Готовый перевод Ugunszīme / Огненный знак: 7.

В Ленинграде их ждала сырость и туман. Нева утопала в толстой, серой дымке, и каменные дома тяжело дышали поздним утром сентября. Петербург Кварнеги, Растрелли и Воронихина. Санкт Петербург!

Держась за руки словно школьники, они наматывали круг за кругом в сердце этого города. По всей длине Невского проспекта, дворам домов, площадям и мостам через каналы. По улице Росси, потом через площадь Ломоносова и набережную Фонтанки.

Одетая в старое, изношенное пыльное пальто, тёмно-зелёный шерстяной шарф, Дагмара шла, радостно откинув голову. Тут неожиданно остановилась и сказала:

- И кстати добавлю, когда я смотрю на Петербург утром, то представляю всё самое прозаическое на этой земле, и всё самое фантастическое в мире. Это моё личное убеждение или, лучше сказать, впечатление, и я при нём останусь.Я ещё больше убеждаюсь в том этим Петербургским утром, нездоровым, влажным и туманным, словно какая-нибудь пушкинская "Пиковая Дама" и вздорная мечта Германа (колоссальная личность, необычный полностью петербургский тип - тип петербургского периода!).

Мне сотни раз приходила в голову странная, но настойчивая мысль: "Что случится, если туман рассеется и разом поглотит весь этот гнилой и не спящий город. Разом поднимется непрозрачный как дым туман и останутся только бывшие финские болота и в середине - только из за своей красоты - медный всадник на тяжело дышащей лошади." Другими словами, я не могу выразить своих впечатлений, так что именно так нелепа эта фантазия или даже поэзия, но всё же меня часто мучил и мучает совсем нелепый вопрос: "Смотри, как все несутся и мчаться, и кто знает, может это просто какая-то мечта и нет никаких настоящих людей и настоящих действий? Словно внезапно просыпаются спящий и всё мгновенно исчезает. "

Карл встревоженно слушал странные речи жены и сильнее сжимал её руку.

- Не замёрзла?

- Это Достоевский. Там была одна старуха, которая читала главы из его романа. Жаль, нас расселили. Она была из Ленинграда. Поэтому я так хотела приехать. - сказала Дагмара, и Карл внезапно заметил, сколько появилось морщинок и черточек на лице жены. Тогда они уже не держались за руки.

- Любимая моя совушка. - Карл взял её руку и прижался к ней губами. - Давай лучше поищем какое-нибудь местечко с горячим кофе.

В Эрмитаже, музее русского искусства, Дагмара всецело отдалась живописи, а почти забыла о Карле. А он, сложив руки за спину, медленно брёл рядом с женой, ковыряясь в собственной жизни. К чему это шутовство? Он же всегда был таким. К тому же, он пережил горькие моменты и мучительные, но по прежнему был невозмутим. Его можно было бы обвинить в формализме и бог весть в чём ещё, но это был Карлом Добе. Такой же осталась ведущая его за собой Дагмара. И что она, приехав, увидела? Ноющую, закомплексованную личность, которая никогда не удастся выбраться из собственной клетки. Взгляните, это Брюллов. Знаменитость первой половины девятнадцатого века, любимец Рима, и по своей природе реформатор. Как и Пушкина, Николай I просил его прежде всего объяснить всё нарисованное. А кто Брюллов сегодня? Почти салонный академик. В те дни инновации шлифовались историческими случайностямиь.

Да, но его защищала слава. А у Иванова наоборот. И что изменилось? Личная судьба настолько мелка и крошечна в масштабах столетия. И как ни странно, Карла это не успокаивало. Потому ему нужно было прожить свою личную судьбу. Единственный выход был ясен. По возможности сохранить себя и искусство своей эпохи. А что тогда Пикассо? Он показывает человечество как оно есть, со всеми его гадостями и пороками, как видят его современники Бухенвальда или Равенсбрюка. Можно ли критиковать Пикассо за то, что он неудачно выбрал свою эпоху?

Вы опять забываетесь и откланяетесь от исторически и классово верной постановки вопроса, Карл Добе! Да, эпоха материализма в самом деле искалечила и изуродовала множество талантов, в том числе и Пикассо, направляя их по единственно верному в искусстве пути - окольными дорожками от реализма к формализму и многим другим "измам"

Погоди, погоди, но ведь сам Пикассо чётко выразился, что искусство не есть истина. Искусство - это ложь, позволяющая нам стать ближе к истине. И художник должен найти способ убедить общество в том, что ложь истинна. Всё равно что голубь у подножия памятника! Рисуй как хочешь, но это всё равно будет ложь - в отличии от голубя. Однако для этой птицы оно может стать идей, импульсом и даже откровением. Так ведь?

Нет, Вы опять ничего не поняли, Карл Добе! Это всё страх перед правдой, страх перед истинным пониманием жизни, животный страх перед неумолимо забегающим вперёд законом развития, который гласит о скорой смерти монополистического капитализма как устаревшей формы общественного устройства, препятствующей дальнейшему развитию человечества, подавляющей всё живое и прогрессивное, и позволяющей кучке эксплуататоров калечить миллионы людей. И искусство, как понимал его Пикассо, выгодно буржуазии, потому что полностью освобождает художника от ответственности за творческое содержание своей работы, которая уже считается ложью, то есть от прямой задачи художника - обмануть публику и убедить в правдивости своей лжи.

Ну, не слишком ли круто всё это звучит? Однако по прежнему соответствует демократическим интересам - не требует обязательной разработки реалистического стиля, а требует расцвета любого стиля, если он находится на службе будущего человечества. И утверждать, что в произведении искусства народ видит себя и узнает окружающий мир, который видит или думает что видит - означает заранее приписывать буржуазии 19 и 20 века эстетический вкус. Означает не уважать свой народ и ставить в глупую позицию неваляшки.

- Карл! Ну сколько можно!? Я уже ног не чувствую. - подошедшая Дагмара увела своего мужа под руку. Лицо её было радостным и счастливым.

- Я много думал. - уже на пути к станции сказал Карл, - И должен вернуться в то место, которого избегал. Иначе быть беде. Для нас обоих.

Дагмара не ответила, но он заметил как слегка расслабились её щёки и губы. Она не произнесла ни слова. Ни в чём не упрекнула, но усмотрела хорошо скрытую неожиданность. Ты родилась меньше, чем за два дня. Кто знает, как твои дела. Сделала ли свой первый шаг? И если да, осталась ли невыносимая лёгкость бытия во всей этой прозе жизни. Но какое это имеет значение, если ты хочешь быть самим собой? И что если всё это хвастовство всего лишь проявление твоей сущности? Нет, Дагмара говорила, что пока твоя форма пребывает в метаниях, твоя сущность всегда крепка и монолитна, может даже слишком.

И как другие могут быть свободны от терзаний и явного конфликта самореализации? К примеру, Шубин. Передвижнически рисует солнечную жизнь инвалида войны и его молодой жены. Почему это не приветствуется? Если сам Карл не чувствовал бы себя виноватым и не трусил перед этими людьми, то может быть и сам рисовал, кто знает. Нет, не передвижническую пастораль, не соответствующую, и уже имеющий обманчивый опыт и характер середины 20 века, но рисовал бы. Хотя это и не его тема.

Да как этот Шубин может? Как ему не стыдно? Встречи с ветеранами, заискивания, банкеты. Ты - мне, я - тебе. Он не удивился бы тому, что пьяный Шубин пародировал бы своих преподавателей как во времена учёбы в академии. Почему Карл вдруг снова подумал про Шубина? Во всей Латвии таких десятки, если не сотни. А сколько ещё по всему Союзу! Являются ли они продуктами своей эпохи? Но почему цвет признанных мастеров, идеалов будущих поэтов и журналистов превыше похвал ценят речи и трели, а не реальные достижения сегодняшнего дня? Всё это утопает в сонной вате иллюзий, по которой метался Карл, и представляет собой ни больше не меньше, чем бегство от реальной жизни. Что же будет в конечном итоге? Или всё будет постепенно бледнеть и бледнеть, чтобы уже ничего не попадалось на глаза?

Карл, ну где ты опять застрял? Газет что ли не читаешь? Всё же проще простого: "Развитие материальной культуры является фундаментом развития культуры духовной. Если уровень материальной культуры низок, духовная культура всего общества процветать не может. Многие не понимают, что людям в первую очередь необходимо есть, пить, одеваться, нужно где-то жить, и только тогда они смогут заниматься политикой, наукой и искусством." Ну вот, Карл Добе! Как может процветать твоё, так называемое искусство, если тебе негде жить, и даже мать была вынуждена снова искать себе жильё? Нет, тебе есть где жить, но ты просто безумец, если чаще смотришь на холст чем на часы, и питаешь как попало, если не приходит Харальд. Видишь, всё это объясняет почему твоё искусство мусор по сравнению с творчеством Шубина, так что его материальное положение в четыре раза лучше твоего.

Демагогия, товарищ Добе, это всё демагогия! Уже. В скольких квартирах живут распевающие народные песни латвийские женщины? Только воздержись от сантиментов, парень. Подумай лучше о жене. Куда ты её пропишешь, и что будет дальше?

- Иногда мне кажется, что тот, кто сказал, что архитектура это застывшая музыка, был глух. - произнесла Дагмара с энтузиазмом изучая фасад какого-то здания. Самоуверенным шагом она шла рядом с Карлом и он был крайне признателен. Теперь Карл был не один.

Симфония Шостаковича на 9 августа 1942 года - день, на который Гитлер назначил падение Ленинграда. В каком же здании застыла эта музыка? У людей оживлённые лица. Ленинградская симфония теперь грохочет словно буря, а дома вытянулись как солдаты в строю.

- Я побуду здесь некоторое время. Здесь, в городе. - снова произнесла Дагмара.

Вот так, Карл, она тебя по кусочку отбрасывает - случайно и словно играя.

Закупившись в антикварном магазине книгами - Жаном Ренуаром, Мольером и Монтесктье - они сели на поезд и улеглись спать. В этом раз никакие попутчики настроения не портили. Дагмара мгновенно заснула. Хотя утром Карл вскочил от ужасающего крика жены: "Фрейманис!"

Больше они не засыпали. Утро вспыхнуло и налилось оранжевым цветом, прогнав ночную тьму прочь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34730/122422

Переводчики: Krevedko_boo