Готовый перевод Lockdown / Залочено: Lockdown

Компьютеры общего назначения -- это невероятно круто. Настолько круто, что общество до сих пор пытается понять, что с ними можно делать, как работать и чего можно достичь. И все это приводит нас к понятию, от которого уже тошнит: к копирайту.

Но не спешите закрывать страницу, эта статья посвящена чему-то более важному. В тени копирайтных войн выросла новая угроза, и теперь близится битва за будущее ЭВМ как таковых.

Все начиналось с архивов с программами и добрых друзей. У нас были коробки дискет, они продавались в магазинах, будто конфеты и были упакованы, будто яркие журналы. Их было легко копировать, чем мы и занимались. Копирование было широко распространено, несмотря на огромное неудовольствие производителей и продавцов ПО.

Тогда же появилось первое подобие систем защиты авторских прав (DRM). Назовем его DRM 0.96. Обычно в комплекте с программой поставлялся некий физический признак, который можно было проверить -- ключи, повреждения дисков или спрятанные сектора. Еще иногда программа могла потребовать ввести какие-то пароли, указанные в определенном месте огромного многостраничного руководства, которое трудно было скопировать.

Все это не сработало по двум причинам. С одной стороны, такие меры делали программы неудобными, что плохо сказалось на продажах. Честные покупатели не могли сделать резервную копию своего ПО, ключи занимали место в портах, никому не нравилось подолгу выискивать нужную информацию в инструкции. С другой стороны, оказалось, что пираты могут достаточно легко модифицировать программу таким образом, что можно будет легко обойти все проверки. У пользователей нелегальных копий практически никаких трудностей не возникало.

В то время любой программист, обладающий достаточным опытом работы и знанием определенных технологий, мог отследить все действия программы и создать взломанную версию. Звучит довольно сложно, но на самом деле все делалось достаточно легко. Большинство программистов умели отслеживать действия программы и обходить дефекты дисков. Особенно это было характерно для тех, кто застал эпоху ненадежных дискет и плохо совместимого оборудования. С ростом популярности интернета защитные технологии стали еще более уязвимыми, поскольку появились форумы и почтовые рассылки, где люди делились взломанными файлами и опытом обхода систем аутентификации. С ростом пропускной способности люди начали распространять целые образы взломанных дисков.

Так мы пришли к DRM 1.0. В 1996 году всем власть имущим стало ясно, что происходит нечто важное. Вот-вот должна должна была наступить эра информационной экономики, что бы это не означало. Они подумали, что это означает, что надо продавать и покупать информацию. Информационные технологии повышают эффективность, следовательно, рынки при информационной экономике должны офигенно вырасти. Можно купить книжку на один день, продать право на просмотр фильма за один евро, а потом купить право использования кнопки "Пауза" за пенни в секунду. Бизнес планы тех дней были скучны в своей простоте -- авторы просто долго и нудно перечисляли все возможные действия, которые можно сделать с информацией (и за которые можно потребовать денег).

К их огромному сожалению, все эти идеи оставались нежизнеспособными, пока у людей оставалась возможность контролировать их компьютеры и использовать их для передачи информации. В конце концов, довольно легко уговорить кого-нибудь купить музыку для MP3-плеера, гораздо сложнее объяснить необходимость наличия права на передачу музыки на другое устройство. Раз уж файл оказался у пользователя, как вообще можно остановить его распространение? Для этого пришлось бы придумать, как сделать так, чтобы компьютеры перестали выполнять определенные программы и не могли заходить в определенные каталоги. Например, можно было бы зашифровать файл, и разрешать пользователям расшифровывать его только при определенных условиях.

Но, как говорится, теперь у вас две проблемы.

Надо еще помешать пользователю сохранить расшифрованный файл (ведь рано или поздно его таки надо будет расшифровать). И надо сделать так, чтобы пользователь не понял, где расшифровывающая программа хранит ключи. В результате файл расшифровывается "на лету" и дурацкий медиаплеер то и дело зависает.

Теперь у вас три проблемы: еще надо помешать пользователям, которые поняли, как расшифровывается файл, поделиться им с другими людьми. Четыре проблемы: еще надо не дать пользователям, которые научились вытягивать информацию из шифрующих программ, рассказать об этом своим друзьям. И, вообще-то проблем пять: надо пользователи, которые поняли, что секрет раскрыт, не могли сообщить о его раскрытии другим пользователям!

Целая куча проблем. Но в 1996 году появилось решение. Всемирная организация интеллектуальной собственности (при ООН) приняла по вопросам интеллектуальной собственности приняла "Договор по авторскому праву"(WIPO Copyright Treaty). На основе него появилась куча законов, которые запрещали извлечение скрытой в программах информации. Кроме того, законы запрещали копирование медиа-контента (вроде песен или книг), воспроизводимого зашифрованными программами. Еще законы запретили людям рассказывать о том, как извлекать такой контент, и еще запретили размещение такой информации в интернете. Еще были заложены основы для легкой возможности убирания контента из интернета. Процесс был спроектирован так, чтобы меньше возиться с адвокатами, судьями и всем таким.

И, как только это произошло, с нелегальным копированием было покончено навсегда, информационная экономика расцвела пышным цветом и принесла процветание по всему миру. Как говорят военные, "Миссия Выполнена."

Естественно, на этом история не закончилась. Все, кто разбирается в том, как работают компьютеры и сети, понимают, что от этих законов было больше вреда чем пользы. В конце концов, нам запретили заглядывать внутрь компьютера, когда он работает. Запретили потом рассказывать о увиденном другим людям. Запретили писать в интернете. Получили возможность цензурировать материалы, без всякой необходимости обосновывать решения цензуры.

Короче, они предъявили нереальные требования, и реальность их не пощадила. Со времен принятия тех законов копирование стало проще -- потому что копирование с годами становится все проще. В наше время оно еще довольно сложное. Вот ваши внуки будут спрашивать: "Скажи, Дедушка, а правда в 2012 было очень сложно копировать? У вас тогда не было дисков размером с мизинец, на которых можно было бы хранить всю когда-либо созданную музыку? И все когда-либо снятые фильмы, и написанные книги, и еще картинки и все остальное? А правда, что тогда невозможно было все это мгновенно передавать?"

Жизнь все расставляет по местам. Как в стишке про леди, которой наняла паука поймать муху, потом птичку поймать паука, котом кота поймать птичку. Так же и с этими законами: они вроде бы неплохо выглядят, но приносят очередные неудобства. Каждый такой закон принимается, чтобы исправить ошибки предыдущего.

Хотелось бы на этом закончить и постановить, что законодатели или тупы, или злонамеренны, или злонамеренны и тупы одновременно. Очень приятно так думать, поскольку такое решение удобно. Предполагается, что ничего делать не надо, так как проблему не решить, пока глупость и злобность присутствуют во власти. А поскольку они там всегда будут, то проблему и вовсе не решить. Однако, у меня есть другая теория, объясняющая происходящее.

Дело не в том, что законодатели не разбираются в информационных технологиях: вполне возможно не быть экспертом в определенных вопросах, но при этом создавать вполне достойные законы. Члены парламента и конгрессмены представляют местность и людей, там живущих, а не сферы деятельности. Не бывает Члена Парламента по биохимии или Сенатора от градостроительного планирования. Тем не менее, людям, разбирающимся только в политике, вполне удается принимать неплохие законы. Все потому, что правительство использует одно общее правило: оно выслушивает экспертов, представляющих разные стороны, и принимает решение, основанное на балансе интересов.

К несчастью, в информационных технологиях такого баланса достичь не получается.

Есть два теста, показывающих, насколько хорошим получился закон. Во первых, он должен выполняться в тех ситуациях, для которых он предназначен. Во вторых, в случае выполнения он не должен влиять на что-то еще. Вряд ли у меня что-нибудь получилось бы, если бы я потребовал у парламента запретить использование колеса. Я мог бы отметить, что грабители банков всегда скрываются с места преступления на автомобилях и попросить депутатов что-то с этим сделать. Ответ был бы отрицательным, потому что невозможно сделать так, чтобы все, за исключением плохих парней, могли использовать колесо. Нам всем очевидны выгоды от использования колес, так что было бы глупо их запрещать. Даже если бы в стране была эпидемия ограблений банков, и даже если бы общество оказалось на грани анархии из-за таких ограблений, все равно никто не стал бы запрещать использование колес.

Тем не менее, если бы я заявил, что телефоны с беспроводными гарнитурами вредны для здоровья и их использование в машинах следует запретить, возможно, нашлись бы люди, поддерживающие такое начинание.

Можно было бы поспорить, хороша эта идея или нет, правильны ли выводы исследований вреда телефонов или нет. Однако все понимают, что даже если мы уберем телефоны из автомобилей, они все равно останутся автомобилями.

Эта идея ясна. Автомобиль -- устройство специального назначения, выполняющее только одну функцию. Добавление телефона -- просто опция, бонус к его основному предназначению. Общее правило в данном случае работает так: технологии специального назначения сложны, но мы можем убирать некоторые функции, если они не влияют на основное предназначение технологии.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35339/125118

Переводчики: beardog