Готовый перевод Ugunszīme / Огненный знак: 23.

Осень для Карла прошла мрачно. С Харальдом и всеми евреями он встерчался не ближе чем в трёх домах и близко никого не подпускал. Денег не было. А краски закончились - и слава Богу. Он ничего не предпринимал бы, если бы сам в этом был не уверен, иначе совсем бы потерял рассудок. В четвёртом веке до нашей эры страдания старого Амеллеса не помешали его творческой деятельности, поэтому в назидание художникам следующих эпох он оставил совесть и нервы призыв - ни дня без строчки. Чтобы не задумываться об этом, Карл часто прохаживался у товарной станции. Была возможность отправлять посылки матери и жене.

Где ты, Карл Добе? Зачем ты живёшь-то вобще? Вдоль развалившейся стены здания станции пролетали осенние листья, тенью шагов и ветром вводя в заблуждение, что за тобой кто-то идёт. Они шелестели, иногда скользили по асфальту, а другие отчётливо вздыхали - и это было очень похоже на то, что за тобой кто-то идёт.

Ты останавливаешься, поворачиваешь голову, листья резко прижимаются к земле и ждут, когда ты пойдёшь дальше, и тогда снова начинают кружится, но когда ты обернёшься ещё раз, прижимаются к земле. Какая-то голодная собака перебежала рельсы, под твоими стоптанными ботинками казавшимися мёртвыми венами, и когда прогромыхает тяжёлый длинный поезд, вслед за ним мчатся оторванные с деревьев листья, на минуту всё умолкает, солнце светит тебе в лицо, заставляет прищурить глаза, инчае - больно. Изо дня в день кто-то всё громче и громче пытается тебя докричаться словно зажав ладонями рот. В полусне тебе видятся взвивающиеся осенние листья - словно ликующий, смеющийся приближающийся кошмар с человеческим лицом. Где-то глубоко под землей стучит поезд, и рельсы пересекаются совсем близко к твоему сердцу.

Тогда на ночном небе появляется с закрытыми от боли глазами бледное лицо - Дагмары или Магды? Ты идёшь по вечерней запутанной дороге теней, пытаясь найти смысл в темноте. Навстречу идёт душная в листьях земля. Ты идёшь, а листья обманывают, что за тобой кто-то идёт. Ты снова оглядываешься и оглядываешься, а они, низко приземлившись, смеются. Темнота запускает щупальца в твой мозг, обволакивает и сжимает пульсирующие виски - трескается стекло и в небе появляется бледное с закрытыми глазами лицо. Ты воображаешь раннюю христианскую живопись, где Бог представляется протягивающим руки с небесных сводов. Но лицо остаётся спокойным, по его чертам не пробегает ни одного движения. Звук от удар по клавишам разрывает нить сознания, и вскрикнув, ты просыпаешься. На твою душу словно бы навешиваются свободные простыни, ты пытаешься посмотреть сквозь них, и на всё пространство простирается всё ещё знакомое лицо. Дагмары или Магды. Где ты, Карл Добе? Зачем ты живёшь-то вобще?

В дверь уже несколько минут нетерпеливо звонили. Наконец Карл встал и открыл.

- Одного раза хватило! Что с тобой? На кого ты похож? Как каторжник! Как тут воняет! У тебя хоть немножко мозгов есть? - Харальд бойко выругался, и оттолкнув Карла в сторону, зашёл в комнату и распахнул окно. - Когда уже ты возьмёшь себя в руки? Эгоист несчастный! Уж лучше бы работал, а не куксился здесь как мямля. Аж противно! Худооожник. Инженер душ человеческих. Что ты там можешь наинженерить, если не можешь лица умыть и носков поменять. Подонок! - Харальд выдавал тираду за тирадой - Всё! Хватит! С завтрашнего утра ты человек! Но сейчас закусим, - он снизил голос и выудил из портфеля бутылку водки и копчёную ветчину.

Карл посмотрел опухшими глазами на друга и промолчал. Как всегда, другие правы. Во всех случаях. Все всё знают, только он сам среди непосвящённых.

- Не кричи тут на меня! - внезапно вскрикнул Карл.

Харальд поднял глаза и увидел смешную, кривую гримасу друга, в решительности выпрямленную спину, серого цвета щёки, выставленную вперёд ногу, и громко рассмеялся:

- Ну, это мне нравится. У тебя ещё оставалось немного масла. Иди сюда, поешь как человек. Ешь макароны. - отечески ворчал Харальд.

Он после хлопотал за круглым столом - сильный, всегда здоровый, всегда деятельный.

Карл вздохнул, махнул рукой и присел рядом.

- Скажи, для чего ты мне это говоришь? - спросил он серьезно.

- Ну, кто-то же должен был это сделать. Девочки тебя не любят - значит быть холостяком. - гулко засмеялся Харальд, ведь не ответил на вопрос того, что хотел услышать Карл.

Карл включил радио и пошёл поставить чайник. Тем временем Харльд сложил сотню в карман пиджака скомканного в кресле пиджака. Карл пьян и с утра не может помнить, выиграл ли он её в споре или где-нибудь ещё. По крайней мере не будет гордо отказываться.

Одно из наиболее реакционных буржуазных искусств эпохи империализма характеризуется такими признаками как агрессивный антигуманизм, стремящийся к угнетению человеческого сознания рабочего человека, развитию и культивации в нём идеи, что он представляет собой ничто иное как часть конгломерата различных механизмов. Отсюда в буржуазном искусстве, к примеру в кубизме, появляется трактовка человека как животного, созданного из объединения некоторых других "веществ" ...

- Невыносимо же, выключи! - крикнул Карл из кухни.

- Послушай, послушай!

- В своей работе "Семейная группа" английский скульптор Генри Мур представил человеческое чувство родительской любви объектом циничных насмешек. Он изобразил уродливые тела с маленькими головами неведомых рептилий. Кроме того, в его работе присутствует скрытая тенденция бесконечного искажения частей человеческого тела. Скульптуры Мура реакционны, поскольку направлены на уничтожение в человеке человеческой личности и развитии в нём животного с примитивными, базовыми, животными инстинктами, зверя, не понимающего слово "гуманизм", зверя, не ценящего разум, прогресс, любовь к человеку, товарищескую солидарность...

- Шубин тварь, - сказал Карл, выключая радио.

- Видишь ли, он член профсоюза, и уже ведущий активист в отделе живописи. Работы у него расхватывают, успевай только делать. И женушка смирная и тихая как мышка, всё для него делает. Но не как какая-то дура. Когда нужно, включает такие тормоза, что планы Олафа идут вкривь и вкось. Он ужасно переживает, если кто-нибудь узнает, что Бета работала в овощном магазине. Теперь вот в профсоюзе чиновником служит. Закручивает волосы, и когда нужно, решает на своё усмотрение по крайней мере повседневные мелочи, - заявил Харальд, с аппетитом кусая ветчину. Да, он из тех людей, которым даже еда приносит удовольствие. Простые радости.

- Эх, знаешь, мне этот Шубин вобще до одного места, если его не слышно и не видно, - махнул рукой Карл.

- Ну, ну.. - многозначительно протянул Харальд.

- Чего пристал? Так и есть. Разве это искусство? Я вот на выставку иду. Сахарные лозунги. Наверно у него все брюки в патоке, когда он их рисует. - проворчал Карл.

- Вот увидишь, куда он выдвинится. Сам пойдёшь ручку целовать, - серьезно продолжил Харальд.

- Я? Этой сволочи? Скорее сдохну, чем у него что-нибудь попрошу.

- Запросто, - печально протянул Харальд.

- Мне кажется, что он и так выслужится.

- Может случиться, - уклонился Харальд. - Лучше выпьем. Шубин тоже не помрёт.

- Ты думаешь? - попробовал поспорить Карл. - Так уж не помрёт? В веки вечные?

- Что значит в веки вечные? Никто не вечен. И Египет, который тысячи лет был, рухнул. Лучше об этом всём не знать и не думать. Вот меня больше всего раздражает. В этой стране счастья уже пчелу и никто не смеет назвать пчелой, а крылатым охотником до мёда.

Карл рассмеялся. Харальд редко делился своими соображениями. Он казался не таким простым и правильным, каким старался держаться и выглядел. Спустя месяцы одиночества и душевных мук Карл чувствовал себя немного легче

- Ну, взялся какой-нибудь семью изображать? - наконец строго спросил Харальд. Карл молча кивнул.

- Мне этого дорого стоило..
Харальд вопросительно на него посмотрел, но дальше не спрашивал.

- Знаешь, я решил в этом раз встретить Новый год прилично, - вдруг заговорил Карл. На самом деле ничего такого он не думал и не хотел. - Ты мог бы пригласить свою барышню или ещё кого. Нет?

- Ты или ещё не вырос.., - Харальд только покачал головой, что-то видимо скрывая.

- Ну? Договорились? - Карл снова дошёл до той стадии, когда все планы на будущее за столом казались выполнимыми.

- Посмотрим. Но тебе надо потрудиться. И приодеться как человек. - напомнил Харальд и попрощался.

Карл снова остался один. Открыл окно. Сумерки. Звёзды. Осенью они светят сквозь крышу как грибы из мха - огромные как глаза бога. Страшно подумать, что внезапно приходит какой-нибудь человек и, ни слова ни говоря, становится перед тобой. Он доказывает, что Христос жил, но ничего из этого не казалось тебе близким. Тоска по Дагмаре поедала его медленно, тщательно пережёвывая.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34730/122409

Переводчики: Krevedko_boo