопросов. Эпизоды психотической дезорганизации под их влиянием, конечно, возможны.

Но в других случаях они пробудили опыт психической интеграции, которая была найдена идентичной спонтанному религиозному опыту людей, которым были знакомы оба этих состояния. Психическое расстройство переходит в психоз; созидательная реорганизация лежит в основе визионерского опыта. И если такое состояние вызвано с химической помощью, может ли это быть основанием для того, чтобы считать его безумием? Не более ли целесообразным будет научиться отличать его как трансцендентное, учитывая те конструктивные решения, которые могут возникнуть из него? Тогда трансцендентность правильнее было бы разместить на конце континуума, полярным к безумию. Здравомыслие окажется где-то в средней полосе. Но схематически континуум этот - не нечто прямолинейное. Скорее, это круг с узкой щелью, где полюса безумия и трансцендентности почти соприкасаются. "Великий ум и безумие находятся почти в союзе", говорит Драйден. Почти, но не совсем. На этом диапазонном круге градаций человеческой психики здравомыслие помещается в области, помеченной нами как сознательное. Безумие располагается в бессознательном; трансцендентность находится в сверхсознательном.
Географии трансцендентных состояний еще нет на карте. Но можно присовокупить сюда "Пиковый опыт" Абрахама Маслоу, который собрал множество описаний подобных состояний, случившихся в жизни обыкновеных людей: моментов восторга, блаженства, экстаза, красоты, любви, сексуального опыта, совершенства, благоговения, откровений, и дивного эстетического или творческого всплеска. Визионерский опыт описан Уильямом Блейком и рядом других писателей. Сатори дзэн-буддизма, индусская мокша, самадхи Веданты относятся к этой же теме, наряду с описаниями мистического, пророческого и религиозного опыта Востока и Запада.

При таком раскладе здравомыслие далеко от упадка. Это оптимальное состояние ума для выживания и взаимообмена в различных жизненных ситуациях. Для нормальной жизни нам требуется иметь всего лишь только здравый ум. Сответствующего здравомыслия требуют наука и техника. Только, пребывая в здравом уме, человек может управлять транспортным средством, например. И по-настоящему здравомыслящий человек осознает свою потребность в чем-то большем, чем просто обычная жизнь. Он стремится к постижению высшего, к богопознанию, ищет способы превзойти свои собственные пределы в достижении того, что находится в трансцендентной области. Жизнь – это свобода движения в тех пределах, которые мы сами для себя определяем. К сожалению, к нашему здравому смыслу и реалистичному мышлению склонны примешиваться нелогичность и глупости. Успех в делах иногда требует выхода за пределы обыденности, и здравомыслия большего, чем то, которым мы обладаем. И тут посреди возрастающей суеты окружающего мира вдруг обнаруживается трансцендентность, и возможности ее, и что трансцендентность - это как раз то, над чем мы задумываемся время от времени. Трансцендентный опыт особенно важен для религии и искусства. Большинство художников знают об этом. Верлену, Ван Гогу, Кольриджу и Бодлеру, среди прочих, однако же, довелось познать ужасные перипетии на этом пути, в усилиях прорваться через барьеры своего разума и действительности.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/29447/99873

Переводчики: vdovgach