Готовый перевод The Lost Files: The Search for Sam (Pittacus Lore) / Пропущенные материалы: В поисках Сэма (Питтакус Лор): Глава 1

"В поисках Сэма" прямое продолжение рассказа "Наследия Павших".


Глава 1

Не знаю, смогу ли я.

Вслух мне этого не произнести - я слишком слаб, чтобы говорить. Поэтому я отвечаю мысленно. Но Первая все равно слышит. Меня она слышит всегда.

- Ну давай же, - уговаривает она. - Ты должен проснуться. Борись.

Я лежу на дне оврага с вывернутыми под себя ногами, камушки больно врезаются между лопаток. Бедро облизывает водный поток. Я не могу осмотреться, так как для этого нужно открыть глаза, а у меня нет на это сил.

И если честно, я не хочу их открывать. Хочу плюнуть на все и сдаться.

Отрыть глаза, означает - столкнуться с правдой.

Означает, осознать, что меня вымыло на сухой участок берега. И что влага, которую я ощущаю на ноге, не река. А кровь. Кровь из отрытого перелома, где кость торчит из лодыжки.

Означает, принять, что собственный отец бросил меня умирать за семь тысяч миль от дома. Что тот, кого я считал почти братом, Иваник, был тем, кто почти убил меня, столкнув с крутого обрыва.

Означает, примириться с тем фактом, что я - могадорец, представитель инопланетной расы, зацикленной на уничтожении народа Лориен и последующем порабощении Земли.

Зажмуриваюсь сильней, лишь бы только избежать этой правды.

Пока глаза закрыты, я могу ускользнуть в более дружелюбное место: калифорнийский пляж. Зарываю голые ступни в песок. Первая присаживается рядом, смотрит на меня с улыбкой. Мы в одном из ее воспоминаний о Калифорнии, в которой сам я никогда не бывал. Но после долгих трех лет "жизни во сне", когда мы делили ее память, воспоминания Первой воспринимаются как собственные.

- Так бы и сидел здесь весь день, - говорю я, греясь на солнышке.

Первая мягко улыбается, словно более чем согласна со мной. Но когда она начинает говорить, выражение ее лица мало соответствует словам: они резкие, жесткие, приказные.

- Ты не можешь тут остаться, - чеканит она. - Ты должен очнуться. Немедленно.

***

Открываю глаза. Я в своей постели, в спальной хижине лагеря службы гуманитарной помощи. Первая стоит в ногах кровати.

Как и во сне, она улыбается, правда вовсе не мило. А дразняще нахально.

- Обалдеть! - Первая закатывает глаза к потолку. - Ну ты и соня.

Смеюсь и сажусь в кровати. В последнее время я и впрямь долго сплю. Прошло уже семь недель, как я заставил себя выбраться из оврага, и если не считать остаточной слабости в правой ноге, я полностью восстановился. Только сон никак не войдет в нормальный режим: я до сих пор сплю по десять часов в день.

Осмотревшись, обнаруживаю, что остальные кровати в хижине уже пусты. Ребята из гуманитарной помощи давно проснулись и разошлись по своим утренним делам. Встаю с постели и слегка покачиваюсь, когда наступаю на правую ногу. Первая ухмыляется, глядя на мою неуклюжесть.

Не обращая на нее внимания, сую ноги в сандали, натягиваю футболку и выхожу из хижины.

На меня тут же обрушивается палящее солнце и влажность, а я и так потный спросони - убил бы за возможность принять душ, но Марко с остальными ребятами уже по уши в работе. Так что плакала моя ванна.

Первый час рабочего дня в лагере посвящен готовке завтрака и ежедневной уборке: стирке, мытью посуды и тому подобному. Потом приедет джип и отвезет нескольких из нас вглубь деревни. В настоящий момент мы работаем там над проектом водоснабжения, модернизируя местный допотопный колодец. А оставшиеся рабочие будут обучать деревенских детей в школе по соседству с лагерем. Я пробовал выучить суахили, но до уровня преподавателя мне еще учиться и учиться.

И пусть в лагере мне приходится вкалывать, я получаю огромное удовольствие, помогая деревенским. Хотя в основном я так стараюсь из чувства благодарности.

После того, как я вытащил из оврага свое переломанное тело и еще четверть мили полз по джунглям, меня в конце концов обнаружила деревенская старушка. Благодаря моему прикрытию, которым я пользовался для выслеживания Ханну, Третьего лориенца, старушка приняла меня за одного из рабочих гуманитарной службы и отправилась в лагерь. Через час она вернулась уже с Марко и заезжим доктором. Соорудив импровизированные носилки, они перенесли меня в лагерь, где доктор совместил мне кости на ноге, наложил швы и поставил гипс, который я снял лишь недавно.

Марко выделил мне койку, сначала на время восстановления, а теперь уже как волонтеру гуманитарной помощи - и все это без единого вопроса. Единственное, чего Марко ожидал в ответ - это то, что я буду выполнять свою работу и не стану требовать ничего сверх того, что положено всем работникам службы.

Без понятия, к каким выводам пришел Марко, оценив мое состояние. Могу лишь предположить, что он догадался о том, что Иван имеет к этому непосредственное отношение, так как тот без всяких объяснений исчез в тот же день, когда со мной произошел "несчастный случай". Не исключено, что такое великодушие Марко продиктовано его жалостью ко мне. Может, он и не знает, что в точности произошло, но ему известно, что меня бросила семья. А раз уж Марко в большей степени прав, чем нет, то я не против - пусть жалеет меня на здоровье.

К тому же, как оказалось, в том, чтобы быть брошенным собственной семьей, да и расой тоже, есть свои положительные моменты:

В жизни не был так счастлив.

***

Восстановление деревенского колодца довольно кропотливая и тяжелая работа, но в отличие от других рабочих у меня есть преимущество. Первая. Во время работы я мысленно болтаю с ней, и, не смотря на жжение в мышцах и боль в спине, день пролетает незаметно.

В основном Первая "подбадривает" меня бесконечными придирками типа: "Так никто не делает, это неправильно", "По-твоему, так швы затирают?", "Будь у меня тело, я б уже давно все доделала". Она насмехается над моими усилиями, развалившись на краю рабочей площадки, словно богатенькая бездельница на пляже.

"Может сама попробуешь?" - рявкаю я мысленно.

- Не могу, - как всегда отвечает она. - Боюсь сломать ногти.

Конечно, приходится быть осторожным, чтобы не разговаривать с нею открыто, особенно когда поблизости находятся другие рабочие. А то я в первые же три недели здесь я заработал репутацию слегка ненормального, болтающего с самим собой парня. Пришлось выучиться общаться с Первой молча, просто думая в ее сторону, а не говоря вслух. К счастью, это исправило ситуацию и остальные перестали коситься на меня, как на полного психа.

Сегодня вечером, вместе с Элсвитом, я дежурю по кухне - недавнее нововведение в лагере. Мы готовим "гитери" - простое блюдо из риса и бобовых. Элсвит занимается кукурузными початками, чистит, снимает зерна, а я замачиваю и промываю бобы.

Элсвит мне нравится. Он все время интересуется, откуда я, как сюда попал. Конечно, я не такой дурак, чтобы отвечать правду, да и к счастью, Элсвита, кажется, вполне устраивают мои расплывчатые и подчас выдуманные ответы. Элсвит еще тот любитель почесать языком, он постоянно перескакивает с одного вопроса на другой, даже не замечая, что я промолчал, вечно сопровождает свою болтовню отступлениями и замечаниями о собственной жизни. Из рассказов Элсвита я понял, что его отец богатый американский банкир, человек не одобряющий склонности сына безвозмездно помогать людям.

Мне самому с раннего детства было сложно соответствовать требованиям отца, а уж после жизни в памяти Первой, это и вовсе стало невозможным. Я вырос мягким, научился сочувствию и заботе, и я уверен, мой отец никогда этого не поймет и тем более не станет терпеть. В этом плане мы с Элсвитом похожи: оба разочаровали наших отцов.

Но очень скоро я понял, что на этом наша с ним схожесть и заканчивается. Что бы там Элсвит ни говорил о своем "уходе из семьи", он по прежнему общается со своими богатенькими родителями и даже имеет неограниченный доступ к их не малым денежкам. А несколько недель назад его отец даже заказал частный самолет, чтобы тот доставил сына из Найроби домой на празднование его дня рождения. В то время как мой отец считает меня мертвым и, вряд ли ошибусь, если предположу, что он весьма этому рад.

После ужина, приняв заслуженный душ, отправляюсь в кровать. Тем временем Первая сворачивается клубочком в плетеном кресле в углу комнаты.
- Спать? Время детское! - канючит она.

Быстро оглядываю помещение. Никого, значит, можно говорить вслух, только тихо. Живое общение ощущается несравнимо естественнее мысленного.

- С завтрашнего дня хочу попробовать вставать вместе со всеми.

Первая бросает на меня недовольный взгляд.

- А что? Гипс сняли, хромота почти прошла... я восстановился. Мне пора работать как все.

Первая хмурится и начинает убирать cо своей футболки невидимые соринки. Мне и без слов понятно, что ее беспокоит.

Где-то там остатки ее народа ходят под прицелом моей расы. А она торчит тут, в Кении. Причем торчит по моей вине, застряв бестелесным духом внутри моего сознания и не имея возможности действовать самостоятельно. Если б это было в ее силах, она бы уже давно была бы далеко отсюда - неважно где - главное, она бы сражалась.

- Как долго нам еще тут торчать? - спрашивает Первая мрачно.

Кошу под дурачка, делая вид, будто не понимаю каково ей сейчас, и пожимаю плечами. Расстилаю кровать и заваливаюсь на бок.
- Мне некуда пойти.

***

Мне снится сон.

Та ночь, когда я пытался спасти Ханну. Покинув лагерь, я бегу через джунгли к его домику, изо всех сил стараясь опередить Ивана и отца. Я знаю наперед, чем все закончится - Ханну убьют, а меня бросят умирать - но в этом сне наивная спешка той ночи полностью возвращается, заставляя меня нестись вперед, не обращая внимания на лианы под ногами, хлещущие по мне ветки, странные тени и хруст веток под лапами животных.

Передатчик, который я стащил из нашей хижины, хрипит помехами, болтаясь у меня на бедре, этот звук не предвещает ничего хорошего. И означает, что другие могадорцы уже близко.

Я должен успеть туда первый. Обязан.

А вот и поляна. Хижина, где живут Ханну и его Чепан, стоит на том же месте. Изо всех сил напрягая глаза, пытаюсь разглядеть что-нибудь в темноте.

Тогда-то я и замечаю отличия.

Поляна, да и хижина тоже, густо заросли травой и лианами. Одна из стен домика выбита наружу, и крыша просела над этим местом. Полоса препятствий, на которой Ханну должно быть тренировался, заросла настолько, что я с трудом догадываюсь, что передо мной.

- Прости, - доносится из джунглей голос.

Резко оборачиваюсь:
- Кто здесь?

Первая выходит из-за деревьев.

- За что ты извиняешься? - Я озадачен, запыхался. И ноги ноют от бега.

В тот же миг все встает на свои места.
- Я не сплю, - говорю я.

Первая кивает.
- Угу.

- Ты перехватила контроль. - Слова вырываются прежде, чем я их осознаю. Но судя по лицу Первой, я попал в точку: она захватила мое сознание, пока я спал, и привела меня сюда - к месту гибели Ханну. Раньше Первая никогда себе подобного не позволяла. Я и представить не мог, что она вообще на это способна. Но ее существо уже настолько переплелось с моим, что по идее подобное и не должно меня удивлять. - Ты мной управляла!

- Адам, ну прости, - говорит она. - Мне просто нужно было, чтобы ты сюда пришел, напомнить тебе...

- Зря старалась! - Я в замешательстве, зол на Первую за ее манипулирование моей волей.

Едва произнеся эти слова, понимаю, что сказал неправду. Трюк Первой сработал.

Адреналин бурлит в крови, сердце бьется как сумасшедшее, и чувство всепоглощающей необходимости довести до конца то, что я не закончил несколько месяцев назад, вернулось. Угроза, которую мой народ представляет для Гвардии и всего остального мира, все еще существует.

Могадорцев необходимо остановить.

Отворачиваюсь от Первой, чтобы она не заметила сомнений на моем лице.

Но мы делим один мозг. Скрывать от нее что-либо - бесполезно.

- Я знаю, что ты тоже это чувствуешь, - говорит Первая.

Она права, но я задвигаю подальше назойливое чувство, что, оставаясь в Кении, я забиваю на свое предназначение. А ведь у меня только все начало налаживаться. Мне нравится моя жизнь в Кении, нравится приносить пользу. Пока Первая не ткнула меня носом в убийство Ханну, легко было забыть о надвигающейся войне.

Отрицательно качаю головой.
- Первая, здесь я делаю хорошее дело. Помогаю людям.

- Я и не спорю, - соглашается она. - Но как насчет дел поважнее? Ты можешь помочь Гвардии спасти целую планету! Да и вообще, неужели ты всерьез думаешь, что могадорцы пощадят эту дыру, когда их ужасно потрясный план осуществится, а? Неужели до тебя не доходит, что все твои труды в этой деревеньке пропадут даром, если ты не присоединишься к битве и не поможешь остановить свой народ?

Ее слова бьют точно в цель, и Первая подходит ко мне ближе:
- Адам, ты можешь сделать намного, намного больше.

- Я не герой! - кричу я, к горлу подкатывает ком. - Я слабак. Дезертир!

- Адам, - умоляюще произносит Первая, у нее тоже перехватывает голос. - Как бы я не любила тебя подначивать, как бы не переваривала, когда ты умничаешь и все такое. Но таких как ты - один на миллион. Нет - на десять миллионов. Ведь ты единственный могадорец, посмевший открыто не повиноваться вашей власти. Ты даже не представляешь, насколько ты особенный, сколько пользы ты можешь принести!

Все, чего я когда либо хотел, это чтобы Первая считала меня особенным, видела во мне героя. Мне безумно хочется верить ее словам. Но я знаю, что она ошибается.

- Ты не права. Ничего особенного во мне, кроме тебя, нет. Если б доктор Ану не подсадил тебя ко мне в мозг, и я не провел в твоих воспоминаниях целых три года... убийцей Ханну, вот кем бы я сейчас был. Наверняка еще и гордился бы этим.

Первая вздрагивает.

"Так-то лучше", - думаю я. - "Похоже, мне удалось донести до нее свои сомнения".

- Это ты - Гвардеец, а не я. Сила в твоих руках, - говорю я. - А я всего-лишь тощий, хилый экс-могадорец. Кроме как выживать, я ничего не умею. Прости.

Разворачиваюсь и отправляюсь в обратный путь до лагеря.

Первая остается стоять на месте.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36013/128405

Переводчики: Avrile