Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: S. Chandrasekhar from TRUTH AND BEAUTY | С. Чандрасекар из ИСТИНА И КРАСОТА

Субрахманьян Чандрасекар из ИСТИНА И КРАСОТА.

■ Субраманьян Чандрасекар был выдающимся астрофизиком, родился в Индии, но позднее принял американское гражданство, лауреат Нобелевской премии по физике за свою работу по эволюции звезд.

Я уже давно нашел поэтическое вдохновение для личных размышлений, в отрывке, которым заканчивается его лекции о творчестве, противопоставляя ее в выгодном отличии от известных последних строк Китса из "Оды к греческой вазе".

«Красота есть истина, истина в красоте» — то есть все вы знаете и все вы должны знать. ■

[Я] откровенно озадачен различием, которое, кажется, существует в характере творчества среди практиков в области искусства и специалистов в области наук: для искусствах как в науках, поиск того же самого неуловимого качества: красоты.

Но что такое красота?

В глубоко волнующем эссе на тему «Значение красоты в точных науках", Гейзенберг дает определение красоты, которую я считаю наиболее уместным.

Определение, которое приводит Гейзенберг уходит в глубокую древность сводится к тому, что «красота это надлежащее соответствие частей друг к другу и к целому.»

Подумав, действительно кажется, что это определение касается сущности того, что мы можем описать как 'красивое': оно в равной степени касается короля Лира, Торжественной мессы, и Начал.

Существует достаточно доказательств того, что в науке, красота часто является источником наслаждения.

Можно найти много выражений такого восторга разбросанных по научной литературе.

Позвольте мне привести несколько примеров.

Кеплер:

Математика - образец красивого.

Дэвид Хилберт (в его памятном адресе для Германа Минковского):

Наша наука, которую мы любили превыше всего, примирила нас.

Она явилось нам как цветущий сад.

В этом саду были избитые пути, где можно было бы озираться на досуге и наслаждаться самим собой, особенно в стороне от благоприятного компаньона.

Но мы также любили искать скрытые тропы и обнаруживать неожиданные пейзажи, которые были приятны для наших глаз; и когда кто-то указал на него другому, мы восхищались им вместе и наша радость была полной.

Герман Вейль (цитируется по Фримену Дайсону):

Моя работа всегда пыталась объединить истинное с красивым; но когда я должен был выбрать то или другое, я обычно выбирал красивое.

Гейзенберг (в дискуссии с Эйнштейном):

Если природа приводит нас к математическим формам большой простоты и красоты — я имею в виду к последовательным системам гипотез, аксиом, и т.д.

— к формам, с которыми никто ранее не сталкивался, мы не можем отделаться от мысли, что они являются "истинными", что они раскрывают подлинное свойство природы ...

Вы должно быть почувствовали это тоже: почти пугающая простота и цельность отношений с которыми природа внезапно разворачивается перед нами и к которым ни один из нас не был готов.

Все эти цитаты выражают мысли, которые могут казаться неопределенными или слишком общими.

Позвольте мне попытаться быть конкретнее и определеннее.

Открытие Пифагором, что вибрирующие струны под равным натяжением звучат вместе гармонично если их длины находятся в простых числовых соотношениях, впервые установило глубокую связь между доступным для понимания и прекрасным.

Я думаю, что мы можем согласиться с Гейзенбергом, что это "воистину одно из знаменательных открытий в истории человечества".

Кеплер, конечно, находился под влиянием Пифагорейского понятия красоты, когда он сравнил революционное понимание вращение планет вокруг солнца с вибрирующей последовательностью и говорил о гармоничном согласии различных планетарных орбит как музыка сфер.

Известно, что Кеплер был глубоко благодарен за закрепление за ним приоритета обнаружения, через его законы движения планет, связи с самой высокой красотой.

Более свежий пример - реакция великого ученого на этот аспект красоты в момент откровения Великой истины, выражена Гейзенбергом описанием состояния его чувств, когда он нашел ключ открывающий дверь во все последующее развитие квантовой теории.

В конце мая 1925 года Гейзенберг, заболел сенной лихорадкой и отправился в Гельголанд побыть вдали от цветов и полей.

Там на берегу моря, он добился значительного прогресса в решении затруднений в квантовой теории, возникших в то время.

Он пишет:

В течение нескольких дней мне стало ясно, что именно должно занять место квантовых состояний Бора-Зоммерфельда в атомной физике - ничто, только действия с наблюдаемыми величинами.

Также стало очевидно, что с этим дополнительным предположением, я ввел решающее ограничение в теорию.

Тогда я заметил, что нет никаких гарантий, что ..принцип сохранения энергии не будет нарушен ...

Следовательно я сконцентрировался на демонстрации того, что закон о сохранении соблюдается; и однажды вечером я достиг точки, где я был готов определить отдельные условия в таблице энергии [Энергетическая матрица] ...

Когда первые члены, казалось, согласуются с законом сохранения энергии, я разволновался, и я начал делать бесчисленные арифметические ошибки.

В результате было почти три часа утра прежде, чем окончательный результат моих вычислений представился мне.

Энергетический принцип поддерживался для всех условий, и я больше не мог сомневаться относительно математической согласованности и последовательности вида квантовой механики к которому привели мои расчеты.

Сначала я был глубоко встревожен.

У меня было ощущение, что через проявление атомных явлений, я смотрел на странно красивый интерьер, и у меня почти закружилась голова при мысли, что я теперь должен был исследовать это богатство математической структуры природа так щедро разложенной передо мной.

Я был слишком взволнован, чтобы спать, а так, как новый день рассветал, я пошел в южную оконечность острова, где я нетерпеливо поднялся на скалу, выступающую в море.

Я поднялся без особых проблем, и ждал восхода солнца.

Могу ли я позволить себе в этот момент личные размышления? За всю свою научную жизнь, занимающую более сорока пяти лет, самым потрясающим было осознание того, что точное решение уравнений общей теории относительности Эйнштейна, обнаружены новозеландским математиком, Рой Керр, обеспечивает абсолютно точное представление неисчислимого количества массивных черных дыр, заполняющих вселенную.

‘Трепет перед красивым", - этот невероятный факт, что открытие мотивированное поиском после красивой математики должно найти свою точную копию в природе, убеждает меня, заявить, что красота состоит в том на что человеческий разум отвечает в своем самом и самом глубоком.

На самом деле, все, что я хотел сказать в этой связи было заявлено более кратко в латинских афоризмах:

“Simplex sigillum veri” (“Простота — печать истины”)

и

“Pulchritudo splendor veritatis” (“Красота — сияние истины”)

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/126992

Переводчики: Irina73, Mariha