Готовый перевод Ugunszīme / Огненный знак: 18

Полгода до окончания школы я работала под руководством Карла – рисовала отца и Дагмару, изучала его альбомы, и как мне казалось, начала кое-что понимать в живописи.

После выпуска отец отвёз меня в Москву. В Пушкинском музее выставляли Мону Лизу. Однако сам шедевр Леонардо меня не впечатлил. Кроме того легенды об изображённой на портрете 16 века персоне с загадочной улыбкой нисколько меня не удивили. Я продолжала думать о том, что Дагмара сказала мне, что в краже этого шедевра был обвинён Аполлинер и Пикассо. Аполлинера даже арестовали. Интересно, чтобы изменилось в жизни Дагмары, если бы её обвинили в совершении подобного преступления. Дагмара бы прославилась. И опять же, все бы забыли о прошлом. В тот раз это ощущение сопровождалось очарованием молодой и загадочной женщины, но не сегодня. Непризнанный и никому не нужный гений. Я видела как работала Дагмара – словари лежали нетронутые в ящиках стола. Рука с быстрыми взмахами скользила над бумагой. Ох, если бы женщины умели так ходить, как она писала. Она чуть склоняла голову, на лице было слегка удивлённое выражение – словно предавалась только ей известной игре.

- Она верит, что великий человек должен так тяжело работать? – спросила я у отца

- Трудно сказать. Ван Гог говорил, что считает себя великим художником, но не мог предвидеть, что после своей смерти будет в Японии известнее чем Рафаэль. Даже Сезан полагал, что его картины будут висеть в Лувре, но не знал, что его репродукции можно будет увидеть во всём мире. – многозначительно ответил Карл.

Я была счастлива, что отец был рядом. Как пара под ручку мы гуляли по старой Москве, отделяясь только в кафешках или в хаосах магазинов, куда мы заходили в поисках подарков для Дагмары, и я чувствовала что Карлу хорошо. Когда мы шли по широким тротуарам, я заметила, что многие прохожие принимают меня за его молодую жену. Сколько раз я чувствовала зависть к героиням женских романов! Это я покорила отца! Отвоевала не у Дагмары. И не у Магды.

Мать относилась ко мне спокойно. В присутствии Жени давала советы о том, как при помощи косметики скрыть мою отметину, чтобы она не выглядела так пугающе. Но наедине со мной говорила о мужчинах. В абстрактном смысле, но предупреждён – значит вооружён. На самом деле я приходила из-за Карлины, которую давно мучил ревматизм. Пекла для её вафли с сливочным кремом и подробно рассказывала о своей жизни у отца. С Карлом эта женщина никогда не встречалась.

Когда мы вернулись из Москвы с апельсинами и длинными чёрными перчатками для Дагмары, она была в постели. В комнате сильно пахло каплями, а по полу были разбросаны её бумаги. Она не поднималась с постели два дня.

- Надо позвать врача, - распорядился Карл.

- Ужe. Очень меня позабавили. Сказали, что нужно думать о хорошем и есть свеклу. – быстро ответила Дагмара.

Я прибрала к комнате и приготовила ужин. Карл и Дагмара о чём-то шептались. Когда я зашла, отец целовал её руку. Я почувствовала себя неловко, но Дагмара не позволила мне уйти. Попросила почитать Достоевского. Она не была накрашена, и зелёнка ужасно оттеняла яркие, усталые глаза. В тот вечер мы долго разговаривали. Карл уже посапывал на кухне, когда я выключила свет.

- Доброй ночи!

- Сладких снов! – ответила Дагмара. Но вскоре она заговорила снова – громко и взволнованно.

- Мы прокляты! И это проклятие как наказание следует повсюду. Сначала ты веришь. Не важно во что, но веришь. И даже радуешься, что ещё можно кому-то верить. И вот тогда твоя вера пропадает. Воешь, словно зверь в клетке. Кричишь насколько хватить голоса. Но никто тебя не слышит. Кидаешься на стены Можно сбить свои крылья и руки в кровь, но никогда не выбраться, потому что ты проклят. И придётся умереть в этой клетке. Каким бы сильным ты ни был, выбраться нельзя. Когда устанешь и выбьешься из сил до такой степени, что уже будет всё равно, не сможешь пошевелиться и ползти – тогда и обретёшь свободу. Но эта свобода - смерть!

Дагмара замолчала так же внезапно, как и начала говорить. Я не знаю, ответить или сделать вид, что сплю. Летний ветер наполнил занавески на окнах и мне стало жарко. Отбросив одело, я лежала, открытыми глазами уставившись в потолок.

Словно кони перед глазами мелькали образы. Дрожащие щёки Силиньша, красивое тело Фрейманиса. В одной стороне рушилась церковь в Лигупе, отец расстёгивал светлый халатик Магды, вприпрыжку бежали отличники и Юшмане, потерявшая свои очки, Женя облизывал мою сочащуюся кровью отметину, на противоположной стороне куча каких-то маленьких жёлтых человечком катили коляску с Викой и Карлиной, а на краю поля на коробке из-под картошки стоял обнажённый Шубин. В гневе топаю ногой и моментально воцаряется тишина.

Просыпаюсь от холода. Бледный летний рассвет вытеснил ночную тьму и было слышно как на кухне гремит посудой Карл.

Поднявшись из постели, я тихонько подбираюсь к Дагмаре. Она лежала широко раскинув руки и не дышала.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34730/122433

Переводчики: Krevedko_boo