Готовый перевод Міхась Зарэцкі. Кветка пажоўклая / Михаил Зарецкий. Увядший цветок: 6

Сегодня замучался Буланович. Целый день упрямой, кропотливой работы подорвал силы. Как пришел, наконец, домой, повалился на кровать обессиленный. По телу приятной волной растеклась тягучая усталость, я в голове зыбучей пеленой зашатался туман. Сон повесил тяжести на веки.

Уже чуть не заснул Буланович, но вдруг кто-то в двери постучал.

- Войдите!

Потихоньку открылись двери, и всунулся своей долговязой неуклюжей фигурой Обшарский.

Его Буланович никак не ожидал и очень удивился.

А Обшарский поздаровался, сел у стола и начал молчать. Буланович тоже ничего не говорил, следил за ним молча. Чувствовал, что не зря Обшарский пришел, что у него есть что сказать. И очень хотелось услышать это "что", но нехорошо было спрашивать. Ждал, чтобы он сам начал.

Наконец Обшарский начал своим тихим скучным голосом:

- Товарищ Буланович, я пришел к вам поговорить об очень важном деле..

- Пожалуйста..

- Я знаю, вас очень удивит то, о чем я скажу вам, но.. все равно... я должен это сделать.

Он снова помолчал, будто подбирая слова.

- Вот что, товарищ Буланович, я хочу с вами поговорить о Гарновой...

- Пожалуйста. Я слушаю. - А сам подумал: "Претензии разве хочет свои заявить..."

Охватила заинтересованность. С нетерпением ожидал, что скажет дальше Обшарский.

- Товарищ Буланович.. я не знаю, как лучше вам это сказать... Я хочу просить вас, чтобы вы... женились на Гарновой...

Булановича как будто кипятком обдали. Он всего ожидал от Обшарского, только не этого. Глядел на него, неудержимо выпучив глаза.

Обшарский как-то засуетился, заворочался на месте.

Вас это очень удивило? Я знал, что так будет... Мне тяжело было говорить об этом... Но вы послушайте... Я вам скажу всё... Видите, я люблю её, сильно люблю... Может это какая особенная любовь, не такая, как обычно, не знаю... И я не могу видеть, когда она мучается, когда страдает так...

Извините, а почему вы думаете, что если я на ней женюсь, она не будет мучиться?

- Я знаю. Я в этом убежден. У нее это от одиночества. Ей нужен такой человека, который был бы подле нее, поддерживал бы, помог избавиться от отчаяния, которое порой ее охватывает....

Буланович его остановил.

- Прошу прощения еще раз... А почему вы думаете, что таким человеком должен быть я? Почему вы, например, сами не будете таким?

Абшарский тихо вздохнул.

- Я не могу... Она не захочет: она не полюбит меня. А вас она любит, я знаю, я вижу...

Несколько минут оба молчали. Потом Абшарский снова начал:

Товарищ Буланович, вы должны сделать это. Я вас очень прошу... Спасайте ее, не дайте ей погибнуть... Она ведь такая хорошая, такая замечательная...

Голос дрожал у Абшарского, а в глазах блеснули слезы.Булановичу жалко было этого --недалужнага-- человека. Хотелось утешить его, успокоить. И удивительной, непонятной казалась это искреннее самопожертвование, такое неуважение к самому себе, такая верность другому. Он сказа ему ласково:

- Побслушайте, товарищ Абшарский, вы угадали, что меня очень удивят ваши слова. Известно, что я уверен в их искренности. Я очень благодарен благодарен вам за ваше доверие / доверчивость. Но сказать, что-нибудь сейчас не могу. Я подумаю над этим...

Абшарский еще посидел несколько минут. Уже выходя сказал Булановичу:

- Я вчера у нее револьвер нашел... Я отобрал его...

Буланович невольно вздрогнул.

- А она что?

- Она смеялась... Говорит - это я так, для забавы достала, а стреляться не имею намерений...

Как пошел Обшарский, Буланович еще долго не спал. Мысли косяком бились в голове, перед глазами суетились пестрые образы. Лицо Гарновой не уходило из памяти, все висело - неясное, красивое, - будило в сердце искреннее чувство. И уже готово было сложиться постановление, уже говорил он сам себе:

- Да, я должен спасти ее, я должен с ней жить, быть всегда при ней, я должен помочь ей избавиться от ее губительного настроения, вернуть ее к жизни...

Рисовались образы новой совместной жизни - образы горячие, но полные какой-то отравляющей вялости, того, что смягчает человека, что подчиняет его волю. И вот это пугало. Против этого вставало нечто в середине, предостерегало. Какой-то голос шептал:

"Затянет, заволочет в болото безвольное. Сам тогда и пропадешь..."

Так целую ночь сражался с собой. Заснул к утру с мыслью пойти завтра посоветоваться с Арончиком. Он хороший малый, умный. Не ошибется, совет даст хороший.

Проснулся Буланович в десятом часу. Наспех выпил чая и побежал искать Арончика.

Найти Арончика было не так легко. Это же такой человек, что не может побыть на одном месте. Он просто кипит от наплыва бурной энергии, он в заботах, в работе находит особенное наслаждение / радость.

Буланович словил его где-то на заседании. Ждал с полчаса, пока закончится, потом пошли вместе.

Улица млела в полуденной жаре. Солнце словно наклонилось к земле, прижало город своим густым душным светом, положила на все отпечаток сонливой неподвижности.

Тяжело было в этом адовом вареве. Устало останавливались ноги, тело все словно распускалось, бессильно стекало вниз. хотелось присесть, отдохнуть.

Буланович с Арончиком повернули в городской сад. Там выглядели уютное местечко и сели на лавку в тени.

Арончик на этот раз не спешил. Или каким-то чудом у него выпала свободная минута, или жара его так пробрала, чуть уменьшив неисчерпаемый запас энергии. Седел спокойно, внимательно слушал, о чем говорил Буланович. А тот рассказывал все по-порядку. Признался Арончику в том, что между им и Грановой было, рассказал и об Абшарском. Как закончил, спросил Арончика:

- Скажите мне теперь честно, по-дружески: что я теперь должен сделать? Только серьезно говори, не шути, не отнекивайся...

Арончик насупил свои густые полукруглые брови, напрягся. Наверное, сильно, серьезно думал. А потом брови высоко взлетели, он скривился важно и начал:

- Послушай, что я тебе скажу, Буланович. Посмотри на себя, подготовь свои силы и дай ответ самому себе: а сумеешь ты ее спасти? Сможешь вытянуть ее из этой тьмы? Если да, женись. А нет - даже не начинай, потому что иногда можно попасть в трясину. Ты же знаешь, что это за штука - любовь. Это же слабость... да, слабость. Это такое зелье, которое многих сильных людей сломило, свернула их с пути истинного... Ты хорошо подумай об этом.

И, помолчав, добавил:

- А ей помочь надо. Она много чего сделала и, может, еще какую бы пользу принесла. Надо бы помочь...

Буланович искренне поблагодарил Арончика. Больше не спрашивал, даже когда перестал говорить об этом. А как разошлись, начал упрямо обдумывать дело, проверять сам себя.

- Хватит ли сил? Смогу ли?

Не мог ответить, потому что не было ясности в мыслях, потому что в голове волновался розовый душный туман. И больше внимания притягивали последние слова Арончика:

- Надо бы помочь...

Они сильнее завели в мозге, потому что соответствовали настроению, чувству. хотелось на их опираться, только их иметь в виду.

Надо помочь... Конечно надо... Он должен это сделать. Он сделает это...

Установка крепла, росла, переходила в мощное стремление. А образ Гарновой смело вставал перед глазами, манил, тянул к себе, охватывал грудь жадным нетерпением, желанием как можно быстрее сделать то, что стало уже окончательным, уверенным решением.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/29697/100747

Переводчики: wo_xxx_men, Anjelika9