Готовый перевод Ugunszīme / Огненный знак: 4.

Падали мелкие хлопья снега. Дагмара в черном шёлковом платье стояла перед открытым окном. Видимая в окно третьего этажа часть улицы казалась вымершей. Да, тридцать первое декабря. Годовщина пяти месяцев супружества Дагмары и Карла. А на кухне, которая была разделена фанерой на две маленькие части, слышались шаркающие, задумчивые шаги Карла. Когда он рисовал, Дагмара не заходила готовить на тёмную половину. Звон посуды и запах пищи только беспокоили мужа своей бессистемностью, и всегда портили рабочий лад. Хорошо, что оба не были рабами живота, а Карл не требовал каждый вечер на ужин мяса с кровью.

Уже почти одиннадцать. Дагмара накрыла белую с бахромой скатерть и расставила тарелки с зелёными каёмочками. В середине стола прохладным и загадочным пятном света стояла сахарница веджвудского фарфора. По светски выглядели белые, праздничные свечи и пирамидки из салфеток. Дагмара ненавидела эту эстетику немецких мамзелей, но припомнила, что в день своей свадьбы решила последовать этикету, который оценила бы её покойная мать. Вдруг кто-нибудь и в самом деле позвонит в дверь! Дагмара надеялась и верила как ребёнок, а Карлу ни слова об этом не сказала.

Уже третий месяц никто к ним не приходил. Вряд ли это было заслугой Шубина, который мог судачить об их браке и тут и там. Когда Олаф слишком увлекся, Карл уже готовил для него ответный удар. И Шубин исчез, пристыженный делом совращения несовершенних мальчиков. Ах, как тогда Карл рассыпался в проклятиях, как кричал и бранился, пока заплаканная Дагмара молча не выбежала в тёмную пасть открытой двери. Тишина была мучительно долгой. Мрачной и необъяснимой. Один раз сидели с Харальдом - своим коллегой - на кухне и пили грог. Но и тогда он пришёл как бы таясь и чего-то пугаясь. На расспросы Карла не отвечал, а болтал всевозможную чепуху. Поскольку жалость и вино сделали дело, он похвалил картину, от которой и сам Карл открещивался, и быстро убрался прочь.

Дагмара задрогла около открытого окна. Декабрьский воздух был острым и леденящим. Он покалывал щёки и кусал острыми зубами под рубашкой. Она прикурила сигарету от одной из зажжённых свечей. Этим вечером книги в захламлённой комнате выглядели особенно торжественно. Кипы просмотренных документов сложены в выдвижные ящики под платяным шкафом, начатые переводы рукописей в голубоватых и желтоватых бумажных папках разложены на полках. Вчера, наслаждаясь сигаретой, Дагмара выбросила груды писем. От друзей и коллег, от здешних и иностранцев. Внезапно всё оказалось бесполезным, излишним и прошедшим. Тем более что письма больше не приходили. Безжизненные воспоминания, как она обыкновенно говорила, ничего не стоят.

- Руки вымою, и можно начинать, - размазанный, подавленный и усталый, Карл однако старался быть весёлым.

Живопись успеха не имела. Поскольку Дагмара была без работы, Карл уже месяц работал на товарной станции. Но его перевели. Карл не возражал. Шокированный внутренними силами и упорством своей жены. Дагмара потянулась, ощущая приятное прикосновение шёлка и довольно улыбнулась. Себя она двадцатисемилетней не чувствовала. Куда там! Уже только увидев Карла, Дагмара ощутила себя гораздо младше. И даже глупее. Её по прежнему впечатляли сдержанность и дисциплинированность Карла. Дагмаре было стыдно, что муж не может отдавать всё своё время живописи, хотя увлекшись работой забывает об этом. Как и обо всём остальном.

Ей было трудно припомнить Карла легкомысленным или смеющимся. Лишь в тот раз, когда Дагмара ответила согласием. Только тогда.

- Включи радио, может музыка будет. - сказал Карл.

Они часто слушали музыку. Иногда засыпали в кровати Дагмары под Бетховена или Рахманинова. Вобще Карл спал в каморке мастерской на той самой пронзительно скрипящей раскладной кровати. Её принесли ещё в самом начале.

Дагмара работала и жадно курила по ночам, а Карл, словно ранняя пташка, к шести утра уже стоял за мольбертом. Но в этот месяц к этому времени он уже был на станции. Встречались они только в утренние часы, когда около десяти утра, Карл приходил будить Дагмару. Утром получаются талантливые дети, застенчиво шутил Карл.

- Пей кофе!

- Я пришёл, - ответил Карл, покрутившись перед зеркалом в коридоре. Как сын баскетболиста он был высоким, но худым, как мать - учительница танцев. И эти "пугающе синие", как сказала Дагмара, глаза! Прямой, скульптурный подбородок, коротко стриженные коричневые, мягкие волосы. Белый жилет на нём смотрелся ужасно. Дагмара привыкла видеть мужа в чёрном халате рабочего, и тогда он казался ей сильным и решительным. Когда Карл одевался "прилично", то всегда выглядел очень жалким. Непонятно почему, но Дагмара избегала его куда-нибудь звать. И это чувство пугало. Такого великого и непостижимого человека она могла жалеть только как мать.

Хотя с начала их совместной жизни Дагмаре казалось, что Карл старше, опытнее и осторожнее. При том, что оба они были двадцатитрехлетними детьми. Карл подошёл и крепко поцеловал жену. Дагмаре это нравилось. У Карла был особый запах, который она приметила ещё в тот раз, когда Олаф привёл его с собой. Теплое тело, немного мела или чего-то мучного. В объятиях Карла она забывала обо всём. Достаточно было его ласки, и Карл казался не старше и не пугливее чем она сама. Особенно в темноте. Тогда Карл был особенно пылок. Но и то не всегда. В десять утра над плечами Карла вставало солнце и тогда она видела не отмытые, мухами засиженные окна, которые никак не удавалось отчистить.

Он садился за круглый стол и Дагмара придвигала ему миску гороха.

- Не будем огорчаться. У тебя всё получится, Карл. Всё будет хорошо, - несколько утешила Дагмара. Она знала, что подобные слова должна говорить мужу чаще чем другие. Карл всё делал инстинктивно. Мучительно искал себя, занимался самокопанием, поднимался не слова не говоря, но всегда боялся ошибиться. Да, он не мог оправдаться. Дагмара в свою очередь могла изложить Карлу концепции агрессивных газетных болтунов и демагогов, которых можно читать в каждой газете, изложить так что оба потом долго молчали.И тогда Карл мог спокойно работать. Правда тогда не могла уже Дагмара. Не говоря уже о роли жены.

- Уже без десяти, - Карл посмотрел на свои наручные часы.

- И у тебя тоже всё будет отлично, не волнуйся. Что правда, то правда. И деньги ещё будут. - с трудом проговорил он и устыдился своим словам, погладив Дагмару по чёрному шёлковому плечу.

Её белые щёки с широкими скулами, тёмные глаза и блестящие, короткие волосы всегда потрясающе смотрелись в дополнении черных костюмов. С четверга было слишком опасно, и Дагмара праздников не устраивала. Без особого интереса она оглядела свой наряд - Карлу это нравилось. Он терпеть не мог любительниц тряпок, полагая что вся важная роль одежды состоит только в культивации замысловатого разврата. А его переписывающая книги и рукописи Дагмара была очень красива и если хотела, тут же была способна обернуться в любую шалунью или демона.

- Кремлёвские куранты пробили начало нового, 1951 года. Мы, советские люди, с нетерпением ждём наступление нового года, потому что знаем, что 1951 год будет щедрее и богаче чем прошлый. Социалистическое государство в своём движении не знает остановок, постоянно движется вперёд и каждый следующий год на шаг приближает коммунизм.

- Выключи, - умоляюще посмотрела на мужа Дагмара.

Шампанское они выпили молча и, почти не притронувшись к его, собрались спать.

- Моя милая, бедная совушка, - шептал Карл, поглаживая её. Ночь сгустилась огромная и большая. В тишине было слышно как движутся по её коже пальцы Карла.

- Страшно, - глухим голосом сказала Дагмара.

- И тихо, словно бы никого больше в мире нет.

Карл не ответил. Он лежал неподвижно, уставившись в затенённый потолок, и старался унять в себе растущую, действительно необъяснимую боль.

- Побудь со мной этой ночью, - прошептала Дагмара.

- Конечно.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34730/122379

Переводчики: Krevedko_boo