Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: George Gamow from MR TOMPKINS / Георгий Гамов из «Приключения Мистера Томпкинса»

Георгий Гамов из «Приключения Мистера Томпкинса»

■ Я уже представил Георгия Гамова в связи с его восхитительным комическим стихотворением о гибели теории устойчивого состояния вселенной.

Стихотворении содержится в одном из рассказов Гамова о Мистере Томпкинсе: этот игривый ученый предпочел объяснить сложные научные идеи посредством художественной литературы.

Среди других, которые сделали что-то подобное, находится Рассел Стэннард, 'Дядюшку Альберта' которого мы встретим через пару страниц, а, в девятнадцатом веке, Эдвин Эбботт с его Флатландией.

Приводится эпизод, где мистер Томпкинс узнает, как он мог бы жить во Вселенной, которая изогнута вокруг себя.

Мы узнаем больше об этой идее Эйнштейна из следующей выдержки. ■

Пульсирующая Вселенная

Первый вечер своего пребывания в гостинице «На берегу Канала» мистер Томпкинс завершил ужином в ресторане, разумеется, в обществе старого профессора и его очаровательной дочери. Ужин удался на славу. Профессор без умолку разглагольствовал о космологии, мисс Мод премило болтала об искусстве. Когда мистер Томпкинс добрался, наконец, до своего номера, он едва успел раздеться и, без сил рухнув на постель, с головой накрылся одеялом.

В его усталом мозгу перемешались Боттичелли и Бонди, Сальвадор Дали и Фред Хойл, Леметр и Лафонтен. Поворочавшись некоторое время с боку на бок, мистер Томпкинс, наконец, забылся глубоким сном…

Среди ночи он вдруг проснулся от неожиданного ощущения: ему показалось, что вместо мягкого пружинного матраца он лежит на чем то необычайно твердом.

Мистер Томпкинс открыл глаза и увидел себя простертым на чем то, показавшемся ему сначала скалой на берегу океана.

Однако чуть позже он обнаружил, что действительно возлежит на скале, метров этак девять в поперечнике, которая без всякой видимой опоры висела в пространстве.

Скала была местами покрыта зеленым мхом, а кое где из расселин на ней росли небольшие кустики.

Пространство вокруг скалы было освещено каким то странным мерцающим светом и изрядно забито пылью.

Мистеру Томпкинсу еще никогда не приходилось видеть, чтобы в воздухе было столько пыли, даже в фильмах, изображавших пыльные бури на Среднем Западе.

Он сделал себе защитную маску из носового платка и почувствовал изрядное облегчение.

Но в окружающем пространстве были вещи и поопаснее пыли.

Очень часто камни размером с голову мистера Томпкинса и поболее проносились в пространстве у самой скалы и время от времени врезались в нее с непривычно глухим стуком.

Но и это еще не все: обозревая окрестности, мистеру Томпкинсу приходилось изо всех сил цепляться за выступы скалы и прижиматься к ней, опасаясь сорваться со скалы и сгинуть в пыльной бездне.

Но вскоре мистер Томпкинс набрался храбрости и попытался взобраться на край скалы, чтобы убедиться в том, что под ней действительно нет никакой опоры.

Подползая к краю скалы, мистер Томпкинс к своему великому удивлению заметил, что не падает со скалы.

Наоборот, его вес постоянно прижимает его к поверхности скалы, хотя сама скала невелика и он успел проползти уже не менее четверти ее охвата.

Взглянув из за груды камней на то место, которое расположено в аккурат под тем местом, где мистер Томпкинс первоначально оказался, он убедился, что скала свободно висит в пространстве и ее ничто не поддерживает.

К своему великому изумлению, мистер Томпкинс внезапно увидел в мерцающем свете своего друга – старого профессора, стоявшего на скале, как показалось мистеру Томпкинсу, вниз головой и делавшего какие то заметки в записной книжке.

Теперь до мистера Томпкинса медленно стало доходить, что происходит.

Он вспомнил, как в детстве учил в школе, что Земля – огромная круглая скала, свободно обращающаяся в космическом пространстве вокруг Солнца.

Мистер Томпкинс вспомнил также рисунок из школьного учебника: два антипода, стоящие на противоположных сторонах Земли.

Ну конечно же! Его скала была небесным телом очень малых размеров, притягивавшим все к своей поверхности, а он сам и старый профессор составляли все население этой крохотной планеты.

Размышления несколько утешили мистера Томпкинса: по крайней мере не было опасности свалиться со скалы в космическое пространство!

– Доброе утро, – произнес мистер Томпкинс, чтобы отвлечь внимание старого профессора от вычислений, в которые тот ушел с головой.

Профессор оторвал глаза от записной книжки.

– Здесь нет никаких утр, – сказал он, – нет Солнца, как нет ни одной светящейся звезды во всей этой вселенной.

Хорошо еще, что на поверхности тел здесь не протекают кое какие химические процессы, иначе я просто не смог бы наблюдать за расширением этого участка вселенной. – И с этими словами профессор снова уткнулся в свою записную книжку.

Мистер Томпкинс очень расстроился: подумать только, встретить единственное живое существо во всей вселенной и обнаружить, что оно так необщительно! Неожиданно мистеру Томпкинсу на помощь пришел один из мелких метеоритов: со стуком ударившись о записную книжку, он выбил ее из рук профессора и унес ее в космические дали, прочь от маленькой планеты.

– Больше вы ее не увидите, – заметил мистер Томпкинс, глядя, как записная книжка, становясь все меньше и меньше, скрылась из виду.

– Наоборот! – живо возразил профессор.

– Видите ли, пространство, где мы с вами находимся, имеет не бесконечную протяженность.

О да, да! Я знаю, что в школе вас учили, будто пространство бесконечно и две параллельные прямые никогда не пересекаются.

Но это неверно ни для пространства, в котором обитает остальное человечество, ни для пространства, в котором находимся сейчас мы с вами.

Разумеется, пространство, в котором живет все остальное человечество, очень велико, и, по оценкам ученых, простирается примерно на 10000000000000000000000 километров, что для заурядного ума вполне может сойти за бесконечность.

Рис. 21 Здесь не бывает утр,

Если бы я потерял свою записную книжку в той Вселенной, то ждать бы ее пришлось невероятно долго.

Здесь же, где мы с вами находимся, ситуация совершенно иная.

Как раз перед тем, как записная книжка была столь неожиданно вырвана из моих рук, я подсчитал, что это пространство имеет поперечник всего лишь около десяти километров, хотя и быстро расширяется.

Думаю, что моя записная книжка вернется примерно через полчаса.

– Вы полагаете, – робко подал голос мистер Томпкинс, – что ваша записная книжка поведет себя, как бумеранг аборигенов Австралии, и, описав искривленную траекторию, упадет к вашим ногам?

– Ничего подобного, – возразил профессор.

– Если хотите понять, что произойдет в действительности, подумайте о каком нибудь древнем греке, который не знал, что Земля круглая.

Предположим, что наш грек отдал кому нибудь инструкции двигаться все время на север.

Представьте себе его изумление, когда посланец вернется к нему с юга.

Ведь наш древний грек не имеет ни малейшего понятия о кругосветном путешествии (говоря о путешествии вокруг света, я, конечно, имею в виду путешествие вокруг Земли) и будет пребывать в полной уверенности, что посланец сбился с истинного пути и, описав искривленный маршрут, вернулся в исходную точку.

В действительности же его посланец все время двигался по кратчайшей линии, какую только можно провести на поверхности Земли, но, обойдя вокруг земного шара, вернулся в исходную точку с противоположной стороны.

То же самое произойдет и с моей записной книжкой, если только по дороге она не столкнется с каким нибудь камнем и не отклонится от правильного пути.

Вот, возьмите этот бинокль. Может быть, вам удастся разглядеть ее.

Мистер Томпкинс поднес к глазам бинокль и, хотя пыль несколько затемняла общую картину, действительно разглядел записную книжку профессора, плывущую далеко от них в глубине космического пространства.

Мистера Томпкинса несколько удивило, что все далекие предметы, в том числе и записная книжка, имеют розовый цвет.

– Ваша записная книжка возвращается, – воскликнул он чуть позже, – я вижу, как она увеличивается в размерах.

– Нет, – откликнулся профессор, – она все еще удаляется от нас.

То, что вы видите, как она увеличивается в размерах, объясняется особым фокусирующим действием замкнутого сферического пространства на лучи света.

Вернемся к нашему древнему греку.

Если бы лучи света, например с помощью атмосферной рефракции, можно было заставить распространяться вдоль искривленной поверхности Земли, то наш грек, будь у него мощный бинокль, мог бы следить за своим посланцем на протяжении всего путешествия.

Взглянув на глобус, вы заметите, что прямейшие линии на его поверхности – меридианы – сначала расходятся от одного полюса, но после прохождения через экватор начинают сходиться к противоположному полюсу.

Если бы лучи света распространялись вдоль меридианов, то вы находясь, например, на одном полюсе, увидели, как посланец, удаляясь от вас, уменьшается в размерах только до тех пор, пока не пересечет экватор.

Затем вы увидите, как он увеличивается в размерах, и вам будет казаться, что он возвращается, тогда как в действительности он будет двигаться все дальше и дальше от вас.

Когда посланец достигнет противоположного полюса, вы увидите его в натуральную величину – таким, как если бы он стоял рядом с вами.

Однако вы не могли бы коснуться его, как не могли бы потрогать изображение в сферическом зеркале.

Опираясь на эту двумерную аналогию, вы можете теперь представить, что произойдет с лучами света в необычно искривленном трехмерном пространстве.

– Взгляните, – прервал себя на полуслове профессор, – изображение моей записной книжки совсем рядом.

Действительно, без всякого бинокля мистер Томпкинс мог видеть, что записная книжка находилась не более чем в метре от них.

Но выглядела она весьма странно! Контуры ее были не резкими, а сильно размытыми, формулы, которыми профессор исписал странички, были едва различимы, а вся записная книжка в целом выглядела, как фотография, снятая не в фокусе и к тому же еще недопроявленная.

– Теперь вы сами можете убедиться, – заметил профессор, – что перед вами не сама записная книжка, а всего лишь ее изображение, сильно искаженное светом, которому пришлось пройти полмира.

Если хотите окончательно убедиться в том, что перед вами изображение, взгляните в страницы повнимательнее и вы увидите сквозь них камни, летящие в космическом пространстве за книжкой.

Мистер Томкинс попытался было схватить записную книжку, но рука его без всякого сопротивления прошла сквозь изображение.

– Сама записная книжка, – продолжал профессор, – находится сейчас очень близко от противоположного полюса вселенной.

Второе изображение книжки сейчас прямо у вас за спиной, и когда оба изображения совпадут, настоящая книжка окажется на противоположном полюсе.

Но мистер Томпкинс уже ничего не слышал. Он глубоко погрузился в размышления, пытаясь припомнить, как строятся изображения объектов в элементарной оптике с помощью вогнутых зеркал и линз.

Когда мистер Томпкинс очнулся, изображения снова расходились в противоположные стороны.

– А что искривляет пространство и порождает все эти забавные эффекты? – спросил мистер Томпкинс профессора.

– Наличие тяжелой материи, – последовал ответ.

– Когда Ньютон открыл закон всемирного тяготения, он видел в гравитации обычную силу, такую же, как, например, сила, порождаемая упругой нитью, натянутой между двумя телами.

Однако всегда остается загадкой то обстоятельство, что все тела независимо от их массы и размера обладают одним и тем же ускорением и, если исключить сопротивление воздуха и тому подобные эффекты, под действием сил тяготения движутся одинаково.

Эйнштейн первым ясно и определенно показал, что тяжелая материя прежде всего порождает кривизну пространства и что траектории всех тел, движущихся в гравитационном поле, искривлены только потому, что искривлено само пространство.

Боюсь однако, что вам без достаточной математической подготовки трудно разобраться во всем этом.

– Нелегко, – согласился мистер Томпкинс.

– Но скажите мне, пожалуйста, была бы у нас та геометрия, которой меня учили в школе, если бы материи вообще не было, и пересекались бы тогда параллельные прямые?

– Параллельные не пересекались бы, – подтвердил профессор, – но ни одно материальное существо не могло бы проверить это.

– Может быть, никакого Евклида в действительности не было и поэтому он не мог создать геометрию абсолютно пустого пространства?

Но профессор явно не желал вдаваться в метафизическую дискуссию.

Между тем изображение записной книжки удалилось в первоначальном направлении и начало приближаться во второй раз.

Теперь оно было искажено еще больше, чем прежде, и узнать в нем «призрак» записной книжки было почти невозможно. По мнению профессора, столь сильное искажение объяснялось тем, что лучам света на этот раз приходилось обходить весь мир.

– Если вы еще раз оглянетесь, – обратился профессор к мистеру Томпкинсу, – то увидите мою записную книжку, которая, наконец, возвращается ко мне, совершив кругосветное путешествие.

Профессор протянул руку, поймал записную книжку и засунул ее в карман.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/126986

Переводчики: Irina73