Готовый перевод ICO: Castle in the Mist / ИКО: Замок в тумане: ГЛАВА 1

ТКАЦКИЙ СТАНОК замолчал. Старик заметил отсутствие ритмического <i>клак-клак-клак</i> некоторое время назад, и сейчас терпеливо ждал его возобновления. Он сидел за старым столом, изношенного до золотисто-янтарного оттенка за годы использования, на поверхности которого он раскрыл несколько древних томов. Слабый ветерок проник через решетку окна, потрепав края пожелтевшей бумаги и заставив дрожать кончики длинных белых усов старика.

Мужчина потряс головой, похоже, в надежде услышать хотя бы отголосок плача.

Они закончили ткацкую комнату несколько дней назад. Были произведены все необходимые очистные работы. Комната стояла в ожидании ее, когда бы она не решила начать - <i>нет,</i> решил он, <i>она должна начать прямо сейчас.</i> Хоть Онэ и плакала, и кричала, и проклинала, и не собиралась к ней подходить. "Это слишком жестоко", говорила она, цепляясь за мантию старика. "Прошу, прекрати. Не проси меня об этом".

Он не мог ничего поделать - оставалось лишь дать ей выплакать все слезы до единой. Потом он решился поговорить с ней, поговорить так, как говорят с ребенком. "Ты знала, что это случится. Знала еще в тот день, когда он только родился".

Он умолял ее от заката до глубокой ночи. Наконец, на рассвете, Онэ позволила ему привести ее в ткацкую комнату. Во время своих исследований, он услышал тяжелый звук челнока ткацкого станка. Это был незнакомый звук, который сделал его отсутствие еще более примечательным.

Старик выглянул в окно на трепещущие листья в роще. Пели птицы. Ярко светило солнце, и оно согревало комнату своими лучами. Пока не было шума играющих детей, и, когда жители вышли на работу в поле, они трудились без шума. Безутешный вздох поднимался над местом принудительной работы мотыгами, отражаясь эхом в бороздах. Даже охотники, как себе представлял старик, остановили на полпути преследование через горы и выдыхали долгие стенания при виде на деревню внизу.

Это было время жертвоприношения.

Тот человек в годах был старейшиной деревушки Токса. В этом году ему исполнилось семьдесят, и уже тринадцать лет он занимает унаследованный от отца пост. Он лишь встал на новый путь, полный идей сделать то, чего не смог его отец, и чего он даже не пытался сделать, стоило родиться мальчику. Проклятому дитя, обреченному стать Жертвой.

В это время отец старейшины серьезно болел, его тело и дух сильно ослабли. Но все равно, когда он услышал, что у Мурая и Судзу родился мальчик с рогами, растущими из его головы, он вскочил с постели и его лицо охватила неистовая печаль. Он примчался к месту рождения, и убаюкивал новорожденное дитя в своих руках, перебирая пальцами вдоль его мягкой головки, пока не нащупал рога.

По возвращении домой он вызвал своего сына. Он закрыл двери и окна и укоротил фитиль лампы, пока комната не погрузилась в полумрак, и затем он заговорил, шепотом, который был не громче ночного ветра.

"Я не так легко передал тебе мантию старейшины", - сказал он. "Даже когда я видел, как другие мужчины и женщины одаряли тебя гордостью и доверием, я сдерживал тебя. Уверен, тебя всегда интересовала причина этого. Ты был несчастен, я знаю, и не виню тебя за это".

Новый старейшина сел, не говоря ни слова, его голова была низко опущена. Он не смел встречаться глазами с отцом. Эта ночь превратила усталого больного старика, который был его отцом, в что-то одновременно странное и ужасающее.

"Но знай, что я цеплялся к роли старейшины не из желания не отпускать ее. Я просто не хотел, чтобы ты разделил бремя жертвоприношения. Я был слишком труслив, и откладывал то, что рано или поздно должно было произойти. Каким же я был дураком. Единственный, кто правит Замком, - это Туман, смотрящий сквозь все наши хрупкие схемы. Как еще можно объяснить то, что именно сейчас, когда болезнь вынудила меня передать тебе титул старейшины, в нашей деревне родился мальчик с рогами?"

Голос его отца трепетал, как будто он с трудом сдерживался от слез.

В деревне Токса каждые несколько десятилетий рождался ребенок с рогами. Рога при рождении были маленькие, мягкие и круглые в форме нароста, почти незаметные под прекрасной шевелюрой младенца.

Рогатый ребенок рос сильнее и быстрее, чем обычные дети. Его конечности были длиннее, а тело крепче. Он мог мчаться сквозь поля как фавн, прыгать как заяц, карабкаться как белка и плавать как рыба.

Пока ребенок рос, его рога оставались такими же, как и при рождении, покоясь под волосами. Было невозможно на взгляд отличить рогатого ребенка от обычного. Лишь его его безграничная энергия, голос, звучащий на мили в лесу, и глаза, переполненные глубокой мудростью, выдавали его.

И все равно рога являются неоспоримым фактом того, что ребенка придется принести в жертву; что однажды ему придется выполнить задачу, поставленную обычаями деревни; что ему придется отправиться в Замок в тумане.

Рога были меткой проклятого права замка над ним и всеми, кого он знал.

Когда мальчику исполнится тринадцать, рога проявят свою настоящую форму. Они вырастут за одну ночь, по одному на каждой стороне головы, как у маленького быка, прорываясь сквозь волосы в местах своего появления.

Это обозначит время жертвоприношения.

Крепость в тумане взывала к себе. Время вышло. Дитя должно явиться.

"Последнее дитя-жертва было рождено, когда я еще был ребенком", - молвил старейшине его отец. "Древние книги гласят, что иногда может пройти более ста лет после очередного рождения жертвы и отправления ее в замок". Он вздрогнул и покачал головой. "Я надеялся, что нам также повезет. Я молился, чтобы твое поколение не прошло через рождение жертвы, и он тут же родился, так рано! Видимо, прошлая жертва была не очень успешна".

Именно поэтому, объяснил ему отец, Замок в тумане так быстро снова проголодался.

"Хотя", - продолжил он, - "еще есть время, прежде чем рожденное сегодня дитя достигнет тринадцати лет. Я могу обучить тебя всему необходимому для ритуала жертвоприношения. Тебе придется прочесть древние книги, хранимые нашей семьей. Когда мальчик достигнет возраста, и настанет время жертвоприношения, придет свита из храма в столице и все приготовит. Тебе просто нужно делать то, что говорит священник".

Затем отец старейшины схватил его запястье с невероятной силой. "Что бы ни произошло, не дай сбежать Жертве. Ты не должен позволять ему сбегать из деревни. И ты должен увлечь его важностью его судьбы, научить его всему необходимому, пока он не согласится и ни за что не откажется от полета. Не проявляй снисхождения и слабости. Замок выбрал его в качестве Жертвы, и это не может быть ошибкой".

Старейшина дрожал, думая о новорожденном ребенке. Каким восхитительным, беспомощным и бесценным казалось ему дитя. Даже если он нес рога Жертвы, он все равно был лишь невинным ребенком. Как старейшина мог быть черств с чем-то настолько маленьким? Какими словами он мог ему описать, что однажды его предложат замку в тумане?

Он не мог отказаться от долга перед отцом. Вместо этого он слабым голосом спросил: "Что произойдет, если я сумею удержать ребенка от побега, просто смотря, как он болеет? Что, если его ранят? Что, если он не доживет до нужного возраста?"

"Жертва не может заболеть", - с твердой уверенностью ответил его отец. - "И также не может быть ранена. Вообще, он будет невероятно здоров. Его лишь надо воспитать как одинокого сокола, как сговорчивую голубку, и твердо уверенным в свою судьбу."

"<i>Воспитать</i> его?"

"Да. Твой долг старейшины - воспитать рожденное дитя, как свое собственное."

Но как же родители?

"Как только его мать сможет ходить после родов, родители ребенка будут изгнаны из деревни".

"Что? Почему?"- спросил старейшина, несмотря на то, что знал ответ.

"Это обычай", - ответил его отец. "Пара, давшая жизнь рогатому ребенку, должна покинуть деревню Токса".

Затем, на некоторое время, строгие черты лица отца стали мягче и слёзы показались в уголках его глаз.

"Я знаю, что это звучит жестоко. Но на самом деле это есть сострадание. Представь себе чувства тех родителей, которым предначертано растить дитя, которое покинет их навсегда, стоит лишь ему вырасти. Если разделение неизбежно, пусть оно будет быстрым. Мурая и Судзу ждет лишенная трудностей жизнь в столице. Им дозволено завести еще одного ребенка, или трех, или пятерых - сколько им захочется. Может, Замок и нещаден, но больше одного ребенка из одной семьи он не забирает."

Металл в голосе отца на момент лишил старейшину дара речи, пока он не решился наконец вымолвить одно-единственное имя. "Онэ..."

Его жена. Что же Онэ подумает? Она знала традиции деревни так же, как и он. Чем для нее станут вести, что они оба станут частью цикла?

"Как же мне рассказать Онэ?"

У него и его жены родилось шесть детей. Четверых забрали болезни или стечения обстоятельств еще до совершеннолетия, оставив лишь одного сына и дочь. Их взросление прошло без трудностей. Сын уже женился.

"Сможем ли я и Онэ вообще растить сына в наши годы?"

"Конечно. Он будет вам как внук." Отец нового старейшины улыбнулся тонкой улыбкой, показав темные промежутки, где выпали его зубы. "Подумайте об этом с такой стороны. Поскольку рогатый ребенок родился сегодня ночью, ваш собственный внук, который сейчас не может быть далеко, будет избавлен от своей судьбы. Вы должны считать себя удачливыми."

Старейшина дрожал. Его отец был прав. Поскольку Жертва родилась сегодня вечером, деревню ждут годы, а может и десятилетия мирного существования. <i>Внуки мои благодарны будут.</i> Но он все не мог решить, был ли холодок, бегущий по его спине, от облегчения - или от ужаса, навеянного услышанным от отца.

Его отец сжал его руки еще раз, тряся их с каждым словом. "Знайте это", сказал он. "Старейшина никогда не должен бояться. Старейшина никогда не должен сомневаться. Никто не обвинит нашу деревню в этом, и они не будут винить тебя. Мы лишь следуем обычаю. Сделайте все, что скажет вам священник. Выполните свою задачу и Замок в тумане будет насыщен."

<i>Делай, как сказал священник. Это долг священника... никто не обвинит деревню... или старейшину... старейшину</i>

"Старейшина!"

Голос в мгновение перенес его на 13 лет назад. Назад к семидесятилетнему себе, с длинными волосами на подбородке и худыми,костлявыми плечами.

"Прошу прощения, Старейшина, я не хотел нарушать ваш покой."

В его дверях стояли плечом к плечу несколько человек в запачканной рабочей одежде.

"Это не вторжение, я просто читал книги".

Люди глядели друг на друга, пока один из них не заговорил.

"Из ткацкой доносится плач госпожи Онэ."

"Ее сердце ожесточилось," - сказал другой вошедший - "будто безумие окончательно взяло на ней верх, она даже попыталась сломать станок. Мы пытались ее успокоить, но она до сих пор в гневе."

Это объясняет, почему ткацкий станок все еще молчал.

"Я пойду к ней один," - сказал старейшина, вставая из-за стола, опираясь ослабевшими руками на его крышку.

<i>Онэ, прекрасная Онэ. Пролилось слишком много слез.</i>

Сколько же времени ей потребуется, чтобы понять , что ни гнев, ни слезы не смогут изменить судьбу? Не имеет значения ни то, как высоко вознесла она к небесам кулак, ни то, как сильно била она руками по земле в приступах скорбного безумия - все это лишь попытки самоутешения.

Их крикам не суждено достигнуть стен древнего замка, водруженного на утесе на краю света - далеко на западе, где солнце затухает после дневного пути. Единственным, что могло умерить безумие владыки замка, что могло снять проклятье хотя бы на короткое время, было Жертвоприношение.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32332/112669

Переводчики: parabashka, Brainer, DzetaWMD, Stone_Island