Готовый перевод Douglas Adams's Starship Titanic by Terry Jones / Звездолёт «Титаник» Дугласа Адамса, Терри Джонс: Chapter 3

Когда Леовин приблизился к Звездолёту, подул ветер, образовав вихри из опавших листьев, старых пищевых упаковок, рваных религиозных журналов, страничек сборников любовных стихов, кусочков вязания и прочего мусора, который обычно оставляют после себя строители в зоне обслуживания. Покровы Звездолёта бешено развевались на ветру, как Огромный Вампир из старого кинофильма «Огромный Вампир Пугает Люд". Страшное детское воспоминание заставило Леовина содрогнуться. Он содрогнулся ещё раз, когда внезапно увидел чью-то фигуру, скользнувшую от основания портала для запуска в тень напротив основного трапа Звездолёта.

В тот момент, когда он увидел ту фигуру, он понял глубоко внутри себя с той точностью, которой неведомы сомнения, что всё дело примет ужасающе и устрашающе неправильный поворот.

Он осторожно вдоль стен пробрался в тень, где исчезла фигура.

— Так что? — сказал ему голос из темноты. От этого голоса его желудок оказался где-то в районе коленей, захотелось приболеть и быть где угодно, только не там, где находился он. Леовин осмотрелся в поисках путей для побега, но было слишком поздно, — Проверки в последнюю минуту, да? — фигура вышла из тени и встала напротив. Это был тот ужасный Журналист с пресс-конференции.

— Разве вы не достаточно меня мучили? Разве вы не испортили день, который должен был стать одним из величайших в моей жизни? — Вот что хотел сказать Леовин, но вместо этого он пробормотал: — О. Это вы.

— Боитесь, что с запуском что-то пойдёт не так?

— Конечно же, нет! — сказал Леовин ничего не выдающим холодным тоном, — Я просто пришёл отдать дань уважения. — Ему нравилось, когда в нём видели не только величайший ум, но и немного чувствительности.

—Да ладно вам! Наверняка вы немного волнуетесь. Все знают, что качество работы здесь, на Блеронтине, и в подмётки не годится Яссаканскому. По сути, я знаю и Вы знаете, что уровень этой работы недостаточно хорош, чтобы завершить работу над кораблём такой сложности.

— Не стоит считать работу небрежно выполненной только потому, что правительство Блеронтии нанимает строительные бригады из Союза Одиноких Несовершеннолетних Матерей! — парировал Леовин, — Я полностью уверен в качестве их работы.

— Я вам не верю, — ответил Журналист.

— Отлично! Я покажу вам! – Великий понял, что возможность побыть тет-а-тет с Титанией сдуло тем же ветром, который нещадно обдувал их. В темноте небольшая лебёдка начала поднимать обоих вдоль одного из служебных порталов, которые окружали Звездолёт.

Только на этой высоте, подумал Журналист, по-настоящему начинаешь оценивать масштабы всего предприятия. Пусковая площадка скрылась внизу в темноте и тишине, а они всё выше и выше с бряканьем поднимались по боковине Звездолёта, пока не достигли главного корпуса корабля, а перед ними не распростерся гигантский киль. Немного пройдя через еще один портал, они оказались у главного входа корабля. Датчик принял отпечатки пальцев Леовина, сверил их со средним показателем недавнего облысения и списком любимых формам отдыха. Двери открылись, скользнув в стороны, и двое вошли.

Само собой, Журналист не раз бывал на звездолётах, но только не на подобном этому. Он был роскошен и потрясал сознание. Создатели хотели сделать полёты на нём в космосе роскошными. Он был построен на века. Он был создан впечатлять. К тому же стройка ещё была в процессе. Двое рабочих прошмыгнули в служебный лифт в тот момент, как Леовин и Журналист вошли в посадочный зал.

— Всего лишь последние корректировки, — пробубнил один из них Леовину, и они оба скрылись.

— Хм, — далее Леовин сказал такие слова, которые Журналист вольно перевёл бы как «Интересно, чем эти двое тут занимались? Определенно, не могли же они что-то доделывать так близко к запуску? И почему я о них не знал? Проверю-ка я здесь всё». Как вы понимаете, это был очень вольный перевод.

— Ослиные Базы Данных! — воскликнул Величайший из Живых Гениев Галактики, — Вы только гляньте!

Журналист глянул. Он увидел нарядно одетого робота в наушниках, сам же он стоял на отполированном мраморном полу одной из самых изящных комнат, где ему доводилось бывать. Помещение было оформлено в стиле «позднего Леовина», хотя его и пронизывал дух новизны. В нём была легкость, которой, по мнению критиков, не хватало ранним работам гения, а цвета — яркими, но при этом тёплыми и приятными. Возможно, Леовин наконец-то смог раскрыть женскую сторону своей натуры. Или же возникающее на Звездолёте ощущение нежности и уюта возникло отчасти благодаря мелким штрихам, сделанным Титанией.

Журналист упустил, из-за чего Великий так рассердился, но Леовин уже шагал к дальней стене. Там он резко дёрнул за декоративную панель. «Вверх тормашками!» — прокричал он. — «Иногда мне кажется, что надо строить весь корабль своими собственными руками!» Он вынул отвёртку и начал ставить панель в правильное положение. «Неужели не видно, что всё окружающее строение комнаты разрушается из-за такого вот невнимания к деталям?»

Журналист сделал пометку в своём записывателе на большом пальце.

— Добро пожаловать на Звездолёт Титаник, — сказал умный робот, обращаясь к светильнику, выступающему из стены, — Позвольте показать вам удобства, доступные для Пассажиров Второго Класса. Затем существо ловко развернулось на пятках и проследовало к ближайшей закрытой двери. Вдруг что-то лязгнуло, и робот упал на спину, прямо на украшенный мраморный пол. — Здесь вы видите Большой Осевой Канал, Второй Класс! - гордо объявил он и вытянул руку в белой перчатке к потолку.

Журналист сделал ещё пометку в свой диктофон на большом пальце.

Реакция Леовина на на неудачу робота была также зафиксировна в диктофоне в большом пальце Журналиста. Всё началось с «полного неверия», а закончилось «ледяной яростью». В промежутке же вся радуга эмоций была записана Журналистом: «удивлённое недовольство» было быстро сменено «притуплённым возмущением», которое, в свою очередь, быстро стало «горькой обидой», затем так же быстро превратилось в «жгучую жажду возмездия», и в конце концов перешла в «ледяную ярость».

— Бробостигон! — прошипел Великий, — Этот негодяй сэкономил на синто-нейронах!

Журналист сделал ещё одну запись, но Леовин так неожиданно повернулся к нему, что пришлось засунуть палец в рот и притвориться, будто он сосёт его.

— Подобного на этом корабле происходить не должно, — пояснил Леовин, поднимая с пола упавшего робота, — В микросхеме каждого дверного робота есть защитный нейрон, блокирующий ненужные движения, которые мы только что наблюдали. Они очень дороги, но, думаю, Вы согласитесь, что стоят этих денег.

Журналист кивнул и сделал вид, что у него заноза на конце большого пальца.

— Но этот негодяй Бробостигон, очевидно, не включил их в смету! Когда я увижу его, я... — Но Леовин остановился, не закончив.

«Он, наверное, думает, что ещё может быть не так с кораблём», — подумал Журналист со всё возрастающим волнением. Он чувствовал, как история обретает четкие очертания прямо перед глазами — большая история, чудовищная история — и, что хорошо, ему не нужно было ничего делать: всё собиралось развернуться перед ним само. Он знал это. И, как и следовало ожидать, ещё до того, как Журналист притворился бы, что нашёл несуществующую занозу, Леовин быстро устранил неисправность робота, дверь отворилась и Великий нырнул за её пределы в коридор.

— Счастливого медового месяца, влюблённые! — приветливо возвестил дверной робот. Журналист записал и это и поспешил за великим архитектором и создателем корабля, свернувшим прямо в одно из самых потрясающих мест, куда когда-либо ступала нога Журналиста.

Овальное пространство было обрамлено колоннами. Вокруг стен по периметру был расположен фриз, изображающий любимое занятие Отцов-Основателей Блеронтина на досуге: позирование художникам, рисующим фриз. Леовин стоял, вперившись глазами в огромную статую крылатой женщины, что стояла на другом конце. Но взгляд Журналиста скользнул ниже... ниже и ниже в нечто, похожее на бесконечный склон: под его ногами был великий Центральный водоём, который занимал весь гигантский киль Звездолёта. Это был хребет корабля, а вокруг него нервными импульсами светились лифты, постоянно двигавшиеся вверх и вниз, обслуживая жилые блоки, что располагались штабелями под ними ряд за рядом. На самом дне, много ниже возле днища корабля находились Номера Люкс Супер Галактических Путешественников; над ними — Двухместные Каюты Второго Класса для Экипажа; а ещё над ними, на самой вершина — роскошно оборудованные Каюты Первого Класса.

Журналисту едва хватило времени надиктовать всё это, потому что Леовин вышел, широко шагая через зал с многочисленными колоннами к дальнему вестибюлю - и исчез в нём.

К тому времени, когда Журналист нагнал его, Леовин стоял на выступе ещё более невероятного и прекрасного элемента Звездолёта Титаник: Великого Осевого Канала, Второго Класса.

От Центрального водоёма в разные стороны простирались два канала. Они не только частично служили охлаждением двигателей, но и были прекрасным местом проведения досуга. Вверх и вниз по течению лавировали гондолы, а роботы-гондольеры исполняли каждый свою подборку блеронтийских народных песен. Среди них была и та, где пелось о прекрасной юной акробатке, что влюбилась в гондольера и отдала ему шесть пнедов (приблизительно один миллион фунтов стерлингов) чаевых.

Леовин снова шёл по пути от «полного неверия» до «ледяной ярости». Журналист сделал заметку.

— Они не должны петь, если пассажиров нет! — Леовин тяжело дыша забрался в ближайшую ожидающую гондолу. Песня моментально смолкла.

Присоединившись к нему, Журналист спросил: «Может, это испытания? Включили всё наоборот,» — это были единственные слова приободрения, что он мог придумать.

- Не городите чушь! - рявкнул Леовин. Он явно был не расположен к успокаиваниям. - Лифт к Прогулочной Палубе!

— Si, Заботливая и Набожная Мать Близнецов! — сказал робот-гондольер. Леовин вздрогнул и почувствовал, как задрожала жилка в бедре.

Леовин не скрывал всё возрастающего раздражения, когда поправлял один из бесценных шедевров, украшающих вестибюль на подходе к лифтам.

- Добрый день, сэр, мадам либо существо. Чем можем помочь Вам в вашем вертикальном передвижении сегодня? - робот-лифтёр был наполовину встроен в стену лифта, свободная его кисть покоилась на рычаге, выходившем из груди.

- До Прогулочной Палубы, и без болтовни! - рявкнул Леовин. Иногда он жалел о казалось бы нужных свойствах роботов, но вот ведь штука: если разум корабля мог себе позволить иметь эмоции - и никто не сомневался, что у Титании были сильные эмоции - тогда нужно было предоставить ей право выбора основных характеристик роботов, с которыми она работала. Давление здесь было неприемлемо. Хотя Леовин, пользуясь случаем, и поговорил с Титанией достаточно жёстко о некоторых свойствах, которыми она себя окружила. Но тогда Титания была так терпелива, и так понимала людские неудачи и ошибки, что могла поладить практически с кем угодно. Он создал её такой.

Гигантская прогулочная палуба была любимым местечком Леовина. Под её просторным прозрачным куполом могли прогуливаться и восхищаться умопомрачительной красотой Галактики, сквозь которую летел корабль. Композитное стекло «разно-спекс» могло усиливать свет сияющих звёзд, но в то же время и позволяло с точностью гигантского телескопа в деталях рассмотреть любую интересующую звезду, лишь повернув голову. По периметру располагался пеллератор (своего рода горизонтальный лифт собственного изобретения Леовина), который позволял менее подвижным путешественникам передвигаться по Палубе без без лишней мышечной активности.

Это было в теории. Это было то, что видел Леовин и чем был крайне доволен во время своего телеприсутствия и глядя в Дисплей Виртуальной Реальности дома. Но это было не то, что он видел сейчас перед собой. Реальная Реальность была другой.

То, что он увидел сейчас, архитекторы называют руинами. Огромный стеклянный навес простирался наверх, как и следовало, показывая безграничное шелковое полотно, покрывающее корабль. Ниже же было сплошное недоразумение. Прекрасный отполированный пол был прекрасным отполированным полом лишь на одну десятую - остальная его часть зияла балками и кабелями, пустующим дырами, в которые продеты провода и пенопластовые крышки. Там, где должен был раскинуться ресторан для Пассажиров Второго Класса, было огромное пустое пространство, заполненное строительным камнем и еще пенопластовыми крышками. Как такое могло быть? На Блеронтине уже не использовали пенопластовые крышки! И все же, они были здесь! Было не скрыться от ужасного, непостижимого факта, что Прогулочная Палуба не была закончена - и, похоже, не будет закончена к завтрашнему утренему запуску.

Журналист повернулся и увидел, что Леовин рухнул на колени. Он неожиданно стал похож на старика, коим и являлся. Его самодовольство и раскованность, которые обычно сопутствовали его появлениям на людях, казалось, были просто высосаны из него, и он стал как смятый пустой мешок.

— Этого не может быть, — бубнил он себе в бороду. — Даже Бробостигон... даже Скралионтис не могли лгать о том... То есть... Только сегодня утром они говорили, что всё...

— Доброе утро, сэр, не желаете ли постричь волоски в носу? — робот-швейцар неожиданно включился, и, по-видимому, пытался препроводить их в бетономешалку.

Леовин наконец вспыхнул.

— Подонки! — кричал он на шелковое покрытие за куполом. — Негодяи! — вопил он на незаконченные работы.

Внезапно его взгляд уловил движение за одной из колонн. К абсолютной неожиданности для Журналиста Леовин в мгновение ока ожил, ринулся через паркетное покрытие и прыгнул за колонну. Одинокий работник в тусклой спецовке нагнувшись вниз пытался освободиться из щели в недоделанном полу.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — воскликнул Леовин.

Работник бодро вытянулся и притворился, будто поправляет отпавший конец провода. — Просто делаю, чтоб хорошо, - сказал он.

— Хорошо? — завопил Леовин. — Ты считаешь, это хорошо? Он окинул рукой обширное пространство Прогулочной Палубы. — Мы запускаем этот корабль завтра, а здесь работы больше чем на месяц!

— Ага... Ну... было... медленно... - работник пробирался к глянцевому лифту из нержавеющей стали, единственному пути бегства от этого престарелого сумасшедшего.

- Что ты только что делал? - требовательно спросил престарелый сумасшедший.

- Я? Только что? - переспросил работник.

- Да! Я видел, ты что-то делал!

- Я? Нет, я ничего не делал, я просто пришел забрать своего попугая. Слова вылетали и казалось, замерзали в воздухе и затем влетали ледяными глыбами в Леовина, одна за другой, а он пытался от них увернуться.

- Попугай? - сказал он. - Попугай!!! Какой ещё попугай?

- Это... ммм... просто попугай... знаете... пара крыльев... типа... знаете...

- Что делает попугай на борту моего прекрасного корабля? - возопил разгневанный гений.

- О! Лифт приехал! - сказал работник, и в с ледующее мгновение он уже стоял в нём, сразу за ним, наступая ему на пятки, прыгнул и Журналист; двери закрылись и их уносило на нижние этажи.

- Попугай! На моём Звездолёте! Что за чертовщина здесь творилась? - внезапно великий, великолепный Леовин, тот, которому все завидовали, скрючился в углу, рыдая на статуе крылатой женщины.

- Титания! - всхлипнул он. - Титания! Что случилось? Что нам делать?

Титания!

Нигде гений Леовина не был так очевиден, как в этом - его последнем и самом любимом творении; Титания была разумом корабля и её статуи были на каждом шагу борта - служа глазами и ушами и средством общения. Но интеллект корабля был также снабжён эмоциями. И здесь Леовин превзошёл самого себя. Титания была не только разумом, но и сердцем корабля.

Для успешного выполнения задачи эмоциональная составляющая требовала тщательной кропотливой работы. Управлять гигантским кораблём с подобной запутанной и сложной системой, руководить экипажем, следить за всё прибывающим потоком пассажиров разных рас, видов, ментальностей и телесных функций, и делать так, чтобы они все испытывали чувство счастья, безопасности и заботы - всё это требовало, чтобы Титания обладала интеллектом, добротой, мудростью, заботливостью, невозмутимостью, теплотой... и она была их воплощением.

Как и её образ - все эти гигантские ангелы в каждом помещении на каждой палубе - дух Титании точно так же должен был пронизывать весь корабль. Но очевидно, что это было не так.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/31901/110971

Переводчики: larisa_yakutsk, Ruppity