Готовый перевод The Atlantis revelation / Откровения Атлантиды: Продолжение 1 главы и Книга целиком

*

Морщась от боли, Конрад ухватился за свою ногу, а еще три дайвера продолжали кружить вокруг него. Он сломал стрелу гарпуна и воткнул ее в живот дайвера, который подстрелил его. Дайвер согнулся пополам, и облако крови заклубилось из его мокрого костюма. Однако, два других дайвера схватили его и, прежде чем Конрад успел освободиться, их главарь подплыл к нему, вытащил кинжал и полоснул Конрада по кислородному шлангу.

Конрад с ужасом наблюдал, как перед его глазами поднимались серебристые пузырьки; напоминая римскую свечу они, буквально, уносили прочь его дыхание.

Затем он снова увидел кинжал, на этот раз его рукоять разбила стекло масти. Вода стала наполнять маску, и он вдохнул ее, вопреки своему желанию. В один миг его жизнь промелькнула у него перед глазами - его отец Гриффер, его детство в Вашингтоне, округ Колумбия, его раскопки по всему свету в поисках затерянных "истоков культуры" Земли, встреча с Сиреной в Южной Америке, а затем в Антарктике...

Сирена.

Одними губами он попытался повторить молитву, которой Сирена его научила, последнюю молитву Иисуса: "В руки твои предаю дух мой." Но слова никак не шли. От мог только видеть ее лицо, постепенно исчезающее. А затем темнота.

Когда Конрад снова открыл глаза, дайверы-призраки уже исчезли. Он не дышал, но в его легких не было воды, видимо, спазм гортани перекрыл доступ воздуху. Он скорее задохнется, чем утонет, если немедленно не поднимется на поверхность.

Он посмотрел сквозь свою разбитую маску для дайвинга и увидел улыбающийся ему череп генерала СС Людвига фон Берга. Огонь в глазах барона потух. Также, вместе с дайверами-призраками, исчезла боеголовка Пылающий Мечь. Но дайверы оставили ему кое-что после себя: брикет взрывчатки С4 с цифровым дисплеем, прилепленный рядом с раскрытым корпусом торпеды.

Цифры показывали: 2:43...2:42...2:41...

На брикете имелся блестящий металлический шарик, горящий огнем, как уголек из адской печи. Его, должно быть, извлекли из "Фламменшверта", внутри боеголовки которого вероятно были тысячи таких дробин цвета меди. Эти сволочи собирались проверить формулу, сдетонировав всего одну маленькую дробинку, чтобы симулировать в миниатюре силу взрыва торпеды и заодно взорвать "Навсикаю" вместе с ним.

Конрад собрал последние силы и попытался уплыть, но его нога зацепилась за что-то - костяную руку генерала СС Людвига фон Берга. Барон, казалось, хотел утянуть его в ад.

У Конрада не получалось освободиться. На часах уже было 1:33.

Быстро соображая, он схватил череп барона обеими руками и оторвал его от скелета. Засунув свои пальцы в глазницы так, словно череп был шаром для боулинга, он треснул им по костлявым пальцам, сжимавшим его раненую ногу, и разбил их вдебезги.

Он был свободен, но его собственные пальцы теперь застряли в черепе, как когти, - и тут "Навсикаю" настигла еще одна ударная волна.

Весь носовой торпедный отсек стал заваливаться, как сломанный стол, мусор и пыль поползли в сторону носа, заставляя субмарину еще сильнее клониться через край Калипсо. Конрад налетел спиной на минную стойку и увидел, как люк отсека, а за ним и весь центральный коридор встают над ним подобно большой шахте лифта.

"Навсикая" вот-вот должна была уйти носом вниз в котловину. У Конрада оставались секунды. Он занял положение под люком, заставляя себя не поддаваться панике, установил тело прямо, как торпеду, вытянув руки с черепом над головой. Затем все начало падать, и он закрыл глаза.

Секунду он чувствовал себя ракетой, вырывающейся из своей шахты, хотя знал, что это шахта уходит вниз. Затем все прошло. Он взглянул под ноги, в котловину Калипсо, проглатывающую "Навсикаю" с крошечной дробинкой из "Фламменшверта" в ее чреве.

Мощная струя от тонущей подлодки потянула его вниз, как вертикальная отливная волна. Он понял, что если бороться с ней, его утянет. Вместо этого он стал делать широкие гребки ластами поперек струи, за край кратера, чтобы уйти на как можно большее расстояние от бездны. Позади вспыхнул свет, и вода внезапно стала теплой.

Конрад оглянулся через плечо и как раз в этот момент увидел, как гигантский столб огня вырвался вверх из глубин Калипсо. Над котловиной прокатился треск грома. Пламя ни с того, ни с сего расправило свои языки и, казалось, приняло форму дракона, сквозь воду летящего на него. Конрад поплыл так быстро, как только мог.

Спустя минуту он всплыл на поверхность при тусклом свете зари, пытаясь хватать ртом воздух. Наконец, когда он уже начал терять сознание, на этот раз навсегда, его гортань открылась, и он, захлебываясь соленым воздухом, прокашлялся от воды, попавшей в желудок.

Его собственный стон звучал в ушах как рев турбин. Он знал, что схватил какую-то форму легочной эмболии из-за быстрого всплытия. Несколько жадных вздохов прояснили голову настолько, что он смог осмотреть горизонт в поисках своего катера, но его нигде не было. Чуть вдалеке выступал силуэт удаляющейся мегаяхты, палубы которой в лучах восходящего солнца были похожи на пирамиду золотых слитков.

Вокруг плавали обломки - остатки его катера. "Бедный Ставрос," - подумал он. Он поплыл к обломанной доске, чтобы воспользоваться ей как поплавком, но, добравшись, понял, что это вовсе не доска. Это был обугленный труп бутылконосого дельфина, сожженный до костей.

"Фламменшверт" явил свою страшную натуру.

Он работает. Он действительно превращает воду в огонь.

Конрад смотрел на почерневший клюв и зубы дельфина. Почувствовав у себя в горле желудочный сок, он отвернулся. Повсюду вокруг плавали обгоревшие тела дельфинов, покачиваясь на волнах как щепки посреди моря смерти.

2

Полярный круг, остров Шпицберген, Всемирное хранилище семян.
Сестра Серена Сергетти шла по длинному туннелю, пробитому в толще заснеженной горы, прижимая к груди железный ящик с запечатанными в нем семенами африканского риса. Высоко над ней по мере того, как она проходила мимо скрытых датчиков движения, зажигались и гасли лампы дневного света. За спиной хор норвежских школьников, держа свечи в мерцающей темноте, пел "Спи, семечко, сладко спи".

Их божественные голоса в морозном воздухе давили Серене на слух. Наверное, в этом были виноваты метровые стены из усиленного бетона. А может, это на ее душу что-то давило тяжким грузом.

В "Хранилище Судного дня", как его назвали на открытии в 2008 году, уже содержалось более двух миллионов видов семян, представлявших все многообразие сельскохозяйственных культур планеты. Со временем здесь, на этом отдаленном острове рядом с Северным полюсом, будет содержаться коллекция, насчитывающая сто миллионов видов семян из более чем ста сорока стран. Оно было построено, чтобы защитить мировые запасы еды от ядерной войны, изменений климата, терроризма, подъема Мирового океана, землетрясений и, как следствие, продовольственного коллапса. В наихудшем случае это хранилище позволит миру возродить земледелие на планете.

Но теперь опасность грозила самому хранилищу. Таяние ледников из-за глобального потепления положило начало новой гонке за обладание нефтяными ресурсами в Арктике. Она станет новой Саудовской Аравией, если кто-нибудь придумает способ добычи и транспортировки ее нефти через скованный льдом океан. Несколькими годами ранее русские на Северном полюсе даже опустили свой флаг на две с половиной мили под лед, чтобы закрепить права на ее нефтяные залежи. Серена опасалась, что они уже готовились начать бурение.

Миновав одну за другой две герметичные двери, она вошла во внутреннее помещение хранилища и зажмурилась от яркого света студийных прожекторов. Где-то внутри находился норвежский премьер-министр, а с ним делегация ООН.

Серена опустилась на колени перед телекамерами и молча помолилась за жителей Земли. От ее слуха не ускользнули щелчки затворов и шарканье ног фотографов, пытавшихся взять ее в ракурс.

"Почему так вышло, что нельзя найти для молитвы укромное место, как учил Иисус? - спросила она себя, не в силах отделаться от чувства вины. - Так ли важно мирянам круглые сутки наблюдать в высоком разрешении богочестивую Землю-матушку?" Как будто молитвы самого известного ученого и консультанта по вопросам охраны окружающей среды Ватикана значили больше, чем молитвы простого, неизвестного труженика полей, чьи руки взрастили семена, которые она держала в руках.

Но ее дело превыше ее самой и ее мятущейся тридцатитрехлетней души, напомнила она себе, а ее официальная цель здесь сегодня - заставить мир задуматься о том, что его ждет.

Когда она опустилась на колени, крепко держа ящик с семенами, ей вдруг стало страшно. Для чего было придумано это хранилище? Зачем его строили? Последний день, о котором напророчено в Библии, уже близко. В мыслях звучали слова пророка Исайи: Бог един на Земле; Он позовет всех людей за собой, дабы узрели они славу Его; Он уничтожит этот мир; И Он будет судить всех, кто отрекся от Него.

Вряд ли это было то, что хотели услышать телезрители всего мира.

Работа, которую она делала, приносила ей угнетающее чувство лицемерия. В голове всплыла тревожная мысль - мысль, которую она не могла до конца сформулировать. Ее тревога начала обретать форму в словах Иисуса: "Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и после вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой".

Она не могла понять. В Ватикане достаточно многие злились на нее за то, что она женщина, что она красива, что повсюду привлекает внимание фотографов, - и это только внутри Церкви. Вне ее были публично осуждаемые ею нефтяные и газодобывающие компании, торговцы алмазами, предприятия, использовавшие детский труд.

Но эти слова Господа были о другом.

Конрад Йейтс.

Силясь прогнать из мыслей его лицо, она почувствовала еле уловимую дрожь в упирающихся в бетонный пол коленях.

"Этот жулик? Этот лжец, мошенник и вор? Что вообще он может иметь против меня? Кроме того, что я не захотела спать с ним."

Но его лицо - его красивое небритое лицо - не уходило из ее мыслей. Не могла она забыть и то, как они расстались тогда в Вашингтоне, несколько лет назад, после того, как он спас ей жизнь. Она обещала оставить Церковь и быть с ним до конца дней, а вместо этого выкрала нечто бесценное из-под носа у него и американского правительства, оставив его ни с чем.

"Но, видит Бог, это было сделано для блага Конрада и всего мира."

Открыв глаза и поднявшись на ноги, она вручила ящик с семенами африканского риса премьер-министру Норвегии. Тот, выдержав торжественную паузу, открыл ящик перед камерами, показав запаянные серебристые пакеты, каждый с особым штрих-кодом. Затем он снова запечатал ящик и задвинул на предназначенную ему полку хранилища.

После церемонии она направилась в главный туннель и нашла своего шофера и телохранителя Бенито, ждавшего ее с паркой в руках. Она оделась, и они пошли к главному входу в комплекс.

- Все как вы и подозревали, синьорина, - сказал он, передавая ей маленький синий приборчик. - Наши водолазы нашли это на дне арктического шельфа.

Это был геофон. Они использовались нефтяными компаниями для сейсморазведки земной поверхности при поисках залежей нефти - в данном случае, поверхности дна на глубине двух миль подо льдами и водами Северного полюса. Ее визит в Хранилище Судного дня служил прикрытием для встречи с водолазами, способными обследовать воды на предмет признаков буровых работ.

- Значит, кто-то действительно планирует добывать нефть на арктическом дне, - сказала она, глядя, как замерзает пар из ее рта, пока они стояли перед двойными жаропрочными дверьми комплекса. Двери медленно и тяжело открылись.

Арктический воздух ударил Серене в лицо, и она шагнула наружу, где ее ждал фургон на гусеницах как у танка, чтобы доставить в аэропорт Шпицбергена, самый северный аэропорт мира, обслуживающий регулярные рейсы. За ее спиной фасад Хранилища Судного дня выглядел как в фантастических фильмах - гигантский гранитный клин, выступающий изо льда.

Норвежский остров Шпицберген был выбран в качестве местоположения семенохранилища потому, что находился в отдаленном регионе с низкой тектонической активностью и арктическими природными условиями, идеальными для сохранности. Теперь прямую угрозу этим условиям представляла разведка нефтяных залежей. Она также должна была ускорить таяние ледового покрова вследствие глобального потепления, создавая угрозу для прибрежных городов по всему миру.

Так почему же она думала о Конраде Йейтсе?

"С ним что-то случилось, - подумала она. - Ему грозит опасность."

Но она никак не могла понять, почему и за свои мрачные мысли винила лежащую впереди бесконечную цепь ледяных гор и озер. Она напоминала ей об их с Конрадом приключения в Антарктике несколько лет назад.

Бенито сказал:
- Наши водолазы говорят, их там тысячи, возможно, даже десятки тысяч, глубоко под нами.

Серена поняла, что он говорит о геофоне в ее руке.
- На создание карты всех подземных формаций у них уйдет по меньшей мере шесть месяцев, - сказала она. - Так что у нас еще остается время, пока они не решили, где начать бурение. Может быть, это даст нам шанс остановить их.

- Русских? - спросил Бенито.

- Возможно. - Она перевернула геофон и увидела название производителя: "Midas Minerals amp; Mining LTD". - Но я знаю, кого об этом стоит спросить.

3

Корфу.
Если у сэра Романа Мидаса в жизни была любовь, то это была его ненаглядная суперъяхта. Названная им в честь единственного любимого человека на свете, себя, яхта "Мидас" имела спортивный зал на две тысячи квадратных футов, две двухместные подводные лодки и две площадки для вертолетов - одна для его собственного, другая для гостей. Ее корпус достигал в длину 595 футов, превосходя высоту монумента Вашингтона и очертаниями напоминал сияющую горку сложенных вместе золотых слитков. Сегодня эти слитки покоились на сверкающей синей поверхности Ионического моря у греческого острова Корфу.

"Неплохо для русского сироты, ставшего британским биржевым магнатом," - сказал себе Роман Мидаслович, стоя на вертолетной площадке задней палубы. Он смотрел, как лебедка переносит его ящик без маркировки к шумящему винтом вертолету, готовому взлететь.

Основанная Мидасом в Лондоне торговая фирма "Мидас Минералз энд Майнинг" сделала его богатейшим в мире торговцем фьючерсами на минералы и металлы, а покровительство миру искусства принесло ему титул рыцаря. Благодаря этому он стал также одним из высших влиятельных лиц внутри Альянса, организации с многовековой историей, лидеры которой считали себя если не в биологическом, то в политическом отношении наследниками атлантов. "Совершеннейшая чушь", - подумал Мидас, впервые услышав их слова о том, что, якобы, по воле Альянса на протяжении веков создавались и рушились империи. Только собственная воля вывела его из русского сиротского приюта и сибирских рудников на биржевые ямы Чикаго. Но потом по воле Альянса он стал вхож в золотой круг Лондона и получил места в некоторых международных организациях, поистине определявших мировые приоритеты: Римский клуб, Трехсторонняя комиссия и группа Бильдерберг. Теперь он веровал.

Он махнул пилоту и наблюдал какое-то время, как вертолет поднимается в небо. Потом он повернулся и увидел Вадима Федорова, его правую руку, стоящего перед ним во всем его стероидно-мышечном "великолепии".
- Они ждут вас в декомпрессионной камере, сэр, - сказал Вадим.

"Они" это были двое других ныряльщиков из операции "Навсикая", Сергей и Георгий. Они были единственными людьми в мире, видевшими "Фламменшверт", не считая его самого и пилота глубоководного аппарата, которого он уже предал морской пучине. Ящик, между тем, будет доставлен вертолетом на аэродром Корфу, с которого частный реактивный "Гольфстрим-5" Мидаса, повезет его к месту назначения.

- Все готово? - спросил Мидас.

Вадим кивнул.
- Вы были правы. Они из ФСБ. Сергей отправил сообщение в Москву, почти сразу после того, как они всплыли на поверхность.

- Все никак не отстанут от меня.

Мидас имел в виду старую русскую тайную полицию, которая после царского режима стала грозным советским КГБ. Когда Советский Союз рухнул, первый президент России Борис Ельцин расформировал КГБ и переименовал его в Федеральную службу безопасности, или ФСБ.

Многие агенты, такие как Сергей и Георгий, переставшие питать всякие иллюзии, ушли в частный охранный бизнес и в конечном счете вытеснили мафию из российского "крышевального" рэкета. Другие, как бывший российский президент и премьер-министр Вальдемар Пухтин, пробились в правительственные структуры. На сегодняшний день три четверти всех политиков в России могли похвастаться карьерой во внутренних войсках и почти все крупные российские корпорации управлялись бывшими офицерами КГБ, лично связанными с Пухтиным.

Сергей и Георгий, несмотря на их трудовые договоры с "Мидас Минералз энд Майнинг", были людьми Путнина и сами по себе были больше не нужны Мидасу.
- Скажите, что я сейчас буду. Я обещал Соратху текущий отчет, - сказал Мидас.
Вадим кивнул.

Мидас вошел в свою каюту и налил себе выпить в ожидании подключения закодированного сигнала. Сейчас "Соратх" было всего лишь кодовым именем, что принадлежало голосу на другом конце провода. Мидас понятия не имел, кто такой Соратх, и встречались ли они когда-нибудь. Но достаточно скоро он получит ответы на все свои вопросы.

- Это Ксафан, - Мидас начал докладывать сразу после того, как загорелась лампочка, подтверждающая безопасное соединение с Соратхом. - Меч вынут из ножен и направляется к Уриилу. Успешные тесты доказали безопасность развертывания проекта и правильность критически важных формул устройства.

- Что с Семьязой? - требовательно спросил голос, имея в виду Йетса.

- Мертв.

- Вам не давали такого приказа. - Голос был зол.

- Ничего нельзя было сделать, - сказал Мидас и побыстрее сменил тему. - Идем по расписанию. До прибытия восемь дней.

- Работайте.

Связь дала отбой, и Мидас начал рассматривать фотографии Конрада Йейтса на широком плоском мониторе своего компьютера. Он увеличил одно из изображений - с ДНК археолога. В ней не было ничего примечательного кроме одного: она закручивалась влево. У всех живых организмов на Земле спираль ДНК закручивается вправо. Для Альянса это наделяло Йейтса неким эзотерическим смыслом, как будто это чудо природы хранило в своем наборе генов некоторые из утраченных частиц атлантовой крови.

Мидасу было на это наплевать. Он закрыл изображение и несколькими щелчками по клавиатуре связался с лондонским представительством своей торговой фирмы. После этого он спустился на нижнюю палубу яхты и оттуда в приемно-выходной отсек глубоководных аппаратов.

Рядом с двухкабинной "летающей" подводной лодкой "Фалкон", спроектированной, чтобы летать под водой как частный самолет по воздуху, находилась декомпрессионная камера, люк которой был распахнут. Внутри его ждали Сергей и Георгий.

Георгий был не в лучшем виде, с животом, наскоро перевязанным в том месте, куда его пырнул его же дротиком покойный великий доктор Йейтс.

- Мы могли бы проходить декомпрессию вместо того, чтобы ждать тебя, - пожаловался Сергей. - Хочешь, чтобы мы умерли?

Мидас улыбнулся, шагнул в камеру и позволил Вадиму закрыть снаружи люк. Загудел компрессор, поднимая давление воздуха в камере, чтобы удалить из их тел вредные пузырьки газа, скопившиеся от вдыхания кислорода под повышенным давлением во время погружения за "Фламменшвертом". Оба дайвера потирали зудящую кожу и ломящие суставы. У них были на лицо симптомы кессонной болезни, - их легкие сами не справлялись с пузырьками, образовывавшимися в их телах.

- Я хотел, чтобы мы прошли декомпрессию вместе, - сказал Мидас, присаживаясь напротив фээсбэшников, - но сначала мне нужно было отгрузить "Фламменшверт".

Сергей и Георгий посмотрели друг на друга.
- У нас же был договор о том, чтобы привезти его в Москву, - сказал Сергей.

- Nyet, - ответил Мидас. - У меня другие планы на "Фламменшверт", и они не связаны с ФСБ.

- Если предашь Москву, ты труп, Мидаслович, - сказал Сергей. - Наша организация охватывает весь земной шар и существует с царских времен.

- Моя старше, - презрительно усмехнулся Мидас. - А теперь у нее есть то, чего нет у вашей, - сила, превращающая океаны в огонь.

- Мы же договаривались использовать его в Арктике и выкачивать нефть, - не уступал Сергей.

- Так же, как договаривались в России с Бритиш Петролеум перед тем как украсть их предприятия и довести их до банкротства? - спокойно отвечал Мидас. Воздух в камере, между тем, начинал пахнуть горьким миндалем. - Идиоты. Может, высокие цены на нефть и питали ваш режим, но вы не умеете осуществлять управление промышленностью. Поэтому вы национализируете ее и шлете по этапу настоящих промышленников, таких как я. Теперь, когда пик роста добычи прошел, вам остается только соваться на Ближний восток и развязывать войны. Вы могли бы быть королями, а не преступниками.

Сергей с Георгием начали хрипеть и кашлять. Сергей спросил:
- Что ты сделал?

Мидас два раза кашлянул. Было бы проще бросить их в камеру, задраить люк и вырвать им кишки давлением, но тогда пришлось бы отмывать пол.

- В детстве, когда я работал на золотых рудниках в Сибири, меня заставляли выделять золото из мелко надробленной руды, - спокойно заговорил он, как пожарный, закуривающий сигарету посреди пекла. - К сожалению, единственный химикат, подходящий для этого, - цианид. Он безопасен в твердом состоянии, но в виде газа это яд. Я вижу, у вас уже начались одышка, дрожь и головокружение.

У Сергея началась рвота, а Георгий упал на пол и забился в судорогах.

- Что касается меня, мой организм выработал устойчивость к воздействию цианида. Но не сомневайтесь, я испытываю то же, что и вы, только в меньшей степени, и врачи предупреждают, что долгосрочный прогноз у меня такой же, как и у вас. Мы все не вечные, так ведь? - Мидас знал, что незачем разыгрывать спектакль, когда убиваешь врагов, но каким-то образом сознавал, насколько значимо показать, что он он не только обошел их хитростью, но и от природы выше их в физическом и умственном развитии. - По мере снижения кровяного давления и замедления сердечного ритма наступит потеря сознания, удушье и, наконец, смерть. Но для других вы пали смертью храбрых ради народа. Жаль только, что не того народа.

Когда Мидас закончил эту своего рода отходную, оба уже были мертвы. Через минуту он вышел из камеры. Пары цианида рассеялись в воздухе, и двое членов команды закашлялись. Он предоставил им убирать тела, а сам поднялся в лифте на верхнюю палубу.

Выйдя наружу, щурясь от солнца, он потянулся за темными очками в кармане рубахи и посмотрел на свою руку, которая слегка подрагивала. Это было единственное внешнее проявление неврологической травмы из-за длительного отравления парами цианида в детстве. Пока что единственное.

Он любил смотреть на смерть, - это наполняло его жизнью, как и запах соли в морском воздухе, который он сейчас вдыхал. Как и вид Мерседес, загорающей топлесс в своем шезлонге, представший его упоенному взгляду на фордеке. Он приготовил себе водку с мартини и прилег рядом с ее золотистым телом, предвкушая сегодняшнюю вечеринку на Корфу и прогоняя из памяти все мысли о нацистских подводных лодках и американских археологах как плохой ночной киносеанс.

4

Конрад Йейтс глядел на череп генерала СС Людвига фон Берга, сидя в своем номере отеля "Андрос Пэлэс" с видом на залив Гарица. Двери балкона были открыты настежь, и в комнату проникал вечерний бриз, принося с собой звуки музыки из городских парков внизу.

Он в очередной раз глотнул из горлышка "Метакса семь звездочек". Нога горела от гарпунного дротика, а голова все еще шла кругом от утренних событий: "Фламменшверт", потеря Ставроса со всей командой и образ Серены Сергетти, увиденный, как он думал, в предсмертные мгновения.

В дверь постучали. Конрад поставил бутылку с бренди, достал из-под диванной подушечки рядом с собой девятимиллиметровый Глок и встал. Подкравшись к двери, он заглянул в глазок.

Это был Андрос. Конрад открыл дверь, и его друг прошел внутрь. Двое крупных охранников с наушниками и при кобурах заняли пост снаружи.

- У нас проблема, - сказал Андрос, закрывая за собой дверь.

Крис Андрос Третий, тридцати лет от роду, постоянно о чем-то беспокоился. Будучи наследником фрахтового миллиардера, Андрос впустую растратил несколько лет после Гарвардской бизнес-школы, встречаясь с американскими знаменитостями и наследницами гостиничного бизнеса от Пэрис Хилтон до Иванки Трамп. Ныне матерый международный бизнесмен, он был намерен наверстать упущенное и приобрел отель "Андрос Пэлэс" вместе с сетью роскошных бутик-отелей по всему Средиземноморью и Ближнему востоку. Именно Андрос помог Конраду найти "Навсикаю". Андрос считал, что подлодка была названа так в честь его бабушки, которая, будучи в то время молодой санитаркой в оккупированной нацистами Греции, была вынуждена помогать Барону Черного ордена оправиться от пулевого ранения в голову.

- Дай угадать, - сказал Конрад. - Суперъяхта, которую я видел, принадлежит сэру Роману Мидасу, и твои друзья с аэродрома понятия не имеют, что было на борту его частного самолета, который вылетел сегодня и куда он направился.

Андрос кивнул и увидел лэптоп, с помощью которого Конрад, сидя за барной стойкой, наводил справки, с экраном, заполненным новостными статьями о Мидасе и его фотографиями.
Он как-будто хотел сказать что-то еще, но увидел на столике череп генерала СС Людвига фон Берга.
- Это он?

- С пластиной – значит, он.

Подойдя поближе, Андрос осмотрел череп и его блестящий купол. Он перекрестился.
- Ты не представляешь, сколько кошмаров я видел по ночам в детстве из-за этого барона. Родители рассказывали мне истории о том, что бывало с теми, кто вставал у барона на пути и детьми, которые не слушались родителей. Я сам был непослушным мальчишкой, и мне снились кошмары, в которых его череп летал по воздуху и гнал меня в Аид.

- Я не нашел никакого металлического кейса ни с бумагами, ни без, - сказал Конрад.

- Конечно нет, - ответил Андрос. - Фон Берг всегда любил говорить...

- "Все у меня в голове", - закончил фразу Конрад. - Я знаю. Но что конкретно?

Андрос пожал плечами:
- Зато ты доказал, что он погиб.

- Как и Ставрос, и вся команда твоего катера, - сказал Конрад. - Их смерть на руках сэра Романа Мидаса. Значит, начинаем мстить. Так ведь вы, греки, поступаете?

Лицо Андроса стало мрачноватым:
- Я всего лишь скромный миллиардер, мой друг, и едва-то. Мидас во много раз состоятельнее и гораздо сильнее. Особенно с этим оружием, которое, как ты говоришь, он достал с "Навсикаи". Выгляни в окно. - Он вышел на открытый балкон.

- Я уже видел, - сказал Конрад, прихромав к нему с "Метакса" в руке и выглянув с балкона на залив Гарица.

По правую сторону солнце садилось за исторический центр города с домами, обнесенными колоннадами, построенными еще во времена, когда остров находился под властью Британии. По левую над старыми венецианскими крепостными сооружениями загорались звезды.

- Посмотри внимательно, - сказал Андрос.

Конрад поставил бутылку "Метакса" на балюстраду и взял цейсовский бинокль. В заливе, за каменными сооружениями Старого форта, стояла суперъяхта "Мидас", и маленькие катера перевозили с нее на берег и обратно богато одетых мужчин и едва одетых женщин.

- Похоже, он празднует сегодняшний улов, - сказал Конрад. - Как бы мне взглянуть поближе?

- Забудь. Катера греческой береговой охраны держат оцепление, а остров кишит частной охраной.

- Это еще почему? - Конрад обвел палубу взглядом через бинокль и заметил, что вертолет вернулся.

- Сегодня группа Бильдерберг проводит свою ежегодную конференцию в Ахиллионе, - ответил Андрос.

Конрад посмотрел на дворец с вычурной лепниной на холме по другую сторону залива.

- По иронии судьбы там во время войны находился штаб барона фон Берга, - продолжал Андрос. - Он был построен императрицей Австрии, а позже куплен кайзером Вильгельмом II Баварским как зимняя резиденция. Это сказочное место с фантастическими садами и статуями греческих богов повсюду. Я сам много девушек там лишил невинности.

- Что за строение рядом с дворцом?

- Дом рыцарей, - ответил Андрос. - Кайзер построил его, чтобы размещать там свои батальоны. Там еще и замечательные конюшни для лошадей кайзера. Несмотря на его романтичность много страниц в истории Ахиллиона связано с войной. В тысяча девятьсот сорок третьем, при бароне, он пережил налет самолетов союзных войск, а после войны в нем сделали госпиталь. Позже его превратили в казино и здесь снимался один из фильмов о Джеймсе Бонде.

- А сейчас?

- Сейчас это музей, при случае используемый как яркая площадка для встреч наций Большой семерки, Евросоюза и, по-видимому, группы Бильдерберг.

Бильдербергский клуб. Конрад знал некоторых его членов, включая своего покойного отца, который посетил пару их конференций еще в девяностые, когда исполнял обязанности главы агенства Пентагона по исследованиям и разработкам АПОНИР.

Официально группа Бильдерберг собирала европейскую и американскую элиты в лице глав государств, центральных банков и межнациональных корпораций для свободного обсуждения повестки дня вдали от внимания прессы. Неофициально, по подозрениям сторонников теории заговора, Бильдерберг определял мировые приоритеты, готовил сценарии бесконечных войн и глобальных финансовых катастроф ради некоего тоталитарного мирового правительства, которое восстанет из хаоса.

- Я думаю, что Мидас член Альянса, - сказал Конрад Андросу.

Андрос посмотрел на Конрада так, как-будто он заговорил об Атлантиде, что в каком-то смысле было верно, потому что члены Альянса считали себя хранителями тайн этой исчезнувшей цивилизации:
- Я вызову врача, чтобы еще раз проверить уровень кислорода у тебя в крови.

- Группа Бильдерберг - самое близкое соответствие Альянсу в реальной жизни из тех, что я знаю, - ответил Конрад. - Если на нашей планете еще остались члены Альянса, разумно предположить, что по крайней мере некоторые из них являются членами Бильдерберга и используют группу в качестве рычага для продвижения интересов Альянса.

- Так же, как Альянс использовал египтян, греков, римлян, тамплиеров, франкмасонов, США и Третий рейх? - понимающе улыбнулся Андрос, взяв в руки полупустую бутылку "Метакса".

Конрад отложил цейсовский бинокль и взглянул в глаза Андросу:
- Я, кажется, знаю способ попасть на сегодняшнюю вечеринку.

Андрос нахмурился:
- Кто она?

- Согласно Гуглу, она - его новая подружка, Мерседес Ля Роше.

- "Ля Роше Медиа Женераль"?

Конрад кивнул:
- Ее отец, - ответил он. - Она была моим продюсером в "Загадках древности".

- Ты с ума сошел, - сказал Андрос. - Выброси эту безумную мысль из головы. Убирайся с острова, пока Мидас не догадался, что ты жив. Уходи, пока цел.

- Мне нужно выяснить, что Мидас собирается делать с этим оружием, - ответил Конрад.

- Может быть, продаст?

- Деньги ему не нужны. Он Мидас.

- Действительно, - ответил Андрос. - Говоришь, что "Фламменшверт" это "греческий огонь"?

- Нет, ты говорил, что это "греческий огонь". Я сказал, что это оружие, превращающее воду в огонь.

- "Греческий огонь", - повторил Андрос. - Но мы, греки, всегда называли его жидким или искусственным огнем. С его помощью мы прогнали мусульман при первой и второй осадах Константинополя в шестом и седьмом веках. Почему Европа и не пала под натиском ислама за тысячу с лишним лет.

- Но как действовал "греческий огонь"?

- До сегодняшнего дня никто не может сказать, - ответил Андрос. - Его состав и способ изготовления были строго охраняемой военной тайной. Император Константин VII Багрянородный даже предупреждал своего сына в одной книге, чтобы тот никогда не давал чужеземцу трех вещей: короны, руки греческой принцессы и секрета жидкого огня. Все, что мы знаем, это то, что "греческий огонь" мог гореть на воде и его было крайне сложно потушить. Мой отец всегда предполагал, что он состоял из нефтяной основы с примесью древней формы напалма.

- Может быть, - сказал Конрад. - Но я думаю, что нефтяной джем, который использовали ваши пращуры - грубая подделка кое-чего гораздо более разрушительного, кое-чего содержавшего руду наподобие урановой, которая могла фактически поглощать воду как кислород, а не просто гореть на ее поверхности. Откуда, говоришь, взялся "греческий огонь"?

- Не я, - ответил Андрос, - а предания говорят, что его варили химики в Константинополе, унаследовавшие открытия древнеалександрийской школы химии.

Конрад кивнул:
- Которая, в свою очередь унаследовала открытия школы атлантов. Только александрийцам негде было добывать орихалкос.

- Орихалкос? - Андрос выглядел растерянным.

- Загадочная руда или "сияющий металл", добывавшийся народом Атлантиды, согласно вашему древнему философу Платону, - ответил Конрад. - Платон называл ее "горной медью". Он описывал ее как светлый, почти сверхъестественный сплав, сияющий огненным светом. Я видел его.

- В Антарктике, - сказал с сарказмом Андрос. - Пфф. Атлантидой был греческий остров Санторини. У меня там есть отель.

- Не будем сейчас об этом спорить, - сказал Конрад. - Смыл в том, что эта технология древнее, чем обыкновенный "греческий огонь". Я видел, что может сделать одна ее крошка. Думаю, Мидас мог бы выжечь ей целый океан. Вот только какой?

- Мой дед говорил, что Гитлер хотел использовать ее в Средиземноморьи, - сказал Андрос. - Нацисты хотели окружить Крепость Европу огненным рвом и сжигать боевые корабли оккупационного флота союзников на подступах к ее берегам. Фон Берг, однако, хотел с ее помощью осушить Средиземное море и объявить миллион квадратных миль его дна новой Атлантидой.

- Думаю, чересчур смело, и на дворе не тот век, - покачал головой Конрад. - Где еще в современном мире?

- Там, где она нанесет наибольший вред, - уверенно ответил Андрос. - В Персидском заливе.

Конрад призадумался. Андрос, чья семья владела танкерами, перевозящими нефть из Персидского залива по всему миру, знал, о чем говорит.
- Продолжай.

- Мидас моет руку русским, а у них падает производство. Лучший способ заставить цены вырасти - прервать поставки, предпочтительно чужие. Особенно, если от них зависят американцы. Как лучше всего перекрыть поставки нефти через Персидский залив? Устроить в нем пожар. Кто знает, как долго он будет гореть с этим оружием?

- Есть вероятность.

- Так мне кажется, - сказал Андрос. - А теперь ты позвонишь своим друзьям из Пентагона и умоешь руки.

- Или ты проведешь меня на бильдербергский сейшн.

Андрос посмотрел в сторону величественного Ахиллиона на вершине холма за заливом:
- Моих денег хватит на греческую полицию, но Бильдерберг приезжает со своей собственной охраной. Даже я не вхож в этот клуб.

- Они публикуют в прессе списки гостей. Может, я смогу пройти под чужим именем пока этот человек не явился. Увидеться с Мерседес, выведать у нее кое-что, прежде чем Мидас узнает.

- И убьет тебя?

- На глазах у остальных членов клуба? Нет. Я знаю таких людей как Мидас. Имидж и респектабельность превыше всего. На глазах у богатых и влиятельных лиц Европы он меня и пальцем не тронет.

- Нет, он просто убьет тебя, как только ты сделаешь шаг за порог дворца.

Конрад пристально посмотрел на Андроса:
- В чем дело? Я говорю "Мидас", и у тебя начинают дрожать колени. Он взорвал твой катер, перебил твою команду и чуть не убил меня, твоего доброго друга. Одиссей бы уже вогнал три стрелы ему в горло.

Андрос так же пристально посмотрел на него:
- Ты раньше не был таким мстительным. Я бы встретился с женщиной, которая тебя так сильно обидела, - чтобы познакомить с ней моих конкурирующих судовладельцев в Афинах.

Корад посмотрел с балкона на цветущие зеленые склоны города Корфу и вспомнил Серену:
- Когда ее найдешь, сообщи мне. Потому что она не отвечает на мои звонки.

- Забудь о ней, - ответил Андрос. - Как вы с Мерседес расстались?

Конрад промолчал.

- Я так и думал, - сказал Андрос. - С какой стати она расскажет тебе все о Мидасе и его махинациях? А главное, с чего ты взял, что Мидас сообщил ей что-либо ценное, что она могла бы передать тебе? Я живу по правилу: чем меньше женщина знает, тем лучше.

- Вот почему тебя окружают только такие женщины, - сказал Конрад. - Взгляни на корабль, который он назвал в честь самого себя. Сам знаешь, что чем человек богаче, тем умнее он себя считает. Мидас нахальный подонок, и я с удовольствием поспорю, что по своей гордости он рассказал Мерседес о своих махинациях больше, чем сам догадывается.

- Хочешь отдать в заклад свою жизнь?

- Я сделал это давным-давно. Сегодня утром Мидас нажал на курок, а я все еще здесь.

- Он тоже, мой друг, и у него неиссякаемый запас наемников и денег. А ты всего лишь одиночка.

Конрад налил немного бренди в бокал, дал его Андросу, после чего поднял для тоста бутылку:
- А как же мой дружище греческий магнат, который поможет мне попасть на сегодняшнюю на вечеринку Бильдерберга?

5

Во дворце Ахиллион в этот вечер горели огни и играла музыка, но не было ни толп зевак, ни щелкающих фотоаппаратами папарацци, когда гости выходили из своих лимузинов и заходили во дворец. И процент гламура сильно сдавал позиции перед процентом власти и статуса. Все было сдержанно и скромно, кроме музыки - "Coldplay" в полном составе в живом звуке. Конраду это даже показалось странным - немного молодежного угара на радость такой душной, манерной публике.

Конрад во фраке от Армани сидел на заднем сидении лимузина, в то время как Андрос играя роль водителя, подавал седан вперед в очереди из черных авто перед главными воротами, у которых стояли американские морские пехотинцы.

Андрос, которого Конрад никогда еще не видел таким нервным, кнопкой открыл багажник, затем опустил стекло перед морпехами и сказал по-гречески:
- Его королевское высочество наследный принц Павлос.

Один из охранников посветил фонариком в окно задней дверцы, и Конрад опустил стекло, чтобы они могли как следует взглянуть на греческую королевскую особу в его исполнении. Пока охранник искал его имя и фото на электронном планшете, трое других выдвижными зеркальцами обследовали днище и багажник седана. Сходство Конрада с Павлосом оказалось удовлетворительным для морпеха, и тот, получив "чисто" от саперов, знаком велел лимузину проезжать.

Андрос с облегчением выдохнул, направляя машину по дорожке ко входу во дворец и взглянул в зеркало заднего вида:
- Плохая была идея.

- Нас ведь пропустили, не так ли?

- Только потому, что американские морские пехотинцы не знают, как Павлос на самом деле выглядит вблизи, в жизни. У его рода даже не греческие корни. Монархия в Греции была впервые насаждена баварскими предками этих членов Бильдерберга. Поверь, греки уровня министра и эвзоны у входа с первого взгляда определят, что ты самозванец.

Конрад понял, что Андрос имеет в виду греческий караул ждавший их прямо по курсу. Это были члены элитной церемониальной президентской гвардии, которые помимо охраны Греческого парламента и Президентского дворца в Афинах несли вахту при приеме зарубежных почетных гостей. Они были одеты в традиционную форму легкой пехоты, в алых фуражках с длинными черными кисточками и красных кожаных башмаках с черными помпонами.

- Они здесь просто для показухи, Андрос. Мужчины в килтах.

- И вооруженные полуавтоматическими винтовками "M1 Гаранд" со штыками.

Когда они подъехали к обнесенному колоннами фасаду дворца, Конрад увидел у входа на ступенях четверых членов Бильдерберга, принимающих гостей: ее величество королеву Нидерландов Беатрикс, его королевское высочество принца Бельгии Филиппа, основателя "Майкрософт" и богатейшего человека в мире Уильяма Гейтса Третьего и мужчину, которого Андрос назвал министром финансов Греции.

- Нам крышка, - произнес Андрос.

- Не забывай, дружище, ты богаче половины из них и умнее другой половины.

Андрос остановил лимузин, и один из эвзонов открыл Конраду дверцу, другой объявил его прибытие по-английски:
- Доктор Конрад Йейтс, США.

«Они знали, что я буду здесь», - вздрогнув, подумал Конрад.

Он оглянулся на Андроса, но эвзоны уже пропускали лимузин дальше, освобождая место для нового прибывшего, и Конрад остался один перед королевой Беатрикс, которая прохладно пожала ему руку.

- Так приятно познакомиться с вами, Доктор Йейтс. Я так рада, что вы смогли в последнюю минуту приехать и заменить Доктора Хоэсса из Каира. Нам не терпится узнать вашу точку зрения по поводу археологии и геополитики Ближнего Востока.

- Очень рад. - Конрад вежливо пожал руку принцу Филиппу, затем Биллу Гейтсу. Он понял, что было глупо с его стороны надеяться утаить что-либо от этих людей. Они дали ему это понять и теперь собирались сделать его экспонатом для всеобщего обозрения на своем маленьком собрании.

- Я слышал, вашу речь об астрономических ориентациях и монументах Вашингтона на конференции "Ти-И-Ди" в Монтерее пару лет назад, - сказал ему Гейтс. - Помню, я тогда подумал, что вы либо совсем сошли с ума, либо вас как археолога можно ставить в один ряд с опаснейшим в мире хакером.

Конрад не понял, комплимент это или обвинение. Между тем, королева Беатрикс предложила ему свой локоть, и они, поднявшись по трем широким мраморным ступеням, прошли через главный вход.

В приемной зале гости собрались у подножия внушительных размеров лестницы, которое украшали статуи Зевса и Геры. Над лестницей находилась масштабная фреска, изображавщая Ахилла, волочащего тело Гектора позади колесницы под стенами Трои. Конрад надеялся, что это не было пророчеством для него на предстоящий вечер и остальные будут с ним столь же любезны.
- Могу я спросить, ваше величество, за что такая особая честь?

- Все наши сегодняшние гости - люди особые, доктор Йейтс.

Конрад наблюдал, как толпа поднимается по большой лестнице на второй этаж, двери которого выходили в аллею и внешние сады. В найденном им списке гостей значилось сто пятьдесят фамилий, около ста из них из Европы, остальные из Северной Америки. В большинстве своем крупные чиновники, финансисты и главы информагентств.

Одну из таких, нового издателя "Вашингтон Пост", Конрад сразу узнал впереди себя. К сожалению, высокая, худощавая блондинка тоже увидела его.

- Конрад Йейтс, а ты какого черта здесь делаешь? - спросила она. - Примерил папин китель?

- Здравствуй, Катарина, - сказал он ей.
На ней были ее белые часики с циферблатом, украшенным хрустальным черепом с костями. Он еще ни разу не видел ее без них.
- Я вижу, тебе замечательно подошло коктейльное платье твоей бабушки.
Он следил, как она подходит к подножию огромной лестницы, где ее ждала компания.

Так, вы знакомы с Мисс Веймут, - сказала королева Беатрис.

- Просто пару раз танцевали в старшей школе, - сказал Конрад. - Я думал, репортерам запретили приходить на это мероприятие.

- Вовсе нет, - ответила королева. - У нас здесь представлены несколько американских и европейских информационных агентств. Но наши участники согласились не делать репортажей об этой встрече и не давать интервью сторонней прессе о происходящем здесь. Иначе пострадала бы цель этого форума.

- А в чем она заключается? - полюбопытствовал Конрад.

Королева улыбнулась и сжала его руку обеими ладонями. Они были маленькими, но крепкими.
- Всего-навсего лишь позволять мировым лидерам свободно высказывать свою позицию.

- Я буду стараться, - сказал он и повернулся к лестнице.

- Прежде чем вы начнете, ваш друг и спонсор на этом вечере хотел бы поговорить с вами в комнате кайзера, - ответила королева Беатрикс.

- Спонсор? - переспросил Конрад, делая шаг в сторону комнаты по правую сторону приемного зала, но королева потянула его за локоть.

- Там часовня. Возможно, вам захочется зайти туда позже. Здешняя иконопись уникальна, но комната кайзера там, - она указала в сторону небольшого зала справа от огромной лестницы. - Рада была познакомиться с вами, доктор Йейтс, - ее голос прозвучал обескураживающе строго.

Конрад распрощался с королевой, которая направилась обратно ко входу, и, пройдя через зал к комнате кайзера, вошел в кабинет. Там стоял невысокий, широкоплечий мужчина, похожий в своем смокинге на пингвина, - Маршалл Паккард, бывший министр обороны Соединенных Штатов, а ныне глава их Агентства по исследованиям и разработкам АПОНИР.

- Черт побери, Йейтс, на этом свете осталась хоть одна женщина, с которой у тебя не было? - спросил Паккард.

Паккард, должно быть, видел их маленькую стычку с Катариной в фойе, догадался Конрад.
- Вы нарушаете акт Логана, Паккард, и вы это знаете, - сказал он. - Вы и каждый присутствующий здесь американец, обсуждающий вопросы, касающиеся национальной безопасности Соединенных Штатов с представителями иностранных властей.

Паккард обошел старый письменный стол кайзера и уселся в кожаное кресло.
- Обойдемся без поучений, принц Павлос. И закройте дверь.

6

Конрад занял место в кабинете кайзера и взглянул на Паккарда, на "дядю военного летчика", как он звал его в детстве, старого ведомого своего отца по службе в Военно-воздушных силах.

Паккард и его отец - в прошлом член Бильдербергского клуба - были лучшими друзьями до злосчастной первой поездки отца в Антарктиду в качестве астронавта проекта "Апполон" в рамках учебной миссии "Марс". Миссия состояла из пяти астронавтов, но живым вернулся только Гриффин Йейтс. Гриффтер полностью изменился после этой загадочной истории, и эта перемена ввергла в недоумение всех, кто, по их мнению, его знал, включая собственную жену. Когда сразу после этого Гриффтер представил родным четырехлетнего Конрада как своего приемного сына, подозрения только возросли.

Конрад знал, что его мачеха обращалась к Паккарду с просьбой узнать всю подноготную этой истории, но Паккард так и не узнал. И никто не узнал, даже сам Конрад. Не узнал, пока Гриффтер не взял Конрада с собой на их решающую отчаянную военную экспедицию в Антарктиду, где рассказал, что нашел Конрада замерзшим во льду и что Конрад на самом деле был атлантом и в доказательство этого у правительства США был образец его ДНК, - тогда как нить ДНК у всех живых организмов в мире закручивается вправо, у Конрада она закручивалась влево.

Вывод: он существо из другого мира.

Конрад поверил бы в эту байку, если бы не тот факт, что во всех прочих отношениях его ДНК и жизнь были удивительно обыкновенными. За исключением интереса к нему людей Альянса и тайны его предполагаемых атлантовых корней он был очень мало чем полезен Дяде Сэму помимо своих знаний о памятниках эпохи мегалита, астрономических ориентациях и загадках древности.

Конрад еще раз обвел взглядом кабинет кайзера и спросил:
- Клуб позволяет это вам, - вот так отлучаться и устраивать встречи за закрытыми дверьми в стороне от остальных?

- Черт побери, Йейтс, мы только этим и занимаемся на таких мероприятиях. Проснись, - ответил Паккард и сразу перешел к делу: - Ты должен выяснить, куда, черт возьми, отправился этот "Фламменшверт" и что Альянс собирается с ним делать.

"Откуда Паккард мог узнать про "Фламменшверт" и про то, что он у Мидаса?" - подумал Конрад, но уже через секунду нашел ответ.
- Значит, Андрос меня сдал?

Паккард кивнул:
- Семья твоего приятеля – наши давние помощники в Греции. Он знает, кто твои настоящие друзья, если не ты.

Конрад спросил:
- А Андрос сказал вам, что, по его мнению, "Фламменшверт" может пригодиться Мидасу чтобы устроить пожар в Персидском заливе?

- Черт побери, меня беспокоит, что Альянс применит его в Каспийском море и лишит Россию возможности экспортировать нефть, - ответил Паккард. - Там нефти на двенадцать триллионов долларов. Триллионов! Рухнувшую российскую экономику только это поддерживает на плаву. Если они их потеряют, то не станут возиться со своими арабскими союзниками. Их танки двинутся на Ближний Восток, мы примем ответные меры, а после получим ядерный Армагеддон.

Это был, безусловно, пугающий вариант развития событий.
- Значит, вы уверены, что за Мидасом стоит Альянс?

- Они его подняли, - ответил Паккард. - И так как ты помог нам уничтожить их сеть в Штатах, они используют Евросоюз в качестве ширмы и плацдарма. Как думаешь, зачем им этот дурацкий саммит на Родосе на следующей неделе по поводу судьбы Иерусалима? Ты правда думаешь, что европейские бюрократы собираются вырабатывать что-то хотя бы отдаленно похожее на "четкий, слаженный план мирного урегулирования" для Ближнего Востока? Это все ширма. Пока французский и немецкий президенты поют с трибуны песенки о мире, Альянс будет как обычно вести свои дела. В девяностые они разорили русских. Теперь они разорили Соединенные Штаты. Все, что им осталось, это сделать так, чтобы наши армии разбили друг друга, и тогда они объединят остальной мир.

Конрад все это уже слышал от отца.
- Что здесь может поделать одиночка вроде меня?

- Возможно, увидев тебя сегодня, Мидас будет шокирован, зная о твоей взаимности. Возможно, он снова сделает ошибку.

- Снова?

- Ты ведь выжил после первой встречи с ним? Как тебе это удалось?

- Кровь атлантов, помнишь?

Паккард странно посмотрел на него, как будто вот-вот был готов поверить. "Эти ребята из АПОНИР, - подумал Конрад. - Вечно выискивают способ создать идеального солдата."
- Вы же наверняка понимаете, что я больше не работаю на вас, Паккард? У меня нет контрактов ни с Пентагоном, ни с кем-либо еще.

- Только ваша клятва верности Соединенным Штатам Америки. А для меня это дороже, чем все обещания американских сенаторов. Их можно купить или хотя бы взять напрокат. А тебя - нет. Расскажи-ка, как ты нашел "Навсикаю".

Интерес Паккарда казался искренним, и Конрад сделал одолжение.

- Так же, как до этого помог грекам установить точную дату возвращения царя Одиссея с Троянской войны и убийства им многочисленных претендентов на руку своей жены - 15 апреля 1178 года до Рождества Христова, - сказал Конрад. - Я сопоставил указания на положения Солнца и звезд из древнегреческой эпической поэмы Гомера "Одиссея" и и сохранившиеся с того времени записи британского и немецкого капитанов, чтобы определить точное местоположение "Навсикаи" в момент гибели.

Паккард нахмурился:
- Та же астрологическая белиберда, на которую молится Альянс?

- Не совсем, - ответил Конрад. - Согласно Гомеру, богиня Калипсо напутствовала Одиссея "держать Медведя по левую руку" до тех пор, пока он не достигнет этого острова, Корфу. Я выбрал себе в проводники Большую Медведицу.

Паккард, лишний раз удостоверившись, что Конрад в своем деле не промах, спросил:
- Так ты знал, что "Фламменшверт" находится на лодке?

Конрад покачал головой:
- Я знал только то, что лодка возвращалась из Антарктики. Я надеялся, что на ней был какой-нибудь артефакт с Атлантиды.

- Из адской бездны при том, что он означает, - сказал Паккард. - Этот "Фламменшверт" - прорыв в военных технологиях. Семьдесят пять процентов мира это вода. Кто правит водами, тот правит миром. Ты не должен допустить, чтобы Мидас использовал эту штуку или, хуже того, придумал, как наделать еще больше таких.

- Как мне это сделать?

- Просто попадись ему на глаза, - ответил Паккард. - Я же тебе говорил. Мидас думает, что ты мертв. Может быть, увидев тебя, он решит перепроверить что-нибудь относительно "Фламменшверта". Теперь, когда мы наблюдаем за ним при помощи всех мыслимых электронных средств на земле, на воде и в воздухе, можно поймать его, пока не поздно.

- А что я получу? - потребовал Конрад. - Если меня нельзя купить, это не значит, что я не буду рад кое-каким боевым трофеям.

- Тебе мало того, что тебе дал Дядя Сэм за те два масонских глобуса, что ты раскопал под монументами в Вашингтоне?

Паккард имел в виду последнюю авантюру Конрада и Серены Сергетти, которая началась с похорон его отца на Арлингтонском кладбище. Конрад обнаружил на могильном камне своего отца шифр из масонских символов и астрологических данных. Это была очередная загадка, окутанная тайной, которую Конраду предстояло решить, а Паккарду - прийти из-за этого в бешенство. Эта плита оказалась ключом к многовековому предостережению, заложенному в самой планировке города Вашингтон. В смертельной погоне за расшифровкой этого предостережения Конрад и Серена обнаружили два тамплиерских глобуса неизвестного происхождения - земной и небесный, - захороненные первым президентом Америки Джорджем Вашингтоном под столицей нового государства.

Именно документ, найденный внутри земного глобуса раскрыл замысел Альянса, связанный с уничтожением американской республики и в конце концов вынудил Серену выкрасть этот глобус и увезти в Рим, оставив американцам только один глобус тамплиеров. Между тем, подозрения Пентагона о том, что глобусы каким-то загадочным образом взаимодействовали, вероятно, были причиной злости, которой сейчас горели глаза Паккарда и кончик его сигары.

Конрад сказал:
- Всемогущий американский доллар уже не тот, что раньше. Вся моя награда за глобусы ушла на поиски "Навсикаи". Итак, еще раз, что я получу?

- Как насчет ответов на все твои вопросы? - спросил Паккард. - Атлантида. Твой отец. Твое рождение. Черт возьми, может, мы даже докопаемся до тайны этих глобусов.

- Мне не до чего докапываться, - ответил Конрад. - Я знаю об этих глобусах больше чем кто-либо.

- И можешь даже объяснить, как один из них сплыл от тебя в Ватикан вместе с твоей бывшей подружкой? - спросил Паккард, поднимая брови и свой бокал с бренди.

- Я начинаю ненавидеть вас так же сильно, как ненавидел Гриффтера, Паккард.

- Тогда мы все квиты. - Паккард поднялся с кресла и повел его к двери.

Конрад спросил:
- Это все?

- Сбрось мне сообщение, как только что-нибудь найдешь, - сказал Паккард. - Мой телефон у тебя есть. Только скажи - и я пришлю морскую пехоту.

- В прошлый раз морская пехота пыталась меня убить.

- При всей разнице между нами, Йейтс, мы с тобой на одной стороне. Нас не купить на всякую чушь о постамериканском мире, которую сегодня распространяют глобалисты. Власти и злу страшен вакуум. Нам нельзя допустить, чтобы Альянс восполнил этот вакуум.

Паккард открыл дверь, и они вышли в приемную залу, где несколько припозднившихся гостей поднимались наверх к террасе.

- Просто будь собой, - тихо сказал Паккард, когда они поднимались по большой лестнице. - Мидас здесь, как и ты, на подхвате. Ты благодаря своим специализированным знаниям, а он благодаря своим нефтяным миллиардам. Он хочет произвести хорошее впечатление на своих хозяев из Альянса, кто бы они ни были. Как только он увидит, что ты бродишь по земле, сразу потеряет уверенность в себе.

Они остановились у палаты для приемов над лестницей, рядом с фреской, изображающей триумф Ахилла. Конрад присмотрелся к воротам Трои, изображенным на ее заднем плане и увидел свастику. Он знал, что свастика была древним символом Трои задолго до того, как нацисты начали истолковывать ее по-своему, но ввиду сложившихся обстоятельств ему все-таки стало не по себе.

- С чего вы взяли, что он меня боится? - спросил Конрад.

- Он не боится тебя. Он боится людей из Альянса, которые сегодня тебя увидят, - ответил Паккард. - Он догадается, что мы знаем, что "Фламменшверт" у него и что мы можем предъявить ему все, что произойдет с этой штукой. А главное, он догадается, что его друзья из Альянса это знают и что ты выставил его перед ними лопухом.

Они были на втором этаже, двери которого вели на просторную веранду и в раскинувшиеся над заливом сады. Это здесь горели огни и играла музыка, а среди статуй греческих богов в натуральную величину гуляли женщины в вечерних нарядах и мужчины в опрятных смокингах.

Рядом оказался плавающий поднос с напитками. Паккард взял с него два бокала, один из которых дал Конраду. Это оказался коктейль "Гора Олимп". Конрад попробовал. Недурно. Кивнув, он сделал еще глоток. Они вышли в сад, готовясь разойтись, и Конрад поискал в толпе лицо Мерседес.

Паккард как будто читал его мысли:
- Ищешь ее?

- Нужно играть вдвоем, если все карты у Мидаса, - сказал Конрад.

- Ее Высочество сейчас еще более солидный игрок чем когда вы виделись в последний раз, - сказал Паккард. - Красива, сильна и влиятельна на мировой арене как никогда.

Конрад знал, что Мерседес стройна, богата и родом из Франции, но "ее Высочество", власть и влияние никак не совпадали с впечатлением, которое она на него производила, даже когда она была его продюсером, вертящим деньгами своего папа.

- Вон Мидас, - сказал Паккард, указывая вдаль.
Конрад не мог разглядеть за спинами бильдербергцев, на кого он показывал.
- Он как раз разговаривает с ее Высочеством.

Конраду стало интересно, о какой монаршей принцессе так саркастически упоминает Паккард. Затем два гостя расступились, как воды Красного моря, открыв его взгляду Мидаса, ведущего беседу с несколькими поклонницами, в окружении которых стояла эффектная брюнетка в черном платье с открытой спиной.

Это была Серена.

7

Серена, сменившая парку из Арктики на платье с открытой спиной от Веры Вонг, стояла у бронзовой статуи умирающего Ахилла. Слева от нее стоял Роман Мидас, человек, ради которого она приехала сюда, представлявший собой неофициальный канал связи Бильдерберга с Россией. Справа стоял генерал Майкл Геллар из Израиля. Мужчины не были в восторге друг от друга, поскольку Геллар по сути обвинял Мидаса в поставках урана для ядерного реактора, построенного русскими, на который израильские самолеты в прошлом месяце сбросили бомбы. Теперь муллы Тегерана угрожали атаковать Израиль силами своих палестинских военных в секторе Газа и на западном берегу Иордана.

- Любая прямая атака на Иерусалим или Тель-Авив повлечет за собой сокрушительный ответный удар по Тегерану, - сказал Геллар. Его грубое ястребиное лицо казалось высеченным из камня Масады. - Израиль имеет право на существование и на защиту своего народа.

Серена перевела взгляд на Мидаса, который спокойно кивал, попивая водку. Бильдерберг пригласил ее в качестве посредника Ватикана для неофициальных переговоров с обоими из них в надежде уладить недавно возникший ближневосточный кризис, но ей также хотелось поговорить с Мидасом наедине, чтобы добиться от него ответов по поводу добычи нефти в Арктике.

- Как вы знаете, генерал Геллар, я русский экспатриант, часто не разделяющий взглядов своей страны, - Мидас придал своей речи своеобразный британский акцент, который, как подумала Серена, делал его похожим на члена гастрольной группы "Coldplay". - Я могу ручаться, основываясь на личном опыте, что люди, которые сейчас управляют Россией, - бандиты. Их правительство само по себе мафиозная преступная организация. Они ищут любой повод, чтобы наказать Израиль руками своих арабских союзников. Если вы ударите по Тегерану, вы сами дадите им этот повод. И что вы будете делать дальше? Бомбить Москву?

- Если возникнет угроза существованию нашего государства, то безусловно, - ответил Геллар.

- Тогда Россия нападет на Америку, и наступит Армагеддон, - сказал Мидас. - Нефти больше не будет, и я останусь не у дел. - Он попытался все перевести в шутку, и Геллар нехотя выдал равнодушную улыбку.

Поймав паузу, Серена сделала ход:
- Я слышала, в Арктике еще много нефти, - сказала она, глядя на Мидаса.

- Я думаю, льды могут вам возразить, - ответил он. - Но если бы мы могли там бурить и налаживать поставки, я бы через секунду был там. Она стала бы третьим по величине нефтяным бассейном в мире.

- Но как же ущерб окружающей среде? - спросила она.

- Спорный момент, - ответил он. – Если нефтяные компании когда-нибудь доберутся до арктического шельфа, ледовая шапка к этому времени уже полностью растает, и мы будем вести добычу с целью восстановления того, что останется после всемирного потопа. - Дополняя свою мысль, он добавил: - Глобальное потепление это трагедия.

- Никак не связанная с растущими объемами потребления органического топлива, в частности, нефти, я полагаю?

Мидас улыбнулся и перевел разговор на нее:
- Ваш медальон, - сказал он, заметив старинную римскую монету, висящую у нее на шее над самым воротом, украшенным цехинами. - Что это?

- О, это монета времен Христа, - ответила она, трогая ее пальцами. Этот медальон был символом статуса главы древнего общества Римско-католической церкви "Dominus Dei", основанного рабами-христианами в доме Цезаря в конце первого века нашей эры. Также, по ее убеждению, он являлся знаком ее принадлежности, как главы "Dei", к легендарному Совету Тридцати внутри Альянса. В последнее время она стала чаще носить этот медальон на публике, стараясь выявить личности остальных членов этого совета. - Предания моего ордена гласят, что Иисус держал ее в руке, говоря своим последователям о том, что надо отдавать Богу Богово, а кесарю кесарево.

Генерал Геллар несколько недоверчивым тоном спросил:
- Это будто бы та самая монета?

- Вы знаете некоторые традиции, - с улыбкой ответила Серена. - В иерусалимских церквях продается столько обломков Святого Креста, что из них можно построить Ноев ковчег.

Геллар вяло кивнул.

Мидас тоже кивнул:
- Иисус жестоко пострадал от рук евреев.

"О, Боже," - подумала Серена, ожидая увидеть на лице Геллара какой-либо признак потери контроля над собой, но этого не произошло. Его лицо было будто высечено из грубого камня. Ведь Геллар боролся против антисемитизма нацистов, русских, европейцев, арабов и, как ни печально, даже представителей Церкви на протяжении всей своей жизни. Он в совершенстве овладел искусством не замечать мелкие обиды и сдавать малые сражения ради победы в войне. И ни разу не потерпел поражение.

Мидас, между тем, казалось, был доволен новым направлением беседы и с притворным интересом спросил:
- Скажите, сестра Сергетти, что значит "кесарево", а что значит "Богово"?

Серена внутренне вздохнула, осознав, как глупо с ее стороны было думать, что Мидас засыплет ее информацией о своих экспедициях в Арктику.
- По сути, Иисус велел нам платить налоги, но отдавать Богу сердца.

- Вот. В этом-то и проблема всех монотеистических религий, - эмоционально заговорил Мидас. - Я отношу сюда и Русскую Православную церковь. Они требуют людские сердца. Затем они требуют людские руки. Затем начинаются войны. Людям бы легче жилось без религии.

- Войны редко начинаются из-за религий, - дипломатично заметила она. - Обычно они начинаются из-за того, что нужно одному или более союзникам.

- Например земли? - спросил Мидас.

- Или нефть? - отозвался Геллар.

- Да, - ответила Серена. - Они просто используют религию как плащ, чтобы прикрывать наготу своих амбиций.

- Так давайте же снимем маски и решим проблему. Как делаю я, создавая новые запасы нефти.

Мидас единым премом представил себя и технологии фактором, объединяющим мир, а Серену и ее якобы реакционную веру - разобщающим.

- Технологии - не лекарство от зла, страданий или смерти, - напомнила она Мидасу. - Они всего лишь инструмент в руках грешных. Они не могут исцелить человеческую душу или примирить народы Земли.

В эту секунду Мидас побледнел, как будто увидел призрака, а у Серены на затылке волосы встали дыбом раньше, чем знакомый голос за ее спиной произнес:
- Да ну, сестра. И как же происходит примирение?

Серена осторожно повернулась и увидела Конрада Йейтса, стоящего перед ней в элегантном смокинге, держащего в одной руке бокал, а в другой сигару. Она смотрела на него и хлопала глазами. На его лице была улыбка, а в глазах - ненависть. Она понятия не имела, что ему нужно, но от Конрада Йейтса всегда было непонятно, чего ожидать, и она не на шутку испугалась.

- Доктор Йейтс, - сбивчиво заговорила она. - Я не знала, что вы член Бильдербергского клуба.

- Ну, в наши дни кого только не принимают, - ответил он, взглянув на Мидаса и снова направил цепкий взгляд своих светло-карих глаз на нее. - Так вы просто прощаете и забываете?

Повисла тяжелая пауза, и Серена кожей почувствовала на себе его внимательный взгляд, как и взгляды других присутствующих. Всех кроме Мидаса. Его ледянисто-голубые глаза, раскрытые от удивления, смотрели на Конрада, отказываясь верить тому, что видели. И за эту долю секунды она поняла, что Мидас думал, что Конрад мертв.

- Прощение и примирение - не одно и то же, - ответила она бесстрастным голосом, хотя ее кровь сейчас бежала быстрее, чем ее мысли. - Можно простить кого-то, например умершего отца, не возобновляя отношений. Примирение же это двухсторонний путь.

- Интересно, - сказал Конрад. - Продолжайте.

- Ну, - сказала она и сжала губы. - Сначала обидчик должен раскаяться и попросить прощения.

- А потом?

- Затем обидчик должен сделать что-то во искупление. Сборщик налогов Закхей после встречи с Иисусом отдал всем, кого обобрал, вчетверо больше в знак своего раскаяния.

- Справедливо, - сказал Конрад, затягиваясь сигарой. - Это все?

- Нет, - ответила она. - Наконец, обидчик должен проявить искреннее желание восстановить отношения. Это требует доверия, а доверие требует времени.

Конрад кивнул и выпустил в воздух колечко дыма.
- Что если обидчику наплевать или он не отвечает на звонки?

Серена глубоко вздохнула, осознав, что Мидас и Геллар ушли, кружок распался и она осталась наедине с Конрадом, который вот-вот испортит все:
- Тогда следует простить его, но не возобновлять отношения, надеясь на примирение.

Конрад посмотрел по сторонам и убедился, что их никто не подслушивает.
- Спасибо, что помогла в этом разобраться, Серена. Я думал, у меня всего один повод ненавидеть тебя до конца дней после того, как ты меня обокрала в Вашингтоне, а потом бросила, но ты постоянно подкидываешь новые.

- Что ты здесь делаешь, Конрад?

- Собирался задать тебе этот же самый вопрос, - бросил он в ответ. - Я думал, Иисус всегда был с теми, кто беден, унижен, болен, а не с теми, кто богат и силен.

- Дело не в этом, Конрад.

- Тогда будь добра, просвети.

Она сообщила ему:
- Я думаю, что Мидас помогает русским вести добычу нефти в Арктике. Я хочу их остановить.

- Интересно, - сказал Конрад. - Сегодня утром Мидас пытался меня убить.

- Неужели? - спросила она, скрывая беспокойство. Это означало, что Мидас с Конрадом знали что-то, чего она не знала. То, что свело вместе двух настолько разных мужчин в ее жизни, должно было быть чем-то ужасным. - Надеюсь, он взял билет. Очередь с каждым годом все длиннее.

- Радуйся, - ответил он, оглядываясь через плечо. - Видно, пришел мой срок.

В этот момент девушка сэра Мидаса, Мерседес, помахала им рукой и с улыбкой двинулась в их сторону.
- Конрад! - позвала она.

Серена зашептала Конраду на ухо:
- Разговори ее. Вдруг она признается тебе в чем-то, в чем не признается монахине.

Он презрительно посмотрел на нее:
- Хочешь, чтобы я переспал с ней, потому что твои обеты не позволяют тебе спать с Мидасом?

- Почти, - ответила она. - Ты же все равно собирался, разве нет?

Она поняла по его глазам, что ранила его, и ненавидела себя за это. Но лучше так, чем он будет лелеять хотя бы слабую надежду на ее возвращение, как бы сильно ее саму не тянуло к нему. Потому что нет никакой надежды, пока существует Альянс.

- Ты самая, типичная стерва, только с крестом на груди, разве нет? - ответил он.

Эти слова укололи ее в самое сердце, в то время как Мерседес уже присоединилась к ним, но она заставила себя улыбнуться.

- Профессор Йейтс! - сказала Мерседес, обмениваясь с ним двумя воздушными поцелуями в обе щеки.

Серена, как ни в чем не бывало, сказала:
- Я забыла, что вы вместе работали.

- Сказать по правде, профессор Йейтс работал на меня пока не стал совершенно бесполезен, - ответила она и задиристо подмигнула ей. - Сестра Сергетти, с вашего позволения я вынуждена увести профессора, чтобы представить его широким кругам.

Серене хотелось протянуть руку и схватить Конрада за локоть, чтобы не дать ему уйти с этой женщиной, но она смогла только вежливо кивнуть, оставаясь стоять в одиночестве у статуи умирающего Ахилла.

8

Конрад знал, что пришел сюда сегодня, чтобы встретиться с Мерседес, за которой теперь неохотно следовал, миновав пост охраны, по каменным ступенькам в нижний сад, но встреча с Сереной так сильно выбила его из колеи, что даже если бы Мерседес, сбросив уютный халатик, позвала его в море поплавать вместе неглиже, он бы все равно отказался от этого момента, чтобы вернуться к Серене. Или вернуть ей должок. Он сам не знал.

А между тем серебристое открытое платье Мерседес здорово подчеркивало ее невероятно пышные, хотя и искусственные, формы. Однако ее лоб и черты лица, когда она обернулась к нему, казались немножко напряженными в полумраке нижнего сада. Убедившись, что они наконец одни, она влепила ему пощечину.

- Ублюдок! - прошипела она. - Ты затащил меня в Наска и бросил там с краденым артефактом и дюжиной перуанских солдат.

Он потер больную щеку ладонью:
- Но ведь ты выбралась без проблем.

- А как по-твоему мне это удалось? - спросила она со слезами. - Думаешь, эти свиньи хотели знать, кто мой отец?

Он вдруг понял, что с ней произошло, какие предложения ей приходилось делать, чтобы выбраться, пока он был в Антарктике с Сереной. Он не мог сказать ей, что у него не было выбора, потому что, если подумать, он был. Он мог бы не бросать ее на том плато. Он мог бы договориться, чтобы американские военные взяли ее с собой и доставили в какое-нибудь безопасное место прежде чем двигаться дальше. Мог бы и не сделал.

Конрад сказал:
- Ты позже говорила, что все давно простила и забыла.

Ее глаза превратились в черные щелочки, холодно поблескивавшие в лунном свете:
- Потому что не могла иначе. Я надеялась, что ты вернешься ко мне. Но ты не захотел, да?

Конрад, поняв, что Мерседес питает к нему те же чувства, что и он к Серене, испытал стыд и переключил все свое внимание на нее:
- Сейчас я с тобой.

- Нет, ты пришел, чтобы увидеться с ней, - ответила Мерседес, имея в виду Серену.

- Вообще-то я пришел, чтобы увидеться с твоим бойфрендом, - сказал он, удивляясь, что на самом деле говорит ей правду.

Она поверила - наверное - и пару минут молчала, пока они спускались дальше по ступенькам к берегу. Там находилась маленькая греческая рыбацкая деревушка с несколькими скромными домиками, огороженными белыми каменными стенами. Она сняла свои сандалии на шпильках, и они пошли по песку к выступающему в море старому каменному мосту.

- Это причал кайзера, - сказала она. - Он пользовался им когда сходил на берег и поднимался на борт своей яхты.

- Как Мидас?

Щелочки ее глаз тревожно приоткрылись:
- Что за дело у тебя к Роману?

- Он украл одну вещь, принадлежащую мне.

Она заставила себя улыбнуться:
- Вот уж сомневаюсь.

- Что он ее украл? - спросил Конрад.

- Что то, что он украл, принадлежало тебе. Что это, Конрад? Какая-нибудь греческая статуя на дне моря?

- Кое-что настолько важное, что Мидас ради этого не поступился взорвать мой катер и перебить мою команду. - Он говорил серьезно как никогда до этого при ней.

Пауза.
- И ты решил, что тебе мало?

- Ты меня слышишь, Мерседес? Твой бойфренд сегодня убил людей. Тебя это, похоже, не удивляет, и это удивляет меня. Что ты делаешь рядом с таким чудовищем как Мидас?

- Все мужчины - животные. - Ее глаза снова сузились в щелочки. - Только Роман взрослый, Конрад, не дитя, как ты. Он понимает, что такое власть, деньги и политика, а ты никогда не понимал.

- Все, что мне понятно, Мерседес, это то, что Мидас, похоже, перешел с нефти на оружие.

Мерседес фыркнула от смеха:
- Я тебе не верю. Мидас не нуждается ни в чем на свете. Он богат как... как Мидас. Ему не нужно ничего красть. Он все может купить.

- Тогда расскажи мне, что он нынче покупает кроме мегаяхт и живописи, - сказал Конрад.

Ее лицо на секунду омрачилось, выдав, что да, Мидас недавно купил что-то интересное.
- Ты не изменился, Конрад, - сказала она. - Ты ищешь связи там, где их нет. Самый великий заговор заключается в том, что нет никаких заговоров. Каждый из нас живет сам по себе. Жизнь это огромная черная дыра. В ней нет никакого смысла.

- Раньше в твоем экзистенциализме присутствовало немного романтики, Мерседес. Что случилось?

Ее телефон пискнул. Она взглянула на текстовое сообщение и покачала головой. "Должно быть, от Мидаса," - подумал Конрад.
- Романтика умерла, - ответила она ему. - И ты умрешь, если пойдешь против Романа.

Она взяла его за руку, чтобы отвести обратно к гостям, но в этот момент на ступеньках показались двое охранников, тихо говорящих что-то в свои рации.
- Дурак, слишком поздно, - сказала Мерседес, всерьез встревожившись.

Конрад оглянулся через плечо в сторону кайзерского причала. Издалека приближался огонек, и вскоре из тумана, окутывавшего лежащий неподалеку Мышиный остров, показался баркас, как лодка на реке Стикс, на носу которого стоял высокий, мускулистый мужчина-колосс.

- Да вы издеваетесь. - Конрад хотел снова повернуться к Мерседес, но тут же почувствовал укол в шею и потерял сознание.

9

Конрада вернуло к жизни вылитое на голову ведро ледяной воды. Он, проморгавшись, открыл глаза. Судя по всему, это был приемно-выходной отсек для глубоководных аппаратов суперъяхты "Мидас". Шлюзовой люк над поверхностью воды был распахнут. Лунный свет, отражаясь от песка под днищем яхты, играл на потолке и стенах трюма. Он сидел на стуле. Ноги были связаны по щиколоткам, а руки привязаны сзади к спинке стула.

- Каков четырехзначный код, профессор? - спросил чей-то голос с сильным русским акцентом.

Конрад поднял голову и увидел стоящего над ним бодибилдера. За его спиной находились громадная ванна с водой и двое людей из охраны. Они стояли, прислонившись спинами к двухкабинной "летающей" подводной лодке "Фалкон". "На этом "Фалконе" Мидас, должно быть, перевез "Фламменшверт" с "Навсикаи" на яхту," - подумал Конрад.

- Я не знаю ни про какой четырехзначный код, - ответил Конрад, пытаясь по-быстрому разобраться в своем непростом положении. Его уже должны были убить. Вгозможно, Мидас не доискался чего-то на "Навсикае" и надеялся, что Конрад это нашел. - Но я рад, что узнал о нем от вас.

Русский поднял руку с электрической дубинкой. Конрад вспомнил, что такие любила применять китайская полиция при пытках приверженцев Фалуньгун.
- Может, это разгонит вашу память, - сказал русский.

В глазах прояснилось, и Конрад вздрогнул - он был облит водой, и это должно было усилить разряд в триста тысяч вольт, который ему собирался дать этот громила.

- Я тебя знаю, - ответил Конрад, припомнив, где видел его лицо. - Ты тот гуру фитнеса, который рекламировал гири по телевизору, бывший кэгэбэшник.

Русский помедлил, видимо, довольный, что его узнали.
- Это правильно. Я Вадим.

- Вот только твой веб-сайт – говно. Онлайн-продажи твоих добавок «Вадимин», мне думается, тоже сосут. Это твое постоянное место работы, или у тебя есть еще одно в каком-нибудь спа-салоне?

Вадим повел своей бычьей головой. Конрад явно наступил на мозоль, и русскому это не понравилось. Он воткнул свою электрическую дубинку в свежую гарпунную рану на ноге Конрада.

Конрад стиснул зубы, когда ток пошел через бедро по всему телу. Секунду ему казалось, что у него взорвется голова. Когда волна дикой боли наконец отступила, он уронил голову на грудь и увидел, что дубинка снова открыла его гарпунную рану и оттуда сочится кровь.

- Еще один звук, доктор Йейтс, и я засуну эту дубинку в ваш рот и дам сразу тысячу корневых каналов, пока вы не отключитесь.

Конрад почувствовал запах своей паленой кожи. Понадобится не одна неделя, чтобы рана полностью затянулась. Да Вадим и не даст ему до этого дожить. Русский надавил на рану дубинкой, пока из крови не выступил кончик обломка гарпуна. Конрад застонал от боли.

- Полегче с парнем, красавчик, - произнес другой охранник с британским акцентом. - Мидас хочет, чтобы он назвал код раньше, чем умрет.

"Значит, другие двое - англичане, - подумал Конрад. - Частная охрана". Раз так, Мидас мог набирать и бывших "морских котиков", и американских наемников для своей личной международной армии. Кто сказал, что капитализм умер?

- Заткнись, Дэвис, - сурово сказал Вадим британцу, в упор глядя на Конрада. - Код фон Берга, - повторил он. Из его рта дурно пахло. - Четыре цифры. Как твои пальцы, как только я отрежу большой.
Он вынул гильотинку для сигар.
- А может, отрежу что-нибудь другое. Говори, где код.

- Изволь! - закричал Конрад. - Все у меня в голове!
Он начал безудержно хохотать несмотря на боль. Это был бред, но Вадим, переформулировав свое требование назвать код словом "где" вместо "каков", привел Конрада к озарению. Теперь Конрад понял, почему никто из них не нашел на затонувшей подлодке никакого металлического кейса с секретными кодами. Мнительный Барон Черного ордена никогда не носил секретные документы ни в кейсе, ни в кармане, будучи на земле, на воде или в воздухе. Фон Берг знал, что ему конец, если их кто-нибудь найдет. Поэтому он держал код у себя в голове - в прямом смысле. А его голова осталась в номере Конрада в отеле "Андрос Пэлэс".

Вадим переглянулся с англичанами:
- Вы считаете это смешным, доктор Йейтс?

Конрад кивнул:
- Дай угадаю. Этот код нужен Мидасу. Ты же не знаешь, для чего он, верно?

Вадим спросил:
- Вы это скажете?

- Черта лысого. Но Мидас решит, что я это сделал. И тогда, ребята, вам конец.

Вадим раздул ноздри:
- Не понял.

- Я знаю, что Мидас утром украл с подлодки. А ты не знаешь?

По лицу Вадима было ясно, что он не знает.

- Упс, - произнес Конрад. - Может, босс не так сильно к тебе привязан, как тебе казалось.

Глаза Вадима сделались шире в подтверждение правоты Конрада. Мало того, Вадим, казалось, менял свое отношение к Мидасу.

- Что вероятнее? - беспощадно продолжал Конрад. - Что Мидас убьет тебя за то, что я сбежал или за то, что что ты знаешь, что он выкрал с лодки и где это может находиться?

- Убей его, - сказал Дэвис. - Но пусть сперва расскажет, что знает.

Конрад посмотрел на Вадима:
- Единственный способ выкрутиться это сделать так: ты должен убедить Мидаса в том, что вы убили меня прежде, чем я заговорил. Но как заставить его в это поверить и оставить тебя в живых? Надо все обставить так, как будто я убил одного из англичан когда попытался сбежать, а второй вошел и застрелил меня.

- Насколько по-вашему я глуп, доктор Йейтс? - Вадим вынул девятимиллиметровый "Грач" - тот вариант, который ценился в российских спецвойсках - и приставил ко лбу Конрада.

- Ты очень глуп на самом деле, - ответил Конрад.

Вадим покачал головой, отвел руку вбок и выстрелил Дэвису в голову. Дэвис упал.

- Ни черта себе! – закричал второй англичанин и нацелил на Вадима свой "Браунинг". - Ты его убил!

Вадим застрелил второго британца, и тот на глазах у Конрада шлепнулся на своего мертвого товарища. Пока Вадим убирал пистолет, Конрад, все еще морщась от удара электрошоковой дубинкой, продолжал смеяться.

Вадим взял электродубинку и зло посмотрел на него:
- Вы теперь откроете четырехзначный код, профессор Йейтс.

- Гляди! - Конрад смотрел на кровавую черную дырку в своем бедре. - Гляди, что ты наделал.

Улыбаясь, Вадим наклонился, чтобы взглянуть поближе.

Конрад ударил его обоими коленями в лицо, вогнав торчащий обломок гарпуна ему в глаз. Русский с воплем запрокинул голову назад. Затем Конрад подсек своими связанными ногами ножку стола, на котором стояла ванна с водой, и та с грохотом опрокинулась на пол.

Башмак попятившегося Вадима скользнул в луже, и он выпустил из рук электродубинку. Конрад видел падающую дубинку и поднял ноги, в то время как голубые волны электрических вспышек засверкали на воде, пронизывая тело Вадима как рентген.

Когда через несколько минут Вадим очнулся, на яхте выла тревожная сирена, а Конрада нигде не было. Вместо него остался сине-зеленый брикет си-четыре с таймером и воткнутым сверху отрезанным средним пальцем Дэвиса.

Дисплей таймера показывал одну минуту двадцать три секунды.
- Chyort voz'mi! - выругался Вадим и бросился наверх, где обнаружил, что техперсонал уплыл на челноке, не оставив ему выбора кроме как прыгать за борт и спасать свою жизнь.

10

Серена встревожилась, увидев Мерседес, возвращающуюся одну из нижнего сада и сразу пошла на террасу искать Конрада - безрезультатно. Зато она нашла Паккарда у каменной балюстрады с бокалом в руке.

- Что вы делаете, господин министр? - строго спросила она. - Где Конрад?

- Видимо, поезд ушел, Элвис покинул здание, - сказал в ответ Паккард. - И у Мидаса недовольный вид.

Серена взглянула туда, куда указал его палец, в сторону статуи Аполлона, где Мидас и Мерседес вели между собой тихую, но, очевидно, острую перепалку.

- Наверное, он догадался, что вы не единственная женщина на этом вечере, с которой у Йейтса было, - сказал Паккард, отпивая из бокала. - Ну, что нового в Арктике?

Серена оторвала взгляд от Мидаса и посмотрела на Паккарда:
- Мидас готовится добывать там нефть для русских.

- Вы уверены, что для русских?

- Для кого же еще? - спросила Серена.

Паккард допил свой бокал.
- Для ваших друзей из Альянса.

Серена посмотрела вдаль на залив, где виднелась яхта Мидаса, поблескивающая на волнах.
- У меня нет друзей в Альянсе, - ответила она ему. - Только враги.

- Но благодаря вашему коррумпированному священному ордену "Dominus Dei", над которым вы ныне главенствуете, вы по определению одна из Тридцатки.

Серена глубоко вздохнула:
- И как только я установлю, кем являются остальные, сообщу вам.

- Вы разговаривали с одним из них.

- С Мидасом? - спросила она. - Откуда вы знаете, что он просто не нанят ими?

- Он слишком много знает, - ответил Паккард. - Похоже, больше, чем вы. Согласно финансовым отчетам из Лондона, сегодня утром фьючерсы торговой фирмы Мидаса на нефть и золото повысились в цене. Если бы он действительно ожидал успеха русских в Арктике, он бы понизил цены на нефть в расчете на то, что новые поставки собьют мировые цены. Вместо этого он поставил на скачок цен.

- Интересно, - сказала Серена. - Должно быть, Мидас ожидает перебоя с добычей нефти.

- Или иного события, которое заставит нефть дорожать. Возможно, крупного военного конфликта.

- То есть, он знает что-то, чего мы не знаем, - сказала она; и тут до нее дошло. - И Конрад тоже.

- Это надо бы исправить.

- Послушайте, я рассказала вам об операциях Мидаса в Арктике. Вы подумали о том, чтобы вернуть небесный глобус Ватикану?

- А вы подумали о том, чтобы вернуть земной глобус, который вы украли? - бросил в ответ Паккард.

- Мы это уже обсуждали, господин министр. Он достался масонам от тамплиеров.

- Которые, в свою очередь, выкрали его из Храма Соломона, - ответил Паккард. - Так может, вернуть их оба израильтянам?

Серена вздохнула:
- Может, еще одну американскую систему вооружений в придачу? Это решит ситуацию на Ближнем востоке.

- Единственное, чем вы можете помочь Ближнему востоку и остальному миру, это предоставить нам настоящие имена и лица членов так называемой Тридцатки Альянса, - ответил Паккард. - Пока Йейтс не узнал, что вы одна из них. За работу. Вон идет Мидас.
Паккард удалился, а Мидас подошел к ней.

- Это случайно не бывший министр обороны США? - достаточно ненавязчиво спросил Мидас у Серены.

- Да, - ответила она. - Исповедовался в грехах своей страны. А у вас есть что-нибудь, в чем вы хотели бы исповедоваться?

- Вообще-то, я ищу доктора Йейтса. Он как будто бы пропал.

В голосе Мидаса звучала притворная шутливость, но его глаза были грустными. "Он говорит неправду, - поняла она. - Мидас точно знает, где Конрад".

- Как и Мерседес, - ответила она, и его улыбка исчезла.

Мидас сказал:
- У нее заболела голова. Доктор Йейтс подействовал на нее раздражающе.

- Есть у него такое свойство в отношении женщин, - ответила Серена. В этот момент ее "Верту" заиграл песенку "Он бродяга" из старого диснеевского мультика "Леди и бродяга". - Помяни черта.

Мидас склонил голову и с подозрением прищурился, когда она приняла входящий.

Запыхавшийся голос Конрада загремел в ее ухе:
- Распорядись, чтобы Бенито забрал меня через два часа от отеля "Андрос Пэлэс" в Корфу. Мне нужно прокатиться с тобой на твоем самолете.

- Мы все будем здесь еще три дня, - ответила она, глядя на Мидаса.

- Эти бильдербергцы вряд ли захотят общаться с полицией, - сказал Конрад. - Они все свалят отсюда, пока им не пришлось давать показания об увиденном.

- Я не совсем понимаю.

- Взгляни на яхту "Мидас" в заливе. Она сейчас на воде, вся в огнях, наверное, выглядит шикарно.

Серена взглянула на Мидаса, затем на залив вдали:
- Да, так и есть.

Внезапно суперъяхта взорвалась как фейрверк в ночном небе под удивленные вскрики толпы на террасе. Грохот взрыва прокатился как гром над заливом. Мидас раздавил в руке свой бокал. Вино и кровь текли по его кулаку. Его лицо на глазах у Серены скорчилось в чудовищную гримасу гнева, в то время как горящие обломки его любимого корабля сыпались на воду.

11

Андрос, уже в состоянии паники, ждал Конрада у служебного входа с торца своего отеля.
- Ты взорвал "Мидас"!

- Где голова барона фон Берга? - потребовал Конрад, проходя с ним через кухню.

- В твоей сумке у тебя в кладовке. Я не мог ее постоянно видеть. И тебя в таком виде не могу, мой друг.

Они стояли у двери служебного лифта. Конрад в смокинге, мокрый насквозь, понял, что оставил за собой по всему полу лужи воды. Двое греков со швабрами раздраженно следовали за ним по пятам. Конрад слышал, хозяин отеля был большим борцом за чистоту.

- Тебе надо всего-лишь незаметно вывезти меня с острова, Андрос, - сказал Конрад и еще раз нажал кнопку вызова лифта.

- Я как раз думаю над этим, но полиция и береговая охрана теперь повсюду. - Андрос покачал головой. - На этот раз тебе не отвертеться, Конрад. Там, в твоем номере, Мерседес.

- Что? - Конрад застыл, когда звякнул сигнал и двери лифта открылись.

- Она пришла как раз перед тобой. - Андрос подтолкнул его внутрь. - Ты должен с ней увидеться.

- Ее же прислал Мидас.

- Разумеется, - ответил Андрос. - Именно поэтому ты и должен с ней увидеться. Он, наверное, надеется что-то вытянуть из тебя.

- Ледоруб, который она воткнет мне в спину?

- Может быть, но и ты можешь из нее что-нибудь вытянуть. Заодно дай ей какую-нибудь ложную информацию, чтобы передать Мидасу. Билет с острова для тебя я обеспечу через двадцать минут.

- Двадцати минут мне может не хватить, - ответил Конрад, зная, что Мерседес не станет выбалтывать ему важную информацию за "спасибо".

- Глупости, - сказал Андрос без тени юмора. - С моей кузиной Катриной ты управился вдвое быстрее и в итоге нашел меня.

Двери закрылись, и Конрад поднялся в лифте на третий этаж, затем прошел по короткому коридору к двери своего номера. По обе стороны двери несли дежурство два сотрудника охраны с гарнитурами в ушах. Конрад залез в карман за магнитным пропуском и понял, что потерял его. Вот откуда, наверное, Мидас и Мерседес узнали, где он остановился.

- Parakalo? - попросил Конрад охранника по-гречески. - Будьте добры.

Охранник отпер для него дверь, и он прошел внутрь. Свет был притушен, а в стереоколонках звучал плавный джаз Нины Симон.

Мерседес стояла на балконе, за колышущимися занавесками, с бокалом вина в руке. Это был уже ее, по крайней мере, третий бокал, потому что бутылка в ведре со льдом была почти пустой. Она склонила голову, как только дверь, щелкнув, закрылась за ним.

Он подошел и встал у ее плеча. В заливе над обломками яхты "Мидас" рыскали прожектора береговой охраны. Ветер доносил оттуда бормотание мегафонов.
- Чем мы, по-твоему, здесь сегодня займемся, Мерседес?

Она повернула к нему свои хрустально-голубые глаза, заплаканные и красные. Он ни разу не видел ее плачущей и, было похоже, не увидит.
- Ты понятия не имеешь, что собой представляет Мидас и что собой представляют его знакомые, Конрад.

- А, ты имеешь в виду Альянс, - сказал он, забирая у нее из руки бокал и допил вино, не упуская из вида то, как она смотрит на него. - Знаю. Это многовековая группировка злоумышленников, которые считают себя наследниками знаний и власти атлантов. Используя звезды, они ведут свою бесконечную игру, манипулируя правительствами, армиями, финансовыми рынками и общественной жизнью. Их цель - мировое правительство по сути, если не по факту. Другими словами, абсолютная власть. Глядя на то, чего они уже добились мировым кризисом и де-факто всемирным центральным банком, я бы сказал, осталось немного.

Ей не понравилась его невозмутимость. Ее глаза превратились в щелочки.
- В таком случае, ты знаешь, что нам обоим конец.

- Говори за себя, Мерседес. Но, по-моему, будет лучше для тебя сказать Мидасу, что твое былое очарование подействовало, что мы с тобой переспали и ты узнала, что утром я улетаю отсюда в Париж, где мне поможет твоя преуспевшая семья. А еще лучше, если ты полетишь со мной. Только приземлимся мы в Дубае, где мои преуспевшие друзья помогут тебе.

Она помолчала минуту, задержав взгляд на бутылке с вином и видя, что та почти опустела.
- Я не проститутка, Конрад.

- Я этого не говорил.

- Это ты был рад побыть альфонсом ради своих никому не нужных раскопок по всему миру, - продолжала она. - Ты был рад полюбить меня только для того, чтобы мой отец вложил деньги в твое глупое телешоу. И ты бросил меня в Перу с этими животными.

- Я виноват, Мерседес. Прости. Я знаю, мне нечем загладить свою вину.

Она положила ладонь ему не грудь и легонько подтолкнула его в сторону спальни.
- Да нет же, профессор, есть чем, - ответила она, возвращаясь в свою продюсерскую роль его симпатичной ассистентки-выпускницы, когда он еще совмещал занятия со студентами в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и в университете Аризоны.

- Два минуса в сумме не дают плюс, - сказал он ей, когда она начала расстегивать его рубашку.

- Как вы с Сереной? Вы не притягиваетесь друг к другу. Никогда не притягивались и не притянетесь.

- А как вышло у тебя с Мидасом?

- Он богат и силен. Так силен, что тебе никогда не понять.

- Потому что за ним Альянс?

- Может быть, - она поцеловала его в щеку.

- Как он вошел в их ряды? Или он из них пришел?

- Не знаю, - ответила она, наклоняясь к его уху. - По таким как он не определишь.

- Как Мидас помогает Альянсу?

- Нефтью и деньгами, - ответила она, не скрывая недовольства из-за необходимости обсуждать дела. - Его нефтяные скважины помогают правительствам, а его фьючерсная торговая фирма в Лондоне улаживает дела с финансовыми рынками. Его старшие маклеры для минимизации рисков при сделках пользуются астрологическими календарями согласно уставу Альянса. Вот почему фирму "Мидас Минералз энд Майнинг" еще называют "М-3".

- А я думал, что М-3 это моя старая спортивная "БМВ".

- М-3 это созвездие, - сказала она.

Конрад оживился:
- Созвездие?

- Гончие Псы. Полагают, что оно изображает двух собак...

- ...небесного пастуха, Волопаса, - сказал Конрад, не в силах забыть со времени своего прошлого противоборства с Альянсом, что Белый дом в Вашингтоне был по плану ориентирован на альфу созвездия Волопаса, Арктур. Волопас был мифологически связан с Большой Медведицей - Ursa Major, - от которой взяла свое название Россия. - Ненавижу все эти штучки Альянса.
Он ненавидел их, потому что они напоминали ему о том, каким невеждой он был, не зная, насколько глубокие корни у этих махинаций с небесными телами и символики Альянса и насколько древние - тысячи и тысячи лет. Это было как контакт с инопланетной расой. А Мерседес с умом попытала счастья в этом.

Все это было очень подозрительно, а данные Андросом двадцать минут уже прошли.

Конрад нежно зажал ее руки в своих ладонях.
- Куда Мидас собирается доставить "Фламменшверт"? - спросил он.

На ее лице ничего не отразилось:
- "Фламменшверт"?

- Так называлась торпеда с боеголовкой в виде молотка, которую разрабатывали нацисты с помощью какой-то новой технологии. Это переводится как "Огненный меч".

- Я знаю, как переводится "Фламменшверт", - резко ответила она. - С немецким у меня всегда было лучше, чем у тебя. Но я не знаю ни о каком "Фламменшверте".

- Ну, ты думаешь, Мидас утром выводил свою яхту в глубокое море просто ради увеселительного круиза?

- Да, - ответила она, не скрывая раздражения.

- То есть, ты никогда не задумывалась, зачем он оснастил свою яхту глубоководным аппаратом и вертолетной площадкой?

- Я всегда думала, что для эффекта, - презрительно ответила она.

Он заглянул ей в глаза - на этот раз широко открытые - и понял, что она говорит правду. Он сделал разумный вывод, что она проецирует на Мидаса некоторые ошибки своего прошлого и мужчин, которые были его частью, в том числе его.

- Знаешь что-нибудь о четырехзначном коде, который ищет Мидас? - спросил он.

Щелочки вернулись:
- Откуда ты знаешь? Она тебе сказала?

Под словом "она", догадался Конрад, Мерседес имеет в виду Серену.
- Нет, - ответил он, встречая ее испытывающий взгляд. - Может быть, он от «Фламменшверта»?

- Нет, - ответила она, и Конрад увидел ее потухшие глаза, когда она села на кровать. - Он от банковской ячейки.

- И Мидас ее владелец?

- Нет, - ответила она. - Ты спрашивал меня, приобретал ли Мидас что-нибудь в последнее время. Он владелец банка в Берне, который содержит ячейку. "Жильбер э Кли".

Конрад не совсем понимал.
- Так он купил банк, чтобы добраться до ячейки? Да уж, хороший способ вскрыть гробницу. Что в ячейке?

- Никто не знает. Она принадлежала какому-то баварскому принцу. Людвигу фон Бергу.

- Нацисту барону фон Бергу? - Ему пришлось заставить себя держать глаза повернутыми на нее, чтобы не скосить их в сторону кладовки, куда Андрос запрятал его сумку с черепом.

- Да, да, - сказала Мерседес. - Это ячейка старого типа с химической подкладкой. У нее четырехзначный буквенный код. Одна неверная буква в комбинации - и содержимое ячейки уничтожается. Есть всего один шанс открыть ячейку. И то, что внутри, нужно Мидасу не позднее чем через семь дней.

- Через семь дней? - переспросил Конрад, понимая, что миру предстоит познакомиться с "Фламменшвертом" в кратчайший срок.

- Через семь дней, - повторила она. - В Великую пятницу, за два дня до Пасхи.

- Это имеет какое-то значение для Альянса? - спросил Конрад. - Это с чем-то связано?

- Не знаю, - ответила она. - Это имеет значение для меня, потому что Пасха - единственное воскресенье в году, когда я могу сходить в церковь.

- Да ты праведница, - сказал он. - Но зачем же Мидас теряет три дня из этих драгоценных семи на собрании Бильдербергского клуба?

- Ахиллион был штабом барона во время войны, - ответила Мерседес. - Мидас рассчитывал найти какие-нибудь зацепки, которые барон мог оставить после себя.

- Как он мог их оставить? - спросил Конрад. - Он все держал у себя в голове.

- Я знаю. Поэтому я не могу тебе помочь. А ты не можешь помочь мне.

Конрад, держа ее за руку, опустился на одно колено.
- Я же говорил, Мерседес. Лети со мной в Дубай, там мы все решим.

Она покачала головой:
- Ты лучше любого знаешь, что от Альянса не сбежать.

- Тогда полетели со мной в Дубай, - сказал он. - Самолет Андроса уже ждет. Меньше чем через три часа мы будем там.

- А что потом, Конрад? - Она с вызовом посмотрела на него. - Будем жить вместе долго и счастливо? Или ты опять меня бросишь?

- Я не собираюсь тебя бросать, Мерседес.

- Но ты собираешься меня оставить.

- Я не собираюсь оставаться с тобой, если ты это имеешь в виду.

- Тогда какой смысл?

- Я хочу тебе помочь, - сказал он.

Она с пренебрежением посмотрела на него, по-видимому, удивившись его наивности.
- Мне все равно, сколько денег у твоих крутых арабских друзей, Конрад. Никто не уйдет от Мидаса. Он найдет тебя. И твои друзья мигом выдадут тебя даже не вот за это. - Подняв руку, она показала сверкающий бриллиантовый браслет, висящий на ее запястье. Конрад на глаз оценил, что он обошелся Мидасу по меньшей мере в миллион долларов. Безделушка для него и оковы для нее.

- Я дам тебе тридцать минут перед тем как позвоню Мидасу, - твердо сказала она. - Достаточно, чтобы добраться до аэропорта и взлететь.

- А ты? - спросил Конрад, вставая и подходя к кладовке.

- Я скажу ему, что ты спрашивал о "Фламменшверте" и что я предложила тебе пожить в моей парижской квартире. Старик Пьер тебя примет.

Конрад достал свою сумку и повесил ее на плечо.
- Что будет, если я не появлюсь?

Она пожала плечами:
- Мы все будем знать, что ты соврал. Как обычно.

12

Вадим, припарковавшийся в тени напротив служебной двери отеля "Андрос Пэлэс", разговаривал по телефону, ожидая, когда выйдет Мерседес. Его девятимиллиметровый "Грач" был под рукой на пассажирском сидении рядом с книжкой "Как работать по четыре часа в неделю".

Несмотря на его хвальбу перед Йейтсом, продажи витаминных добавок "Вадимин" шли не так, как рассчитывалось. Поэтому теперь, пока Йейтс наверняка любил французскую blyad сэра Мидаса, Вадим совершал звонки по своему сотовому от имени коллекторского агентства, которое Мидас приобрел в Бангалоре, чтобы выбивать деньги из клиентов, задолжавших по кредитным картам. Он испытывал садистское наслаждение, когда выжимал деньги из карманов погрязших в долгах американцев, знающих к тому же, что это делают иностранцы.

Из отеля вышел человек - Йейтс, насколько можно было определить издалека - и сел в черную "БМВ седьмой серии седан". Вадим завел машину и увидел в зеркале свое отражение. Глянув на повязку на глазу, он выругался. "БМВ" тронулась с места.

Вадим нажал на газ и, держа за машиной, свернул за угол фасада. В этот момент из главного входа в отель появилась Мерседес и направилась в его сторону. Остановившись, он пустил ее на заднее сидение.

- Ты была должна его убить, - сказал он, трогаясь за "БМВ".

- Ты тоже, - грубо ответила она. - Он едет на аэродром.

Вадим посмотрел в зеркало:
- А оттуда?

- В Афины, в Дубай... Бог знает, куда, - ответила она. - Я пригласила его к себе в Париж.

"Какая умная," - подумал Вадим. Она догадалась, что Вадиму было приказано убить ее после того, как она убьет Йейтса. Так она рассчитывала пожить еще немного. Но если Йейтс уйдет с острова живым, у Вадима был приказ убить Мерседес сразу и обставить все так, как будто это сделал Йейтс. Время смерти - крайне важный пункт для заключения греческой судмедэкспертизы.

Автомобиль с Йейтсом впереди остановился. Ему перекрыли дорогу две полицейские машины. Вадим замедлил ход и стал наблюдать, как полицейские просят пассажира выйти из лимузина для проверки. Только это был не Йейтс. Это был мужчина немного моложе его - Крис Андрос Третий, греческий миллиардер.

- Что все это значит? - спросил Андрос.

- Signomi, Kyrios Andros. Мы приняли вас за другого человека.

- Очевидно вы ошиблись. Что вам от меня нужно?

- Куда вы едете?

- К моему самолету. У меня дела в Афинах, как вы знаете.

- Приносим извинения, - сказал полицейский.

Вадим не стал смотреть, как Андрос садится обратно в свой седан, - он уже развернулся и ехал в обратную сторону по узкой грунтовой дороге. В зеркало ему было видно, что Мерседес начала нервничать.

- Куда ты меня везешь? - спросила она.

Вадим остановил машину и оглянулся на нее. Она была напугана. Ей следовало быть напуганной.
- Ты стащила отпечатки доктора Йейтса, как сэр Мидас просил?

- Да, с бутылки из-под вина, - ответила она и передала ему белую карточку с отпечатками пальцев доктора Йейтса, снятыми на клейкую ленту. - Что, по-вашему, Конрад натворил?

- Убил тебя этим пистолетом, - ответил Вадим, кладя руку с "Грачом" на спинку сидения и дважды выстрелил ей в грудь.

13

В аэропорту Корфу стоял, гудя своими двумя турбинами, частный "Лирджет-45", принадлежавший Серене, которая в это время помогала пилоту и его напарнику с предполетной проверкой. У обоих было больше часов налета, чем у нее, оба раньше были летчиками в швейцарских спецвойсках, и она могла доверить им свою жизнь, не говоря уже о коротком пятидесятиминутном перелете до Рима. Но от Конрада пока не было вестей, а это отвлекало ее на время от мыслей о нем.

- Проверьте еще раз реверсивные устройства, - сказала она, когда закончила. - Я, кажется, что-то слышала.

Она вернулась в пассажирскую кабину, села в кресло с откидной спинкой и посмотрела в окно на длинный ряд частных "Гольфстримов", ждущих своей очереди на взлет. Картина была та же, что и в Давосе, Сан Вэлли, Сан-Франциско и прочих городах, где ей когда-либо приходилось наблюдать встречу миллиардеров со всего мира. Ее собственный "Лирджет" был подарком одного американского мецената, который "пересел" на более дорогие крылья. Все эти самолеты на полосе этим утром напоминали очередь представительских авто, покидающих стоянку после какого-нибудь спортивного события. Только это событие - шестидесятое собрание Бильдербергского клуба - едва успело начаться.

И вот, оно окончено.

Конрад был прав: американские и европейские хозяева мира сего все без исключения торопились сбежать с острова прежде чем на них набросятся с расспросами полиция и папарацци. Воскресная конференция накрылась медным тазом, как и огромная суперъяхта сэра Романа Мидаса, что несомненно будет нагревать фантазию теоретикам заговора Бильдерберга еще много лет.

Истина, разумеется, была намного проще, - Конрад Йейтс.

Где бы он сейчас ни был.

"Верту", который она держала в руке, завибрировал. Это был Маршалл Паккард, который звонил из своего частного самолета на противоположной стороне взлетной полосы.
- Теряешь бдительность, девочка, - рявкнул он. - Где, черт возьми, Йейтс?

- Не знаю, - ответила она, встревожившись. - А в чем дело?

- Включи чертов телевизор.

Серена щелкнула маленьким пультом, включая имеющийся в салоне телевизор. Первым попался местный греческий канал, но ей не надо было в совершенстве владеть греческим, чтобы узнать фотографию Мерседес ля Роше, убитой в возрасте тридцати двух лет. Она с пулевыми ранениями груди была найдена на одном из местных пляжей.

- О, нет, - прошептала она. - Конрад.

Как по команде, на экране появилась фотография Конрада. Он был главным подозреваемым в ее смерти. Его отпечатки были найдены сплошь на всем орудии убийства, девятимиллиметровом "Граче".

- Конрад пользуется "Глоком", - быстро заговорила Серена. - Он не убивал Мерседес.

- Нет, он либо убит ей, либо скоро отправится за ней, - грубо ответил Паккард и бросил трубку.

Серена выглянула в окно и увидела, как на машине подъехал Бенито, вышел из кабины и обратился к греческим полицейским. Они проводят очередной досмотр самолетов, разыскивая Конрада Йейтса. они решили уделить особое внимание ее самолету, - несомненно, с подачи Мидаса. Им не стоило беспокоиться.

Бенито поднялся на борт, запер дверь и сел напротив, у прохода. Гудение двигателей между тем усилилось до приглушенного рева. Им дали разрешение на взлет. Она затаила дыхание, когда Бенито деловито пристегнул ремень и посмотрел на нее грустным, проникновенным взглядом.

- К сожалению вынужден сообщить вам, синьорина, что Доктор Йейтс вновь обвел всех нас вокруг пальца.

Она облегченно вздохнула:
- Слава Богу.

14

Конрад посмотрелся в разбитое зеркало своего закрытого купе в вагоне поезда, который тепловоз чешской сборки с грохотом тянул через леса и горы Албании. Он сел на поезд смуглым средиземноморским рабочим, а сойти с него намеревался среднеевропейским бизнесменом в черном костюме "Брукс Бразерс", со светлыми волосами, бородкой и в очках.

Это в случае, если поезд дойдет до конечной станции. Международный аэропорт имени матери Терезы в Тиране был всего в часе езды, но поезд ехал со скоростью меньше тридцати пяти миль в час.

Конрад сбежал из Корфу и пересек Адриатику к южному побережью Албании менее чем за тридцать минут благодаря катеру на подводных крыльях, который предоставил ему Андрос вместе с фальшивыми паспортами, мешком театральной бутафории и двумя неотслеживаемыми смартфонами, "Блэкберри" и "Айфон", подключенными у разных операторов. От побережья в районе Дурреса он добрался до местной железнодорожной станции, где первым делом просмотрел новости о Мерседес на всех информационных веб-сайтах со своего "Айфона".

"Чертовы сволочи", - подумал он, в последний раз оценивая свое отражение в маленьком зеркале.

Он думал в этот момент о Мидасе с его Альянсом, о Паккарде с его Правительством и даже о Серене с ее Церковью. Все, в конечном счете, если не воевали, то снюхивались друг с другом. Также он думал о том, что в Албании сотовая связь лучше, чем в Штатах - его электронный посадочный талон Швейцарских Авиалиний только что пришел на его почтовый ящик, зарегистрированный на вымышленное имя.

Он убрал в сумку грим и впился взглядом в единственного пассажира, ехавшего вместе с ним в купе этого потасканного железнодорожного вагона, - барона фон Берга. Лежавший на дырявом сидении череп дразнил его своей полубеззубой ухмылкой и некогда хранившимися в нем секретами.

"Все у меня в голове".

Конрад вынул "Глок", который носил сзади за поясом брюк. Приметившись им, как молотком, по черепу, он ударил по серебряной пластине, и череп раскололся на части. Он посмотрел на кусочки кости, рассыпавшиеся по столу вокруг пластины.

Ничего. Череп и правда был пуст.

Тогда он взял в руки серебряную пластину. Перевернув ее, он затаил дыхание. На серебре поблескивала маленькая выгравированная надпись.

- Фон Берг, сумасшедшая ты сволочь, - сказал Конрад, разглядывая надпись.

Это была строчка из восьми знаков - четыре цифры и четыре буквы: 1740 ARES.

Вот оно, - "1740", должно быть, были номером депозитарной ячейки барона фон Берга в нынешнем швейцарском банке Мидаса, а "ARES" - комбинацией.

Вот какой четырехзначный код искал Мидас.

Он нашел его, а Мидас - нет.

Но он знал: у Альянса всегда все не так просто. Ничего нельзя упускать из вида.

Арес - имя древнегреческого бога войны. Небесная проекция - созвездие Козерога, первого знака зодиака. Планета Марс, носящая римское имя этого же греческого бога, вошла в знак Козерога две недели назад, двадцатого марта, в день весеннего равноденствия.

Совпадение?

Только не для этих ублюдков из Альянса. Каждый день и дата имели некий непостижимый смысл для них, если не для кого-нибудь еще.

Вероятно, здесь была какая-то астрологическая связь, которая могла пролить свет на планы барона, связанные с "Фламменшвертом" в 1943 году и планы Мидаса на него в новом тысячелетии.

Мерседес что-то говорила насчет семи дней. То есть, неделя, считая с сегодняшнего дня, - это будет Великая пятница для христиан всего мира по григорианскому календарю. В эту ночь будет полнолуние, за которым последуют иудейский Песах и, через день, христианская Пасха.

Помимо этих дат Конрад не видел ничего важного с точки зрения астрологии или астрономии в календаре, пока планета находится в Козероге.

Семь дней.

То, что должно было произойти с "Фламменшвертом", что бы это ни было, должно было произойти в это время. И значимость этих дат с точки зрения религии только подчеркивала великую суть замысла Альянса, в чем бы он ни заключался.

Тонко взвизгнули колеса поезда, и Конрад, выглянув из окна, увидел отвесный утес, - поезд по склону огибал гору, возвышающуюся над Адриатическим морем. Пользуясь благоприятной возможностью, он выбросил в окно серебряную пластину и рассыпал над водами останки черепа. Не совсем достойные похороны для барона Черного ордена, но надо было смириться.

К тому времени, как поезд въехал на перрон в Тиране, он собрал все вещи и был полностью готов вступить в свою новую роль. Обведя взглядом платформу, он проверил присутствие охраны и патрулей и поймал такси до аэропорта имени матери Терезы.

Через час он сидел, откинувшись в своем кресле, пока самолет Швейцарских Авиалиний, оторвавшись от взлетной полосы, делал разворот в сторону Цюриха. Сигнал "Пристегнуть ремни" погас спустя пару минут, и бортпроводники начали принимать заказы на напитки. Он заказал две "Кровавых Мэри", за Серену и за Мерседес, мучительно осознавая, что в этот раз едва-едва пронесло и что это была последняя свобода для него в предстоящей дороге.

Часть вторая

15

Азербайджан, Баку.
Поздней ночью через исторический центр города в сторону порта двигался бронеавтомобиль с одним американским и тремя азербайджанскими бойцами отрядов особого назначения в темной кабине. Впереди, рядом с водителем, держа на коленях сорокамиллиметровый гранатомет АГ-36, ехала американка, стройная как штык, чернокожая женщина чуть за тридцать, с короткой стрижкой и резкими чертами лица. Ее звали Ванда Рэндольф, и перед ней стояла задача перехватить и взять под охрану загадочный груз, прибывший по воздуху в международный аэропорт имени Гейдара Алиева в шестнадцати милях восточнее Баку. Продвинутое антворксовское программное обеспечение и система сканеров аэропорта пометили ящик с грузом и направили сквозь модные, дорогостоящие рентгеновские установки и детекторы излучения грузового терминала к ожидавшему его фургону. Этот фургон доставил ящик на склад на берегу Каспия, где он дожидался погрузки на нефтеналивной танкер.

Операция носила кодовое название "Фирлошер" - "огнетушитель" по-немецки.

Эта спецоперация должна была проводиться совместно американскими и азербайджанскими войсками особого назначения, а также местными военными. Подготовка к заданию была проведена срочно за одну ночь согласно приказу Центрального разведывательного управления и Министерства обороны, как только подтвердилась информация о координатах ящика. Еще дюжина американских коммандос на специально оснащенном "Блэк Хоке" была готова высадиться с воздуха в случае, если группа ввяжется в перестрелку.

Ванда оторвалась от подсвеченной GPS-карты, присланной генералом Паккардом на ее карманный компьютер. По обе стороны узкой, извилистой улицы поднимались старые стены дворца Ширваншахов, Девичьей башни и мечети Джума. Вскоре машина выбралась из лабиринта построек, и впереди раскинулась чернота Каспийского моря, обозначенная вдоль береговой линии горящими фонарями.

Каспий назывался морем, потому что, занимая площадь в 143,244 квадратных мили, являлся самым большим озером на планете, точно между Россией на севере и Ираном на востоке. Азербайджану принадлежали его западные побережья, и этой ночью казалось, что город Баку стоит на границе мира - мира, который сам был готов скатиться в бездонную пропасть.

- Сворачивай налево, - велела она водителю, брутальному молодчику по имени Омар.

- Йес, мэм, - сказал Омар с фальшивым оклахомским акцентом, вызвав приглушенные смешки двоих других на заднем сидении. Все трое прошли обучение в Национальной гвардии Оклахомы по программе культурного обмена армии США и любили поизображать американских ковбоев здешнего нового Дикого Запада на Каспийском море. Но ни одному из них не приходилось подчиняться женщине, к тому же еще и чернокожей, и они упирались. Избрание первого чернокожего президента Америки, как выяснилось, не способно изменить ни человеческую натуру, ни что-либо еще в этом мире существенным образом.

Свернув на проспект Нефтчиляр, они поехали вдоль прибрежного бульвара и морского "фасада". Они быстро миновали государственную нефтяную компанию и здание Правительства и спустя несколько минут оказались среди нефтяных насосов восточного порта.

Наконец она смогла разобрать очертания склада, где был припаркован фургон с ящиком, в который был упакован "Фламменшверт". Омар, следуя ее указаниям, припарковал машину у прилегавшего нефтеналивного терминала, после чего она повела их к общественному туалету.

- Зачем было останавливаться? - спросил Омар, как только они оказались внутри и смогли разговаривать вполголоса. Он дышал ртом из-за вони. - Склад в другой стороне.

- Вынуждена тебя расстроить, Омар. Мы не можем ворваться туда штурмом как Рэмбо, пока существует вероятность, что у них есть какое-нибудь ядерное устройство. Нужно использовать элемент неожиданности.
Она развернула план-схему подземных коммуникаций.
- Никаких раций, - дала она установку. - Пользуемся только сигналами фонарика, пока не проникнем на склад, затем языком жестов.

Говоря, она подняла глаза и встретилась взглядом с каждым из них по-очереди. Она хотела убедиться, что они ее поняли.

Стоящие перед ней в черных бейсболках "Техасские Рейнджеры", армейских бронежилетах и специальных масках химзащиты с приборами ночного видения, азербайджанцы могли сойти за ее бывших подчиненных одного из отрядов американских войск особого назначения. Ванда начинала свою карьеру в Тора-Бора и Багдаде, ползая по пещерам, бункерам и коллекторам впереди отрядов американских войск при охоте на лидера террористов Аль-Каеды Осаму бен Ладена и, позже, на иранского диктатора Саддама Хуссейна. У собак из саперного батальона был нюх, чтобы находить взрывчатку, но не было зрения или ума, чтобы избегать в темноте "растяжек". Потому вперед всегда запускали ее. Впоследствии ее завербовали в полицию Капитолия с целью формирования особого контртеррористического разведывательно-силового отряда, "КРыС", для патрулирования и охраны многокилометровых служебных туннелей под архитектурным комплексом американского Капитолийского холма. Крысиная Королева, как ее прозвали.

Но Омар и его друзья еще не достигли такого уровня профессионализма. Они не имели опыта подобного рода заданий, - политическая необходимость для проведения "совместной" азербайджано-американской операции, ничего общего с совместными операциями не имеющей. Эта ночь - их боевое крещение.

- Этот туалет связан со старым канализационным коллектором, который выходит в современный, проходящий под складом, - объясняла она, водя пальцем по карте. - Мы подходим снизу, оцениваем обстановку при помощи камеры, затем поражаем цели и забираем посылку.

Она перепроверила, правильно ли они вставили прозрачные магазины в свои автоматы Г-36 с лазерными прицелами. Их система отвода газов с коротким ходом позволяла делать десятки тысяч выстрелов без всякой чистки - идеальный вариант для этих парней. После этого она отвинтила ржавый железный унитаз от бетонного пола и открыла большое черное отверстие.

Омар только в ужасе уставился на нее, уловив наконец, какую задачу перед ним поставили, когда показывали план:
- Это же очко!

- Как раз этим мы, американцы и занимаемся, Омар, облазываем очки всего мира, чтобы сделать жизнь в нем безопаснее.

Он в ужасе покачал головой.
- Я здесь не пролезу, - с презрением сказал он. - У меня плечи слишком широкие.

Это было верно. Плечи мужчин часто оказывались ограничивающим фактором для такого рода работы. В случае с женщинами это были бедра. У Ванды они были нестандартно узкими. Но если женщина мало что могла поделать, чтобы сузить таз, то у мужчины были варианты.

- Блин, Омар, ты прав. Дай ка мне взглянуть, - сказала она и открытой ладонью сделала мощный тычок в правое плечо Омара. Удар вывихнул плечо, и оно повисло, как висельник в старом вестерне.
- Упс.

- Американская сука!, - воскликнул он. - Ты сломала его!

- Я могу вправить руку, когда мы выберемся. Зато теперь ты сможешь протиснуться внутрь.

Он открыл рот, чтобы возразить, но она смотрела на него своим испепеляющим взглядом злой чернокожей женщины, пока он не притих. После этого она повесила на спину гранатомет, натянула маску, сдвинула в сторону железный унитаз и спрыгнула в люк.

В туннеле было холодно и сыро. Она ползла на четвереньках сквозь грязь и нефть. Одна искра - и они все могли превратиться в головешки. В почти таком же асбестовом туннеле она впервые встретилась с Конрадом Йейтсом и выстрелила в него. Йейтс в то время был объявлен в розыск в Америке. Теперь он был объявлен в розыск в Европе. Или будет, как только разлетится новость, что это он взорвал яхту миллиардера Романа Мидаса и, предположительно, убил его подружку, дочку французского медиамагната.

Но генерал Паккард в очередной раз оказался прав: Мидасу оказалось достаточно одного взгляда на Йейтса, чтобы перепроверить своих сотрудников, выдав тем самым местонахождение искомой посылки. Фиксация утечки произошла, когда хвостовая эмблема двухтурбинного G650, принадлежавшего Мидасу, попала над Черным морем в объективы головных камер беспилотного израильского летательного аппарата с комплексом дальнего радиолокационного обнаружения G550 AWACS, оснащенного израильской радарной системой Фалкон и устройствами спутниковой связи. Бортовое оборудование радиоэлектронной разведки израильского самолета перехватило и проанализировало сигналы электронной связи пилота и отследила их источник - сотовый телефон, принадлежащий Роману Мидасу.

Продвигаясь вперед согласно схеме, Ванда достигла конечной точки маршрута под складом. Она просунула камеру с волоконной оптикой сквозь дренажную решетку и установила визуальный контакт с фургоном, стоявшим на погрузочном пандусе.

Она подала сигнал группе, и все заняли позиции под решеткой. Она была размером с крышку канализационного люка в родных Штатах. Ванда нажала на нее стволом своего АГ-36. Она оказалась тяжелой, но подъемной. Женщина медленно сдвинула ее на бетонный пол и выбралась наверх, в помещение склада. Следом вылезли Омар и два его "братишки", похожие на крыс с тонущего корабля, всплывших глотнуть воздуха.

Омар держал свою болтающуюся руку. Ванда липкой от грязи рукой накрыла его маску и, глядя в его широко раскрытые глаза, вбила плечо на место, одновременно приглушив его крик. Они молча двинулись вперед, ожидая ее сигнала.

Фургон стоял впереди, в темноте, с водителем, сидящим за рулем. Звук лодочного мотора, тем временем, становился все громче. Посмотрев в ночной бинокль, она заметила с моря две вспышки. Фургон в ответ дважды мигнул фарами. Через минуту к берегу пристала лодка, и на берег спрыгнули четыре человека в черном.

Дверца фургона отъехала в сторону. За ней оказались водитель и деревянный ящик. Водитель вышел навстречу людям, но свалился на землю, как только один из моряков полоснул его ножом по горлу. Убийца молча ногой столкнул труп в воду, подошел к ящику и выволок его наружу. Он подал знак фонариком. Теперь появились все четверо. Он вскрыл ящик и закурил сигарету.

Ванда спустила курок - и мистер Мальборо осел на землю. Когда это заметили его товарищи, было уже поздно. Град пуль азербайджанцев обрушился на них и изрешетил фургон.

- Прекратить! - крикнула она и бросилась к ящику. Остальные побежали за ней. - Чудо, что вы всех нас не взорвали!

Сбив с ящика крышку, она увидела мертвого дельфина на глыбе сухого льда. Вонь резала глаза. Она услышала сзади какой-то звук и, обернувшись, увидела, как один из ее ребят изрыгает из себя недавний ужин - люля-кебаб с грецкими орешками. Она хотела сообщить об этой "утке" Паккарду по связи, но тот уже видел все с ее мини-камеры и громко матерился прямо ей в ухо.

Она сорвала с себя наушник и взглянула на Омара, который уже успел угоститься "Мальборо" у убитого и улыбался.
- Видишь что-то смешное, Омар?

Омар захохотал.

Она повторила:
- Я спрашиваю: видишь что-то смешное?

- Вас, - ответил Омар, указывая на нее сигаретой и пустил аккуратное колечко дыма. - У вас все лицо в дерьме!

16

Лондон.
Мидас вопреки желанию отмечал все предметы экспозиции в витринах магазинов вдоль пустой в ранние утренние часы Бонд-стрит, пока Вадим вел его "Бентли" к зданию мировой штаб-квартиры фирмы "Мидас Минералз энд Майнинг". Эта стеклянная башня была спроектирована так, чтобы фасад, обращенный к Темзе, казался столбиком золотых монет фасадом на Темзу. Но к моменту окончания ее строительства мировой финансовый кризис полностью вступил в свои права, сделав ее символом благополучия прошлых золотых времен.

Его любимая мегаяхта была еще одним символом тех времен, и лондонская "Таймс" взяла на себя вольность напечатать на первой полосе две фотографии - "до" и "после" - ко времени прилета Мидаса после его незапланированного раннего отбытия с Корфу два часа назад. На нижней половине была статья поменьше - об убийстве Мерседес.

"Проклятый американец. Йейтс не оставил мне выбора."

Мидас ненавидел убытки, а терпеть их от действий дешевого пирата вроде Конрада Йейтса было вдвойне унизительно. Он не любил чувствовать себя загнанным в угол.

В это время его смартфон завибрировал, и характер вибрации подсказывал, что звонит Соратх. Мидас сунул руку в карман длинного тренча, который надел по прилету, - в Лондоне было существенно прохладнее, чем на тропическом Корфу - и ответил на вызов.

Обезличенный голос великого магистра Рыцарей Альянса, однако, звучал еще прохладнее и, не теряя времени, высказывал обвинения.

- Я предупреждал, чтобы вы не пытались убить Йейтса, Мидаслович. Вы выдали себя американцам, а теперь имеете наглость считать, что можете торговаться с нами.

Голос у Соратха был чрезвычайно недовольный, но, возможно, просто из-за более высокой амплитуды низких частот в гармониках изменителя голоса, скрывавшего его личность. На протяжении прошлого года Мидас пытался подобрать этому голосу соответствие по спектрограмме, - все безуспешно. Только очная ставка во время родосского саммита на следующей неделе покажет настоящую личность великого магистра и то, был ли Мидас уже знаком с этим человеком.

- Ничего подобного я не делал, - совершенно спокойно ответил Мидас.

- Тогда почему после всего, что мы для вас сделали, вы испытываете необходимость в перестраховке? - спросил голос. - Я говорю о нападении американцев в городе Баку час назад.

- Они ничего не нашли, - сказал Мидас, - как и человек, которого вы подослали, чтобы забрать у меня "Фламменшверт".

- Что вы сделали с ним? - потребовал ответа Соратх.

Мидас улыбнулся. Соратх не был Богом, и слышать, как он в этом практически признается, было приятно. Великий магистр Рыцарей Альянса не был всемогущим и, разумеется, не всеведущим, иначе он бы с самого начала знал, что Мидас никогда бы не позволил себе оказаться у кого-либо в пешках.

Собственно, поэтому Мидас и перегрузил "Фламменшверт" на свою вторую субмарину, в то же время для отвода глаз отправив на вертолете пустой груз. Эту подводную лодку во время ее движения под водой было совершенно невозможно засечь до момента ее всплытия на поверхность в положенное время. Мидас тем временем оставался недосягаем.

- Мне было приказано доставить "Фламменшверт" к Уриилу, - ответил он. - И я его доставлю. Все осталось в силе.

- Йейтс все изменил. Мерседес ля Роше убита, а за вами наблюдают американцы и Скотленд-Ярд.

Мидас обернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло и увидел вдалеке тот самый полицейский автомобиль без опознавательных знаков. Эти двое следили за ним с того момента, как его частный самолет приземлился в Хитроу.

- КГБ, ЦРУ, MИ-5, - меня это мало волнует, - сказал Мидас. - Я справлялся со всеми ими ранее, и рад, что даю им ложный след, просто перемещаясь по своим делам как обычно. Выходные я пробуду здесь, в Лондоне, затем - в Париж, на похороны Мерседес, а после вылетаю на Родос, как запланировано.

На другом конце была пауза.
- Вы узнали код к ячейке барона фон Берга?

Мидас промолчал. Вадим,между тем, остановил Бентли у парадных дверей Мидас-центра.

- Вам известны условия полноправного членства в Тридцатке, Мидаслович, - сказал Соратх. - Мне бы не хотелось, чтобы вы пропустили наше маленькое тайное собрание на родосском саммите.

Мидас услышал многозначительные гудки - сигнал, что Соратх повесил трубку и их кодированный сеанс связи окончен.

Мидас поднялся в стеклянном лифте из сверкающего шестиэтажного атриума, занимаемого отелем, магазинами и офисами в секцию частных апартаментов. Мало кто из британцев знал или интересовался, что это призовое архитектурное здание, его торговля драгоценными металлами, его широко афишируемые покупки на аукционах в Сотбис и даже его рыцарский титул, - все это было частью продуманного брендинга Альянса, призванного представить его общественности в неком ином качестве, нежели как очередного бывшего русского нефтяного олигарха. Пусть даже именно как к таковому к нему предпочитали относиться Соратх и Альянс.

Пройдя к себе в спальню, Мидас вошел в одну из двух своих обширных гардеробных. На вешалках висели дюжины костюмов "Сэвил Роу", таких же, какой был на нем, а на стенах располагались несколько картин за миллион долларов, которые он купил в Сотбис и позже счел слишком нелепыми, чтобы можно было повесить их где-то еще.

Он присел на одно из пышных кресел, расшнуровал туфли, снял носки и всю одежду. Затем встал перед зеркалами и осмотрел свое точеное тело.

У него еще осталось шесть кубиков на прессе, хотя раньше он мог похвастаться восемью, когда ездил на рыбалку с Пухтиным несколько лет назад. Бывший российский президент всегда любил, отдыхая на природе, снимать рубашку перед камерами, чтобы народ знал, что его лидер мощен и силен. Пухтину не понравилось, когда Мидас тоже снял рубашку, чтобы покрасоваться, и Мидаса больше не приглашали на рыбалку.

Он увидел в зеркале, что его правая раку слегка подрагивает и сжал ее в послушный кулак. Он разжал кулак - и пальцы снова задрожали. Вздохнув, он нажал кнопку, и зеркало отодвинулось, как дверь, открыв выложенную камнем комнату со светящимся спа-бассейном в центре. "Резервуар", как он ее прозвал, был его единственной настоящей слабостью и местом причастия к мистицизму Альянса. Но условия длительного воздействия цианида на его организм в детском возрасте и развившегося в результате этого неврологического заболевания заставляли его искать лечение без оглядки на его источник. Без лечения его могла постигнуть участь дайверов, которых он казнил в декомпрессионной камере на борту "Мидаса".

Пол, стены и потолок комнаты были выложены голубым камнем из тех самых каменоломен, которыми пользовались древние много веков назад при возведении Стоунхенджа, самой темной загадки Британии. Большинство археологов считали Стоунхендж некоего рода астрономической обсерваторией, возведенной примерно за 2500 лет до Рождества Христова. Но некоторые из них давно полагали, что его камни намного древнее и что Стоунхендж был местом исцеления для паломников со всей Европы.

Голубой камень, по-видимому, славился своими целебными свойствами. И никто иной как Конрад Йейтс, по иронии судьбы, воспользовавшись звездами, помог группе британских археологов из Борнмутского университета установить точное место в Уэльсе, откуда были добыты массивные камни Стоунхеджа, - гора Карн Менин в холмах Пресели в Пембрукшире.

Что касается спа-бассейна в центре голубокаменного пола, лондонская любовница Мидаса, Наталья, наполнила его каббалистической водой. Ее подруга, американская поп-звезда Мадонна, когда приобрела квартиру в его башне, была на ней просто помешана.

Каббалистическая мудрость, с серьезным лицом говорила ему Наталья, учит, что вода - орудие, которым Бог сотворил этот мир и сущность всего живого на Земле. В начале Божий дух носился над ликом "пучины", которая была чистой, позитивной и целительной энергией. Но впоследствии людской "негатив" - она всегда избегала слова "грех" - ко временам Ноева Потопа изменил природу воды и превратил ее в разрушительную силу наводнений, цунами и тому подобного. Каббалисты верили, что воду можно вернуть к ее первобытному состоянию доброты, заряжая ее древними благословениями и молитвами.

Вот так каббалистическая вода со всеми ее чудодейственными восстанавливающими и исцеляющими свойствами оказалась в голубокаменном спа-бассейне Мидаса.

У Альянса для такой предположительно сверхзаряженной воды, разумеется, было свое название, "Слезы атлантов". Рыцари Альянса потребляли ее внутрь как фирменную питьевую воду Греческой Боттлинговой Компании, которая также являлась дистрибьютором марки "Кока-Кола" на всей территории Европы и Ближнего Востока.

Мидас только улыбался, представляя себе группку каббалистов, связанных коммерческой тайной, поющих заклинания в каком-то невзрачном дистилляционном цеху разливочного завода.

Он в какой-то степени допускал, вопреки своей логике, что вода проводит энергетику и что свойства воды, поступающей в его тело оказывают влияние на информацию, передаваемую мозгом в нервную систему. Даже если не так, это хотя бы давало его лондонской любовнице возможность чем-то заниматься с ее подругой Мадонной кроме как высасывать из него деньги и тратить на бесконечные убыточные бутики своей кошмарной линейки модной одежды.

Он спустился вниз и погрузился в теплую изумрудную воду спа-бассейна. Сев в каменное ложе ручной работы, встроенное в голубокаменное дно бассейна, он провел рукой над сенсором. Включилась музыка, и крышка из цельного голубого камня задвинулась и зафиксировалась над ним. Стеклянный экран во всю тыльную поверхность крышки позволял ему бродить по Интернету, смотреть любые телеканалы и проверять состояние дел в его конторах по всему миру. Но сейчас он выбрал свой любимый скринсейвер с успокаивающими тонами, закрыл глаза и откинулся на спину, пока над поверхностью воды не остались только глаза, нос и рот.

Каббалистическая вода. Голубой камень с целебными свойствами. Все эти культовые атрибуты для Мидаса были ерундой. Но каждое из таких погружений в "бак", по-видимому, приостанавливало развитие его неврологического заболевания, вызванного длительным отравлением цианидом. Тихо-медленно оно распространялось по его телу и рано или поздно должно было его убить. Это нужно было остановить. Он сделает все, чтобы жить.

Он даже прогнется перед мистицизмом Альянса.

17

Рим.
Немного позже тем же утром, все еще с тяжестью на душе из-за событий на Корфу, Серена задумчиво смотрела через тонированное стекло своего лимузина на обелиск в центре площади Святого Петра, в то время как они с Бенито проезжали через ворота Ватикана в канун Вербного воскресенья и пасхальных торжеств.

Проверяя свой "Верту", она не могла не вспомнить появление Конрада накануне вечером, ненависть в его глазах. Он не оставил ей сообщения. Ни единого намека о своем местонахождении. Зато она получила в Evite приглашение на похороны Мерседес ля Роше, назначенные на понедельник в Париже, вместе с личным электронным письмом от самого папа ля Роше, Руперта Мердока французских СМИ, с покорнейшей просьбой к ней как к другу семьи поприсутствовать.

- У вас и без него довольно проблем, синьорина, - сказал Бенито, подняв взгляд на зеркало, читая ее мысли. - Он о себе позаботится. Вы должны сосредоточить свое внимание на Родосе.

- Я знаю, Бенито, - ответила она. - Но в этот раз все не так. Я это чувствую.

- Всегда все не так, синьорина. Каждый раз, когда мы проезжаем сквозь эти ворота. И каждый раз все то же самое.

"Верно", - подумала она, когда они, петляя по извилистой дорожке, подъезжали к дверям Губернаторства. Восемь лет назад Папа римский назначил ей встречу здесь в секретном кабинете и передал ей одну очень старинную карту со священной миссией исследовать древние руины в Антарктике на глубине двух миль подо льдом. Спустя четыре года в этом же самом кабинете кардинал Туччи, человек дьявольского ума, раскрыл ей истинную подоплеку сверхсекретного церковного ордена "Dominus Dei", после чего погиб, выбросившись из окна. Теперь этот кабинет принадлежал ей.

Швейцарские гвардейцы в алой форме встали по стойке "смирно", как только Серена зашла внутрь. Она прошла сквозь улей офисов по невзрачному коридору к старому служебному лифту.

В обычные дни этот лифт поднимал ее на пятый этаж, в ее служебную контору, официально занимавшуюся юридической поддержкой христиан, преследуемых в политически враждебных странах, а неофициально управлявшую деятельностью "Dominus Dei". Но нынешние дни обычными точно нельзя было назвать. Она нажала кнопку без ярлыка, которая просканировала ее биометрики, и лифт спустился в катакомбы под городом-государством Ватикан.

Она почувствовала себя узником в собственном замке и вспомнила слова Иисуса в Апокалипсисе: "Вот, Я стою у двери и стучусь: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, Я войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною." В них говорилось о двери человеческого сердца, но Он мог бы легко сказать то же и о дверях Церкви. Ведь Бог посылал святого Павла выйти из недр иудейства, чтобы донести весть об искуплении через веру в Иисуса Христа до греков и от них до самого кесаря в Риме.

Может быть, Бог все это время посылал ее выйти за стены Церкви. Она закрылась здесь, она велела себе защищать Конрада, Церковь и весь мир. Но, может быть, она причиняет больше зла, чем добра. Ведь Иисуса скорее можно было встретить далеко от куполов, шпилей и стен Ватикана, среди людей, которых Он называл "Своими братьями меньшими", а не среди богатых, сильных и набожных, которые, как она выяснила, были так же бедны, слабы и низменны духом, как и все.

И все же, она здесь, взаперти за священными воротами Рима.

Серена вышла из лифта на секретном этаже глубоко под Губернаторством. Она шла по длинному подземному туннелю к тяжелой узорчатой двери, за которой "Dei" хранил бесценные артефакты, собранные со всех уголков мира в разные периоды истории. Была бы ее воля, она бы почти все их вернула музеям в странах, культурному наследию которых они принадлежали. Но ее воли на это не было.

По правде говоря, ее воля в последнее время была более ограничена чем когда-либо.

Внутри тускло освещенной кельи ее ждали молодой монах из "Dei" и охраняемые им два таинственных медных глобуса. Брат Лоренцо являлся одним из лучших историков-искусствоведов Ватикана и, соответственно, одним из его лучших фальсификаторов произведений искусства. Он преклонил колени перед Сереной и приложился к ее кольцу с эмблемой "Dominus Dei".

- Ваше Высокопреосвященство, - сказал он. - Добро пожаловать.

Серена, чувствуя себя крайне неловко, опустила взгляд на склоненную голову монаха и вытянула свою руку из его пальцев. Церковь не допускала женщин в священнический сан, что уж говорить о кардинальском. Однако, ее, как главу "Dominus Dei", автоматически относили к "тайным кардиналам", назначенным самим Папой, - тайный кардинал, которому доверены тайны Церкви. Отнюдь, сам нынешний Папа, на редкость консервативный понтифик, не признал бы ее таковой. Но, к ее изумлению, Ватикан тайно признавал статус ее должности, если не ее как должностного лица. Пугающе преданные ей младшие служители в надежде когда-нибудь заполучить эту должность пользовались любым случаем, чтобы обратиться к ней в такой форме.

- Спасибо, брат Лоренцо. Можете называть меня "сестра Сергетти".

Лоренцо поднялся с колен, но его алчный взгляд был прикован к медальону, висящему на ее шее:
- Да, сестра Сергетти.

Как она и сказала Мидасу, согласно легенде, древнеримская монета в центре медальона была тем самым "динарием кесаря", который держал в руке Иисус, когда говорил Своим последователям, чтобы они "отдавали кесарево кесарю, а Божие Богу". Она передавалась на протяжении веков от одного лидера "Dei" к другому. Некоторые утверждали, что она символизирует власть, которая даже выше, чем власть Папы. Этим, наверняка, и объяснялся навязчивый интерес Лоренцо к ней.

Серена вывела Лоренцо из транса, приказав:
- Лоренцо, глобусы.

- Сюда, сестра Сергетти.

Она прошла за Лоренцо к маленькому алькову, в котором были размещены два глобуса: на одном была изображена земная поверхность, на другом начертано небо. Обе сферы составляли восемнадцать дюймов в диаметре и напоминали работу мастерской знаменитого голландского картографа Виллема Блау шестнадцатого века. Только эти глобусы были сконструированы на тысячи лет раньше, хотя предпринятые ей попытки определить их возраст не привели к окончательному результату.

Церковные предания и предания ордена Тамплиеров сходились в том, что эти глобусы когда-то украшали вершины двух колонн, стоявших при входе в Храм царя Соломона. Но тамплиеры верили, что сами глобусы были созданы намного раньше. В то время как Ной строил свой ковчег, другие дети Ламеха наносили на эти глобусы утраченные знания об Атлантиде и о мире до Великого потопа, чтобы наука пережила хаос всемирного наводнения. Эти глобусы, по поверию тамплиеров, содержали в себе или служили указанием на какую-то сокровенную тайну добиблейских времен.

Единственная легенда, достоверность которой Серене в какой-то степени удалось подтвердить, однако, говорила, что эти глобусы были найдены и выкопаны рыцарями ордена Тамплиеров под Храмовой горой в Иерусалиме.

Спустя столетия масоны перевезли их в Новый Свет и захоронили под основанием будующей столицы Соединенных Штатов Америки. Там они и пролежали вплоть до двадцать первого века, пока их не раскопал Конрад Йейтс, опередив Альянс.

Глобусы, по-видимому, взаимодействовали друг с другом, работая как некие астрономические часы. Каким образом, - это Серене еще предстояло выяснить. Но она была твердо уверена, что здесь требовался какой-то тайный код или определенное положение одного из созвездий на небесном глобусе относительно некоторой точки на земном. Ведь знание Конрада о том, что Вашингтон ориентирован на созвездие Девы, указало ему координаты глобусов. Это давало Серене основание считать, что ориентация самих глобусов по отношению друг к другу вела к открытию еще более великой тайны, - тайны, о которой многие столетия не знали ни Церковь, ни орден Тамплиеров, ни масоны, ни американцы, ни кто-либо еще.

То есть, кто-либо кроме Альянса, что приказал ей доставить на следующей неделе два глобуса ордена Тамплиеров на остров Родос и представить собранию Совета Тридцати, - все это под прикрытием общеевропейского саммита по Иерусалиму.

Серена провела рукой по плавным контурам континентов на земном глобусе, восхищаясь их объемностью, голографичностью.
- Ну, расскажи мне, что ты выяснил при изучении земного глобуса, - сказала она, повернувшись к Лоренцо.

- В земной сфере скрыта целая система зубчатых колес, которые при вращении приводят в движение самые уникальные лицевые пластины, что мне доводилось видеть в старинных астрономических часах.

- Что за пластины?

- Северное и южное полушария земного глобуса на самом деле являются подвижными пластинами. Внутри механизма система зубчатых передач, которая приводит эти пластины в движение. Зубчатые передачи приводятся в движение ключом, который вставляется в крошечное отверстие снизу, на Антарктике.

Она осмотрела малюсенькую дырку на древней массе суши под названием Восточная Антарктида. Дырочка имела форму пятиугольника.
- Как я могла его не заметить?

- Оно очень мало, - Лоренцо достал воссозданный им крошечный S-образный рычажок, вставил в отверстие и начал вращать. - Он действует как дверной замок, вращая скрытые в корпусе шестерни.

К изумлению Серены поверхность земного глобуса начала изменяться у нее на глазах, как будто высокочеткая анимация. Сами континенты не двигались, но контуры внутри их, дрогнув на секунду, вставали на свои места.
- Что произошло? - потребовала она ответа.

- Вот что, - ответил Лоренцо, вынимая рычажок и вставляя в отверстие ручку-фонарик. Из поверхности земного глобуса вырвались три нитки света в точках расположения Антарктики, Вашингтона и Иерусалима.

- Это треугольник, - решительно сказала Серена. - Как между американским Капитолием, Белым домом и монументом Вашингтона. Эти памятники стоят на одних линиях с созвездиями Волопаса, Льва и Девы. Аналогично им эти три столицы на земном глобусе должны располагаться на одних линиях с тремя созвездиями на небесном глобусе.

- Проблема, разумеется, в том, что настоящий небесный глобус все еще у американцев, - напомнил Лоренцо. - И вы так и не видели его воочию. Только земной глобус, что вы украли у Йейтса. Он единственный из ныне живущих, кто видел оба глобуса, что ставит нас в очень сложное положение. Этот фальшивый глобус, сконструированный мной, не более чем моя попытка отобразить в проекции звездного неба числовые отношения, которые я нашел при измерении небесного глобуса.

"Все так, к сожалению," - подумала Серена. Изначально она планировала достать настоящий небесный глобус у Маршалла Паккарда в обмен на сведения о подготовке русских к нефтедобыче в Арктике. Но этот план лопнул с треском на Корфу. Поэтому она была вынуждена прибегнуть к плану "Б".

- Я старался, как мог, - тихо пояснил Лоренцо, показывая ей оба глобуса бок о бок, поддельный небесный и подлинный земной.

- О, ужас, - сказала она, не в силах скрыть разочарование. Низкопробность небесной реплики рядом с земным глобусом была заметна невооруженным глазом.

- Наши металлурги, кстати, говорят, что никогда не видели медно-бронзовой руды, подобной той, из которой были отлиты оригиналы глобусов, - сказал Лоренцо. - То, что вы видите, - их лучшая попытка придать им сходство.

Серена пыталась контролировать чувство тревоги. У них было всего-навсего семьдесят два часа на то, чтобы исправить положение, а Альянс не прощал неудач.
- Лоренцо, дайте сюда фонарик.

Лоренцо передал ей ручку-фонарик и она вставила его в крошечную дырочку в донной части поддельного небесного глобуса. Три нитки света появились на созвездиях Ориона, Девы и Козерога: центральная звезда Пояса Ориона Альнилам, альфа созвездия Девы Спика и самая яркая звезда в созвездии Козерога Хамаль.

- Я выбрал Ориона и Деву, основываясь на том, что вы мне рассказали об Антарктике и Вашингтоне, а Козерога для Иерусалима - потому что Козерог это Небесный агнец, а Иерусалим, по рассказам, - родина этих глобусов.

- Я могу это допустить. А вот можем ли мы надеяться, что Альянс допустит нашу подделку к себе в качестве подлинника? – Она оценивающе посмотрела на творение Лоренцо. – Если мы не можем довести наш небесный глобус до качества земного глобуса, то, возможно, сможем внешне загрубить земной глобус, не повреждая его. Может быть, затемнить его поверхность, покрыв ее чем бы то ни было.

- Это все равно не ускользнет от внимания Альянса, - сказал Лоренцо.

- Естественно, - нетерпеливо ответила она. - Мне только нужно, чтобы он прошел быстрый поверхностный осмотр и чтобы Альянс проверил сначала земной глобус.

- Как вы собираетесь этого добиться?

Этого она пока не знала и не хотела отвечать, чтобы не разжигать тревогу Лоренцо. Лучшим вариантом для нее было водить Альянс за нос до тех пор, пока не удастся сорвать маски с остальных членов Тридцатки. С Американской дюжины маски сорвал Конрад. Оставшиеся восемнадцать членов, включая ее как главу "Dei", были европейцами. Таким образом, еще семнадцать масок ей предстояло сорвать во время встречи Совета на Родосе.

- Это моя забота, Лоренцо, а ваша забота – подготовить эти глобусы к перевозке на Родос. Вам нужно наладить сотрудничество с греками, чтобы глобусы прошли через охранный контроль на саммите Евросоюза. Нам также понадобятся два специальных контейнера с изолированными стенками для транспортировки.

Лоренцо кивнул и без слова вышел, закрыв за собой тяжелую узорчатую дубовую дверь.

18

Швейцария, Гштаад.
От аэропорта Цюриха до элитного горнолыжного курорта Гштаад было пять часов езды. Автобан А-1 вел Конрада на его взятой напрокат "БМВ" через швейцарскую столицу Берн. Он поборол соблазн проехать мимо банка Мидаса, в котором хранилась секретная депозитарная ячейка барона фон Берга и повернул вместо этого на А-6 до Туна, откуда выехал на 11-й маршрут до Гштаада.

У него была только одна попытка проникнуть в этот банк, и единственный, кто мог ему помочь, как он надеялся, все еще скрывался в этих Альпах.

Конрад прибыл как раз к тому времени, когда трассы закрылись, а пятизвездочные рестораны, бары и дискотеки стали заполняться сливками общества из Европы, Америки и Ближнего Востока. Он припарковал машину в нескольких кварталах от «Дворца Султана» и прошел остаток пути пешком. Он поменялся автомобильными номерами с другой "БМВ" на стоянке у ресторана за окраиной Цюриха, пока ее хозяин обедал внутри. Все равно будет замечательно, если автомобиль к утру окажется погребен под снегом.

«Дворец Султана» был честью и славой всего Гштаада, - замок с множеством шпилей, в котором сочетались уединенность «Литл Нелл» В Аспене и великолепие «Бадрутс Палаца» В Санкт-Морице. Помимо захватывающих видов на горы и хрустальные озера, здесь имелись пять ресторанов, три бара, известный на весь мир спа-центр, а также закрытый для гостей клуб «Салтанс», печально известный на все Альпы проходящими здесь живыми концертами, танцами и непрекращающимися попойками без ограничения по часам. Другими словами, он был настоящим воплощением натуры своего владельца, Абдила Заваса, к которому Конрад и приехал.

Конрад перешел замерзший ров по красному «летучему ковру» и вошел через изысканные ворота в стильно оформленный холл дворца. Подойдя к приемному столику, он попросил позвать главного менеджера. В ожидании его он стал рассматривать сидевших у каминов гостей, угощавших друг друга напитками.

Определенно, этот отель привлекал необычайное число знаменитостей и монарших особ, подумалось ему, начиная с самого Абдила. Материнская линия его родословной велась от свергнутых монархов Египта, дома Мухаммеда Али-паши. По отцовской линии Абдил, однако, приходился двоюродным братом великому полковнику ВВС Египта Али Завасу, в гибели которого Абдил поначалу обвинял Конрада.

Между прочим, вспомнил Конрад, Абдил тогда мог даже вынести против него фетву. Он надеялся, что Абдил не забыл аннулировать ее с тех пор, как Конрад выручил его с идеей курорта и тематического парка «Атлантис Палм» в Дубае. Абдил такой, может и забыть, что давно все простил.

- Guten Abend, herr, - произнес мужской голос.

Конрад повернулся и увидел пожилого главного менеджера отеля, водившего глазами по его фигуре. Немец, очевидно, по достоинству оценил горнолыжный костюм, который Конрад умыкнул у мирного «доппельгангера» на пункте приема багажа в Цюрихе.

- Добрый вечер, - ответил Конрад по-английски. – Я пришел повидать Абдила.

Менеджер прищурил глаза:
- Вам назначено?

- Я хожу без записи.

Немец с подозрением посмотрел на него:
- А кем вы являетесь, герр, позвольте узнать?

- Я герр, который совершил вот это, - ответил Конрад, толкнул к нему через стол первую страницу берлинского ежедневника «Вельт», купленного им еще в Цюрихе и постучал пальцем по фотографиям яхты «Мидас».

Менеджер нахмурился, но взял страницу и сказал:
- Секундочку.
Он исчез за дверью кабинета. Конрад услышал сигналы клавиш телефона и щелканье факса. Затем последовал разговор на немецком, слишком тихий, чтобы можно было разобрать.

Менеджер появился заново, рассыпаясь в улыбке.
- Сюда, герр, - сказал он и подвел Конрада к трем гостиничным лифтам в другом конце приемной. – Его Высочество встретится с вами сейчас.

- Как высоко нынче забрался мой друг Абдил? - спросил Конрад.

Немец не понял юмора.
- «Дворец Султана» расположен на высоте всего лишь трех тысяч двухсот футов над уровнем моря - очень низко для Альп и в самый раз для мирного, спокойного ночного сна. Но высота наших спусков свыше девяти тысяч футов, поэтому мы всегда советуем нашим гостям пить как можно больше воды, чтобы не допускать обезвоживания.

Конрад ответил:
- У Абдила обязательно найдется, что пить.

Открылись двери среднего лифта, за которыми оказались двое сотрудников службы охраны, явно выходцы с Ближнего Востока, с радионаушниками и наплечными кобурами, выпиравшими из-под на вид дорогостоящих костюмов.

Конрад взглянул на менеджера отеля. Тот указал на лифт:
- Приятного вечера, герр.

Конрад вошел внутрь. Двери закрылись, и один из охранников, вставив в слот специальный магнитный ключ, разблокировал доступ в гостиничный пентхаус. Он набрал комбинацию из кнопок, и лифт начал подниматься на самую вершину дворца.

За дверьми лифта открылся великолепного вида двухэтажный пентхаус из стекла и камня. Последние лучи заката падали сквозь окна атриума между стенами скал с водопадами. Помещение гораздо превосходило по размерам холл отеля, а в обстановке мебельных гарнитуров, каминов и мраморных спа-бассейнов обитало множество до разной степени раздетых женщин.

Наверху раздался радостный голос:
- А, враг моего врага!

- Твой друг, - ответил Конрад, подняв глаза вверх, на Абдила с лохматой гривой вороного жеребца, помахавшего ему рукой с вершины широкой мраморной лестницы.

Крупный египтянин был в своем фирменном королевском банном халате и "боксерах". И когда он долго, красуясь, спускался по лестнице, Конрад заметил перламутровую рукоятку пистолета Кольт, заткнутого у него за резинку. Абдил воображал себя Лоуренсом Аравийским, но без лошадей и навоза, предпочитая планировать свои ходы в уютных покоях собственных дворцов развлечений, разбросанных по всему земному шару. Он предпочитал Швейцарию Египту ради более легкого доступа к мировым финансовым рынкам, а также во избежание экстрадиции за свою внебалансную финансовую деятельность.

- Добро пожаловать, друг мой, - сказал Абдил и поцеловал Конрада сначала в одну, затем в другую щеку. – Идем в мою личную столовую.

С боков появились две женщины и помогли Конраду снять верхнюю одежду. Он прошел с Абдилом в столовую, в которой был накрыт стол, напоминавший утренний буфет в «Четырех сезонах» в иорданском Аммане.

- Знаешь ли ты, каково это, построить самую большую в мире яхту, только чтобы какой-то русский бандюга построил вторую такую же, всего на метр длиннее? – спросил Абдил, присаживаясь за стол. – Это все равно, что дать евреям себя обрезать.

- Ну, теперь-то ты снова… самый большой член морского братства, - ответил Конрад. У него был соблазн добавить, что все зря, если Абдил и дальше будет расхаживать с Кольтом, болтающимся в "боксерах". – Поэтому я надеялся, что ты мог бы оказать мне услугу.

- Услугу? – Глаза Абдила загорелись. Конраду нравилось то, что Абдил не брезговал оказанием услуг. Дипломатическое мастерство египтянина всегда позволяло ему выторговать взамен что-то более ценное. - Расскажи, пожалуйста, чем я могу помочь своему другу.

- Мидас купил кое-что, чем ты однажды интересовался, - сказал Конрад. – Это банк в Берне под названием «Жильбер э Кли».

Абдил кивнул.
- Банк нацистов, арабов и других террористов всех мастей, - с сарказмом процитировал он. – Клевета, я тебе говорю.

Абдил уже несколько лет числился в американском списке лиц, причастных к международному терроризму, в ответ на официальное требование Саудитов, заявивших, что Абдил представляет для Дома Сауда большую угрозу, чем Осама бен Ладен. Конрад знал, что Абдил не был мусульманским фанатиком и ни в малейшей мере не террористом. Зачем взрываться ради семидесяти двух девственниц, если они и так выполняют все твои желания?

"Великой идеей" Абдила было наводнить Ближний Восток мобильными телефонами. В то время как аятоллы вешают лапшу на уши в мечетях и на государственном телевидении, арабские мальчишки и девченки, которым запрещено даже смотреть в сторону друг друга в общественных местах, теперь могли обмениваться эсэмэсками за спинами своих родителей. Абдил верил, что мобильная связь эффективно усилит «разлагающее влияние» американской поп-культуры – чем более плоско и бессмысленно, тем лучше – и разобьет вековые оковы патриархального исламского общества, обернувшись для деспотии в этом регионе настоящей демократической революцией. Абдил и в самом деле был арабским радикалом, только иного рода.

Что заставило Абдила и американцев надуться друг на друга, так это вмешательства ЦРУ в его сделки с операторами сотовой связи. Американцам захотелось управлять или хотя бы осуществлять контроль над сетями в целях более легкого мониторинга телефонных и СМС-переговоров. Абдил не смог довести до их разума, что смысл совсем в другом и что они ведут себя не лучше, чем те деспоты, которых они желали свергнуть. Средства, собранные Абдилом на нужды великой «мобилизации» арабской молодежи, хранившиеся на счетах в «Жильбер э Кли», оказались заморожены. "Что это за мир такой, - жаловался тогда Абдил, - что ты можешь купить банк, но все равно не получить доступа к собственным деньгам?"

Конрад, посмотрев на только что поставленное перед ним блюдо с гигантским хвостом лобстера, спросил:
- Почему ты позволил Мидасу купить этот банк?

- Потому что иначе не выгодно, - ответил Абдил, набросившись на свою часть лобстера. – Правила швейцарского банковского дела и международного терроризма таковы, что если одна сторона имеет преимущество в виде собственного банка, то остальные стороны ни за что не будут размещать в нем свои вклады. Кому как, а мне так не интересно. Но ты, очевидно, считаешь, что Мидас имеет какое-то преимущество?

- В этом банке есть одна депозитарная ячейка, которая ему нужна, - сказал Конрад. – Она принадлежала одному генералу СС по имени Людвиг фон Берг.

- Барону Черного ордена? – Абдил удивленно раскрыл глаза.

Конрад кивнул.
- На ней четырехзначная алфавитная комбинация. Мидас не знает этот код. А я знаю.

- Ячейка, какие были раньше, - сказал Абдил, наклоняясь поближе. – Из тысяча семисотой или тысяча восьмисотой серии? Должно быть так, если Мидас до сих пор не попытался ее взломать.

- Да.

- Я так и думал! - улыбнулся Абдил. – У ячейки фон Берга, скорее всего, химическая печать, которая сломается и уничтожит содержимое, если при наборе ошибиться хотя бы на одну букву. Ха! Как Мидас, наверное, мучается, держа что-то в руках и не имея возможности это открыть. – Абдил откинулся на спинку стула и соединил пальцы домиком, обдумывая ситуацию. – Как думаешь, ты мог бы стащить эту ячейку у него из-под носа, если бы я помог тебе проникнуть в банк?

- Конечно.
Ум у таких хитрецов как Абдил всегда нацелен на добычу. Именно поэтому египтянин в основном вел все дела в открытую, - пока не приходило время требовать отступные.

- Да, да, да, - сказал Абдил. – Но больше ни слова об этом до утра. Ночь еще так молода, а мужчин так мало для моих девочек.

- Спасибо тебе за щедрость, Абдил, но я бы с удовольствием просто залез под одеяло в отдельной комнате, если ты не против.

- Ну, разумеется. – Абдил щелкнул пальцами. – Лейла!
Подошла стройная девушка с кожей цвета оливы, держа в руках электронный планшет. Она продемонстрировала его Абдилу, как хостесса в хорошем ресторане, показывающая метрдотелю карту столиков.

- Номер 647 подойдет нашему гостю, - улыбаясь, сказал Абдил.

Через десять минут Конраду показали его комнату. Будучи значительно меньше, чем пентхаус Абдила, она все же не была лишена приятных излишеств вплоть до девушки в одной только футболке «Майами Долфинз», сидящей на его кровати.

- Я Николь, - сказала она с американским акцентом. – Расскажешь о себе?

- Устал. - Ответив, он решил, что для всех будет лучше, если говорить будет она. – Расскажи ты о себе.

Она американка, а в Гштаат приехала несколько месяцев назад, после Супер Боула, со своим бойфрендом, профессиональным футболистом. Он уехал, она осталась. Бла-бла-бла.

Конрад пришел к заключению, что от подарка, предложенного Абдилом, нельзя отказываться. Он не хотел обидеть хозяина или показать, что соблазнительная Николь – нечто меньшее, чем сексуальная кошечка, достойная королевского гарема.

- Ну и кто из Дельфинов сегодня мой соперник? – задал он вопрос.

- Все, - хихикнула она и стащила с себя футболку.

19

Лондон.
Мидас, наконец, вылез из своего каббалистического голубокаменного «резервуара», проведя в нем шесть часов. Он застал Наталью в спальне полулежащей в обнаженном виде на подушке и играющей на своем "Блэкберри". Наталья была его лондонской любовницей всегда, когда рядом не было Мерседес, то есть, теперь уже постоянно.

"У нас зарезервирован приватный столик в Рока на девять часов," сказала Наталья. "Придут шесть моих друзей. Двое художников, три актера, и модельер."

- Сегодня мы никуда не едем, - равнодушно сказал Мидас и забрался под одеяло.

Она положила "Блэкберри" на туалетный столик, обнажив перед ним свои соблазнительные, упругие груди.
- Но в Париж я еду, да? Я не могу пропустить похороны Мерседес. Там соберутся все европейские иконы моды, а также пресса.

"Я не могу взять тебя в Париж на похороны своей официальной девушки", сказал Мидас. "Как бы это выглядело? Ее отец и семья будут там. Так что можешь порезвиться с друзьями в другой раз."

Наталья чуть было не надула губки, но вовремя одумалась.
- Когда мы, наконец, сможем сходить куда-нибудь вместе, только мы с тобой? – Ее слова прозвучали с легкой требовательностью.

"Через неделю", сказал он, и она тут же оживилась и страстно поцеловала его. Он почувствовал, как накатывается волна возбуждения, несмотря на его усталость, но он все же отвлекся. "Скажи, у тебя есть новости от кого-нибудь из твоих друзей?"

Ее подружками были другие русские светские барышни, разъезжающие по планете вместе с политиками и миллиардерами почти всех стран мира. Наталья в свои двадцать шесть создала более грозную шпионскую сеть, чем была у его бывших начальников в КГБ.

Она взяла свой "Блэкберри":
- У малышки Николь в Гштааде появился новый дружок.

Мидаса что-то насторожило, но он не знал, что.
- Я забыл, кто у нас в Гштааде?

- Абдил Завас. По-моему, Николь с девочками застоялись. Он, как и ты, нечасто куда-то выбирается.

Он проигнорировал упрек в ее словах.
- Это бывает, если ты в международном списке террористов, как Абдил, - ответил он. – Что за новый дружок у Николь?

Какой-то Людвиг, - сказала она и показала присланное Николь фото.

Мидас поднялся, схватил ее телефон и уставился на фотографию, затем прямо на нем набрал номер Вадима. Тот ответил - голос был хмельной.

- Надо, чтобы ты ехал в Швейцарию, - сказал ему Мидас. – Я нашел Йейтса.

20

Проснувшись на следующее утро во «Дворце султана», Конрад нашел на соседней подушке записку от Николь. Она уехала на гору Видеманет кататься на сноуборде и хотела бы пообедать с ним в два часа в «Леднике 3000». Взглянув на часы, Конрад увидел, что уже десять. Он проспал больше двенадцати часов.

На столе был накрыт традиционный завтрак, и лежала газета. Он сунул ноги в приготовленные у кровати тапочки и запахнул халат. Затем он налил себе горячего кофе из серебряного кофейника и сел за стол, чтобы полистать номер французской ежедневной «Монд».

На первой странице была фотография Мерседес с подписью: «в понедельник во франции панихида по тридцатидвухлетней мерседес ля роше».

На восьмой странице в правом углу полосы он нашел маленькую фотографию себя самого. Как же Николь могла не узнать, что он беглый преступник? Пришлось молиться, чтобы оказалось, что она не заметила газету или не захотела ее читать. К его успокоению, второе было более чем вероятно.

Конрад предполагал, что Мидас должен приехать на похороны чтобы сохранить лицо на публике, и это предоставляло отличный шанс для маневра: пока Мидас будет в Париже на похоронах, Конрад в Берне возьмет банк.

Отложив газету, Конрад увидел, что под дверь подсунули конверт. Он подошел и поднял его. Внутри оказались архитектурные чертежи банка в Берне с пометками на французском. Приложенная записка от Абдила, написанная аккуратным женским почерком, указывала ему подняться в пентхаус для встречи с некой мисс Хоури.

Конрад понятия не имел, кто такая мисс Хоури, но знал, что должен двигаться дальше и оставаться на шаг впереди Альянса, Интерпола и всех остальных, кто теперь им интересовался. Он должен был достать то, что лежало в депозитарной ячейке барона фон Берга в Берне. Только это могло иметь реальный вес.

Он открыл шкаф, завешанный костюмами, сшитыми на заказ в "Карачени" в Милане. Материал, достойный принцев, был скроен нереально аккуратно и сидел идеально.

Портной, должно быть, работал под дулом пистолета, чтобы управиться в такой короткий срок. Учитывая, что заказ делал Абдил, лучше было не уточнять.

Двое дежуривших снаружи охранников проводили его вдоль коридора к лифту. Когда они поднимались в пентхаус, Конрад понял, что не смог бы спуститься на этом лифте в холл, даже если бы хотел.

Единственный путь из этого дворца вел наверх.

При полуденном свете пентхаус Абдила выглядел совершенно по-другому. Конрад был готов поклясться, что оформление полностью поменялось, даже картины на стенах и скульптуры. Теперь он был похож на кабинет для заседаний в соответствующих дворцам масштабах.

Но Абдила нигде не было, только изящная блондинка около огромного стола для конференций, на котором стояла декорированная латунная депозитарная ячейка с дверцей из нержавеющей стали, на которой поблескивали четыре полированных латунных кольца и медный ключевой замок.

- Я Ди-Ди, - сказала женщина. – финансовый директор отдела собраний Абдила, из Америки. Мистер Завас сообщил мне, что вы хотите получить на руки содержимое вашей ячейки в бернском банке «Жильбер э Кли».

- Все верно, - ответил Конрад, глядя на ящичек с четырьмя полированными латунными кольцами. – Полагаю, мне не стоит надеяться, что это та самая ячейка.

- Боюсь, вы правы, - сказала она. – Но ячейка, которую вам нужно будет открыть, наиболее вероятно, окажется именно такого типа. Присаживайтесь.

Конрад сел в кожаное кресло, похожее на трон и стал слушать интеллигентную Ди-Ди, которая рассказывала историю возникновения данной ячейки так, как будто проводила ее презентацию в телемагазине.

- Каждая швейцарская ячейка с номером от тысяча семисотого до тысяча восьмисотого в «Жильбер э Кли» считается одной из самых ценных старинных ячеек в хранилище, - объяснила она. – Это потому, что у них тройной запор. Это очень необычно. Всего несколько таких было произведено фирмой «Бауэр АГ» в Цюрихе в 1923 году. Чрезвычайная редкость.

Конрад потрогал ящичек и латуни и стали. Он был всего около трех дюймов в ширину, двух дюймов в высоту и семи дюймов в длину. Насколько же велик тот секрет, который фон Берг намеревался спрятать в таком маленьком ящичке?

- Я вижу на дверце только два замка, - сказал он. – Четырехзначный кодовый замок и скважину для ключа рядом с ним.

- Больше вы и не должны видеть, - объяснила она. – Этот характерный кодовый замок невозможно не заметить. У него четыре алфавитных латунных кольца, дающих в сумме 234256 возможных комбинаций. Про такой замок вы не забудете.

«Так же, как и Барон фон Берг», - подумал Конрад, уже представляя, как по очереди проворачивает все четыре кольца, составляя слово A-R-E-S. – А что насчет двух других замков?

Ди-Ди кивнула и сказала:
- Два других сувальдных замка имеют общий механизм, помещающийся в замочной скважине ячейки.

Два замка в одной скважине? – переспросил Конрад. – Как они открываются?

- Двумя ключами, разумеется, - ответила она и выложила на стол два ключа: один серебристый, другой позолоченный. – Клиентский ключ и банковский ключ. Давайте я покажу вам. Я буду банком, вы будете клиентом.

Она дала ему позолоченный клиентский ключ, а сама взяла серебристый банковский.
- Начнем по порядку. Вам надо открыть кодовый замок. Для этой ячейки я сама установила код: слово «ОГР».

Конрад прокрутил первую шайбу до буквы «О», вторую до буквы «G», третью до буквы «R», четвертую до буквы «Е» и услышал отчетливый щелчок внутри ящичка.
- Подождите-ка, - сказал он. – Если клиент сначала должен открыть кодовый замок, до того как будут вставлены ключи, тогда шифр ячейки станет известен банковскому служащему.

- Да, но клиент поменяет комбинацию прежде, чем закроет ячейку, - сказала она. – Это как смена паролей на компьютере, только надежнее. – Она показала серебристый банковский ключ. – Теперь сувальдный замок. У него семь латунных сувальд и две фиксирующие сувальды разной формы, - всего девять сувальд. – Она вставила серебристый ключ в одинарную скважину. – Банковский ключ, перемещая три верхние сувальды и верхнюю фиксирующую сувальду, отпирает первую часть замка. – Она повернула ключ, затем вынула его. – Теперь вы, клиент, можете вставить свой ключ. Смелее.

Конрад вставил в скважину свой позолоченный ключ и повернул, пока не почувствовал упор.

- Ваш ключ перемещает четыре нижние сувальды и нижнюю фиксирующую сувальду, - сказала она. – Нижняя фиксирующая сувальда соединена с ригелем и кодовым замком. Это препятствие, которое вы сейчас чувствуете.

- Почему он не открывается?

- Все кольца алфавитно-кодового замка должны быть установлены на нужные буквы, чтобы позволить вам повернуть свой ключ на девяносто градусов до вертикального положения.

Конрад еще раз проверил кольца. На них отчетливо стояло: OGRE.
- Набор верный. В чем проблема?

- Проблема в том, что вы еще не закончили, - сказала она. – После того, как клиентский ключ в вертикальном положении и ригель частично убран, вам нужно сбросить комбинацию, снова повернув каждое кольцо, чтобы ваш ключ мог полностью провернуться по часовой стрелке и отпереть замок.

Конрад покачал головой. «Фон Берг, ну ты и параноик», - подумал он. С другой стороны, он бы тоже держал ухо востро, если бы работал на самого безумного в мире диктатора.

Ди-Ди, видимо, решила, что стоит пояснить:
- Сброс комбинации перед открытием дверцы должно было гарантировать, что никто другой в хранилище, кроме банковского служащего, не увидит тайный шифр барона, пока тот занят просмотром содержимого своей депозитарной ячейки.

- А если я в чем-нибудь случайно ошибусь?

- Ничего не вернуть, - ответила Ди-Ди. – Химическая печать ячейки будет сломана, и содержимое уничтожится. Именно поэтому такой влиятельный человек как Роман Мидас, даже являясь владельцем этого банка, не может добраться до содержимого ячейки Барона фон Берга. У вас всего одна попытка на то, чтобы открыть ячейку такого типа. Смелее. Попробуйте.

Конрад повернул ключ, и замок, щелкнув, открылся. Он поднял крышку ячейки и увидел пачки американских долларов, - Бены Франклины. В ящичке лежало, должно быть, десять миллионов долларов.
Конрад поднял глаза и наткнулся на взгляд Ди-Ди.
- На это мистер Завас обменяет вам содержимое вашей ячейки, когда вы покинете банк, - сказала она и сделала паузу, чтобы они друг друга поняли. Абдил Завас был не прост, он хотел дать Конраду любой возможный стимул вернуться к нему после дела.

- Понял, - ответил Конрад. – А если не объявлюсь, уверен, у мистера Заваса найдется ящик побольше, чтобы туда влез мой труп.

- Мистер Завас сказал, что ваша цель не содержимое ячейки, а информация, которую оно вам даст, - сказала Ди-Ди и закрыла ящичек. – В связи с этим, он хочет получить содержимое и будет рад заплатить за него эту условленную сумму.

- Прекрасно. Но есть всего одна проблема, - сказал он ей. – У меня есть комбинация, но нет клиентского ключа.

- Вероятно, он есть у банка, - ответила Ди-Ди. – Такие клиенты как нацистские главнокомандующие, которые отправлялись в далекие или опасные поездки, часто позволяли банку хранить ключ у себя, потому что не хотели его потерять. Если только они не забывали номер или код своей ячейки и не делились этой информацией с другими людьми, это было вполне защищено от рисков.

- Ничего, если я не похож на наследника барона или, хуже того, если меня опознают на месте?

- Как только вы запишете номер вашей ячейки, гюсье поймет, что вы пришли по делу, а тот факт, что номер относится к тысяча семисотой серии, подскажет ей, что вы один из крупнейших клиентов банка.

- Никаких биометрик или чего-то подобного?

- Только в кино, - ответила Ди-Ди. – Швейцарские охранные системы гениальны тем, что они просты и без подоплек. Вам не нужно беспокоиться, что кто-то взломает ваш компьютер и украдет ваши данные или сымитирует ваши биометрики. Ключи, замки и комбинации во все времена надежнее компьютерного чипа. Как и египетские пирамиды, которые вы грабите, швейцарские ячейки переживут не одну эпоху. Представьте этот банк очередной гробницей, которую надо разграбить, - и у вас все получится.

- А если я передам номер гюсье, а она быстренько сообщит Мидасу, что кто-то явился открыть ячейку?

- О, они позволят вам открыть ячейку, - ответила она. – Просто не выпустят вас после этого из банка. Здесь я не могу вам помочь, но мистер Завас сказал, что у вас есть строительные чертежи банка.

- Да, - сказал Конрад. – Но я не знаю, насколько они соответствуют действительности.

- К сожалению, эта комбинация не из тех, с чем я могу вам помочь, - сказала она. – Сэр Роман Мидас наверняка произвел в банке некоторые перепланировки, не отмеченные на ваших схемах.

- Наверняка, - ответил Конрад.

21

Серене казалось, что весь Париж собрался у церкви Сен-Рош, чтобы попрощаться с Мерседес ля Роше. Вдоль улицы Сент-Оноре полицейские в форме сдерживали толпу, а из раскрытых окон верхних этажей выглядывали офисные работники и жители домов. Все силились хотя бы мельком взглянуть на знаменитостей, прибытие которых проходило под гигантским экраном с громкоговорителями, на который транслировался прямой эфир с церемонии похорон.

Бенито подавал лимузин вперед, все ближе и ближе к рою папарацци. Серена волновалась, утопая в пассажирском сидении и свободном сером брючном костюме, который люди из Шанель попросили ее надеть с длинным черным тренчем для поездки на похороны. Несколько лет назад ватиканское агентство по связям с общественностью заключило какой-то очень странный договор, дающий модному дому «Шанель» право одевать Серену для государственных мероприятий. Это была договоренность, которую до этого ей всегда удавалось обходить. Но так как она уже упаковала свои чемоданы – и глобусы – для поездки на солнечный Родос, а не в холодный, дождливый Париж, она была вынуждена на этот раз поневоле дать свое согласие.

Однако идея использовать похороны в качестве показа мод плохо сказывалась на ее самочувствии.

- У ее похорон бюджет больше, чем у всех ее документальных фильмов вместе взятых, - сказала она. – Здесь, наверное, нет никого, кто был лично с ней знаком, а тем более интересовался ей.

- Таков уж статус у папа ля Роше среди французов, что все кинозвезды и прочие знаменитости, которые пожелали выразить ему свои соболезнования, собрались здесь, - сказал Бенито. – Включая вас и президента Николя Саркози.

- Бенито, а где те «братья меньшие», о которых говорил Иисус?

- У телевизоров, синьорина.

«Бесполезно», - подумала она. Она не только злилась из-за того, что произошло с Мерседес, но и до смерти переживала из-за Конрада, боялась, что больше его не увидит. А еще она переживала, что потерпит неудачу завтра на Родосе. Да и вообще, весь этот цирк снаружи склонял ее к мысли, что она и Церковь уже потерпели неудачу в борьбе за этот мир, играя свои роли в этом театре смерти. Но папа ля Роше лично попросил ее о приезде ради своей семьи, и это был шанс еще раз взглянуть на Романа Мидаса перед Родосом. Скорбящий бойфренд обязательно появится, чтобы сказать прощальные слова любовнице, так безжалостно им убиенной.

Она решила, что ей срочно необходим свежий воздух. Приоткрыв окно на маленькую щелку, она стала слышать, как толпы еще и аплодируют каждый раз, когда какой-нибудь рокер или модельер выходит из лимузина. Можно было подумать, что это какая-то почетная церемония награждения. Собственно, для папа ля Роше это, наверное, так и было.

- Забудь про главный вход, - велела она Бенито. – Высади меня у служебного.

Проехав мимо толпы, свернув за угол и въехав через боковые ворота, они остановились за черным катафалком марки «Вольво». Задняя дверца была открыта, и Серена увидела внутри гроб Мерседес, перед тем как шофер с гарнитурой в ухе захлопнул дверцу. Ему предстояло обогнуть весь квартал и подъехать к толпам людей у главного входа, откуда похоронная процессия понесет гроб в церковь.

У бокового входа ее встретил молодой священник и проводил внутрь к алтарю. Ее усадили в первом ряду вместе с погруженным в глубокую скорбь папа ля Роше, немного самодовольным Романом Мидасом и скупым на эмоции президентом Саркози с его очаровательной супругой Карлой Бруни.

Серена выразила соболезнования папа ля Роше, горячо поблагодарившему ее за визит. Саркози и Мидас смущенно взглянули друг на друга, как будто хотели сказать, что действительно незапланированная остановка вышла по пути на завтрашний миротворческий саммит Евросоюза на Родосе. Серена знала, что они не рассчитывали встретиться раньше завтрашнего дня, но если вид Саркози говорил о том, что быть замеченным бок о бок с бывшим русским олигархом, бойфрендом так ужасно погибшей женщины, было не в его предпочтениях, то Мидас, похоже, упивался своей фотосессией среди европейского высшего общества, рядом с президентом Франции.

Однако наибольшее неудобство Серена испытала из-за первой леди Франции, которая после обмена приветственными поцелуями посмотрела на нее взглядом, полным любопытства. Этот взгляд по какой-то странной причине заставил ее вспомнить, что она на десять лет младше Карлы, которая сама была на десять лет младше второй жены Саркози и на тринадцать лет моложе, чем первая. После этого она заметила под распахнутым черным тренчем Карлы серый брючный костюм и поняла, что они одеты совершенно одинаково. Кое-кто в Шанель забыл свериться с космическим календарем светской элиты.

Серене это было безразлично. В первую и основную очередь она была лингвистом, во вторую – монахиней и только в третью – знаменитостью, умеющей собирать средства в фонды гуманитарной помощи. Просто она очень злилась на Карла Лагерфельда - дизайнера. Он стоял у четвертой скамьи позади, среди целой шеренги икон моды, и когда она оглянулась, чтобы наградить его доброй улыбкой, был буквально в панике.

Зазвонили церковные колокола, и шестеро участников траурной процессии в черных костюмах от Пьера Кардена внесли в церковь гроб с телом Мерседес. Они поставили его ногами к алтарю и сняли крышку. Внутри лежала белолицая Мерседес, спящая вечным сном, с четками в руках, обложенная с ног до головы цветами.

Церемония прощания началась с показа видеозаписей детства Мерседес и отрывков из ее первого документального фильма для французского телевидения. Несколько выступавших прочитали стихи, а один сыграл вульгарную песенку, которая была ее любимой. Затем поднялся Мидас поговорить со своей незабвенной подругой.

Глядя на Мерседес, он произнес:
- Ты была цветком, слишком рано увядшим в этом мире, но твой сладкий аромат останется с нами навсегда.

Серену чуть не стошнило. От этого дуэта скорбящего и покойной ей становилось не по себе. Она вообще не любила прощальных речей на фактически государственных траурных мероприятиях, особенно если усопший был далеко не безгрешным человеком и не сильно сожалел о своих прегрешениях.

Но что она должна была сделать? Встать перед всеми собравшимися, каждый из которых в этот момент просчитывал собственные шансы на проход сквозь Жемчужные врата и сказать о Мерседес правду, какой бы ужасной она не была? Или она должна была склонить голову перед общественными устоями и уверить всю округу в том, что Мерседес сейчас в Раю? Скорее всего, каждый, кто ее знал, сомневался в этом, даже ее отец. Лично она сомневалась, что церковь вообще подходящее место для прощальных речей, ведь это место, где облегчившие душу грешные собираются перед святым ликом Господа, а не сцена, где они похлопывают друг друга по плечу за свои мнимые добродетели.

Что ей в особенности не нравилось, так это чувство, что никто из них не должен был быть сегодня здесь: ни президент Франции, ни она, ни Мидас; ни, особенно, Мерседес. Она не должна была погибнуть. Всего этого не должно было произойти. Но это произошло. Почему?

Конрад. Это он вдруг возник. Он появился на вечере Бильдербергского клуба, и запустил эту безумную машину. Он перевернул всю ее жизнь с ног на голову, как всегда, и теперь она не вернется в нормальное русло до тех пор, пока между ней и им все не будет расставлено по местам.

Подошла ее очередь говорить.

Она встала, положила на гроб пучок пшеничных колосьев и повторила молитву о вечном покое. Это было самое честное, что она могла произнести, не на французском, а на латыни, как, наверное, хотела бы Мерседес, чтобы проучить своего папа, гордого националиста, любящего считать, что Иисус на самом деле был галлом, а не евреем и что французский язык это язык ангелов.

Requiem аеternam dona ei Domine; et lux perpetua luceat ei. Requiescat in pace. Amen.

Серена сказала: "Вечный покой даруй ей, Господи, и да сияет ей вечный свет. Да упокоится она в мире. Аминь." Ей было заметно, что почетные особы в переднем ряду не поняли ее слов, но притворились, будто поняли. Зато некоторые скорбящие в ряду деятелей моды согласно закивали.

Отец Леттерон в бело-фиолетовом одеянии руководил траурной мессой. У всех вокруг были цветы и свечи. Когда месса закончилась, Серена наблюдала, как гроб с покрывалом медленно выносили из церкви в присутствии сотен зевак и фотографов. За гробом шел отец Леттерон, распевая антифон «In Paradisum», молитву о том, чтобы святые ангелы перенесли бессмертную душу Мерседес ля Роше в Рай.

Если это телевизионные рейтинги, то Мерседес, наверное и правда обрела, наконец, свой рай.

Когда все роли были сыграны, Карла Бруни и Николя Саркози еще раз выразили соболезнования отцу Мерседес, после чего молча пошли наружу, к своим согражданам. Мидас взял под локоть папа ля Роше, и они вместе покинули церковь. Остальные скорбящие постепенно расходились, дожидаясь, когда их выход сможет привлечь внимание фотографов.

Серена стояла одна в переднем ряду, перенося, как удар в живот, боль от общественного лицемерия, в котором была и ее лепта. Она сделала глубокий вдох и шагнула в проход, где ей тут же перегородил дорогу молодой французский ассистент. Он был весь красный от стыда.

- Я прошу меня простить, сестра Сергетти, - сказал он по-французски.

- Что-то не так?

Он помычал и покашлял.
- Даже не знаю, как и сказать.

Терпение у Серены после траурной церемонии было на исходе:
- Говорите прямо.

- Первая леди просит, чтобы вы поскорбели чуть подольше в уединении, - еле справляясь со своей речью, выговорил француз. – Она боится, что могут возникнуть... э-э-э... домыслы в прессе, будто вы… э-э-э… в некотором роде уязвили ее своей молодостью и привлекательностью.

«О, Пресвятая дева», - подумала она, но сразу же покаялась Богу за этот злобный внутренний срыв и заставила себя доброжелательно улыбнуться ассистенту. Невозможно было представить, сколько стрел ежедневно летело в этого бедного служащего, когда он разносил свои великотщеславные весточки. И это была церковь, на паперти которой Наполеон расстрелял восставших роялистов.

- Все в порядке, - ответила она. – Я тихонько воспользуюсь служебным входом.

Он перекрестился и склонил голову:
- Благодарю вас.

Она старалась как можно скорее дойти до своей машины и Бенито – надо было уезжать из Парижа и спешить на Родос, - но на полпути тяжесть и злость из-за событий дня стали ее одолевать, и она остановилась около круглой купели со святой водой у служебного входа, чтобы собраться с мыслями.

Окунув пальцы в мраморную чашу и перекрестившись, она увидела в воде отражение своего бледного лица. Внезапно дверь запасного входа распахнулась. Она подняла голову, и ей в лицо сверкнула вспышка фотоаппарата.

22

Швейцария, Берн.
Конрад заплатил таксисту и направился вверх по ступенькам к дверям проверенной временем частной банковской фирмы «Жильбер э Кли». Этот банк представлял собой строгое гранитное здание в историческом центре Берна, и о его существовании говорила только влитая в стену скромная медная табличка.

При входе в холл Конрада с кожаным баулом через плечо поприветствовал портье. Он спросил Конрада о цели визита и направил его в приемную рядом с кабинетами для работы с клиентами. В приемной улыбчивая брюнетка в красном кашемировом свитере приняла его дождевик "Берберри". Ее бледно-голубые глаза, казалось, задержались на нем, любуясь атлетичным телосложением, скрывавшимся под его костюмом-тройкой. Она сообщила на безупречном французском, что мсье Жильбер примет его буквально через минуту.

Конрад присел и осмотрел обветшавшую, но изысканно декорированную приемную. С холстов на стенах гордо взирали несколько поколений Жильберов. Этот банк, в прошлом придаток их маркетинговой компании, более века оставался их семейной собственностью. Причиной, по которой семья продала его, был всего-лишь один из множества секретов, содержавшихся в его хранилище. Это был один из немногих частных банков в Берне – большинство находились в Женеве – и единственный, который носил французское, а не немецкое название. Как и другие частные банки, «Жильбер э Кли» не входил в государственную структуру и никогда не публиковал свою бухгалтерскую отчетность.

Мадемуазель вернулась и пригласила Конрада в кабинет Жильбера. Высокий, элегантный, седой мужчина в черном костюме с бутоньеркой поднялся из-за стола. Его сходство с лицами на холстах было неоспоримым.

- Рад с вами познакомиться, мсье фон Берг, - сказал он по-немецки, внимательно рассматривая Конрада. – Присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее.

- Благодарю, - ответил Конрад по-английски, отбросив всякие претензии на свое баварское происхождение.

Сбоку от него молча встал высокий, лысый мужчина, служащий банка, которого Жильбер представил как мсье Гийома. Он настороженно смотрел на Конрада, прищурив заплывшие веки.

- Чем я могу вам помочь, мсье фон Берг? – спросил Жильбер.

- Я пришел, чтобы получить содержимое ячейки своего деда.

Жильбер приподнял бровь:
- Ключ, конечно же, при вас?

- Нет, он у вас, - ответил Конрад. – Оба ключа. При мне номер ячейки и комбинация. Это все, что от меня требуется для ячейки такого типа.

Жильбер кивнул:
- Вы правы. Но прошу нас простить за то, что мы всячески стараемся защищать интересы наших клиентов. Вы первый человек за семьдесят лет, пожелавший открыть… - ему пришлось взглянуть на экран своего компьютера, - … ячейку номер тысяча семьсот сорок.

Он вызвал гюсье – ту самую брюнетку, которая откликнулась на имя Элиза, - и передал ей конверт, подписанный номером ячейки.
- Проводите мсье фон Берга в хранилище.

- Oui, - ответила она.

Если они поручили его ей, подумал Конрад, значит, у них усыплена бдительность, или наоборот, они хотели усыпить его бдительность.

Элиза привела его к старинному банковскому лифту. Когда полированная медная кабина начала свой долгий двухсотфутовый спуск в подземное хранилище банка, Конрад про себя отметил венецианские зеркала на ее стенках и серые кожаные сиденья с трех сторон. Он также отметил маленький крючочек на полу в углу.
- Необычный лифт, - сказал он. – Ровесник здания?

- Да, - ответила она. – Раньше он опускался еще ниже, под хранилище. Там был секретный туннель, который выходил в парк через два квартала отсюда. Он позволял частным клиентам вроде вас входить и выходить, не пользуясь входом с улицы. Но новый владелец несколько лет назад его забетонировал.

Конрад кивнул. Так. Значит, как минимум один запасной выход перекрыт.

Двери разъехались в стороны, и за ними открылся депозитарий хранилища. Тяжелая круглая стальная дверь была открыта, и стоявший рядом с письменным столиком охранник кивнул Конраду, следовавшему за Элизой внутрь хранилища.

Проходя мимо стоявших рядами блестящих ящичков, Конрад мог только гадать, какие богатства здесь заперты. Поистине, это был погреб того, кого зовут Мидас. Наконец, когда они дошли до края последнего ряда, Элиза остановилась и объявила:
- Ячейка номер тысяча семьсот сорок.

Конрад повернулся вправо и увидел названные цифры. Ячейка находилась на уровне глаз.
- Все верно.

Она взяла свой ключ и вставила его в ячейку.
- Я начну первой, затем оставлю вас. Вы можете пойти с ячейкой туда, в комнату для консультаций. – Она указала на маленькую дверь подсобного помещения, и Конрад согласно кивнул. – Затем вы вернете ячейку на место, запрете ее и позовете меня.

Конрад отметил, что она забыла упомянуть, что если он неправильно наберет комбинацию или не так повернет ключ, химическая прокладка внутри ячейки лопнет и уничтожит то, что лежит внутри.

Конрад смотрел на латунную дверцу с тремя латунными приборами. Слева направо на ней были расположены: скважина для ключа, четыре латунных буквенных ролика, установленные на круглой латунной пластинке и маленькая прямоугольная табличка с номером "1740".

Конрад бросил взгляд на Элизу, глаза которой становились все шире по мере того, как он устанавливал ролики: первый на букву «А», второй на букву “R”, третий на «Е» и четвертый на “S”. Он отчетливо услышал внутри ящичка характерный щелчок. Он услышал и то, как у Элизы перехватило дыхание при виде этого простого кода.

- Теперь моя очередь, - сказала она и вставила серебристый банковский ключ в замочную скважину, повернула его, затем вынула. – Я вас оставляю.

Конрад дождался, когда она исчезнет из вида, затем вставил свой позолоченный ключ в замок, повернул его до половины и остановился. После этого он сбросил комбинацию, повернул ключ на все девяносто градусов до вертикального положения и с удовлетворением почувствовал щелчок, - замок открылся.

Он открыл дверцу и вынул ящичек из ниши. Когда он понес его в комнату для консультаций, он показался ему легким. Когда он вошел, его одолевало нетерпение. Он закрыл за собой дверь и поставил ящичек на стол.

Секунду он смотрел на него, затем сделал глубокий вдох и одной рукой откинул крышку. Заглянув внутрь ячейки, принадлежавшей генералу СС Людвигу фон Бергу, Барону Черного ордена, он почувствовал, как засосало под ложечкой. Он протянул руку и достал из ящичка единственный предмет, который в нем лежал.

Это были старые швейцарские наручные часы.

22

В тот самый момент сам египетский принц, Абдил Завас, ехал в этот банк по набережной протекающей через Берн реки Аре в своем бронированном лимузине «Мерседес Пуллман» со степенью защиты В6.

В дополнение к окнам из противоосколочного, усиленного, многослойного пуленепробиваемого стекла толщиной 42 миллиметра на этом автомобиле красовались особые бензобаки, защищенные от взрывов при попадании любых снарядов. Система дистанционного запуска двигателя позволяла Абдилу удаленно вызвать подрыв любого взрывного устройства, активируемого поворотом ключа зажигания или замка двери. Как раз то, что в наши дни необходимо человеку с таким общественным положением как у Абдила или оказавшемуся в такой ситуации, как Конрад Йейтс.

Абдил торопился встретить Конрада у банка на случай, если американский археолог передумает возвращаться за своими десятью миллионами долларов. Воображение Абдила уже вовсю бурлило догадками о том, что генерал СС Людвиг фон Берг спрятал в банке Мидаса и какое выражение лица будет у Мидаса, когда он увидит содержимое этой ячейки на самом видном месте на борту новой строящейся мегаяхты Абдила, которая должна будет стать самой большой в мире.

«Какой это будет момент!» - сладостно подумал Абдил. В эту секунду стеклянная внутренняя перегородка лимузина опустилась, и Бубу, водитель, произнес:
- Полиция.

Абдил через заднее стекло увидел белый «Лендровер» с оранжевыми полосами на боках и горящими синими мигалками.
- Узнай, что ему нужно, только не устраивай скандал, - сказал он и взглянул на часы. Ему хотелось, чтобы машина стояла у входа в банк, когда Йейтс будет выходить.

Бубу свернул на обочину Аарштрассе у прибрежного парка, и «Лендровер» припарковался прямо перед ними. Из него вышел офицер в черном дождевике и солнцезащитных очках. Абдил смотрел, как Бубу достает из бардачка регистрационные документы и опускает стекло.

- Да? – спросил Бубу у подошедшего к «Мерседесу» офицера.

Офицер просунул голову в открытое окно.
- Автомобильный пропуск на вашем лобовом стекле недействителен, - сказал он и выстрелил Бубу в голову.

Инстинкт Абдила сработал мгновенно. Он поднял стеклянную перегородку как раз вовремя, чтобы остановить две пули киллера, который снял очки, открыв повязку на глазу и лицо, по которому Абдил узнал водителя и телохранителя Мидаса, Вадима. Это лицо было знакомо ему по видеоурокам фитнеса, которыми пользовались некоторые из его девушек.

- Эй! – крикнул Абдил в свое охранное переговорное устройство для двухсторонней связи с внешним миром так, чтобы все могли услышать. – Здесь ты меня ничем не возьмешь!
Сделав взмах рукой, он взял телефон и позвонил в свою личную экстренную службу.

Спустя минуту послышался обнадеживающий шум приближающегося вертолета, и Абдил начал крыть бранью терпеливо поджидавшего снаружи Вадима.
- Уезжай, пока не поздно, иначе те, кто высадится из этого вертолета, выколют тебе за Бубу второй глаз.

Абдил услышал, как в крышу толкнулось что-то тяжеленное. Лимузин качнулся взад-вперед, затем начал подниматься в воздух. Он выглянул в окно и успел увидеть Вадима, машущего ему рукой с земли. Абдил поднял крик, когда вертолет заложил вправо, унося его на тросе вместе с лимузином прочь от шоссе.

24

Конрад лихорадочно осмотрел ящичек еще раз, ища какое-нибудь потайное отделение или двойное дно, которое мог пропустить, но там не было ничего. Только эти проклятые наручные часы.

Он с досадой глядел на этот одинокий предмет личной бижутерии барона фон Берга. На циферблате стоял штамп "Ролекс Ойстер" и имелось необычное внешнее кольцо из черных римских цифр, под которыми были подписаны соответствующие арабские цифры, но больше ничего. В хранилище, полном богатств убитых нацистов, королей жулья, свергнутых диктаторов, нефтяных шейхов и тому подобных - зачем было генералу СС Людвигу фон Бергу идти на такие ухищрения, если он хотел просто-напросто сохранить свои старые часы?

Это было похоже на плохую шутку.

Мало того, что Конраду еще надо было выбраться отсюда живым и здоровым, Абдил ни за что не поверит, что эти наручные часы – все, что он нашел и уж тем более не станет отсчитывать за них миллионы наличными.

В этих часах должно было быть что-то кроме сентиментальной ценности для одного чокнутого нациста.

Так же как имя римского бога войны имело какой-то смысл для барона фон Берга, номер 1740 имел какой-то смысл для ячейки. То же самое должно было быть и с этими часами, минутная и часовая стрелки которых стояли на полуночи… или полудне. Это было не случайно. Завод у часов не заканчивается точно на этой минуте. Фон Берг оставил их так.

Конрадом овладела бредовая мысль. Может, фон Берг и был сумасшедшим, но он был еще и военным. Военные - уж Конрад знал, так как вырос в семье Гриффтера, - считают время по-военному, и 1740 часов означало 5:40 пополудни.

Конрад осторожно выдвинул ручку завода часов и медленно подводил стрелки до тех пор, пока часовая стрелка не дошла до пятерки на циферблате, а минутная стрелка – до восьмерки.

Когда он снова утопил ручку завода, винтовая задняя крышка часов отскочила. О поверхность стола ударилась монетка и покатилась на пол.

Конрад быстро поймал монетку. Это была древнеримская монета с профилем Цезаря и орлом на обороте. Она почему-то показалась ему знакомой; она напоминала "динарий кесаря", который был на шее у Серены. Но ведь такой медальон был только у нее.

Или не только?

Конрад поскорее плотно всунул монету под механизм часов и вернул на место крышку, на внутренней стороне которой стоял штамп: «oyster watch co». После этого он застегнул часы у себя на запястье, закрыл ящичек и вернулся со своей сумкой в хранилище. Не став звать Элизу, он задвинул ячейку обратно в нишу и пошел к выходу.

В тот момент когда Конрад зашел в старый медный лифт и ждал, когда закроются двери, охранник за столом уже звонил наверх. Как только двери закрылись, Конрад лег на пол, пошарил в своей сумке и достал из нее нож.

Он разрезал ковер по скрытым под ним стыкам, после чего, потянув за замеченный ранее маленький крючочек в углу, открыл люк, ведущий в нижнее отделение кабины. Именно сюда из старого туннеля, того, который забетонировал Мидас, тайно входили и выходили VIP-клиенты.

Конрад видел такой лифт всего один раз – в старом убежище Гитлера «Гнездо орла» на горе Кельштайн в Баварии. Нацисты пробурили в центре горы лифтовую шахту глубиной четыреста футов. Тот медный лифт 1938 года постройки тоже был двухэтажным. Гитлер с высокими гостями ехал на вершину горы в обшитом медью верхнем отделении кабины, в то время как охрана и хозяйственный груз скрыто ехали в ее нижнем отделении.

Конрад разместил на полу верхней кабины шайбу со взрывчаткой, сполз в нижнюю кабину и закрыл за собой люк. Затем он достал свой противогаз и стал ждать в темноте, держа в руке кнопку дистанционного подрыва.

Когда лифт остановился в холле банка и открылась дверь верхнего отделения, Конрад услышал крики охранников, увидевших пустую кабину. Он нажал на кнопку, взрывая шайбу, содержавшую усыпляющий газ суфентанил. В кабине над ним раздались новые крики, и с грохотом упало чье-то тело.

Ему пришлось потратить немного больше времени, чем он ожидал, чтобы распечатать дверцу люка, но он все же выбрался в холл и встал на ноги, слыша громкий, резкий кашель, когда перешагивал через тела.

Портье при входе успел нажать тревожную кнопку прежде чем потерял сознание, и, когда Конрад наконец вышел на улицу и стянул с себя маску, где-то выли полицейские сирены.

Конрад быстро прошел по улице, свернул за угол и поймал такси. Он уже открывал дверцу, но шум вертолета заставил его поднять голову. К своему огромному удивлению, он увидел лицо кричащего Абдила, прижавшееся к стеклу лимузина, исчезавшего вместе с вертолетом за крышей здания "Ю-Би-Эс".

Конрад быстро забрался на заднее сидение такси и произнес:
- В американское посольство.

25

Мидас стоял на тротуаре у церкви Сен-Рош, на своем, как он считал, законном месте рядом с президентом Франции, его супругой и папа ля Роше и вместе с ними молча смотрел, как участники траурной процессии ставили покрытый флагом гроб Мерседес в салон катафалка, который должен был доставить его к семейному склепу на кладбище Пер-Лашез для более закрытой церемонии погребения.

Мидас держался подчеркнуто строго перед толпой и камерами, но у тех, кто стоял рядом с ним, было больше опыта, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы не выпячивать грудь от гордости тем, что он был принят элитой европейского общества. У британцев ему пришлось покупать признание за деньги, и даже тогда их расположение к нему было сдержанным. Парижанам он пришелся гораздо больше по душе благодаря своей сомнительной репутации, которая в их глазах, похоже, только добавляла романтический штрих к его в остальных отношениях туманной биографии.

- Мерседес по-настоящему любила своих жуликов. – Он слышал, как папа ля Роше повторял это на улице. Только это слово, звучавшее в его устах во множественном числе, напоминало Мидасу о Конраде Йейтсе, и мысль о том, что он делил Мерседес с Йейтсом, тревожила его. Он утешался уверенностью, что не сегодня, завтра Йейтс присоединится к его незабвенной возлюбленной на том свете. Только благодаря этому ему удавалось удерживать себя от постоянных проверок своего смартфона на наличие вестей от Вадима в Берне.

Папа ля Роше обменялся рукопожатиями с Саркози, Карлой и Мидасом. На радость толпе, он утер нос Мидасу тем, что сел на переднее сидение катафалка раньше его, - там было место только для одного пассажира, предположительно, главного человека в жизни Мерседес, - чтобы быть с дочерью по пути на кладбище.

Как только черный катафалк тронулся вдоль улицы Сент-Оноре, мимо скопища зевак, сдерживаемых полицией и металлическими ограждениями, Мидас повернулся к Саркози.
- Вы едете на похороны?

Президент Франции покачал головой:
- Меня ждут на Родосе. В мире бардак. Обвалы на биржевых рынках. Война на Ближнем Востоке. Мы делаем то, что в наших силах. Я должен вести презентации, которые откроют и закроют этот саммит. Я лишь исполняю роль подпорки для книг.

- Тогда до встречи, - сказал Мидас и пожал руку Саркози, после чего с удовольствием обменялся двумя поцелуями с Карлой, прежде чем первая чета Франции забралась в свой президентский лимузин.

Наблюдая, как отъезжает ведомый мотополицией кортеж французского президента, Мидас почувствовал приятную вибрацию своей растущей политической мощи в форме звонка своего «Блекберри». Он принял входящий от Вадима:
- Ну как, мы разобрались с Йейтсом раз и навсегда?

На том конце была пауза. Мидасу это не понравилось.
- Завас у нас, но Йейтс сбежал.

Мидас почувствовал, как глотку обжег желудочный сок.
- А содержимое ячейки?

- У Йейтса.

Мидас выронил телефон и, чтобы не упасть, схватил за плечо прогуливавшегося рядом участника траурной процессии. Несколько фотографов запечатлели этот момент, списав потерянный вид Мидаса на боль от утраты Мерседес. Старт саммита был намечен на следующий день, и Мидасу была необходима эта монета для получения места в Тридцатке. Положение не исправит даже "Фламменшверт". К пятнице у него не останется ни одного рычага.

Мидас пробежался взглядом по толпе и увидел Серену, спешившую к служебному входу, к своей машине. Он отдышался, выпрямился и поблагодарил неравнодушных зевак:
- Ничего страшного. Жизнь продолжается. Благодарю.

Он пошел обратно к церкви, затем сорвался на бег, чтобы догнать Серену, пока та не уехала.

26

Американское посольство в Берне находилось по адресу Зульгенекштрассе, 19, и водитель Конрада, проезжая мост через реку Аре, заметно не спешил. Конрад засек время на своем новом фирменном «Ролексе» Черного ордена: почти девять минут на то, чтобы проехать четырехполосный мост, перестроиться в крайний правый ряд и оказаться у перекрестка как раз в момент, когда зажегся красный.

- Чего ты ждешь? – потребовал Конрад. – Направо.

- Здесь не Америка, - грубо ответил по-английски таксист-сириец. – Нельзя поворачивать на красный, если не горит зеленая стрелка.

- Я тебе доплачу.

Сириец презрительно взглянул на него через плечо:
- Я законопослушный гражданин.

Через две минуты они повернули направо, на Монбижуштрассе, затем на первом же повороте снова направо, на Гиссерайвег. Еще спустя две минуты улица сделала поворот на Зульгенрайн, и они поехали по ней, пока, наконец, не свернули налево, на Зульгенекштрассе.

Движение здесь было односторонним из соображений безопасности. Конрад заметил посольство примерно в двухстах ярдах впереди, с правой стороны. Это было белое офисное здание, окруженное уродливым защитным забором.

- Я поищу в приемной твое фото, - сказал Конрад, заплатив таксисту и проводил автомобиль взглядом.

Конрад быстрым шагом направился к воротам. Он шел мимо платной парковки и до ворот оставалось полквартала, когда с ним поравнялся и замедлил ход «Лендровер» швейцарской полиции. Как только боковое стекло начало опускаться, Конрад не стал ждать, пока оттуда высунется рука с пистолетом. Он упал за припаркованную рядом машину как раз вовремя, чтобы увидеть уродливое лицо Вадима в ее боковое зеркало перед тем, как тот снес его выстрелом.

Конрад бросился в противоположную сторону, вдоль единственной полосы, прячась за припаркованными машинами. «Лендровер» попытался подать назад, но помешали подъезжавшие сзади автомобили, и Вадиму пришлось выскочить из машины и продолжить преследование пешком.

Конрад пересек перекресток Зульгенекштрассе и Капелленштрассе и пробежал триста ярдов со склона к троллейбусу, отходившему от остановки в Монбижу. Он купил билет в автомате и прыгнул в вагон как раз в тот момент, когда сзади появился Вадим, несомненно, заметивший, что это девятый вабернский маршрут, который приходит на городской железнодорожный вокзал всего через две остановки.

Поезд начал петлять под историческими арочными мостами и опорами старого Берна. Конрад стоял среди туристов и местных пассажиров, затаив дыхание. Следующий троллейбус должен был быть через десять минут, так что надо было полагать, что Вадим сейчас рулит по улицам как сумасшедший, чтобы встретить его на конечной, или дает сигнал по рации кому-то находящемуся там.

Как ни была ему противна эта мысль, придется позвонить Паккарду и попросить выслать эскорт. Он полез в карман за сотовым, который ему дал Абдил и понял, что потерял его, должно быть, у посольства, когда падал в укрытие.

Не успел он оглянуться, троллейбус уже остановился на Бубенбергплатц, напротив главного железнодорожного терминала. Необходимо было сделать рывок и заскочить в какой-нибудь поезд, идущий прочь из Швейцарии. Если он останется здесь, его прикончат либо швейцарская полиция, либо Интерпол, либо Альянс.

Осмотревшись, он начал двигаться через круглую площадь к вокзалу, стараясь не отклоняться от прямой и тут увидел впереди остановившийся «Лендровер» и выходящего из него Вадима. Также он увидел машины настоящей полиции и множество разговаривающих по рации патрульных у входа на вокзал.

В следующую секунду он уже двигался в противоположном направлении, к величественной церкви Хайлиггайст. Построенная в начале восемнадцатого века, Хайлиггайсткирхэ, церковь Святого Духа, с ее пышным барочным интерьером в и опоясывающей фасад галереей считалась великолепнейшим в Швейцарии памятником протестантской церковной архитектуры.

Хор репетировал «Пасхальную ораторию», написанную Иоганном Себастьяном Бахом в 1735 году. Несколько солистов в костюмах исполняли партии двух Марий и учеников, шествующих с ними к могиле Иисуса. Им аккомпанировали три трубы, два гобоя, литавры, струнные и большой церковный орган. Музыканты были гораздо моложе хористов, церковный органист – гораздо старше.

Конрад занял место рядом с молодым человеком с бутафорскими крыльями ангела за спиной и стал смотреть репетицию. Ангел вручил ему флаер. Он был на немецком, с заголовком «OSTERORATORIUM». Надо было срочно что-то придумать.
- Sprechen Sie Deutsch? – спросил он у ангела.

- Нет, браток, я американец, - ответил ангел. – На семестр по-обмену. Телочки это дело ценят, и парни тоже. Но я ценю телочек. Так что не стеби меня за крылья.

«Отлично», - подумал Конрад, осматривая огромный зал. Он посмотрел на длинный потолок пастельного цвета высоко над рядами резных деревянных скамей, который поддерживали четырнадцать кварцевых колонн.
- А у тебя-то есть роль?

- Я буду объявлять, что Иисус воскресе и что Он жив.

- Ух ты, круто.

- Ага, а потом подкачу вон к той второй Марии Магдалене из Копенгагена.

- Забудь и не мечтай, - сказал Конрад с серьезностью, вытекавшей из опыта, которому даже сам поражался. – Слушай, у меня телефон разрядился. Можешь дать мне свой позвонить?

Ангел подал ему «Нокию» и спросил: - Что, вопрос жизни и смерти?

- Можно сказать и так, - ответил Конрад. – Только бы дозвониться до Бога.

- Ну, ты пришел в дом молитвы, вот и помолись.

- Ничего. У меня есть ее номер.

27

Когда Серена оказалась у лимузина, Бенито уже завел мотор. Зазвонил ее телефон. Это был Конрад.

- Где, ради всего святого, тебя носит? – строго спросила она, забираясь на заднее сидение.

Конрад произнес:
- Пора раскрыть друг другу карты. Встречаемся на вилле Фельтринелли у озера Гарда завтра в шесть вечера. Ты баронесса фон Берг.

- Ты, должно быть, шутишь, - ответила она. – Завтра я должна быть на Родосе.

- Тогда тебе будет полезно узнать всю подоплеку, - сказал он и прервал вызов.

Она поймала взгляд Бенито в зеркале заднего вида и спросила:
- Как обстоят дела с глобусами?

- Брат Лоренцо сказал, что они подготовлены и прибудут на Родос отдельно друг от друга как экспонаты для выставки во Дворце Великого магистра. По его мнению, если держать их под стеклом у всех на виду, тщательную проверку подлинности отложат пока саммит не закончится.

В голове у Серены проносились мысли. Между тем, мотор работал, и Бенито ждал ее распоряжения. Озеро Гарда находилось на севере Италии – три часа пути самолетом, поездом или на автомобиле, не меньше, а ей еще нужно было исполнить обязанности у могилы Мерседес.

- Бенито, достань для меня гидроплан. Я полечу на Родос сама после одной незапланированной остановки. А ты возвращайся в Ватикан и сопровождай глобусы до самого Родоса. Не спускай с них глаз.

Бенито кивнул и вывел лимузин на дорожку, - в этот момент сбоку от Серены открылась дверь, и к ней на сидение забрался Мидас.

- Что вы делаете, Мидас? – чуть не крикнула она.

Бенито ударил по тормозам и, не успели она и Мидас удержаться на месте, наставил на Мидаса через спинку сиденья девятимиллиметровую «Беретту».

Мидас поднял руки и произнес:
- Мне нужно, чтобы кто-то довез меня на похороны на Пер-Лашез. Я подумал, что смогу воспользоваться случаем и попросить у вас духовного совета. Видите, со мной нет моих помощников.

- Вы хотите сказать, сообщников.

- Думайте что хотите.

Серена вздохнула, переглянулась в зеркало с Бенито и кивнула.

Они не спеша покинули ворота и мимо главного входа выехали на улицу Сент Оноре, толпы на которой уже успели разойтись и бутики были снова открыты для торговли, как будто оргии лицедейской скорби никогда и не было.

- Иейтс украл кое-что очень дорогое мне, - твердо произнес Мидас.

- Мы будем помнить Мерседес, - тихо ответила Серена.

- Я говорю о содержимом банковской ячейки в Берне, - сказал Мидас. – Йейтс пробрался в мой банк и украл мою ячейку.

Серена поняла, что ей придется встретиться с Конрадом.
- Значит вам стоит срочно усилить охрану, чтобы не потерять клиентов.

- Нет, вам придется вернуть мне это и убить Йейтса, когда он с вами встретится.

- С какой стати ему это делать?

- Не делайте из меня идиота. Мерседес рассказала все о ваших грязных отношениях с этим человеком. И Соратх тоже.

Мидас упомянул Соратха с целью дать ей понять, что он член Альянса и знает, что и она тоже.

- Тем больше у Соратха будет причин для недовольства, когда он узнает о вашей потере. Если скажете, что это, возможно, я смогу помочь.

Мидас перевел взгляд с медальона, который висел у нее на шее, на Эйфелеву башню вдалеке.
- Несколько минут назад я подумал: может быть, Соратх это Саркози? Пафосная французская сволочь.

- Если хотите спросить, не он ли Антихрист, то нет, - ответила Серена. – Но я уверена, что если бы такому человеку как Саркози предложили этот пост, он бы серьезно подумал над предложением. И вы тоже.

- А Папа Римский?

- Ватикан не купить как Русскую Православную Церковь.

- Нет. Его еще давным-давно купили Константин и орден "Dei", - проворчал в ответ Мидас. – И вообще, кем вы себя возомнили? Вы духовенствующая проституточка Папы, фальшивый пророк во всей красе.

Серена перенесла выпад молча, и в кабине воцарилась тишина. Они ехали по бульвару Менильмонтан. Скоро должно было показаться кладбище.
- Простите, вы, кажется, просили помочь.

Мидас взглянул на нее с молчаливой ненавистью:
- Надеюсь, глобусы у вас. Это в ваших же интересах.

- Надеюсь, то, что, по-вашему, украл Конрад, уже у вас. Это в ваших же интересах, - парировала она.

- У меня это будет, - сказал Мидас. – Потому что вы заберете это у него, когда убьете. Только тогда у Альянса отпадут все сомнения в вашей преданности.

- А как насчет вашей?

- У меня есть рычаг, сестра Сергетти, - ответил Мидас. – Это самый главный инструмент в бизнесе. Это то, что нужно вашим потенциальным партнерам. У меня есть не просто то, что нужно Соратху и Альянсу, а то, без чего им никак не обойтись.

- Интересно, что же это?

Он улыбнулся:
- Вы думаете, что Альянсу нужны ваши глобусы, но и здесь у меня есть свой рычаг. Я знаю, что не оба они у вас. Один по-прежнему у американцев. И если на Родос прибудут два глобуса, я буду знать, что один из них подделка. И что тогда с вами будет?

Серена ощутила холодок. У Мидаса были свои источники в Пентагоне или "Dei", возможно, и там и там. Если Пентагон, то ее подозрение падало на Паккарда, если "Dei", то сразу напрашивался Лоренцо. В обоих случаях ее план разоблачить и, в конечном счете, воспрепятствовать Альянсу оказывался под угрозой, а вместе с ним и ее надежды на какое бы то ни было общее будущее с Конрадом в этой жизни.

- Бенито. По-моему, господин Мидас мне угрожает.

- Si, signorina. Семья с ним разберется.

- Кардиналы возблагодарят Бога в своих молитвах, когда вас не станет, сестра Сергетти, - сказал Мидас. – Или в Ватикане вас за глаза до сих пор зовут сестрой "Заноза в заднице"?

- Я думаю, Бенито говорит о своей семье, - сказала Серена, затем понизила голос до шепота, чтобы усилить эффект. – Борджиа.

Имя было явно знакомо Мидасу. Борджиа были первым церковным преступным кланом Средневековья, и в него входили одиннадцать кардиналов, три папы и королева Англии. Они убивали ради власти, денег и плотских утех. Это, правда, было много веков назад, и ветвь семьи, к которой принадлежал Бенито, давно ушла из лона Церкви и основала сицилийскую мафию.

- Дура, - произнес Мидас. – Ты всех настраиваешь друг против друга: американцев, русских, Альянс, мафию. Ты сам дьявол.

- У каждого свои проблемы, - ответила она, глядя ему в глаза. – Мне стало любопытно, Мидас, для чего именно вы стремитесь в Альянс? Денег у вас едва ли не больше, чем у кого-либо в мире. И вы, кажется, осознали то, что много веков было известно Церкви: чаще история определяет, кто у власти, а не наоборот.

- Наступает новый миропорядок, - сказал Мидас. – Старый мир вместе с Церковью скоро уйдут в прошлое.

Оставив позади станцию метро Филип-Огюст, они въехали в главные ворота кладбища Пер-Лашез, учрежденного Наполеоном в 1804 году.

Серена воспользовалась картиной за окном.
- Мне уже приходилось это слышать. – Она демонстративно взглянула на его трясущуюся руку, затем в окно, на ряды крестов, плит и могильных памятников. – Что вам новый миропорядок, Мидас, если радоваться ему будут другие?

Мидас улыбнулся:
- Вы об этом, да?

- Да, - ответила она. Бенито, между тем, припарковался в конце колонны автомобилей, выстроившейся за черным катафалком «Вольво». – Я знаю, где окажусь после смерти. Ну, а если нет другого, неизвестного мне рая, где окажетесь вы?

В злых глазах Мидаса блестел секрет, который ему, видимо, не терпелось ей рассказать. Он наклонился поближе.
- У меня для вас новость, - прошептал он. – Не будет никакого рая и никакой загробной жизни.

Она посмотрела на него с любопытством. Казалось, на этот раз он был более чем уверен в том, что говорил.

- Кто знает, - добавил Мидас. – Может, даже вы сможете порадоваться новому миропорядку и полностью забудете о Конраде Йейтсе. Если вы о нем беспокоились, то он о вас точно не беспокоился.

Мидас достал смартфон и воспроизвел видеофайл из своей личной папки на карте памяти. На видео Конрад резвился в постели с молодой девушкой в футболке «Майами Долфинз». Судя по таймеру в нижней части кадра, это было снято ровно сорок восемь часов назад.

- Все, хватит, Мидас.

- Хорошо. - Мидас торжествующе убрал телефон. – Значит, мы договорились. Вы убиваете Конрада Йейтса, доказываете свою верность Альянсу и привозите то, что он у меня украл, на Родос.

- Иначе? - спросила она.

- Иначе я предам огласке ваш фокус с глобусами и на следующей неделе буду произносить речь уже на ваших похоронах.

28

Италия, озеро Гарда, гранд-отель "Вилла Фельтринелли".
Была половина пятого, когда «Таун Кар» Конрада свернул с пригородного шоссе на длинную, тихую дорогу, обрамленную стройными пальмами и кипарисами. В конце этой гравийной дороги перед ним, как во сне, открылась величественная вилла Фельтринелли и ее восьмиугольная башня, стоящая над озером Гарда.

Семья Фельтринелли, сделавшая состояние на торговле лесом, построила эту виллу в конце девятнадцатого века. К середине двадцатого века, когда угасла Вторая Мировая война, вилла приобрела известность как последняя резиденция итальянского диктатора Бенито Муссолини перед его казнью. В двадцать первом веке швейцарское руководство превратило виллу Фельтринелли в один из самых уединенных, безопасных и романтических элитных отелей в Европе, нетронутый райский уголок вдалеке от забот остального мира.

"Идеальное место", - подумал Конрад, - "для свидания с Сереной".

Молодая швейцарская мисс торжественно поприветствовала его в роскошном фойе как барона фон Берга и вручила букет из бутонов роз. Взгляд Конрада, скользнув по круглому дивану и резным деревянным скамьям, задержался на мраморном лестничном пролете с высокими витражными окнами и зеркалами с позолотой. В главном строении виллы находился двадцать один гостевой номер, включая «Магнолиевые покои», в которых ночевал Муссолини. Ради Серены он снял уединенный лодочный домик в стороне от главного строения, подальше от остальных гостей.

Щеголеватый итальянский консьерж по имени Джанни принял у Конрада его дорожную сумку, купленную поблизости, в Дезенцано, после шестичасового пути из Берна, включавшего два поезда, паспортный контроль и пересадку в Милане.

- Guten Tag, Baron von Berg, - произнес Джанни на неплохом немецком. – А где баронесса?

- У нее свой транспорт.

Они прошли вдоль заросшей перголы, мимо пруда с утками и садовых террас к лодочному домику на берегу. Две парочки наслаждались полуденным чаем на траве, третья играла партию в крокет. Все выглядело естественно, даже просекко, предложенное Конраду на плавучем подносе. Жизнь и любовь здесь бурлили, казалось, совершенно естественным образом.

- У нас есть собственная яхта для круизов с коктейлями, - рассказывал Джанни. – Вы можете заказать прогулку по озеру на моторной лодке для вас с баронессой и даже посетить заброшенный средневековый замок в Сирмионе.

- Это было бы замечательно, Джанни, - ответил Конрад, попивая напиток.

Лодочный домик был довольно просторным, с отделкой из темного дерева, кремовыми скатертями и обивкой мебели. Из высоких окон с тюлевыми шторами открывался живописный вид на озеро.

Как только молодой консьерж ушел, закрыв за собой дверь, Конрад огляделся вокруг и увидел десертный поднос с лимонным муссом, посыпанным кусочками фруктов и съедобными цветами, зажженную жасминовую свечку на тумбочке и лепестки роз, усыпавшие мраморную ванную.

Единственным, чего не хватало в этой идеальной романтической обстановке, была Серена.

Он взглянул на свой старинный «Ролекс», подарок барона фон Берга. Было почти пять, и гидроплан Серены должен был сесть на поверхность озера с минуты на минуту.

Конрад снял часы и установил стрелки так, что римская монета выпала на столик. После этого он достал две книги, озаглавленные «Монеты» и «История Римской империи», купленные им в магазине монет в Дезенцано. Страницы были тонкими, интервал - нулевым, а шрифт – мелким, что затрудняло чтение. Но он нашел, что искал.

Конрад взял древнеримскую монету в руку.

Она была похожа на американский двадцатипятицентовик: на одной стороне вместо Джорджа Вашингтона - Цезарь, на другой – орел. Но этот орел выглядел достаточно своеобразно: справа от него была изображена дубина, слева – пальмовая ветвь. Фактически, монета выглядела точь-в-точь как медальон, который Серена носила на шее.

Он присмотрелся к буквам, выгравированным вдоль ребра монеты:

UROUIERAS KAIASULOU

Он сразу же вспомнил перевод, - несколько монет с этой надписью попалось ему при раскопках под Храмовой горой в Иерусалиме:

ИЗ ТИРА, СВЯТОГО И НЕЗЫБЛИМОГО

Он нашел страницу с заголовком «Тридцать сребреников Иуды» и цитатой из Евангелия от Матфея:

«Тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошел к первосвященникам и сказал: "Что вы дадите мне, и я вам предам Его?" Они предложили ему тридцать сребреников».

В книге было сказано, что эта монета – так называемый тирский шекель, или монета храмовой подати. Это были единственные деньги, которые принимались в Иерусалимском храме. Поэтому, вероятнее всего, этими самыми монетами было заплачено Иуде за предательство Иисуса Христа.

Убирая обратно книги о монетах, Конрад понял, что профиль на лицевой стороне этой монеты не принадлежит ни одному из римских императоров. Он принадлежал Мелькарту, богу финикийцев, - как и Цезарь, он изображался с лавровым венцом на голове, – более известному как Ваал из Ветхого завета. Святотатство для ортодоксальных евреев, несомненно, но только эти монеты были из более-менее чистого серебра и могли употребляться при храме - в римских монетах было слишком много подмеса.

Он поискал на монете дату и нашел ее на оборотной стороне, слева от орла, как раз над его дубиной:

EL

Это был 35 год нашей эры по Юлианскому календарю - или 98 год до нашей эры, согласно современным календарям. Это очень даже соответствовало датировкам монет, ходивших во времена Иисуса.

Это, безусловно, был не «динарий кесаря», с которым Иисус советовал своим последователям нести пошлины государству, а сердца – Богу. Если уж на то пошло, то этот шекель олицетворял собой как раз противоположное, веру от человека, ставящую во главу угла не Бога на небесах, а кесаря и власть земную. «Динарий», если говорить кратко, был от Бога, а этот шекель - от лукавого.

Так же как орден "Dei".

Мысли Конрада прервал шум пропеллера. Он посмотрел в окно, на озеро, и увидел, что Серена летит в гости. Хорошо бы, хоть на этот раз с ответами.

29

Серена развернула гидроплан над лесом и пошла на финальный заход на сверкающие воды озера Гарда. Чудесная вилла Фельтринелли возвышалась на далеком берегу как сказочный замок. Откровенный вызов Конрада в том, что он выбрал такое романтическое место, да еще и будучи в бегах, одновременно поражал и злил ее. Невинная девушка вроде нее не продержится целую ночь в таком месте как это, тем более с таким мужчиной как он.

На своем первом грузопассажирском «Оттере» она летала еще будучи миссионеркой в австралийском аутбэке. Позже ей приходилось летать над африканскими джунглями. Сейчас под ней был одномоторный DHC-3 с радиальным шестисотсильным мотором «Оса» фирмы «Пратт энд Уитни», снабженный поплавками, такой же, какой был у нее в Андах, когда она работала у племени аймара. Там она и встретила Конрада в первый раз, на озере Титикака, самом высоком в мире и ее любимом. Несомненно, он рассчитывал вызвать у нее эту ассоциацию, когда выбирал место.

Она заранее попросила у Бога мудрости и сил поступить согласно стоящей перед ней задаче. Но проблема была том, что задач перед ней нынче стояло так много, и часто одна шла вразрез с другой. Здесь, пришлось напомнить себе, ей предстояло украсть у Конрада то, что он украл у Мидаса, выяснить, что еще ему известно, а затем как-то убрать его с дороги так, чтобы Альянс остался доволен и ее совесть не пострадала.

Таким образом, соблюдение обета чистоты было наименьшей из ее забот.

Она плавно отжала газ и опустила «Оттер» на воду. Вода была спокойной и золотистой в лучах предзакатного солнца, идеальной для посадки благодаря тому, что озеро было бессточным. По правую руку от нее холмы в сумерках были как будто вырезаны из черной бумаги. «Полные тишина и покой», - подумала она, и это ее полностью устраивало после событий прошедших дней, а также перед предстоящими.

Она вырулила к лодочному домику перед виллой. На каменном причале стоял человек с канатным тросом. Это был не Конрад. Это был портье с виллы. Он поджидал «Оттер», чтобы привязать его к причалу.

Она заглушила мотор и спустилась из кабины на поплавок. Погода здесь была определенно теплее и ласковее, чем в Париже в это время года. Она, задержавшись на секунду под крылом, сунула руку в кабину, чтобы достать свой кожаный рюкзачок. Затем она взялась за протянутую руку молодого портье, и тот помог ей сойти на причал.

- Баронесса фон Берг. Барон уже ждет вас.

«Конечно ждет», - подумала она и кивнула с улыбкой, но ничего не сказала, только пошла за ним по причалу к вилле. Было очевидно, что на вилле Фельтринелли было все, что такая пара, как она и барон, могла пожелать.

Она посмотрела на озеро позади. Если портье и знал, кто она, то молчал. Хотя бы за это Конраду стоило отдать должное: даже если каждый член обслуживающего персонала думал, что святая Матушка Земля прилетела на тайную встречу с любовником и рискнул полагать, что эта встреча не первая, другие об этом не узнают. Как бы ее не смущал аморальный аспект этого поступка в глазах общественности, она сделает то, что запланировала, а люди пусть думают, что хотят.

Он привел ее к лодочному домику, который, видимо, представлял собой даже более уединенные покои, чем те, что располагались в главном здании виллы. «Браво, Конрад», - подумала она и поблагодарила портье.

- Джанни, - услужливо подсказал он.

Она кивнула.
- Как легендарный футболист Джанни Ривера?

- Si! – ответил он, широко раскрыв глаза. – Меня назвали в его честь.

Серена улыбнулась. В настоящее время Ривера являлся членом Европарламента от партии «Оливковое дерево». Она внимательнее следила за событиями в канадском хоккее, чем в европейском футболе, но слышала о Ривере достаточно, чтобы знать, что это футбольный Уэйн Гретцки своего времени, способный инстинктивно предугадывать, куда упадет мяч. Эту способность она когда-то пыталась развить у себя, играя на собственной арене, где сходились религия и политика.

Чтобы Джанни было приятнее, она перешла на беглый итальянский:
- В этом году нам пригодятся такие же пасы, как у него, если наша команда хочет попасть на Чемпионат мира.

Джанни радостно кивнул. В этот момент дверь лодочного домика открылась.

Удивительно шикарно выглядящий Конрад вышел на улицу и вручил портье свернутые в пачку евро.
- Tausend dank, - произнес он и махнул рукой, отсылая Джанни прочь.

Джанни неохотно пошел в сторону главного здания виллы, то и дело оглядываясь назад, как будто боялся оставлять баронессу во власти этого варвара, барона фон Берга.

- По-моему, он влюбился, - сказал Конрад и посмотрел на нее счастливыми глазами. – Мы все влюбились.

Он взял и крепко поцеловал ее в губы. Она обвила руки вокруг его шеи и страстно поцеловала его в ответ. Она почувствовала, как он поднял ее, как жених невесту и внес через порог в их покои, где он прикрыл спиной дверь и опустил ее на пол.

У нее перехватило дыхание, когда они посмотрели друг на друга. Оба ждали, что другой из них, нарушив затянувшуюся паузу какой-нибудь меткой фразой, хладнокровно вернет на место непреодолимую вселенскую пропасть, которую судьба всегда ставила между ними.

«Это всегда я, - думала она. – Это я всегда отталкиваю его».

Но ей не хотелось его отталкивать. Она хотела, чтобы это сделал он, молила Бога, чтобы он это сделал. И Конрад, который мог читать ее душу, как одну из своих неписанных загадок древности, сделал милость, не ради себя, а ради нее.

- Покажи, что есть у тебя, и я покажу, что есть у меня, - сказал он.

Она моргнула глазами.
- Что?

Он поднял руку к ее шее. Его пальцы нежно-нежно ласкали ее кожу. Она дотронулась до его руки. Но тут он сорвал с нее медальон "Dei", оставив на ее коже тонкую красную полоску.

- Конрад! – закричала она и схватилась за шею, в то время как он держал цепочку с медальоном перед ее лицом, и его глаза горели злобой.

- Ну, и зачем ее Святейшество, слуга Римско-католической церкви, прячет на груди лик Ваала? – строго спросил он.

- Я знаю, - она медленно сглотнула. – Это не Христов «динарий кесаря».

- Нет. Это тирский шекель. Такой же, как тридцать чертовых сребреников, за которые Иуда предал вашего Владыку и Спасителя.

- Нет, Конрад, - простонала она, попытаясь перевести дух. – Это одна из монет Иуды.

30

Конрад взглянул на Серену, сидевшую с ним за столиком у лодочного домика. Ей явно был по вкусу обед на берегу озера, приготовленный для них лично шеф-поваром Стефано Баиокко: рыбный суп с маленькими осьминожками, пармская ветчина с креветками и сердцевинками артишоков, белая рыба из озера Гарда, называемая «корегоне» и домашняя тальятелле с песто. Ко всему этому шли замечательнейшие вина.

Когда всю посуду убрали, а солнце, наконец, скрылось, Конрад, устроившись поудобнее, стал слушать ее подробный рассказ.

Согласно евангелиям Нового Завета, Иуда выдал Иисуса высшему религиозному совету Иудеи, Синедриону, за тридцать сребреников. Эти шекели были взяты из налоговой казны иудейского храма. После того, как Синедрион передал Иисуса римлянам и выяснилось, что римляне собираются распять Иисуса, Иуда не вынес раскаяния и повесился. Перед этим он, однако, вернулся в храм и бросил свои деньги в лица жрецам. Жрецы, на тот момент понимавшие, что эти деньги кровавые, не могли поместить их обратно в священную храмовую казну, поэтому они пустили их на богоугодные дела. Они купили землю и устроили кладбище для нищих, тех, у кого не было денег достойные похороны.

- Это я и так знаю, - сказал Конрад. – Дальше.

Согласно преданиям "Dominus Dei", рассказывала Серена, человек, продавший Синедриону свою землю, приобрел за эти тридцать сребреников другой надел земли. Эту землю он купил у Святого Матфея, бывшего сборщика налогов и ученика Иисуса, написавшего всем известную проповедь, повествующую о монетах Иуды. Землю, которую продал Матфей, между прочим, Иуда когда-то приобрел для себя на деньги, украденные из «черной кассы» учеников.

Конрад знал, что апокрифические предания трудно проверить на подлинность и они слишком часто служат интересам тех, кто их распространяет, поэтому был критичен.
- Зачем вообще Матфею понадобились эти деньги? – задал он вопрос. – Что он с ними сделал?

- О том, что стало с Матфеем, церковные предания умалчивают, но эти монеты каким-то образом попали в Рим, - ответила она. – Орден "Dei" возник при доме Цезаря задолго до того, как Святой Павел прибыл в Рим и был обезглавлен императором Нероном. Это были те самые тайные христиане среди слуг Цезаря и преторианской гвардии, о которых Павел писал перед казнью в своих последних письмах из темницы.

- Они просто смотрели, как голова Павла скатилась по дворцовым ступеням? – спросил Конрад. – Хорошие друзья, Серена. Но, я думаю, надо уметь спасать свою шкуру, чтобы спасти мир. Так Иисус говорил? Кажется, не так.

- Я не оправдываю "Dei", Конрад. Я просто рассказываю его историю. Поскольку римские императоры считали себя богами, то каждого христианина, заявлявшего, что он поклоняется другому богу, ждала смерть. Поэтому вместо старых тайных знаков с крестами и рыбой, разгаданных императорской тайной службой, они стали использовать серебряные шекели, чтобы узнавать друг друга.

- И как долго это действовало? – спросил Конрад.

Серена удивленно взглянула на него:
- Примерно триста лет, до тех пор, пока император Константин не принял крещение и христианство не стало официальной религией Римской империи.

- И пока не оказалось полностью испорчено властью, - добавил Конрад. – В какой-то момент эти монеты перестали быть реликвиями, переходящими после смерти к наследнику. Они стали добычей за которую их владельцев убивали, чтобы выдвинуться в Альянсе.

- Я не знаю точно, когда это началось, - ответила она. – Возможно, при Тамплиерах.

- Какого черта ты делаешь среди этих людей, Серена? Вот что я хочу знать. Особенно после того, как ты мне поклялась в вечной любви под Национальной аллеей в Вашингтоне и тут же сбежала и украла тот земной глобус.

Выражение ее лица, казалось, стало напряженным, когда Конрад упомянул о глобусе, и он был счастлив узнать, что ей тоже больно об этом вспоминать.

- Альянс представлял угрозу для США с самого момента его основания и был в шаге от того, чтобы захватить американскую республику изнутри, когда ты им помешал, - начала она. – Но когда ты оставил меня одну там, под Ланфан-плаза, с тем земным глобусом, секретной печатью Соединенных Штатов и теми страшными гудоновскими бюстами «иных» отцов-основателей Америки, я не знала, удастся ли тебе остановить Альянс и вернуться ко мне.

- И ты решила украсть глобус.

- Если бы Альянсу удалось занять места в Федеральном правительстве, им бы достались оба глобуса, Конрад. Я не могла рисковать, особенно после того, как узнала, кого изображает один из тех бюстов. Фамильное сходство плюс знание истории его рода помогли мне догадаться, что кардинал Туччи из "Dominus Dei" - член Альянса. Я и подумать не могла, что весь "Dei" как структура тоже принадлежит Альянсу в тот момент, пока Туччи не покончил с собой, передав мне свою мантию, - вернее, медальон.

Это стоило ему невероятных усилий, но Конрад не повысил голос:
- Ты не обязана была оставаться.

- Значит, я должна была бежать с тобой, любить тебя, рожать детей, а мир пусть катится к черту?

- Да, если сделать иначе значит прыгнуть в лапы к дьяволу.

- Конрад, иногда надо играть за них, чтобы их обыграть. "Dei" это только одна из нитей Альянса - духовенческая, - представленная всего одной монетой – моей. Уничтожение моей ячейки сильно не повредит основной организации. Ты же знаешь, что у Альянса гораздо более древние истоки, чем у Церкви, древнее, чем египтяне и даже Атлантида. Он использует империи, религии и мировые режимы, как саранча пожирает один свой дом за другим. Сейчас эти монеты находятся в руках самых влиятельных мировых лидеров в области политики, финансов и культуры.

Конрад вздохнул. Сегодня можно не надеяться, что она переспит с ним.
- Значит, тебе нужно подставить имена к лицам?

- Нет, мне нужно подставить лицо к каждому из имен, которые у меня есть.

Она объяснила, что организация Альянса изнутри сложена по примеру ангельской иерархии. Во главе стоит великий магистр, окруженный советом из тридцати «рыцарей». Вместе с подлинной монетой Иуды каждому из этих «рыцарей» достается божественное имя, которое отражает его натуру и роль в организации.

- Соратх - имя великого магистра, - сказала она. – Соратх это падший ангел, которому, как считают в Риме, принадлежит число 666. Я понятия не имею, кто это, но полагаю, что он будет на Родосе, где соберется весь Совет Тридцати впервые за триста лет.

- Почему сейчас? – спросил Конрад, хотя сам знал, что возвращение легендарной технологии атлантов в виде «Фламменшверта», безусловно, представляло собой некий фактор. Но он подозревал, что это не играло решающую роль.

Серена пожала плечами.
- Наверное, узнаю на месте.

Она что-то утаивала, но он не мог понять, что.
- Серена, а кто ты? Какое имя у тебя?

- Наамах, - ответила она, опустив глаза. – Падший ангел проституции, для которого любовь мужчин дороже любви Бога.

Конрад решил, что не хочет сейчас знать подробности. Она и так уже напугала его до смерти.
- А у Мидаса?

- Ну, очевидно, он унаследовал место барона фон Берга, - ответила она. – Его имя – Ксафан, падший ангел, который поддерживает нестерпимый жар пламени в аду.

- Это точно, - ответил он и решил рассказать ей все о пропавшей субмарине барона фон Берга и «Фламменшверте».

У нее был ошеломленный вид, как будто ей вдруг все стало ясно.
- Я знаю легенду о «греческом огне» и том, что он использовался во времена Крестовых походов, но никогда не думала, что нацисты имели доступ к технологии атлантов.

- По-видимому, имели. Я эту технологию видел и почувствовал на себе.

Он заметил, что она ненадолго задумалась, и в ее добрых карих глазах как будто сверкнула молния.
- А как насчет депозитарной ячейки барона фон Берга в Берне? – спросила она. – Что было внутри?

- Вот что, - ответил он и выложил на стол тирский шекель. – Видишь, теперь и у меня такой же.

31

Глядя на лежащую на столе монету, Серена в полной мере осознала опасность, в которой оказались Мидас и она сама. Мидас стремился к некоему статусу в Тридцатке, обещанному ему на основании того, что в его собственности находится ячейка барона фон Берга, при условии, что в один прекрасный день ему удастся овладеть ее содержимым. Теперь эта монета - и, формально, место в Альянсе – была у Конрада.

Пока кто-нибудь вроде Мидаса или ее самой не заберет ее, убив его.

- Как ты смог ее достать? – спросила она. – И почему Мидас не смог?

Конрад рассказал о коде на обратной стороне металлической пластины из черепа барона фон Берга, бернской самоуничтожающейся ячейке и том, как сбежал, обманув систему охраны. Улыбнувшись, он сказал:
- Так что, теперь нам вместе лететь на Родос.

Серена внутренне содрогнулась.
- Ну уж нет, Конрад.

- Имена и лица, Серена. Имена и лица. И, я больше чем уверен, назначенная цель для «Фламменшверта».

Она понимала, что не может этого допустить, но не хотела сейчас бороться с ним.
- Нам понадобится план, - сказала она. – Хороший план.

- Как тебе вот этот? – спросил он и достал спрятанную под столом длинную трубку. Это была туба, а внутри оказались строительные эскизы огромной крепости. Он развернул их на столе. – Знакомо?

- Дворец Великого магистра, - ответила она. – А это ты где достал?

- Под полом в «Магнолиевых покоях», в главном здании виллы.

- Да ладно, Конрад.

- Серьезно, - ответил он. – Здесь была последняя резиденция Муссолини перед его казнью. Родос в то время принадлежал Италии, и у Дуче были громадные планы на свой Дворец Великого магистра.

- Дворец был не его, - сказала Серена. – Он был построен рыцарями ордена святого Иоанна Иерусалимского в седьмом веке.

- Верно, но тот дворец спустя несколько веков был почти полностью разрушен при взрыве турецкого порохового склада. Муссолини восстанавливал и перестраивал его в период с тысяча девятьсот тридцать седьмого по тысяча девятьсот сороковой. Это планы его архитектора, Витторио Местурино.

Серене не нравилось то, к чему клонился разговор, и надо было что-то поделать с этим, устроить Конраду холодный душ.
- Откуда ты мог знать, что в «Магнолиевых покоях» под полом лежат чертежи?

- Я и не знал, – ответил он. - Но служащие отеля сказали мне, что Муссолини ночевал в этих покоях, а я бывал в других его резиденциях и знаю, где он любил прятать документы.

- И их никто не нашел во время капитального ремонта отеля?

- В этом вся прелесть консервации, - объяснил он. – Очарование этого места в том, что почти все здесь сохранено в прежнем виде. Посмотри на чертеж. Под дворцом есть секретный зал заседаний, не обозначенный ни на одном из современных планов, расположенный прямо под большим внутренним двором в центре дворца. Там и состоится встреча Рыцарей Альянса.

Серена посмотрела на чертеж, затем перевела взгляд на Конрада, который изучал схему и явно строил в голове планы. Его талант и в самом деле всерьез пугал ее. Она была чутким стратегом, но Конрад умел пользоваться чужими просчетами, мог находить выход там, где, казалось бы, все пути перекрыты и вокруг свистят пули. Только на Родосе это не спасет ему жизнь. Ничто не спасет, стоит ему ступить на этот остров.

- Думаю, об этом стоит поговорить после десерта, - сказала она. – Сначала я приму душ и переоденусь. День был очень тяжелым, а эта неделя обещает быть еще тяжелее.

Извинившись, она встала из-за стола и прошла в лодочный домик. Обстановка внутри была шикарной, и она чуть не подумала, что может сегодня переспать с Конрадом. Может быть, это их последний шанс в жизни. Она взяла с кровати свой рюкзак и зашла в мраморную ванную, усыпанную цветочными лепестками. Она умыла лицо водой, почувствовав на душе тяжесть предательства.

Она достала из рюкзака свой "Верту", и набрала номер. Голос в трубке произнес:
- Да?

- Все готово, - ответила она. – Он ваш.

32

Конрад сидел на постели и с нетерпением ждал, когда Серена выйдет из ванной, гадая, что же конкретно он увидит. Ее рюкзачок был маловат, чтобы там поместились смена белья или халат, но прежде, в те острые моменты, когда они оставались наедине друг с другом, она всегда ухитрялась преподнести ему сюрприз и ускользнуть, не удовлетворив его желаний.

- Конрад! - крикнула она из ванной. – Как ты узнал, какая из ячеек принадлежала фон Бергу?

- Это было выбито на низе пластины в его черепе.

- А какой был код?

- АРЕС, бог войны.

- Логично, - крикнула она в ответ. – А номер ячейки?

- Семнадцать-сорок.

Ответа не было.

Конрад помолчал, думая, стоит ли что-то говорить. Потом он поднял глаза и увидел Серену, выходившую из ванной в одной только его белой сорочке, которая ухитрялась скрывать и, в то же время, подчеркивать ее безумно привлекательную фигуру. Он тяжело сглотнул и поднялся навстречу ей.

Она остановилась меньше чем в дюйме от его лица, глядя на него снизу вверх. Их тела не соприкасались, но он определенно чувствовал, как между ними идет поток флюидов.

- Ты правда считаешь, что это оружие, произведенное на свет технологиями атлантов? – спросила она.

- Я считаю, что оно действительно превращает воду в огонь на некоем молекулярном уровне и что фон Берг имел какое-то отношение к Антарктике, которая могла иметь какую-то связь с Атлантидой.

- Это у тебя ДНК ангелов, Конрад. И Альянс, и американцы считают, что ты сохранил в себе кровь нефилимов.

Нефилимы, согласно шестой главе Бытия, были потомками загадочных «сынов Божьих» - падших ангелов, как считали некоторые теологи, - вступавших в любовную связь с женщинами. Их цивилизацию стер с лица Земли Великий Потоп, который, по Библии, разгневанный Бог обрушил на погрязшее в грехах человечество.

- По-твоему - нефилимы, а по-моему – атланты, - сказал Конрад. – Но, как говорится, в конечном счете, во всех нас есть ДНК одного общего предка.

- В ком-то больше, чем в остальных.

Конрад пожал плечами.
- Мне не лучше от этого.

- Но это помогло мне тогда, в Вашингтоне, – напомнила она. – Твоя кровь дала вакцину, которая спасла меня от военного вируса гриппа, созданного Альянсом.

- Ах, да, - ответил он. – Мы ведь уже обменивались телесными жидкостями.

Ласковые глаза Серены ответили ему нежностью, тем не менее, она продолжала держать дистанцию в один дюйм. Это было все, что Конрад мог поделать, чтобы не прижать ее к себе.

- Зачем ты вернулся, Конрад? – спросила она. – После того, что я сделала.

- Я знал, что здесь действуют другие силы, Серена, - ответил он. – Надо было узнать, что это за силы.

Ее лицо стало грустным, обреченным.
- И что дальше? – продолжила она. – Какие планы на будущее, если оно у нас есть?

- То есть, если бы ты не была членом Альянса? Или монахиней?

- Формально, я уже не монахиня. Ради "Dei" мне пришлось уйти из лона ордена Кармелиток. А так как "Dei" не признает женщин в качестве своих членов, для Церкви я, можно сказать, лидер общины мирян.

Конрад почувствовал, как внутри затеплилась надежда.
- Замечательно, - выдохнул он, беря ее ладонь. - Это самая лучшая новость.

- Ну и сколько детей ты хочешь, Конрад? – спросила она, явно рассчитывая его припугнуть. «Серой мышкой» она не была. - Ведь заботиться-то о них тебе.

- Мне? – переспросил он.

- То, что я не монахиня, не означает, что я брошу благое дело совершать поездки в самые отдаленные уголки земли и помогать беспомощным.

- Не возражаю, - ответил он, принимая ее игру. – Руины, которые я исследую, как правило, там и находятся. Можешь привязывать мальчишек себе на спину и лазать по деревьям сколько влезет.

Ты не хочешь девочек, Конрад?

- Хочу, - ответил он. – Но, в биологическом смысле, разве не я это решаю? Наверное, есть только один способ проверить.
Он легонько привлек ее к себе, и его голос сделался ласковым:
- Ты единственная находка, которая у меня осталась в этой жизни, Серена. Все остальное – пыль. Жилище иудейских рабов, которое я нашел у пирамид в Гизе, - пропало. Атлантида в Антарктике – пропала. Единственным, что досталось мне за все это время, были те глобусы, а вы с Дядей Сэмом их у меня украли.

- Мне так жаль, Конрад. Правда.

- Нет, ты не поняла, Серена. Я не сержусь. Мне не обязательно делать великие открытия. Мы можем открывать друг друга. Ты это то, что я всю жизнь искал. Я понял это сразу, как только увидел тебя. И я не хочу тебя терять никогда.

Ее глаза заблестели от слез. Она обняла его за шею, подняла свой прелестный рот к его губам и поцеловала его.

Казалось, что все его тело ожило, а дух воспрянул, когда они обняли друг друга. Он не мог даже представить, что это произойдет.

- Прости меня, Конрад, за все, что я сделала, - сказала она, снова целуя его. – И за то, что собираюсь сделать.

Его голова шла кругом от эйфории. Или от чего-то еще? Он открыл глаза и увидел кружащуюся комнату за нечетким лицом Серены.

- Ненавижу тебя, - простонал он, чувствуя, как наркотик, которым были смазаны ее губы, парализует его тело.

- Прости, - шептала она, целуя его со всей полнотой и страстью, пока он не потерял сознание.

33

- Семнадцать-сорок! – закричал Конрад и, вскочив, застыл на койке в сидячем положении.

Он открыл глаза. Это был салон эйрстримовского трейлера, и вокруг был слышен громкий, но знакомый гул. Было холодно, и рядом сидела женщина, но это была не Серена. Это была Ванда Рэндольф, бывший сотрудник полиции Капитолия, чьи пули чуть не настигли его в туннелях под Капитолийским холмом.

- Где это я? – спросил он.

- Уже, можно сказать, на американской земле, - ответила она и улыбнулась. – Не нужно волноваться.

Он посмотрел на провода и электроды, закрепленные у него на теле.
- Ну вас к черту, - сказал он, ударил Ванду в голову правым локтем и ногами оттолкнул к стене «Эйрстрима». Сорвав с себя провода, он открыл дверь трейлера, выбежал в огромный, пустой ангар и огляделся, ища выход.

- Стой! – крикнула Ванда, подбегая сзади с нацеленным на него пистолетом.

Он бросился мимо вертолета и танка к огромной двери и нашел кнопку, чтобы ее открыть. Загорелись тревожные лампы, и включилась сирена. Когда дверь начала медленно открываться сверху вниз, Конрад понял, где находится, - даже раньше, чем увидел береговую линию Средиземного моря в тридцати тысячах футов под собой.

Послышались новые крики и грохот башмаков по железному полу - и Конрад, повернувшись, увидел окружающий его отряд американских десантников с оружием наготове.

- Отойдите от пульта, сэр, - скомандовал один из них.

Конрад понял, что бежать некуда и сделал шаг в сторону.

Десантники убрали оружие и закрыли дверь. Тем временем, Ванда проводила его обратно в трейлер, где их уже ждал Маршалл Паккард с какими-то папками.

- Проснулся. Хорошо, - сказал Паккард.

- Где Серена? – строго спросил Конрад.

- Улетела на Родос, - ответил Паккард. – Она отдала тебя нам в обмен на небесный глобус. Представь себе, она собиралась попробовать сунуть Альянсу подделку, что был бы дохлый номер. А так она прибудет на Евросаммит с подарочком и станет нашими глазами и ушами в Альянсе.

Конрад покачал головой.
- Я же вам не нужен, Паккард. Зачем вам это?

- Твоя девушка попросила помочь ей убрать тебя со сцены, чтобы в Альянсе убедились, что ты мертв, как она им обещала. Ей вдруг почему-то взбрело в голову, что ты не захочешь подыгрывать, - ответил Паккард. – Так что, будешь у нас на виду.

- Размечтались, - сказал Конрад. – Сами знаете, что ей кранты, как только она выдаст глобусы.

- Она сама готова пойти на этот риск, чтобы установить имена оставшихся ответственных лиц в Альянсе. Мы, между тем, видели оба глобуса и знаем, что они получат. Так что, для нас здесь нет «подводных камней».

- Вы идиоты, - сказал Конрад. – Глобусы действуют все вместе. Вы не представляете, что уже есть у Альянса.

- Просвети меня.

- Номер депозитарной ячейки барона фон Берга это дата - тысяча семьсот сороковой год.

- Да, да. Мы тебя опередили, сынок, - сказал Паккард. – Единственное, чем этот год вошел в историю, это кончина в Риме папы Клемента Двенадцатого, который запретил всем католикам под страхом отлучения от Церкви вступать в масонские ложи. Шутка фон Берга. Ха-ха.

- Поздравляю, Паккард. Это еще и год основания масонами в Берлине Королевской материнской ложи «К трем глобусам». Не знаю, почему я не догадался раньше. Наверное, мне нужны были фон Берг и номер его ячейки, чтобы, наконец, установить связь.

Паккард медленно изменился в лице.
- К трем глобусам?

- Верно, - ответил Конрад. – Их с самого начала было три. Должно быть, один масоны оставили в Европе, а два других были перевезены в Новый свет. На что спорим, что третий глобус все это время был у Альянса? А теперь Серена передаст им оставшиеся два.

- Ну, а ради чего? – строго спросил Паккард. – Что такого можно сделать с тремя глобусами, чего нельзя с двумя?

- Найти цели и удобное время для подрыва «Фламменшверта», вот что, - ответил Конрад.

Часть третья

34

Гавань Мандраки. Родос, гавань Мандраки.
Первые утренние лучи солнца скользили по спокойной воде гавани Мандраки, которую бороздила яхта Мидаса «Мерседес», идя мимо ее длинного волнореза с тремя ветряными мельницами к средневековому городу Родос. Там, на его самой высокой точке, окруженный массивными крепостными стенами, под которыми сам город казался игрушечным, находился дворец Великого магистра.

«Мерседес» хотя бы может насладиться уютом этой гавани с ее прогулочными катерами и пляжными кафе», - думал Мидас, когда они входили в устье гавани. На «Мидасе» им пришлось бы встать на якорь дальше от порта.

Сильно уступавшая по размерам «Мидасу» 250-футовая яхточка «Мерседес» была приобретена им на Кипре на следующий день после похорон Мерседес в Париже. Он изначально планировал прибыть на Родос на «Мидасе». Два дня было потрачено на поиски яхты размеры которой позволяли принять на борт глубоководный аппарат. Мидас вышел на контакт со своим «потерявшимся» глубоководным аппаратом, который все это время бороздил глубины с «Фламменшвертом» на борту. Как только его капитан, пять дней проведший под водой, выбрался на свет, Мидас наградил его пулей в голову и сбросил тело за борт.

«Мерседес» шла между двух стражей гавани, каменных колонн, в том месте, где, по слухам, перешагивая через бухту, стоял Колосс Родосский. Эта гигантская статуя была одним из Семи древних чудес света, пока землетрясение 226 года до нашей эры не обрушило ее в море спустя век после ее возведения.

Мидас покинул палубу и зашел в свою каюту первого класса, чтобы полюбоваться великолепной скульптурой в его центре, бюстом Афродиты, древнегреческой богини любви. Прикрытие было организовано блестяще. В виде жеста доброй воли Мидас вернет Греции бронзовую голову Афродиты из Британского музея, которую ему удалось заполучить в обмен на несколько произведений живописи, купленных им с аукциона в Сотбис на Бонд-стрит. Пришлось потратить не один месяц на переговоры с их отделом Древней Греции и Древнего Рима, но ему был нужен этот бюст как тайник для боеголовки и, вместе с тем, подарок грекам к саммиту.

Вся прелесть была в том, что голова Афродиты представляла собой скульптурную маску греческой богини любви, поэтому ее задняя часть отсутствовала. Благодаря этому боеголовка «Фламменшверт» аккуратно умещалась внутри нее. Специально изготовленный гипсовый задник маски будет выброшен, как только боеголовка окажется у адресата, и маску можно будет передать грекам для экспозиции в выставочных залах дворца.

Мидас провел пальцем по строгому лицу маски. Ее глубоко посаженные глаза были взяты от целой статуи и датировались II – I веками до нашей эры. Она была семнадцати дюймов в высоту, двенадцати в ширину и одиннадцати в длину. Боеголовка была всего шести дюймов в диаметре. Внутри находились два фунта пластиковой взрывчатки «Семтекс» и инициирующее устройство. Детонатор подорвет «Семтекс» и подожжет блестящие зажигательные дробинки «Фламменшверта». Зажигательные дробинки, в свою очередь, подожгут любую влагу вокруг нее.

Мидас посмотрел на часы. Маска должна быть доставлена во дворец Великого магистра через двадцать минут.

На причале его ждал Вадим с лимузином и полицейским мотоциклетным эскортом. Они поместили контейнер с маской Афродиты в салон лимузина и отправились во дворец.

- Где наша стерва? – спросил Мидас.

- В конференц-центре, - ответил Вадим.

Мидас вздохнул. Без монеты его положение было шатким. Его договор с Альянсом заключался в том, что он достанет монету барона фон Берга и «Фламменшверт» с подводной лодки барона в обмен на место в Совете Тридцати. Но появился Конрад Йейтс и все испортил. К счастью, Йейтс устранен, и монета скоро будет у Мидаса.

Они ехали вдоль гавани к Старому городу. Средневековый Родос был окружен и отграничен тройным кольцом стен, находившихся, насколько Мидас мог судить, в очень хорошем состоянии. В этом городе-крепости, казалось, сохранилось все: рвы, башни, мосты и семь ворот.

Вадим притормозил на контрольно-пропускном пункте у ворот Элефтериас – ворот Свободы. Только тем, кто постоянно проживал в Старом городе, было разрешено передвигаться по его узким, мощеным брусчаткой улочкам на автомобилях. Но сегодня проезд туда был открыт почетным гостям при наличии полицейского эскорта.

Они проехали по каменным мостовым мимо храма Афродиты III века, затем свернули на главную городскую артерию, Одос Иппотон – улицу Рыцарей, - названную в честь рыцарей святого Иоанна, которые поселились на этом острове в XIV веке и, как был убежден Мидас, в какой-то момент проложили дорогу Альянсу. Улица начиналась от Рыцарского госпиталя XV века, а в ее конце, напротив церкви святого Иоанна, стоял грозный дворец Великого магистра с его круглыми башнями.

Они проехали мимо двух массивных круглых башен, стороживших главные ворота дворца, у которых по обе стороны заостренной арки стояли греческие эвзоны в парадных мундирах, и повернули за угол, к западным воротам у квадратной башни, где Мидаса встретил один из греческих атташе по культуре и пригласил его с маской Афродиты в роскошный зал для приемов. Это была пышная площадка, предназначенная для съемок церемоний открытия и закрытия, а сами сессии и заседания рабочих групп проходили в танцевальных и актовых залах и номерах отеля и международного конференц-центра «Родос Пэлэс» в десяти минутах езды отсюда.

- От имени всего народа Греции я благодарен вам за то, что вы вернули нам голову Афродиты из Британского музея, - произнес атташе.

- Я тоже очень рад, - ответил Мидас. – И мне обещали, что я смогу побыть минутку наедине с моей дорогой Афродитой, прежде чем передам ее вам.

- Да, - ответил атташе. Появился вооруженный греческий эвзон с радионаушником и повел Мидаса мимо мозаики с изображением Медузы, в большой сводчатый коридор. Во дворце было сто пятьдесят восемь комнат, и все они были обставлены антикварной мебелью, украшены изысканным разноцветным мрамором, скульптурами и иконами. Из этих комнат только двадцать четыре были каждый день открыты для экскурсий.

Комната, в которую вели Мидаса, в отличие от остальных, была не описана ни в одном из путеводителей, не показана ни на одном из опубликованных чертежей и планов, имеющих отношение к Греции. Она была закрыта даже для VIP-гостей саммита. Это был сооруженный под дворцом подземный зал. Закрытый для всех кроме членов Альянса, этот зал заседаний носил название «Зал рыцарей».

Мидас вошел в зал и подождал, когда его сопровождающий уйдет. Затем открылась одна из дверей, и он с маской Афродиты вошел в соседнюю комнату, готовый передать «Фламменшверт» Уриилу.

Но Уриила в комнате не оказалось, - только единственный медный глобус на подставке в центре большого круглого стола, открытый настежь. Внутри глобуса лежал конверт, а в камине рядом с круглым столом горел огонь.

Не сказать, что это был сюрприз. Личность Уриила была известна Мидасу с самого начала, равно как и наоборот. Их не должны были видеть вместе на публике, - Мидас нарушил это правило на том трагическом вечере Бильдербергского клуба. Но так как эта передача эстафеты происходила вдали от посторонних глаз, он не знал, чего следовало ожидать.

Он осмотрел глобус. Сейчас он впервые видел один из них воочию.

Так вот что понесет в себе заряд.

Не ракета. Не самолет. А только этот старинный глобус.

Будь его воля, Мидас не выпускал бы "Фламменшверт" из рук до самой его детонации. И он бы уж точно не оставил его здесь без присмотра. А святой и непогрешимый Уриил не хотел даже видеть "Фламменшверт", не то что прикасаться к нему. Но Уриил был единственным, кто мог доставить его на позицию, предоставив грязную часть работы по зачистке Мидасу.

Он раскрыл конверт, прочитал написанную от руки записку, бросил ее в камин и подождал, пока она превратится в пепел.

Он отделил гипсовый задник от бронзовой маски Афродиты и бросил его туда же, в камин. Затем он положил руку на сферу с «Фламменшвертом», медленно перевернул маску так, что тяжелая сфера легла в руку, другой рукой приподнял маску и поставил на стол. Взяв сферу с «Фламменшвертом» обеими руками, он осторожно поместил ее в глобус, где она аккуратно заняла свое место. Он сомкнул и запер глобус на сфере с боеголовкой как плотную скорлупку. Стык на сороковой параллели совсем невозможно было обнаружить на глаз.

Дверь в дальнем конце комнаты открылась как по волшебству. Он взял со стола голову Афродиты, обтер ее и вышел.

35

Военно-морская база США. Остров Крит, залив Суда.
Конрад посмотрел, как с соседней полосы взлетел очередной F-16 и поднялся по хвостовому трапу обратно в С-17, в офис Паккарда в "Серебряной пуле". Паккард не отходил от телефона с самого момента их посадки на Крите. На этой греческой авиабазе располагался 115-й штурмовой полк ВВС Греции, но более ста акров ее территории с северной стороны были заняты военно-морской базой США Суда, созданной для поддержки возможностей Шестого флота ВМС в восточном Средиземноморьи и на Ближнем Востоке. Конрад дожидался ответа насчет оказания какой-нибудь поддержки себе.

Паккард, все еще сидевший на телефоне, увидев его, нахмурился и толкнул через стол кожаный скоросшиватель с наспех подготовленным, но очень основательным докладом Конрада об Обществе трех глобусов и его связях с франкмасонами колониальной Америки, нацистами и нынешним Альянсом. Конрад взял скоросшиватель в руки и увидел на полях пометки Паккарда. Чаще других встречались слова: "чушь", "идиотизм", "домыслы" и "ну да". Рассуждения Конрада о возможном происхождении этих глобусов и о том, хранились они изначально в Храме царя Соломона или в каком-то другом, более древнем месте, были оставлены без комментариев.

Паккард повесил трубку и посмотрел на него.
- На это уйдет несколько часов, но, думаю, я смогу добиться от Интерпола, чтобы полиция повсеместно перестала палить в тебя, едва заметив.

- Ни в коем случае, - сказал Конрад. - Мидас узнает, что Серена обманула его насчет моей гибели. Это сразу заставит Альянс сомневаться в ее преданности. Мне нужно вымышленное имя и пропуск, чтобы пройти через все зоны доступа.

Паккард вздохнул.
- Тебе так будет легче по-тихому стащить глобусы?

- Мне ничего не нужно красть. В том-то и прелесть. Мне нужно только собственными глазами взглянуть на все три глобуса, - туда и обратно.

- Ты что, считаешь, что они укажут, где и, возможно, когда Альянс взорвет "Фламменшверт"? - со скептицизмом спросил Паккард. - Я бы не рискнул делать такие предположения.

Конрад ответил:
- Я думаю, что власть Альянса использует содержащееся в глобусах послание как некую эзотерическую ориентировку для своего эзотерического оружия, даже если им придется трактовать его в соответствии с их целями. В общем, это послание представляет ценность в любом случае.

- У Серены ум как бритва, сынок. С чего ты взял, что она сама не сможет его разгадать?

- Нет, на месте не сможет. Она не провела столько времени с обоими глобусами, сколько я. К тому же, она лингвист, а не астроархеолог. Ей не удастся определить небесно-земные ориентации между точками на глобусах, а тем более перевести их в реальные координаты. И, даже если удастся, вы сами знаете, что ее не выпустят живой из Родоса после того, как она отдаст единственное, что можно использовать в качестве рычага воздействия на Альянс.

Паккард лизнул палец и пролистал доклад еще раз, явно все еще злясь на себя и своих аналитиков за то, что упустили из вида возможность существования третьего глобуса.
- Давай кратко и по существу. По-твоему, все три из них находились при Храме Соломона и были захоронены под Храмовой горой, когда Первый храм был разрушен вавилонянами. Более того, ты считаешь, что они могут быть тем самым Святым Граалем, в поисках которого орден Тамплиеров начал раскопки Храмовой горы, когда искал сокровища Соломона во время Крестовых походов.

- Я считаю, что все вместе они могли указать точное местонахождение какого-то великого сокровища, но, возможно, оно представляло собой не золото.

- А что же, черт возьми, оно еще могло собой представлять? Только не говори, что Гроб Господень.

- Очевидно, что-то очень и очень ценное. Что-то уходившее истоками в Древний Египет, Тиуанако и Атлантиду, в чем заключался секрет начала времен или конца времен.

- У Альянса уже есть секрет конца времен, сынок. Он называется «Фламменшверт». Это способ для них всем нам положить конец. И это причина для нас во что бы то ни стало найти это оружие. – Паккард побагровел и швырнул доклад на стол. – Я за тебя отдал глобус, а толку – ноль.

Что-то в голосе Паккарда прозвучало чуть-чуть наигранно, и Конрад неожиданно понял.

- Ну ты и гад, - произнес он. – Ты из кожи вон лез не из-за меня. Тебе просто надо было отдать Серене глобус, чтобы заставить ее работать на вас. Что ты с ним сделал?

Паккард вздохнул.
- На нем маяк слежения.

Конрад в бешенстве хлопнул рукой по столу.
- Можно подумать, Альянс его не найдет и не убьет ее! У них будут и глобусы, и «Фламменшверт», а у вас - по-прежнему ноль.

- Говорю тебе, сынок, она - наш человек на этом евросаммите. Она на него приглашена, Мидас приглашен, а ты и Дядя Сэм – нет. Там строжайший режим охраны, а Альянс должен считать, что ты мертв. Хоть один человек тебя узнает – ей конец.

- Ей и так конец.

Паккард, похоже, что-то прокручивал в уме, взвешивая риски.
- Ну, я не могу послать наших военных, даже Рэндольф, в гущу этого действа, - произнес он, как будто размышляя вслух. – А европейские саммиты, поверь, это всегда действо.

- Ну так как?

- Слушай, все ложится на тебя и на нее, - сказал Паккард. - Дядя Сэм в этом не замешан. Только не попадайся никому на глаза, если это возможно, и сразу доложи, как только что-нибудь узнаешь.

- Я же сказал, что могу все сделать так, что меня никто не заметит, даже Серена. Но я не дам ее в обиду.

- И все остальные тоже, так что не дай в обиду себя.

Спустя десять минут четыре лопасти двойного винта еврокоптеровской "Супер Пумы" набирали обороты перед взлетом, в то время как на полосе Ванда Рэндольф вела под конвоем Конрада. Она передала ему его идентификационные карточки.

- Вас зовут Фират Кайда. Вы наш офицер связи в Турции, приехали на евросаммит сопровождать делегацию из Анкары. Отсюда туда вам придется лететь где-то около часа.

Конрад посмотрел на четверых греческих летчиков в вертолете. Они, как ему показалось, уже злобно таращились на него, на турка.
- Я смотрю, Паккард всерьез настроен сделать так, чтобы все в этом мире меня ненавидели.

- Он старается, - ответила Ванда. - По крайней мере, так эти греки не будут по дороге приставать к вам с вопросами.

36

Серена вышла из своего гидроплана в гавани Мандраки у острова Родос с чувством, будто вышла из машины времени, перенесясь в эпоху Крестовых походов. Дворец Великого магистра, башня Святого Николая XV века и мечеть Сулеймана своим видом полностью затмевали современные пляжные кафе, дорогие магазины и ряды новеньких яхт вдоль берега гавани.

Брат Лоренцо из "Dei", ждавший ее у серебристого внедорожника Мерседес-Бенц G-55 AMG, от неожиданности раскрыл рот, когда увидел ее с небесным глобусом американцев, который она несла, прижав к животу, похожая на беременную, готовую стать матерью.

Она неловко чувствовала себя без полного эскорта Швейцарской гвардии, который обычно находился в ее распоряжении. Но эта сделка официально происходила без участия Ватикана, и если кто-то из агентов Альянса смотрел на нее сейчас с крыш через оптический прицел, то, скорее всего, ради ее безопасности, пока она не передаст глобусы. Никому не было смысла чинить здесь разбой.

- Подлинный небесный глобус, - с благоговением произнес Лоренцо, помогая ей погрузить его в салон. Он не догадывался, куда она слетала по пути из Парижа на Родос, и явно был поражен ее приобретением. - Но как?

Ему она, разумеется, не могла рассказать.
- Где Бенито?

- В конференц-центре с земным глобусом и поддельным небесным глобусом.

- Едем туда.

Отель и конференц-центр «Родос Пэлэс» стоял на холме над Ялисским заливом и обозначался как крупнейший и самый лучший курортный комплекс Греции, построенный специально для приема глав европейских государств. По количеству бронированных автомобилей и полиции снаружи было видно, что сегодня именно их день. По меньшей мере двадцать семь министров европейских держав при полной охране съехались на этот саммит мира для дискуссий и, возможно, достижения некой международной резолюции по Иерусалиму, которая была определена как ключевой фактор для образования независимого палестинского государства и установления мира на Ближнем Востоке.

Лоренцо не стал останавливаться у главного входа в комплекс на Триантон-авеню и повернул за угол, в сторону пункта осмотра автомобилей у подъездной дороги перед входом для VIP-гостей. Он отпер багажник, опустил стекло и подал полицейскому свои права и техпаспорт, а затем их идентификационные карточки гостей саммита. Серена смотрела, как офицер проводит карточками по кардридеру, пока четверо военных, окружив внедорожник, водили зеркальцами под шасси в поисках взрывчатых веществ.

Двое солдат обступили глобус и предложили Серене и Лоренцо поговорить с офицером снаружи, пока они будут производить осмотр салона.

- Это часть инсталляции для одной из выставок саммита, - сказала она. – Мы даже не собираемся идти с ним внутрь. Мы собираемся подъехать к погрузочным воротам зала Юпитера, забрать еще один глобус и отвезти их во Дворец Великого магистра для экспозиции.

- Да, конечно, сестра Сергетти, - ответил полицейский. – Извините за неудобства.

Она села обратно в машину, а Лоренцо вернулся за руль и снова завел мотор. Они проехали оставшиеся пятьдесят ярдов и остановились у самого погрузочного трапа зала Юпитера.

В зале, под хрустальными муранскими люстрами, Серена увидела глав государств Евросоюза, сидевших за пятиугольным столом, каждый напротив флага своей страны. Вокруг первых лиц располагался гораздо более широкий круглый стол, за которым ютились делегаты посольств и представители международной прессы, и были размещены стенды с оборудованием для синхронного и сурдоперевода.

Она пробиралась вперед за зоной для прессы, время от времени посматривая вверх, на большой экран над сценой, на котором появлялось изображение очередной говорящей головы. Она могла только гадать, сколько членов Тридцатки было среди этих лиц. Кем бы ни оказались ее соратники по Альянсу, Серена нисколько не сомневалась в том, что информация, заключенная в глобусах и этот Евросаммит были символическим образом связаны. Ведь теория происхождения этих глобусов указывала на Храм царя Соломона в Иерусалиме, и о будущем этого города шла дискуссия в этом зале.

Она нашла Бенито за кулисами сцены, вместе с глобусами, на которые никто из сновавших вокруг инженеров и их помощников не обращал внимания как на простую декорацию и предмет показухи, не их область ответственности.

Там оказался и Мидас, и он не стал терять время:
- Есть что-нибудь для меня?

Серена достала из кармана тирский шекель и положила ему в руку.

Он не стал доверять ей, а достал какой-то карманный прибор и посветил на монету инфракрасным лучом.
- Древние обрабатывали эти монеты неким полимерным веществом, - сказал он. – Оно дает эффект, похожий на невидимую ультрафиолетовую печать. Видите?
Он показал ей монету под лучом, и она, к своему изумлению, увидела в угловых точках вокруг профиля Ваала четыре стреловидные светящиеся метки. Они образовывали крест, и Серена узнала в нем крест, который носили на своем флаге родосские рыцари Святого Иоанна.

Мидас показал свой инфракрасный прибор и с упреком сказал ей:
- Я проверил им и вон тот ваш небесный глобус. Оказалось, подделка.

- Настоящий у меня в машине, снаружи. Вы, кажется, собирались дать мне дальнейшие указания.

Мидасу это, похоже, нравилось.
- Вы должны доставить глобусы к западным воротам дворца Великого магистра к трем часам. Там вас встретит анонимный греческий атташе и направит вас в комнату, в которой вы преподнесете глобусы Уриилу, - сказал он ей. – У вас десять минут.

Оставив Лоренцо с фальшивым небесным глобусом в конференц-центре, она села на заднее сиденье внедорожника рядом с двумя подлинными глобусами. Бенито вырулил на подъездную дорожку, и полицейские дали им сигнал выезжать за ворота.

"Уриил", - подумала она. Серена ни разу не слышала этого имени среди имен Тридцатки, но знала, что Уриил это имя ангела, который охраняет врата Эдема с пылающим мечом в руках с тех пор, как Бог прогнал Адама и Еву из Рая. Сведения Конрада об оружии "Фламменшверт" начинали оправдываться, и ей захотелось во что бы то ни стало узнать, кто на самом деле этот Уриил.

Сидя в машине по дороге во дворец Великого магистра, она заметила, что Бенито хоть и был восхищен тем, что ей удалось достать подлинный небесный глобус, но был по-прежнему обеспокоен.

- А сеньор Йейтс? – спросил он, посмотрев на нее в зеркало заднего вида.

- У американцев, - ответила она.

Бенито попридержал язык, но Серена успела прочесть в его глазах: «Этот человек будет тебя ненавидеть до конца твоих дней, черствая, безжалостная стерва». Он бы никогда не сказал так вслух. Бенито никогда не ругался и лучше всех знал, когда стоит вмешиваться в чужие дела. Только он почему-то оставался грустным.

Тем не менее, она прилетела на Родос, чтобы разоблачить Альянс. Через несколько минут она будет на месте с глобусами, как обещала. Через несколько часов она будет присутствовать на сегодняшнем заседании Совета Тридцатки. А после ей раз и навсегда воздастся за все, ради чего она трудилась и чем пожертвовала, включая будущее с Конрадом.

37

Греческий пилот повел «Супер Пуму» над Родосом, поднявшись до девятисот футов, избегая воздушного пространства красных зон доступа Евросаммита и придерживаясь запасной глиссады в направлении аэродрома. Небо было прозрачным, и Конраду открывался живописный вид на лежавший внизу остров.

- Зоны доступа? – спросил Конрад на ломаном английском, с лучшим турецким акцентом, который смог придумать. Получилось настолько неловко, что даже сработало, вызвав хохот у одного из греков. Другой, которого звали Кулос, решил помочь ничего не понимающему турку сориентироваться.

- Красные внутренние зоны доступа – вокруг дворца Великого магистра в Старом городе под нами и отеля и конференц-центра вон там, в Новом городе, - по-английски прокричал Кулос сквозь свист несущего винта. – Их связывает прибрежная трасса. На пунктах пропускают только лиц с соответствующим допуском и охрану, у которой посты в этих зонах.

Конрад кивнул.

- Стены Старого города за пределами дворца Великого магистра - это периметр желтой внешней зоны доступа. Въезд через ворота открыт только автомобилям, прошедшим соответствующую регистрацию и полный досмотр.

Конрад вынул полученный у Паккарда армейский «Блэкберри» с приложением для отслеживания GPS-сигнала. Он открыл в Google Earth спутниковую карту Родоса и попробовал найти на ней мигающую синюю точку, обозначавшую небесный глобус, который Серене дал Паккард. Из-за яркого солнца, которое било сквозь стекла кабины, изображение на экране было трудно разобрать до тех пор, пока они не приземлились и он не спрыгнул на полосу.

Цель сразу нашлась: глобус находился внутри красной зоны, в конференц-центре, вместе, стоило надеяться, с двумя другими глобусами.

Конрад взял напрокат полицейский мотоцикл, выписанный ему на имя Фирата Кайды. Хотя байк принадлежал местному отделу полиции, это был не служебный мотоцикл и мигалок на нем не было. Когда он добрался до конференц-центра, его идентификационная карточка не подвела, и он смог беспрепятственно проехать через пункт контроля к главному входу отеля якобы на встречу со своим турецким начальством.

Ориентируясь по сигналу GPS, он прошел через гостиничный атриум в светлый и просторный выставочный зал, в котором разного рода компании, работавшие в сфере «зеленых» технологий, предлагали свои способы сделать Ближний Восток тропическим раем для инвестиций и источником лакомых доходов для европейских инвесторов. «Не только нефть» - так, по-видимому, звучала тема выставки, подчеркивая экономические преимущества мира в этом регионе.

Яркое солнце давало ему идеальный предлог оставаться в темных очках как многие из присутствующих и выглядеть неприметно, когда он спускался по роскошной винтовой лестнице к амфитеатру "Дельфы".

Он остановился у двери и убрал "Блэкберри". Охранник взглянул на его карточку и кивнул.

Конрад протиснулся за галерку трехъярусного амфитеатра, который был заполнен до отказа почти шестьюстами делегатами. На сцене, за трибуной, на фоне внушительного многообразия плоских экранов, на которых сменяли друг друга всевозможные логотипы и графики, произносил речь Роман Мидас.

О чем он мог говорить, чтобы его здесь кто-то слушал? Конрад, сам того не осознавая, вжался в стену среди группы любознательных, которым не хватило мест. Он чувствовал себя уголовником на очной ставке, на которого Мидас должен был указать пальцем. Но сейчас весь свет и внимание были направлены на Мидаса, и Конрад сомневался, что тот мог видеть лица в зале дальше первого ряда.

- Это современная алхимия, - провозглашал Мидас. – Вода, бьющая из недр пустыни.

Высокочеткая графика демонстрировала, как при помощи той же самой технологии глубокого бурения, которую «Мидас Минералз энд Майнинг» использовала для добычи нефти из «самых труднодоступных в мире недр», теперь можно было освоить добычу воды из скрытых рек и аквиферов Синайского полуострова.

Мидас произнес:
- Безжизненные пески становятся житницей Ближнего Востока, освобождая регион от необходимости импорта зарубежной продукции и давая местным жителям возможность производить и экспортировать не только нефть.

На экранах появились фамилии множества израильских и арабских партнеров, демонстрируя международный характер этого «объединения ведущих индустриальных компаний», ставящего своей целью «избавить Ближний Восток от нефтяной зависимости».

"Надо же, какая новость," - думал Конрад, медленно пробираясь вдоль полукруглой стены зала. Он рассчитывал, что ему попадется дверь в какую-нибудь проекторную кабину или режиссерскую будку - одно из неприметных мест, куда вполне могли убрать глобусы, пока их нельзя перенести. Он не мог представить себе, что их просто оставили где-то без вооруженной охраны. Но единственная дверь, которую он нашел, оказалась вторым выходом из зрительного зала.

Он вышел из амфитеатра в зону ресепшн, к бару, и увидел небесный глобус, стоявший там как какая-нибудь инсталляция, а рядом - молодого человека в костюме и воротничке - воротничке священника.

Хуже того, священник узнал его.

"Черт," - выругался про себя Конрад и с деловым видом подошел к священнику.

- Доктор Йейтс... - начал священник.

- Молчать, - тихо произнес Конрад и оглянулся по сторонам. - Вы что, черт возьми, творите?

- Не надо волноваться, - спокойно ответил священник. - Это не тот глобус, который вы ей дали. Это подделка. Настоящий она взяла с собой, но сняла с него ваш маяк и поместила его в этот.

- Где она?.. Лоренцо, - спросил Конрад, читая имя священника на его идентификационной карточке.

Лоренцо сразу дал обет молчания.

Конрад был настойчив.
- Ее могут убить.

Священник вытаращил глаза.
- Кто?

- Спрашиваю в последний раз, Лоренцо.

- У нее в три часа встреча, - ответил Лоренцо. - Мне вызвать охрану?

- Нет, но это я заберу. - Конрад снял глобус с пьедестала и понес его прочь, не обращая внимания на разинувшего рот Лоренцо.

Оказавшись на улице, Конрад раскрыл глобус, выбросил маяк и закрепил глобус ремнем на багажнике своего мотоцикла. Затем он вынул свой "Блэкберри" и позвонил Ванде Рэндольф.

- Докладывайте, - произнесла Ванда.

- Скажите Паккарду, что она нашла маяк, но посылки все еще при ней. Нужно, чтобы вы взломали сеть службы безопасности, чтобы узнать, когда в последний раз была просканирована ее идентификационная карточка.

- Принято, - ответила Ванда.

Конрад посмотрел на часы. Было 3:05. Он боялся, что опоздал.

Ванда перезвонила через две минуты.
- Она проехала через контрольный пункт у ворот Свободы в Старом городе. Сейчас она едет во дворец Великого магистра с двумя посылками. В сети они значатся только как "предметы искусства".

Но Конрад бросил телефон на слове "магистра", тронул стартер мотоцикла и рванул на нем в сторону крепости.

38

Тем временем в отеле и конференц-центре Лоренцо пересек атриумное фойе и подошел к столу командующего постом охраны. Он был священником с амбициями, и доктор Йейтс дал ему в руки козырный шанс ускорить свой путь к власти в "Dei" простой попыткой защитить тех, кто стоял выше его.

- Я только что видел беглого преступника, убившего Мерседес ля Роше, - дрожащим голосом сказал Лоренцо. - Конрад Йейтс, американец. Он здесь, на саммите.

Грек взглянул на карточку Лоренцо и его воротничок и решил показать свое серьезное отношение к сообщению хотя бы обычными в таких случаях вопросами.
- Святой отец, на его груди была карточка?

- Да, - с готовностью ответил Лоренцо. - С именем "Фират Кайда" и красной полосой для доступа во внутренние зоны. Святая Матерь Божья, может быть, этот американец убил Кайду и пришел сюда под его именем, чтобы еще кого-нибудь убить!

- Что вы, святой отец. Не надо так говорить. Мы все выясним.

Лоренцо уловил пренебрежительную нотку в официальном тоне грека.
- Я смотрю, вы не собираетесь делать ничего подобного.

Офицер взял в руки телефон.
- Фират Кайда, - произнес он и повесил трубку.

- И все? - спросил Лоренцо.

- Потерпите, святой отец.

Офицер стал листать вместе с другими сотрудниками какие-то бумаги на глазах у закипавшего от злости Лоренцо. Спустя некоторое время грек, заметив его неприязнь, посмотрел на экран компьютера.
- Ну вот, - сказал он, глядя на видео с отметкой текущего времени, на котором был запечатлен момент прохождения Фиратом Кайдой контрольного пункта в отеле. Как только запустилась программа портретной идентификации, грек сразу изменился в лице. - Вполне вероятно, что вы правы.

- Ну наконец-то, - ответил Лоренцо.

Грек яростно застучал по клавишам.
- Я помечаю данное имя в базе и прикрепляю это видео. Как только он покажется на любом из контрольных пунктов, его задержат и немедленно арестуют.

- Офицер, не забудьте, что он вооружен и опасен. Он убил человека и, возможно, еще убьет.

Грек настороженно поднял глаза.
- Большое спасибо, святой отец. Вы нам очень помогли.

Лоренцо сделал крестное знамение и ушел.

39

Вадим сидел в "Пежо", припаркованном напротив дворца Великого магистра. Отвлекшись от своей идентификационной карты, которая болталась на зеркале заднего вида, он посмотрел вдаль и увидел, как в ворота заехал серебристый внедорожник "Мерседес".

Он протянул руку и опустил заднее сиденье, открыв багажник. Внутри, рядом с блоками пластиковой взрывчатки Си-4, ворочался с кляпом во рту связанный и сильно избитый Абдил Завас. Вадим привез египтянина прямиком из Берна на Родос за несколько часов до того, как охрана установила здесь контрольные пункты. Так как этот автомобиль был уже несколько лет зарегистрирован на местного жителя, служба охраны, прочесывавшая желтую зону Старого города, не открывала его багажник.

Абдил начал просыпаться немного раньше, чем было нужно Вадиму. Улица была такой узкой, а машин вокруг так мало, что он не мог ждать, что кто-нибудь пройдет мимо, пока Абдил колотит в стенки головой и ногами, привлекая внимание.

- Сиеста не кончена, - произнес Вадим и достал из кармана инсулиновый шприц. - Надо дать тебе пожить подольше, чтобы коронер установил причину твоей смерти как настоящего мученика Аллаха.
Ему доставило удовольствие увидеть ужас в глазах Абдила. В шприце была всего-навсего сильная доза тразодона, чтобы свалить его в сон. Ничего болезненного, к сожалению, и как обидно, что египтянин умрет, не успев проснуться.

- Не хочешь ли знать, сколько твоих сучек будут скучать по тебе, когда тебя не станет? - спросил Вадим, вводя тразодон в толстую шею Абдила. - Я думаю, там, куда идешь, ты будешь больше скучать по ним.

Глаза Абдила продолжали испуганно бегать даже когда его веки стали слипаться. Через несколько минут для великого в прошлом Абдила Заваса все будет кончено.

- Я тебя сделаю прославленным, Абдил, - сказал Вадим египтянину. – Ты поведешь за собой новый фронт в войне с евреями и крестоносцами. Посмотри-ка этот клип, который будет выложен на Ютуб. Узнаешь себя?

Вадим хотел воспроизвести на своем «Блэкберри» видео, но гаджет зазвонил у него в руке. Это был Мидас.

- Охрана сказала, что Йейтс жив и находится на Родосе, - сердито прокричал Мидас. – Она предала Альянс.

- Вас это удивляет? – спросил Вадим. – Вы всегда имели в планах убить ее, как только она доставит глобусы. Она слишком много знает. Больше, чем я. Никто ничего не отменял. Йейтс не успеет помешать.

- У тебя все готово?

- Да, - ответил Вадим. – Единственный вход и выход из дворца Великого магистра это улица Рыцарей. Я уберу ее, как только она покинет дворец.

- У нее не должно быть ни секунды на то, чтобы с кем-нибудь связаться и передать информацию, которую она может узнать от Уриила или обнаружить сама, - сказал Мидас. Затем была пауза. – Запомни, Вадим, она будет во второй машине. Повторяю: во второй машине. Не в первой. Если перепутаешь – все пропало.

- Не перепутаю, - ответил Вадим.

- Смотри у меня, - сказал Мидас. – Все должно выглядеть так, как будто целью Заваса была первая машина, но вместо нее он взорвал машину Сергетти и погиб сам.

- Да, - ответил Вадим, глядя в зеркало на обмякшее тело Абдила. – Все понятно.

40

Всю дорогу к дворцу Великого магистра по улице Рыцарей Серена думала об Урииле: кто бы это мог быть? Если роль этого человека в Альянсе соответствовала его имени, то Уриилом должен был быть тот, кому положено владеть «Фламменшвертом». Сюда напрашивался, опять-таки, Мидас, и она собралась с духом, готовясь увидеть его противную улыбку, когда он будет ждать ее рядом с третьим глобусом.

- Как жаль, что мне нельзя вместе с вами внутрь, синьорина, - сказал Бенито, останавливая внедорожник у входа в западную башню.

- И мне тоже, - ответила она.

Греческий атташе, о котором предупреждал ее Мидас, уже ждал с двумя ассистентами и тележкой. Бенито отпер заднюю дверцу, и ассистенты аккуратно погрузили два стальных ящика с медными глобусами на тележку. Серену повели внутрь.

Зайдя внутрь, они прошли мимо мозаики с Медузой, затем по широкому сводчатому коридору спустились на нижний этаж. Все было как на чертежах, которые Конрад показывал ей на озере в Италии. И, когда она вошла в Зал Рыцарей и ее оставили с глобусами одну, она и без лишних вопросов знала, куда ее привели. Масштабы и декор зала зловеще говорили сами за себя.

Маленькая деревянная дверь в боковой стене открылась сама собой - и она увидела за ней еще одну комнату и сверкающие блики от огня на том, что было ничем иным как третьим глобусом. Она ввезла тележку внутрь, прямо к круглому столу и стала смотреть на глобус в его центре.

Третий глобус.

Она стояла молча, не сводя с него глаз. Он был восхитителен, как нечто отлитое из огня вулкана или горной меди атлантов. Он был очень похож на своих земного и небесного братьев и явно был детищем того же мастера, что и они. Но градуированные шкалы, выгравированные на поверхности этого глобуса, выдавали в нем сферическую астролябию, построенную, чтобы предсказывать положения Солнца, Луны и планет по их циклам. Это было время – третий элемент, который брат Лоренцо правильно определил как недостающий при их расчетах в Ватикане.

Дверь открылась, и Серена, повернувшись, увидела генерала Геллара, министра обороны Израиля, который с удивлением мерил ее взглядом.

«Взаимно», - подумала она про себя.
- Уриил это вы? – Они были знакомы достаточно давно и внезапно взглянули друг на друга совсем другими глазами. Она спросила: - Зачем вам эти глобусы?

- Что за вопрос? – неожиданно резко отреагировал Геллар. - Они наши. Они принадлежат народу Израиля. Вы их отняли.

- Мы их отняли?

- Орден Тамплиеров украл их из-под Храмовой горы вместе с тем, что смог награбить ради своих войн, укрепления своего влияния и гонений на иудеев.

Серена помолчала немного, пытаясь понять, что происходит.
- Ну, как слуга Римско-католической церкви я, безусловно, раскаиваюсь, и Папа римский ради этого приносил свои официальные извинения. В те времена меня, разумеется, еще не было, но если бы я тогда была, то тоже, несомненно, приняла бы участие в актах антисемитизма.

Геллар, похоже, осознал, что выглядит глупо, хотя и продолжал посматривать на нее так, как будто медальон "Dei" на ее шее был фашистским значком с мертвой головой.

- Генерал, вы ведь не член Тридцатки?

- Нет, - ответил он.

- Но у вас с ними деловые отношения.

- Вы имеете в виду, с вами? Да. Если бы у нас были отношения только с друзьями, Израиль не был бы страной.

Серене хотелось сказать: «Послушайте, я не Альянс», - но эти слова не стоили бы и выеденного яйца здесь, глубоко под чревом дворца Великого магистра, построенного рыцарями Святого Иоанна, воинами и братьями тамплиеров по духу. Так или иначе, ей необходимо было выяснить, какова роль этих глобусов и почему Альянс передает их Израилю.
- Вы собираетесь везти вот эти глобусы с собой в Иерусалим? – спросила она.

- Туда, где их место.

Серена посмотрела на него, широко раскрыв глаза.
- Вы собираетесь восстановить Иерусалимский храм. Вам просто надо было собрать воедино все части.

- Да. – Тон Геллара был почти вызывающим.

- Для этого вам придется разрушить мечеть Купол Скалы.

- Да.

- Это начало войны с арабами.

- Да.

- И вы, само собой, будете защищать свою страну.

- Нет, - ответил Геллар. – Нас будете защищать вы и Европа, если Америка решит отсиживаться. А если нет, Бог нас защитит.

- Когда, по-вашему, все это произойдет?

Геллар улыбнулся.
- У вас были два из трех глобусов, и вы, выдающийся лингвист, не смогли истолковать знаки?

Серене пришлось это признать, но она не могла дать Геллару уйти, не выпытав у него побольше. Она вспомнила, что Конрад рассказывал ей о том, почему он бросил свои раскопки в Иерусалиме. Он не смог определить небесные ориентации Первого храма, а без них не знал, где начинать раскопки.

- Ориентации на небесном глобусе не отражают отметки на земном, - ответила она ему. – Например, не небесном глобусе нет звезды, которая отражает Иерусалим.

- Пока нет, - сказал с тенью улыбки Геллар. – Вот почему необходим третий глобус. Первые пророки верили, что с помощью планет Бог подает им знаки о том, что должно произойти что-то важное. Если вы внимательно посмотрите на этот глобус, то заметите, что мы находимся в самом центре очень необычной небесной фигуры из двух симметричных треугольников, образованной шестью планетами. Вы видите эту фигуру?

- Боже мой, - произнесла Серена, отчетливо видя ее. – Это звезда Давида.

- Вот та звезда, которую вы искали над Иерусалимом, сестра Сергетти, - сказал Геллар. – Это не комета, не вспышка и не так называемая Вифлеемская звезда. Эта звезда – цепочка из планет, которая, как предсказывал пророк Иеремия, появится в эти последние дни перед приходом Мессии. Именно на эту звезду будет ориентирован наш Третий храм.

Входная дверь открылась, и Геллар пригласил ее к выходу.
- Благодарю за то, что вы вернули эти глобусы народу Израиля, сестра Сергетти. При мне они будут в полной сохранности.

Она вышла из комнаты и, как только дверь закрылась за ней, поняла, что назад дороги нет. Через минуту она садилась на улице в свой внедорожник G55.

- Уриил это генерал Геллар, - сказала она Бенито и заметила по его глазам в зеркале, что он шокирован. – Глобусы отвезут на Храмовую гору. Однозначно, будет война. Геллар думает, что построит новый Иерусалим, но Альянс явно рассчитывает на новый Крестовый поход, который принесет в их карман всю нефть и оставшуюся часть Ближнего Востока. Новая Римская империя. А это не входит ни в чьи интересы.

41

Конрад стоял четвертым в очереди, за тремя автомобилями, ждавшими въезда в Старый город у ворот Свободы. По бокам ворот стояли два бронированных фургона, и греческие эвзоны в лосинах и с автоматами проверяли каждую машину, въезжавшую в крепость.

Он взглянул на часы: уже три-пятнадцать. Серена наверняка уже передала глобусы, тем самым лишив его шанса взглянуть на них. Хуже того, его видел этот ее прислужник из "Dei" и мог предупредить ее, чтобы она при выезде воспользовалась другими воротами.

По сигналу одного из солдат он подъехал к воротам и подал свои права и техпаспорт. Пока солдат водил ими по считывающему устройству, Конраду задавал вопросы полицейский.
- Куда едете?

- В церковь Святого Иоанна, - соврал Конрад, назвав церковь напротив дворца Великого магистра, через улицу Рыцарей. – Я везу эту вещь на выставку икон.
Он указал глазами себе за спину, на глобус, кое-как привязанный к спинке сиденья.

- Разве вот это икона? – грубо спросил офицер.

Конрад быстро нашелся и улыбнулся.
- Дубликат иконы.

Лицо офицера осталось суровым.
- Это причина аварии, если она у вас свалится на дорогу.

- Но ведь не свалилась, - ответил Конрад, как только вернулся солдат с его документом.

- Фират Кайда? – спросил солдат, в то время как еще четверо вышли вперед с автоматами в руках.

- Да, - спокойно ответил Конрад.

- Вы арестованы.

Конрад на секунду задумался, заметив за воротами приближающийся автомобиль.
- Я не собирался ее красть, - сказал он, протягивая руку к «иконе» и услышал, как щелкнули сразу несколько затворов. – Просто хотел ее вернуть.

Он потянул за шнур – и «икона», упав на землю, раскололась.
- О, нет! – произнес он.

Пока внимание всех было на секунду отвлечено тем, что происходило у них под ногами, он вывернул газ, пронесся в открытые ворота и резко свернул влево, за башню.

Раздались крики и визг тормозов, затем запоздалая стрельба, и пули зачиркали об стену башни. Конрад вывернул на прямую по улице Рыцарей, но увидел надвигавшуюся проблему: черный седан «Мерседес» S-класса шел прямо на него, почти не оставляя ему пространства для маневра в ту или другую сторону. Ничего не оставалось, кроме как нырнуть в одну из пары сотен узких булыжных улочек, оторваться от полиции и при этом не заблудиться.

Но тут он заметил вторую машину – серебристый внедорожник «Мерседес» G-класса, - выезжавшую из ворот дворца Великого магистра на дорогу и поворачивавшую в его сторону. При повороте он заметил ее на заднем сиденье.

Серена!

Сзади завыли сирены, и он увидел в зеркало у себя за спиной мигающие огни полицейской машины.

Он поднял глаза на улицу Рыцарей как раз вовремя, чтобы успеть вильнуть в сторону от несущегося на него черного «Мерседеса», сбив зеркало со стороны водителя.

Навстречу шел серебристый внедорожник «Мерседес». Внутри мелькнуло ошарашенное лицо Бенито, когда он поравнялся с «Пежо», припаркованной перед мотелем «Прованс». Время как будто замедлилось для Конрада, пока он соотносил в уме полицию за его спиной, "Мерседес" впереди и припаркованную "Пежо".

Откуда она там взялась?

И, прежде чем он смог предупредить Бенито, "Пежо" взорвалась, превратившись в огненный шар и разнесла "Мерседес" на две части.

- Серена! - успел он крикнуть, прежде чем его бросило в воздух взрывной волной.

42

Серена пришла в себя посреди дороги, опираясь на ладони. У внедорожника разворотило кузов. Она попыталась подняться, но не смогла. Сидя на земле, оцепенев от шока, она разглядела за горящей грудой железа полуживого Бенито.

- О, Боже. Бенито!

Она поползла к нему. Половина лица у него была сильно обожжена, но его рука двигалась. Затем она увидела его внутренности, выпавшие наружу.
- О, Боже мой!
Она протянула к нему руку, но была все еще в нескольких футах от него.

Бенито знал, что умирает и еле мог дышать.
- Не надо бояться, синьорина. Он теперь о вас позаботится.

И в этот момент на лицо Бенито упала чья-то тень, и Серена, подняв голову, увидела перед собой перекошенное лицо с повязкой на глазу. Она закричала, видя, что человек наставил на нее пистолет.

- Покайтесь, - произнес мужчина с русским акцентом и спустил курок.

Она услышала выстрел, но не почувствовала ничего. Убийца упал перед ней на живот. Застыв в шоке, она услышала свое имя.

- Серена!

Это был Конрад на мотоцикле, мчавшийся как демон из ада сквозь дым. Следом показались полицейские машины, которые гнались за ним как фурии.

Он затормозил и поднял ее на ноги.
- Вставай.

Она не могла бросить Бенито.
- Не могу.

- Быстрее, - сказал Конрад, взял ее под мышки, усадил на сиденье мотоцикла, сам сел перед ней, взял ее бессильные руки и обвил вокруг себя. – Серена, прошу тебя, держись.

- Я же просила тебя не прилетать, Конрад, - сказала она слабым, измученным голосом и начала плакать. – Я же просила.

- Это было запланировано задолго до моего прилета, Серена. Даже задолго до твоего прилета.
Он тронул стартер, и она почувствовала под собой, как взревел мотор. Сейчас он увезет ее, а ее дело еще не сделано.

- Собрание Совета сегодня. Я должна остаться.

- Прости, Серена, - услышала она сквозь визг заднего колеса – и они рванулись с места.

43

Вылетев с западного конца улицы Рыцарей на площадь Клеобула вместе с догонявшими его полицейскими, Конрад прищурился от заходящего солнца. Он чувствовал, как тяжело стучит сердце Серены, которая еле держалась, чтобы не упасть. Свернув на широкую, тенистую улицу Орфея, он заметил справа от себя стену, соединявшую главную и внутреннюю стены Старого города. Он нашел то, что рассчитывал найти – ворота Св. Антония, - и въехал на крепостной вал, а машины полиции остались внизу затертыми в тупике.

Он пронесся мимо чугунных скамеек и художников, рисовавших портреты туристов, которые опрокидывали свои мольберты, кричали и ругались на своем языке. Затем он повернул налево, в какой-то темный туннель.

Спустя секунду он покинул Старый город, выехав из мощных ворот Амбуаз. Когда он пересекал сухой ров по арочному мосту, ведущему в Новый город, двое полицейских открыли по нему стрельбу. Он резко свернул вправо, на улицу Макария и с ревом понесся по ней в сторону порта.

- У меня есть гидроплан. Он рядом с мельницами, у волнореза, - сказала Серена, немного справившись с шоком.

- У меня есть катер, наверное. Возьму один у Андроса.

- Полетим вместе, - ответила она.

Со всех сторон слышался приближающийся вой сирен. Улица как-то неожиданно вывела их на площадь Кипра, и он разглядел два треугольных пятачка посреди потоков машин, образованные пересечением семи улиц - каждой под своим углом. Светофоров не было, и большинство из проносившихся по шумной площади машин были полицейскими или принадлежали местным грекам.

- Возьми левее! – крикнула Серена.

- Ясно, - ответил он.

- Левее, как если двигаться прямо!

- Знаю! – крикнул он и направил мотоцикл между пятачками через площадь, чуть не столкнувшись с двумя машинами, успевшими затормозить.

Конрад услышал сзади визг тормозов, затем скрежет и гудки. В зеркало он увидел, что на дороге столкнулись бортами три полицейские машины.

Он повернул направо, снизил скорость около «Старбакса» и почтового отделения и скрылся в тенях сумерек, сгущавшихся над пляжными кафе.

У одиноких ветряных мельниц, на мысе волнореза, Конрад заметил брата Лоренцо, ждущего около гидроплана «Оттер». Священник при виде его заметно занервничал. Конрад проехал по каменному пирсу до самой кромки воды.

- Я слышал, что в квартале Рыцарей взорвалась заминированная машина, - задыхаясь, заговорил Лоренцо и помог Серене слезть с мотоцикла. – Нашли два тела.

- Бенито, - ответила она.

Лоренцо посмотрел на Конрада.
- Сказали, что бомба предназначалась министру обороны Израиля, и организатор, египетский террорист Абдил Завас, случайно сам стал жертвой взрыва. А вашу фотографию показывают в новостях как одного из его пособников.

- Еще раз ткнешь в меня своим костлявым пальцем – отломлю, - проговорил Конрад сквозь зубы. – Какого черта ты здесь?

Серена нетвердой рукой удержала его.
- Я всегда давала ему указания возвращаться сюда, если возникнет опасность, - сказала она, забралась в кабину и запустила винты.

Конрад злобно посмотрел на Лоренцо, который залез в «Оттер» сразу после Серены и быстро замахал ему рукой, поторапливая внутрь.

Конрад скатил мотоцикл в воду, забрался в самолет и захлопнул дверцу. Вскоре они взлетели в вечернее небо и начали отклоняться на восток, а Конрад, взглянув вниз, увидел, как в порту загораются неоновые огни.

44

В тот вечер на Родосе было уже почти десять, когда торжествующий Роман Мидас вместе с европейскими лидерами из разных стран вышел на ступени дворца Великого магистра, чтобы дождаться своего лимузина. Он был в смокинге после грандиозного концерта для элиты под открытым небом, состоявшегося во внутреннем дворе, которому яростный аккомпанемент прогремевшего в тот вечер на дороге взрыва только добавил эмоций.

- Геллару и израильтянам чертовски повезло, - сказал при нем перед концертом британский премьер-министр немецкому канцлеру. – А какая, все же, трагическая потеря для сестры Сергетти. Хорошего водителя найти непросто.

- Oui, - только и смог позже сказать ему президент Франции, понимавший, почему сестра решила не присутствовать на концерте. – Но меня больше тревожит доклад разведслужбы, что это видео Заваса с Ютуба - сигнал к неминуемой атаке на гораздо более крупную цель.

Все они насладились концертом.

Некоторые – Мидас знал, кто – насладились им больше, чем остальные. Пока большая часть высокопоставленных лиц сидела в креслах под звездным небом и слушала Берлинский филармонический оркестр, семнадцать из них сидели в креслах под внутренним двором, в Зале Рыцарей и слушали Соратха, оглашавшего план всемирного примирения.

Среди них не было ни одного, чье лицо он ожидал увидеть, и, тем не менее, к концу собрания он уже не мог представить, что кто-то еще кроме них обладал уровнем, позволяющим осуществить изложенный план.

Что касается самого плана, то он привел его в трепет.

После стольких веков глобусы Соломона вновь вернулись к иудеям. Теперь в руках у генерала Геллара и его ультраортодоксальных друзей был последний элемент, чтобы начать возведение Третьего храма. Мешала только мечеть Аль-Акса, и Геллар с радостью согласится, чтобы Альянс сделал за него эту грязную работу, и назовет это волей Всевышнего. Все, что Геллару оставалось сделать, это использовать глобусы, чтобы доставить «Фламменшверт» в обозначенное место под Храмовой горой.

Естественно, последует акт агрессии со стороны палестинцев, который, очень даже вероятно, перерастет в более масштабную войну. Когда все адекватные дипломатические лазейки будут исчерпаны, как это обычно бывает в арабском мире, придет очередь международного «мирного процесса», ведущую роль в котором Геллар на этом евросаммите возложил на Израиль, и министр обороны поймет, когда уже будет поздно, что предал свой народ ради своей религии. Все равно ни то, ни другое не будут нужны новому миру. Иерусалим будет взят в ходе боев международными миротворцами, и новый храм станет троном Альянса, символом его власти над Ближним Востоком.

Что самое грандиозное, доставив все три глобуса Соломона туда, где им предстоит покоиться, Геллар, сам того не ведая, приведет их в действие в их исконном месте и тем самым укажет путь к настоящему кладу под Храмовой горой, за который боролись Мидас и Альянс. Это было величайшее откровение, равных которому нет ни в иудаизме, ни в христианстве, ни в исламе и фундамент для цивилизации, мощь которой затмит все, что когда-либо знала история.

Сама история уйдет в историю.

Менее чем через двадцать четыре часа, с восторгом думал Мидас, евреи вновь окажутся преданы за тридцать сребреников. На Ближний Восток нагрянет последний Крестовый поход, который обеспечит прочный мир во всем мире и положит начало новой Римской империи в двадцать первом веке. Для этого понадобится всего лишь маленькая частичка технологий атлантов, доведенная до ума нацистами.

«Если не это – решение всех проблем, - сказал себе Мидас, - то что тогда?»

В основном, все шло по плану. Мидас позволил, было, себе улыбнуться, но увидел подъехавшего на лимузине Вадима. Ну, или почти все.

- Выглядишь просто дерьмово, Вадим, - произнес Мидас, когда они, покинув город, ехали через холмы к аэродрому. – Поражаюсь, что охрана тебя пропустила. Пулю извлек?

- Нет, - прокряхтел Вадим, явно испытывая боль. – Но кровь перестала течь.

- Займемся тобой после Иерусалима, - сказал Вадим. – Хорошо, что у тебя хотя бы голова работала и ты нашел, где укрыться, после того, как не убил Сергетти.

- В мотеле «Прованс» единственный черный ход на всю улицу, - оправдался Вадим. – Никаких проблем, когда есть дым и неразбериха после взрыва Абдила.

Мидас ничего не сказал и включил телевизор, чтобы посмотреть Би-Би-Си.

- Несмотря на сегодняшний теракт на Родосе двадцать семь министров иностранных дел из Европы выразили единодушное согласие ускорить диалог с Израилем по дипломатическим вопросам, - говорила пышноволосая ведущая. – Заместитель премьер-министра и министр иностранных дел Ципи Ливни назвала это важным успехом израильских дипломатов, открывающим новую главу в дипломатических отношениях со странами Евросоюза. В ходе ускоренного диалога Израиль намерен убедить Европу в необходимости усиления давления на Палестину относительно судьбы Иерусалима и обеспечить защиту стратегических интересов Израиля в процессе мирного урегулирования ситуации на Ближнем Востоке.

Мидас выключил телевизор и проверил сообщения на своем «Блэкберри». У него не выходил из головы провал Вадима. Придется избавиться от Вадима, как только он выполнит поставленные перед ним задачи, две из которых все еще бродили по земле.

В этот момент ему попалось сообщение от шпиона Альянса с кодовым именем Данталиан.

Текст гласил: «Они попались».

Мидас улыбнулся. Этот вечер мог оказаться еще удачнее, чем он мог себе представить.

45

Серена поставила управление «Оттера» на автопилот, чтобы собраться немного с силами после непереносимой потери Бенито и перед неизвестно каким хаосом светопреставления, которому им с Конрадом теперь придется противостоять. Им нужно будет сесть на воду у берегов Израиля и найти возможность пересечь границу, если раньше этого их не собьют. Но этот вопрос придется решать Конраду, потому что у нее сейчас даже думать не было сил.

Она перевела взгляд на Конрада, сидевшего в кресле второго пилота. Весь полет она чувствовала, как он одним глазом следит за ней, а другим – за Лоренцо, который крепко спал в глубине кабины.

- Этому нет конца, да, Конрад? – спросила она. – Смерти, насилию, всему злу в этом мире?
Она не смогла больше сдерживаться и заплакала.
- Он мне был как брат, моя единственная настоящая семья.
Она заплакала без оглядки, как уже много лет не плакала. Она знала, что Конрад никогда не видел ее такой, потому что сама себя никогда не видела такой, даже в минуты уединения. Но у нее как будто что-то разбилось внутри.

- Я больше не могу, Конрад, - сказала она. – Я вся вымоталась. Больше нет сил.

Конрад обнял ее за плечи, насколько позволяло расположение кресел, и убрал ладонью мокрые волосы от ее глаз.
- Сделать то, что от нас требуется, - вот что главное, - ласково произнес он. – Мне нужно знать, что тебе рассказал Геллар.

- Я уже все рассказала, - раздраженно ответила Серена, поняв, что нечего ждать от него большего сочувствия и что Конрад прав. – Он хочет построить некий Третий храм и, похоже, собрался приступить к этому уже в ближайшее время. Единственное место для него, по мнению ультраортодоксальных иудеев, находится на Куполе Скалы.

- Считающемся третьей главной святыней ислама и на котором стоит мечеть Аль-Акса, - произнес Конрад. – Только разрушь эту мечеть – и начнется такое, что в страшных снах не приснится. Понятно. Геллар получит свое, а Альянс, со временем, свое. Но что за история с именем Уриил?

- В ней-то как раз и нестыковка, - ответила она. – В Библии сказано об ангеле, охраняющем с огненным мечом врата в Эдем. В некоторых источниках также указывается имя этого ангела - Уриил.

Конрад кивнул.
- Потому ты и решила, что Мидас везет «Фламменшверт» к Уриилу.

- Но здесь нестыковка с Гелларом, - сказала она. – Он хочет разрушить Купол Скалы и построить для иудеев некий Третий храм, а «Фламменшверт» превращает воду в огонь. Но в Иерусалиме воды нет. Ни озер, ни рек – ничего. Древние иудеи жили влагой с небес, собирая дождевую воду в корыта и бочки.

Он повернулся к ней.
- Ты забыла про источник Гион и сеть туннелей под Храмовой горой.

Она прекрасно знала, к чему он клонит, и ценила его азарт, но нужно было быть реалистом.
- Источник Гион и рекой-то не назвать, поэтому он и называется источником.

- Может хватить и этого, - ответил он. – Там, на евросаммите, Мидас продвигал свою технологию из нефтяной отрасли в качестве средства добычи влаги в пустыне, какую-то технологию трассировки, которая могла бы находить подземные реки и скопления грунтовых вод по тепловому фону.

И тут ей все стало ясно.
- Выделится огромное количество тепла, когда он приведет в действие «Фламменшверт».

- Храмовая гора вся испещрена колодцами, в том числе один я видел прямо под Куполом Скалы, - сказал Конрад. – Нужно только расположить «Фламменшверт» в любом месте этой сети подземных источников, - бам! – и ты разрушишь мечеть на поверхности, сохранив прочность структуры Храмовой горы. Это как нейтронная бомба.

Серена сказала:
- Всем это, наверное, покажется чуть ли не Божьим наказанием. Действительно, очень умно.

Конрад кивнул.
- Геллар получит свой Третий храм, Альянс – свой Крестовый поход, когда поднимет всех на защиту Израиля от арабов, а Мидас – права на воду и технологию. – Тут он посмотрел ей прямо в глаза. – На что спорим, что боеголовка «Фламменшверта» в одном из глобусов, которые Геллар увез с собой в Израиль? Сейчас, скорее всего, он уже размещает эти глобусы в какой-нибудь секретной камере под Храмовой горой.

Серена отключила автопилот и взялась за штурвал.
- Нужно предупредить израильские власти.

- Какие именно власти? – спросил Конрад. – Что если мы предупредим как раз тех, кто участвует в заговоре, как Геллар? Нам надо точно знать, кто не в Альянсе, а пока, за исключением нас с тобой – фактически, только меня, - мы даже этого не знаем. Нужно самим попасть в Иерусалим.

- У меня есть друзья в Газе, - сказала она. – Католики, которые помогали мне провозить продовольственные гуманитарные грузы через блокады израильской береговой охраны. Они сделают нам официальный допуск, фальшивые удостоверения и провезут нас через границу. Только нам придется сесть на воду в паре миль от берега.

- Вот это другой разговор, - сказал он, в то время как она выровняла самолет и приготовилась к снижению.

В этот момент голос сзади произнес:
- Никакой посадки на воду, сестра Сергетти. Мы летим в Тель-Авив.

Она оглянулась на Лоренцо, который, наставив на ее голову пистолет, зло смотрел на Конрада.

- Ну, вот крыса и выдала себя, - неожиданно спокойно сказал Конрад. – Это же ты на Родосе сдал меня полиции? Сказал Мидасу, что я прибыл, - пускай убьет Серену, а тебе достанется ее драгоценный медальон?

Серена замерла, почувствовав затылком дуло пистолета.
- Лоренцо, скажи мне, что тогда минутный страх пересилил твою веру, что сказанное Конрадом – неправда.

- В Тель-Авив, - произнес Лоренцо, указывая пистолетом то на нее, то на Конрада. – Там вы отдадите мне медальон "Dei", потом вами обоими займутся солдаты генерала Геллара.

- Ты бы лучше хранил свой обет молчания, - ответил Конрад.

Лоренцо навел пистолет на Конрада, спустил курок и услышал щелчок по пустой гильзе. Он в панике зашарил по карманам.

- Вот твои патроны, у меня, - сказал Конрад, вынимая из-под рубахи «Глок» и выстрелил Лоренцо в лоб.

Серена не закричала, а только крепче сжала руки на штурвале, чтобы держать себя и «Оттер» ровно. Но она вздрогнула, когда почувствовала, как тело Лоренцо упало рядом с ней на пол кабины. И из-за запаха от выстрела «Глока» Конрада у нее запершило в горле.

- Похоже, "Dei" ты больше не нужна, Серена. Лучше хорошенько подумай, прежде чем возвращаться в Рим.

Она не могла смотреть на него. Она вообще ни на кого сейчас не могла смотреть. Она сосредоточилась на том, чтобы безопасно посадить «Оттер» вне водной границы сектора Газа.

Конрад же уже держал у уха телефон.
- Андрос, это я.

Ей было слышно, как голос в трубке прокричал:
- Матерь Божья! Ты где?

Конрад, взглянув на нее, ответил:
- Я в нескольких милях от побережья сектора Газа. Мне нужно туда попасть.

- Зачем? – спросил Андрос.

В ответ Конрад спросил:
- Взрыв на евросаммите видел?

- Я предупреждал, чтобы ты не возвращался в Грецию, мой друг, - сказал Андрос.

- Ну, зато я повидал мир, - ответил Конрад. – Теперь мне нужно прокатиться до Газы. У тебя должны быть корабли, которые совершают сюда рейсы.

Она не расслышала, что говорил Андрос.

- Яффа не пойдет, - ответил Конрад. – Газа. Ты должен знать кого-нибудь в этих водах. Кого-нибудь, кто может нас встретить и довезти до берега. Кого-нибудь проверенного.
Через некоторое время Конрад ответил:
- Прекрасно.

- Ну как? – спросила она, как только он убрал телефон.

- Андрос говорит, что у него есть именно тот человек, который нам нужен. Он встретит нас ровно в километре к западу от волнореза у побережья с северной стороны порта.

Спустя два часа после посадки появился, наконец, обещанный Андросом двенадцатилетний палестинский судовладелец на желтом деревянном баркасе и отвез их на берег. На его белой футболке была надпись: «сегодня газа… завтра – западный берег и иерусалим».

Часть четвертая

46

Иерусалим, Мусульманский квартал, синагога "Охель Ицхак".
Великая пятница.
Фургон-буфет остановился у торца синагоги "Охель Ицхак", или "Шатер Ицхака", в Мусульманском квартале Старого Иерусалима. Генерал Геллар в форме буфетчика вышел из фургона и посмотрел по сторонам, затем подал условный знак. Буфетчики выгрузили три продуктовых контейнера, внутри которых находились три глобуса Соломона, и на тележках ввезли контейнеры на кухню.

Это элегантное здание было взорвано в 1948 году армией Иордании. После захвата Старого города израильтянами в 1967 году в ходе ближневосточного конфликта и аннексии Восточного Иерусалима синагога, наконец, была восстановлена и переосвящена в 2008 году. Особым проектным дополнением стал тайный подземный ход, соединяющий ее с Храмовой горой.

Подземный ход под синагогой должен был стать частью большого комплекса туннелей, с целью доказательства наличия памятников еврейского наследия на территории спорного города. Он строился на средства, выделенные полугосударственной организацией под названием "Фонд наследия Стены плача", подписавшей с американскими меценатами еврейского происхождения соглашение о ремонте и содержании синагоги "Охель Ицхак" и помещений под ней. Эти меценаты ранее десятилетиями вели заселение арабских районов Иерусалима евреями-ультранационалистами.

Но генерал Геллар, являвшийся членом совета директоров этого фонда, никогда не делился информацией о назначении нового подземного хода со своими меценатами и не отдавал его готовый проект на рассмотрение в Управление древностей Израиля.

Подземный ход соединил синагогу с туннелями под Стеной плача в Еврейском квартале. А эти туннели под Западной стеной сообщались с еще более древней сетью ходов, о которой не знали ни мусульмане, ни евреи. По сути, его строительство напрямую нарушало обещание властей Израиля прекратить все раскопки в районе Аль-Аксы. Ведь в последний раз, когда израильский премьер-министр вскрыл один из археологических туннелей рядом со святыми местами, более восьмидесяти человек были убиты за три дня устроенных палестинцами беспорядков.

Геллар не мог даже представить себе реакцию Палестины, когда через несколько коротких часов бич Храмовой горы будет начисто выжжен столбом огня, свидетельством силы единственного истинного Бога.

47

Христианский квартал, Дамасские ворота.
Израильские солдаты со штурмовыми винтовками в руках охраняли Виа Долороза - Дорогу скорби, - в то время как тысячи христиан-паломников со всего мира заполняли узкие булыжные улочки обнесенного стеной Старого Иерусалима перед традиционным великопятничным шествием. Некоторые христиане вдоль всего пути даже несли на плечах большие деревянные кресты, как Иисус, по преданию, когда шел на распятие.

«Цирк», - подумал Мидас, наблюдавший за шествием с мостовой. Повернувшись к стоявшему рядом Вадиму, он сказал:
- Тебе так досталось, что тебя сейчас можно спутать с этими актерами.

Вадим промолчал.

- По крайней мере, ты жив. – Мидас посмотрел на экран своего «Блэкберри». – Есть новости, что сегодня утром береговая охрана Израиля обнаружила в четырех километрах от побережья сектора Газа гидроплан «Оттер», а в нем – мертвого священника. Пуля в лоб. Израильские власти говорят, что это наркоконтрабандисты, которым сорвали операцию. Местный крикливый католический епископ из Газы говорит, что это израильская береговая охрана, которая любит пострелять. Я говорю, что это Йейтс.

Великопятничное шествие завершилось у церкви Гроба Господня, в том месте, где Иисус, согласно преданию, был распят, а его тело положено в гробницу. Именно там христиане в Светлую Пасху отпразднуют Его воскресение.

Так они думали.

При мысли, что через считанные минуты мир изменится и Конрад Йейтс мало что может поделать с этим, нетерпеливо сжатые губы на лице Романа Мидаса сменились улыбкой, когда они с Вадимом выходили из Дамасских ворот.

Они прошли вдоль северной стены Старого города по направлению к воротам Ирода и нашли железную дверь в ее основании. Это был вход в каменоломню царя Соломона, огромную подземную пещеру, которая тянулась под городом в направлении Храмовой горы. В этой каменоломне был секретный проход к Храмовой горе, у которого их должен встретить генерал Геллар.

Мидас посмотрел на часы. Было два-тридцать пополудни. Первая из дверей на его пути должна была вот-вот открыться.

Эта пещера официально являлась туристическим местом, открытым для посещений, и перед входом стояли два сотрудника израильской полиции. Но сегодня – не случайно – вход в нее был опечатан ради закрытого мероприятия. Это была полугодовая церемония, проводимая Великой ложей государства Израиль в честь масонов, приезжающих в Иерусалим на Святой неделе. Вход был разрешен только масонам, благодаря чему в Великую пятницу здесь не толпился народ.

Мидас с Вадимом показали полицейским свои идентификационные карточки, выданные израильским Верховным великим капитулом Королевской арки, и их впустили в пещеру.

Мидас прошел около ста ярдов по ярко освещенному ходу, пол которого полого спускался примерно на тридцать футов, и вышел в пещеру размером с американское футбольное поле. Она носила название «Зал Вольных каменщиков», и церемония масонов, которую Мидас надеялся не застать, велась полным ходом на иврите и английском. Двадцать состоятельных пожилых мужчин разных национальностей в своих масонских фартуках стоя наблюдали за церемонией чествования обладателей степени Магистра подписи, которая повторяла притчу об отвергнутом неровном камне, вырубленном в этой самой каменоломне, том самом камне, что замкнул свод над входом в Иерусалимский храм.

Но Мидас это и так знал. Согласно древним преданиям, камни для Первого храма царя Соломона добывались здесь. Эта пещера была необычайно богата белым камнем "мелхэ" – "королевским" известняком, из которого строились все царские здания. Некоторые пещеры образовались здесь из-за вымывания грунта, но большинство из них было пробито каменщиками царя Соломона.

Мидас поднял глаза на грозный каменный свод, который поддерживали известняковые колонны, точь-в-точь как те, что он делал когда-то в шахтах. Пахло сыростью, и было видно, как по шероховатым стенам скатываются капельки воды.

- Слезы Седекии, - сказал ему стоявший рядом старый шотландец. – Он был последним царем Иудеи и попытался скрыться здесь перед тем, как его схватили и увезли в Вавилон. Но эта вода – из подземных источников, скрытых повсюду вокруг нас.

Мидас с Вадимом кивнули, затем покинули собравшихся и прошли из пещеры по освещавшемуся проходу в одну из внутренних камер, разделенных широкими известняковыми колоннами. В ней Мидас нашел ту высеченную в стене Королевскую арку, которую искал, и стал ждать. Через некоторое время послышался глухой стук. Мидас стукнул в ответ дважды. Контур арочного проема сделался отчетливее, каменная плита отодвинулась – и они увидели Геллара.

Единственный вход в секретный туннель, по словам Геллара, находился под землей. Ирония была в том, что Геллар был настолько ультраортодоксальным иудеем и считал Храмовую гору настолько священной, что отказывался лично спускаться в ее нижние залы. Таким образом, грязная работа, связанная с подрывом «Фламменшверта», ложилась на плечи Мидаса и Вадима.

48

В своем маленьком кабинете недалеко от площади Западной стены командир Сэм Декер мог посмотреть на Купол Скалы прямо из окна, без панелей мониторов, помогавших ему вести контроль за всем происходящим вокруг Храмовой горы. Для евреев это была скала, на которой Авраам чуть не принес в жертву своего сына Исаака перед тем, как вмешался Бог, а после – Святая святых Храма Соломона, где покоился Гроб Господень. Для мусульман это было место, где пророк Мухаммед в последний раз ступил на землю перед тем как взошел на небо. Для Декера она была как чека гранаты, которую вложили ему в руку с приказом не взрывать весь мир.

Особенно сегодня, в Великую пятницу.

Три недели назад работавший на стройке палестинец на бульдозере протаранил толпу израильских подростков. На позапрошлой неделе израильские археологи обвинили мусульман во взрыве на месте раскопок Первого храма как попытке уничтожить следы еврейских поселений на Храмовой горе. На прошлой неделе христианские монахи, не дождавшись сегодняшнего празднования, устроили драку у церкви Гроба Господня.

То одно, то другое.

Декера - еврея-мирянина по убеждению, выросшего в Лос-Анжелесе и служившего экспертом-взрывотехником в американских войсках во время войн в Афганистане и Ираке - завербовал в Шин Бет бывший глава Службы внутреннней безопасности Израиля Юваль Дискин. Человек, специализирующийся на подрыве крупных строений по словам Дискина обладал уникальной квалификацией, необходимой для охраны такого крупного объекта как Храмовая гора. Декер, однако, сразу понял, что главной его «квалификацией» было то, что он принадлежал к евреям, но не был настоящим евреем, если можно так выразиться.

В Шин Бет были долгое время обеспокоены тем, что еврейские экстремисты могут устроить теракт на Храмовой горе, чтобы предотвратить мирные шаги со стороны Палестины. Такое уже случалось после убийства Премьер-министра Ицхака Рабина, и в Шин Бет не хотели повторения истории.

- Шин Бет наблюдает у членов праворадикальной группировки, о которой идет речь, стремление взять в руки оружие, чтобы прерывать дипломатические процессы и покушаться на политических лидеров, - сказал ему Дискин.

Ирония была в том, что в группировку, о которой Декера так давно предупреждали, входил нынешний министр обороны Израиля Майкл Геллар, который, нагрянув в его контору с внеплановым визитом, сейчас стоял перед ним.

- Вы в курсе, что случилось на Родосе? - строго спросил Геллар. - Их целью был я.

Декер был в курсе. Абдил Завас из Египта умудрился взорваться при попытке привести в действие заложенное в автомобиле взрывное устройство во время европейского саммита мира. Этот человек никогда не изготавливал бомбы, и вся история казалась Декеру не вполне правдоподобной. С другой стороны, Завас всю жизнь старался перерасти своего давно покойного двоюродного брата, полоумного вояку Али, и если этот египетский бабник загнался настолько, что соскочил с катушек, то Декер не был удивлен.

- Греческие полицейские нашли в той машине доказательство, что настоящей целью Абдила сегодня станет Храмовая гора. Анализ видео, в котором он берет на себя ответственность за покушение на мою жизнь, указывает на то, что оно было сигналом к атаке для его сообщников, готовящихся взорвать в Иерусалиме ядерную бомбу.

Декер захлопал глазами.
- Сегодня?

- Необходимо оцепить Храмовую гору.

- Вы хотите, чтобы я оцепил Храмовую гору в Великую пятницу и канун Песаха?

- Да.

- Но это означает закрыть для молящихся Стену плача, спровоцировать и евреев, и христиан. И это вдобавок к арабам, которые постоянно злятся.

- Я знаю, что это означает, Декер. – Геллар пустил в ход субординацию. – Нужно, чтобы вы проверили все пути доступа и всех своих осведомителей. Все, что не показывают камеры видеонаблюдения.

Декер кивнул, набрал в своем «Блэкберри» команду готовности, а затем убрал его.

- Что вы сейчас сделали? – строго спросил Геллар.

- Я отправил через Твиттер быстрый текст из ста сорока символов моим агентам.

- Это надежно?

- И да, и нет.

«Блэкберри» пискнул – и Декер, пролистав ленту, нахмурился. Экскурсовод у источника Гион докладывал, что в туннель Эзекии вошли мужчина и женщина, но так и не появились у выхода из него около водоема Шилоах.

Он вывел на экран видео и, в то время как Геллар склонился к монитору, наблюдал за Гелларом. Лицо генерала побелело.

- Это же Конрад Йейтс и Серена Сергетти, сообщники Абдила.

«Йейтс – возможно, - подумал Декер, наслушавшийся самых разных историй за время службы в войсках. – Сестра Сергетти, сама Земля-матушка, - никогда. Возможно, Йейтс, угрожая оружием, похитил ее и заставил оказать помощь».

Декер вызвал по радиосвязи Элезара, контролировавшего обстановку в шахте Уоррена рядом с туннелем Эзекии.
- Что можешь сказать про двух нарушителей?

Рация издала треск.
- Они в туннелях, - доложил Элезар. – Под Храмовой горой.

- Сообщи отряду "ЯМАМ", чтобы немедленно собрались в "Картохранилище". – Декер повернулся к Геллару. – Все, поздно оцеплять Храмовую гору.

49

Еврейский квартал, туннель Эзекии.
Серена знала, что в древности города не могли существовать без источника воды, и Иерусалим не был исключением. Город Давида вырос вокруг единственного пригодного источника воды в округе, родника Гион, протекавшего в долине Кедрон. Во время набегов ассирийцев и вавилонян царь Эзекия построил акведук, который позволил спрятать воды этого источника внутрь городских стен, - чудо инженерной мысли того времени.

Именно по этому туннелю Серена сейчас шла за Конрадом по пояс в воде, освещая путь в темноте единственным на двоих фонариком. Это было все, что нашлось под рукой у водителя, который вез их из Газы. На побережье, севернее Аль-Каддафи, их встретил фургон местной католической церкви, на котором они доехали по дороге Саладина до промышленной зоны Эрец и ворот на границе с Израилем. Израильский контролер на пункте пропуска проверил их липовые рабочие визы, с которыми, как настойчиво уверяла Серена, им будет проще попасть в Израиль, чем через туннели для переправы контрабанды, которые израильская авиация бомбила чуть ли не ежедневно. После тяжелой минуты ожидания солдаты дали им сигнал проезжать. Пересекши Линию перемирия 1950 года, они въехали в Израиль и взяли направление на Иерусалим, до которого оставалось всего сорок восемь миль.

Шоссе, ведущее из Газы, закончилось в Силуане, убогом арабском селе из шлакоблочных домиков, рассыпанных по склонам до самого источника Гион на дне долины Кедрон. Там Серена и нашла колодец Пресвятой Девы с церковью на том месте, где Мария когда-то брала воду, чтобы постирать одежду Иисуса. Было почти час дня и пятница, поэтому смотритель уже запирал ворота. Но Конрад сунул ему взятку – и им было разрешено спуститься по каменным ступенькам в пещеру источника.

В этом месте лидерский опыт Серены иссяк, и ей пришлось довериться Конраду с его знанием клоак Иерусалима. Но шлепая вперед в воде, которая поднималась все выше и выше, она начинала об этом жалеть.

Туннель Эзекии составлял треть мили в длину, по большей части меньше трех футов в ширину и, в некоторых местах, меньше пяти футов в высоту. У входа смотритель предупредил их, что сегодня вода в туннеле доходит до колена и прогулка до выхода у водоема Шилоах может занять у них сорок минут. Но Конрад сказал ей, что им надо будет выйти на полпути, в том месте, где туннель делает неровный S-образный изгиб в скале. В этом месте туннель Эзекии, ответвляясь от туннеля, ведущего от источника Гион, ведет ко дну шахты Уоррена.

Туннель сузился, и грязная вода уже доходила до пояса. Серена ударилась головой о потолок, в этом месте резко понижавшийся. Вода теперь доходила ей до шеи.

- Потолок в этом месте самый низкий, ниже пяти футов, а уровень воды – самый высокий, - сказал ей Конрад. – Так что придется задержать дыхание.

Он взял ее за руку – и они пошли вперед, пока их головы не оказались под водой. Они прошли примерно три фута, прежде чем потолок начал повышаться и их головы показались над поверхностью.

Туннель изменился, уровень воды быстро опускался, и вскоре они добрались до каменной площадки на краю гигантского спуска. Серена, уже промерзшая насквозь, скрутила свои промокшие волосы как полотенце и выжала их. Когда она посмотрела вниз, то увидела нечто вроде гигантского туннеля метро с широкими белокаменными ступенями, которые спускались глубже под землю.
- Похоже на главную галерею Великой пирамиды в Египте, - сказала она.

Конрад кивнул.
- Зачем, по-твоему, Соломон женился на всех тех египетских принцессах? Чтобы овладеть технологией использования гидравлических свойств песка, сделавшей возможной постройку пирамид. Это не считая того, что он проделал потрясающую работу. Он инвертировал всю конструкцию, поэтому все знакомое тебе здесь - в перевернутом виде.

"Бред какой-то", - подумала она. Но после его слов то, что она видела перед собой, начало укладываться в голове.

- Помнишь тот колодец, о котором я говорил? Под Куполом Скалы, - спросил Конрад.

Она запрокинула голову и увидела в потолке над собой отверстие шахты. Судя по всему, она шла вверх до самой вершины Храмовой горы.
- Мне показалось, что подуло сквозняком.

- Раньше, когда там наверху стоял Первый храм, эта шахта была накрыта платформой, на которой Гроб Господень опускали вниз в случае осады, - сказал он ей. - На, возьми.

Она опустила глаза и увидела у себя в руке брикет взрывчатки Си-4.
- А это ты где достал?

- У водителя фургончика вашей воскресной школы в Газе, - сказал он. - Залезай мне на плечи и прилепи это внутри шахты. Надо засыпать ее на случай, если нам не удастся обезвредить "Фламменшверт". Иначе огненный гейзер превратит эту мечеть в пепел.

Она взяла его за руку, поставила ногу ему на колено и встала на его плечи так, что ее голова оказалась в отверстии. Она прикрепила Си-4 к стенке шахты и спрыгнула обратно на каменную плиту.

- Ты дал нам всего двадцать минут отсчета, - сказала она.

- Это гарантия, что мы закупорим шахту до того, как сработает "Фламменшверт", - объяснил он. - Сейчас единственное что важно - сделать так, чтобы мечеть наверху осталась стоять. Без арабской революции на улицах Геллару нечем будет оправдать неадекватный силовой ответ Израиля, который положит начало крупномасштабной войне. А то, что произойдет здесь, внизу, - знаешь, второстепенно.

Она посмотрела вниз, в глубь главной галереи.
- Значит, Царская камера в самом низу?

- Точно. - Он достал свой "Глок" - тот самый, из которого убил Лоренцо - и проверил обойму. - А значит и глобусы, и "Фламменшверт", и еще Бог знает что.

50

В обстановке непрерывного накала политической ситуации командиру Сэму Декеру из израильской службы Шин-Бет не стоило больших хлопот созвать элитный контртеррористический отряд из пяти человек под названием «ЯМАМ». Не прошло и шести минут, как они уже были под храмом.

Они собрались в секретном Картохранилище, само существование которого являлось государственной тайной. Эта комната напоминала кабинет подготовки полетных заданий с сидячим рядом из шести компьютеризированных мест и изогнутым экраном девять на двадцать четыре фута со 160-градусной панорамой. Каждый из офицеров был стандартно вооружен штурмовой винтовкой М-4 и личным Глоком- 21.45.

- Все работаем по тому же плану, что и несколько лет назад при операции в Ат-Тайибе, - сказал им Декер. – Мы должны захватить или уничтожить вооруженную группу, скрывающуюся в туннелях под нами и обезвредить взрывное устройство, возможно являющееся ядерным по своей природе, раньше, чем оно успеет сработать. Невозможно переоценить, насколько серьезную угрозу оно представляет для Храмовой горы и самого существования Израиля.

На большом экране появилось высокочеткое трехмерное изображение системы туннелей. В дополнение к текущему изображению с камер видеонаблюдения технология компьютерного моделирования, используемая в армейских авиасимуляторах, предоставляла удаленный виртуальный обзор внутреннего пространства туннелей. Геллар, в частности, предпочитал удаленные трансляции. Будучи ортодоксом, он отказывался входить в священные белокаменные туннели лично, предоставляя это нечестивцам вроде Декера.

- Храмовая гора включает в себя четыре зоны допуска в порядке убывания: это Картохранилище, Зал Соломона, Царская камера и район четырех Речных ворот. Разбиваемся на три группы по двое. Группа номер один занимает пост здесь. Группа номер два занимает пост в Царской камере и контролирует проход к Речных воротам. Группа номер три патрулирует туннели. В любого, кто не в этой комнате, стрелять на поражение. Выйдете из туннелей живыми – замолчите об этом навсегда.

Те, в чьи лица он смотрел, поняли все, что он сказал. Подразделение «ЯМАМ» специализировалось как на операциях по спасению заложников, так и на заданиях, связанных с зачисткой и ликвидацией целей в гражданских районах, таких как Храмовая гора. Большинство его заданий было засекречено, а его успехи приписывались другим частям. Вместо военного командования оно подчинялось силам гражданской полиции Израиля, что было на руку Декеру, хотя большинство его приказов исходило исключительно от командования спецвойсками Израиля.

- Вперед, - произнес Декер.

Пока отряд готовился разойтись, молодой офицер, с которым Декер оказался в паре, подозвал его к своему компьютеру.
- Сэр, вам стоит посмотреть, - сказал он.

По-видимому, у этого офицера хватило любопытства поискать информацию о строительстве Картохранилища, и он вывел на экран список основного состава экспертов, консультировавших проект от лица Управления древностей Израиля и американской Группы Калифорнийского университета Лос-Анжелеса по моделированию городской среды.

В списке главным археологом значился Конрад Йейтс.

- Похоже, Йейтс сохранил или прорыл парочку туннелей лично для себя, - побагровев, произнес Декер. – Если их нет на карте, то их нет и на камерах. Нам придется выдвигаться вместе со всеми.

- Еще кое-что, сэр, - сказал офицер. – Крепежные конструкции для туннелей были произведены израильской компанией в индустриальном парке Тефен. Это дочерняя компания «Мидас Минералз энд Майнинг».

Декер нахмурился.
- Группы компаний Мидаса?

- Да, сэр. И, по-видимому, у Геллара есть доля собственности в этой дочерней компании в Тефене. Что это значит?

Декер услышал глухой удар и, обернувшись, увидел, что двое бойцов «ЯМАМа» лежат на полу, а остальные задыхаются. Он почувствовал запах миндаля и догадался, что это цианистый газ. Дверь, запирающая комнату, опускалась, и Декер понял, что любой, кто останется внутри, погибнет.

- Геллар нас предал! - крикнул Декер и с разбега прыгнул в проем.

51

«Фламменшверта» не было.

Конрад с Сереной стояли в Царской камере, просторном зале, стены которого образовывали абсолютно ровный прямоугольник площадью один на два, а их высота равнялась сорока локтям, ровно половине диагонали его пола, составлявшей восемьдесят локтей. В центре каменного пола стояли все три глобуса, но глобус-астролябия был раскрыт, как пустая скорлупа. Во всех четырех стенах камеры было по высокому проему с аркой, и каждый вел в свой туннель.

«Четыре туннеля. Два человека. Времени в обрез", - думал Конрад. «Фламменшверт» могли унести в любую из этих четырех шахт.

Но Серена, опередив его, уже читала сделанные над арками надписи на древнем иврите. Она пыталась определить, в какой туннель идти, потому что у них будет только одна попытка.

- Просто невероятно, - сказала она. – Знаешь, что они означают?

- Догадываюсь, - ответил он. – Туннели звезд перевернутой пирамиды не восходят к небесам. Значит, под Храмовой горой не может быть ничего подобного. Эти туннели – колодцы.

- Каждый ведет к своей реке, - сказала она. – Их названия написаны на каком-то протосемитском языке. Это язык практически доатлантовой эпохи. Та дверь – «Тигр», та – «Евфрат», вон та – «Фисон», а эта…

- «Гион», - сказал Конрад. – Четыре реки Эдема. Значит, Уриил и в самом деле ангел с огненным мечом у врат Эдема.

- Но ведь Эдем находился в Месопотамии, где зародилась цивилизация Древнего Вавилона, - сказала Серена.

Эдем, как было известно Конраду, был той же Атлантидой. У каждого Археолога было свое мнение по поводу его возможного местонахождения и подкрепляющие его научные свидетельства. Но в еврейских легендах исключительный приоритет отдавался земле Израиля. Одно ставило в тупик большинство археологов – вторая глава Бытия, в которой описывались четыре реки Сада Эдемского, вытекавшие из общей реки-истока. Науке известны только две из них – Тигр и Евфрат. Ни реку Фисон, ни реку Гион так никто и не обнаружил. Но в Бытии и не говорится, что все четыре реки были наземными.

- В Месопотамии Тигр и Евфрат как раз впадают в море, - ответил ей Конрад. – А их река-исток может находиться где-то здесь, внизу, равно как и водяные жилы рек Фисон и Гион.

- В Бытии действительно присутствует намек на водяные жилы, снабжавшие поверхность влагой, - сказала она, по-видимому, поддавшись проснувшемуся азарту лингвиста. – Оригинальное слово на иврите означает «родники». В Бытии говорится, что из-под земли били родники и питали всю почву в саду. А в Книге Откровений говорится, что когда придет конец времен, эти четыре реки будут проистекать из Иерусалимского храма.

Конрад закрыл глобус-астролябию и запер его полушария. Подкручивая колесико, перемещавшее малюсенький движок в спиралевидной прорези, имитировавшей движение Солнца, он почувствовал что Серена смотрит на него.

- Здесь работает тот же принцип, что и со смотровой площадкой Храма Водолея в Атлантиде и западным патио американского Капитолия, - сказал он. – Единственное отличие в том, что эта площадка под землей. Отсюда не посмотришь непосредственно на небо, чтобы отметить положение Солнца относительно звезд. Надо пользоваться этими глобусами.

- Геллар сказал, что этот глобус-астролябия действует на основе геометрии небесных тел, - сказала Серена.

- Так и есть, - ответил он. – Планеты образуют в небе звезду Давида. От нее, кстати, израильтяне и взяли свой национальный символ. Его корни лежат в астрологии, как и у символа старой Церкви в эру Рыб. В общем, здесь нужно двигаться вдоль по траектории движения Солнца через эту фигуру до тех пор, пока точка пересечения не укажет место – в данном случае, одно из мест под Храмовой горой.

- Ворота Уриила, - вдруг произнесла Серена. – Ворота в рай. Вот куда Мидас унес «Фламменшверт».

- Эврика.
Конрад еще раз проверил обойму своего Глока и резко вставил ее обратно. Щелчок магазина прервал размышления Серены; она увидела оружие, и ее взгляд замер на его лице. Это от нее и требовалось.
– Солнечная точка указывает в шахту Гиона, к Воротам Уриила, - сказал он.

- Конрад, нужно знать наверняка.

- У нас же не семинар в рамках какой-нибудь конференции. Посмотри вокруг. Мы глубоко под Храмовой горой, в древнем зале с тремя глобусами и четырьмя дверьми. Что же питает источник Гион в Иерусалиме, если не та же эдемская река Гион?

Он застыл на месте, глядя на ворота, надпись над которыми читалась как «Гион».

- Вот оно, Серена. Вот тайна, которую скрывали эти глобусы: Храмовая гора стережет врата в Эдем.

- Реку Жизни, - сказала Серена. – Свойства ее воды заключают в себе материал, из которого зародилась жизнь на Земле.

Конрад кивнул.
- Вот что было нужно Мидасу с самого начала, чего ему не купить за все деньги мира, - жизнь. «Фламменшверт» нужен ему, чтобы объять Гион огнем и выйти по тепловому следу на ее реку-исток.

- А заодно разрушить Купол Скалы, - сказала Серена.

Конрад услышал еще один щелчок Глока, но уже не своего. Он поднял взгляд на Серену, которая смотрела куда-то через его плечо, и услышал голос:
- Руки вверх, Йейтс.

Конрад медленно-медленно повернулся и увидел израильского солдата, наставившего на него пистолет, - Сэм Декер. Он был знаком Конраду по его прошлым раскопкам на Храмовой горе. Хороший человек, пусть и без чувства юмора.

- Ты своего босса должен арестовывать, Декер, - сказал Конрад.

Декер все еще держал его на прицеле.
- Кто сказал, что Геллар причастен?

- Он сам мне сказал, - ответила вместо него Серена в момент, когда Декеру в плечо попала пуля.

На глазах у обернувшегося Конрада из ворот Гиона возник Вадим. Протянув руку, он схватил Серену, и та закричала, в то время как он потащил ее за собой в черный провал.

- Серена! – закричал Конрад и подбежал к туннелю, из темноты которого навстречу ему тут же полетела россыпь пуль. Он прыгнул в укрытие. Злобно дыша, он понял, что Мидас с Вадимом оказались на шаг впереди него – на финальный шаг. Это они, должно быть, забрали «Фламменшверт» из глобуса и готовились взорвать его внизу, у истока Гиона. А теперь еще и Серена была у них.

- Есть еще один спуск к Гиону, - произнес Декер, сидевший, прислонившись к соседней стене. Между пальцев у него текла кровь.

- О, значит, ты теперь убедился, что я не с Гелларом?

- Лучше скажи честно, что тебе здесь нужно Йейтс.

Конрад ответил:
- Остановить Армагеддон. У Мидаса при себе зажигательная бомба, которая накроет всю реку Гион и все что на поверхности. Я должен этому воспрепятствовать, а ты должен идти наверх и воспрепятствовать Геллару, если у меня не получится.

- Ты умеешь обезвреживать ядерные устройства? Просто это моя работа, - сказал Декер. – Может быть, мне пойти вниз, а тебе наверх?

- Вообще-то, это не ядерный заряд, но я смогу его обезвредить, - ответил Конрад. – А вот Геллара не смогу, если пойду наверх. Или помешать вашему правительству пустить в ход силу после того, как арабы пустят ее в ход, если Купол Скалы рванет.

Декер качнул головой в сторону ворот Фисона в соседней стене.
- Спускаешься по этой шахте до конца и идешь направо. Иди вниз по реке и выйдешь к двум колоннам у Гиона.

Конрад помог Декеру подняться, после чего направился в ворота Фисона. Оглянувшись, он посмотрел в Царскую камеру. Декер уже ушел обратно наверх, к Лестнице Соломона, и Конрад понял, что забыл сказать Декеру про Си-4 под колодцем Купола Скалы.

«Не важно», - подумал Конрад, начиная путь по шахте. Шансов добраться до поверхности у Декера было не больше, чем у Конрада вовремя добраться до «Фламменшверта».

52

Мидас стоял с «Фламменшвертом» на берегу реки Гион, когда Вадим с Сереной показались между двух столбов на страже туннеля, который вел обратно внутрь Храмовой горы.

- Река Гион, - сказал он ей, театрально обводя рукой обширную подземную пещеру. Он демонстративно набрал на кнопочной панели код активации. Дисплей загорелся - и "Фламменшверт" встал на взвод.

Таймер начал отсчет: 6:00… 5:59… 5:58…

Мидас вздохнул с облегчением. Он сделал это. Он нашел Огненный меч. Он отыскал ворота в Эдем и первозданные воды начала жизни на Земле – воды, которые смогут вылечить его смертельное неврологическое заболевание и подарить ему вечную жизнь. Сама Река Жизни, которой убоялся даже Бог из книги Бытия, - и Мидас пробьет ей путь на поверхность и вернет людям земной рай.

Старый мир уйдет в прошлое. Старые религии сотрет с лица Земли очистительный огонь Армагеддона. Затем придет прохладная волна нового мира, и править ей будет он. Он, Водолей. Воистину, это будет эра Водолея. Эра Рыб и Церкви прошла.

- Вадим, - обратился он к своему помощнику. – Пора.
Он указал Вадиму на «Фламменшверт» - и тот под его присмотром понес его к воде.

- Вот как все произойдет, сестра Сергетти, - сказал Мидас, вжимая ей под ребро ствол пистолета. – «Фламменшверт» подожжет воду. От нагревания она, как пружина, поднимется по шахте, из которой вы только что вышли, соберет пар из верхних камер и, наконец, извергнется огнем, как гейзер, уничтожая все, что над нами. Топографический рельеф может при этом существенно измениться. Вообще-то, мне кажется, весь этот комплекс для этого и был заранее предназначен как некий геотермальный агрегат.

- Я знаю, как все произойдет, Мидас. Я это уже видела.

Мидас некоторое время молчал, следя, чтобы Вадим правильно спустил «Фламменшверт» на воду. Устройство в защитной оболочке само удержалось на плаву. Золотистый огонек на нем, мигнув шесть раз, сменился постоянным красным.

Серена сказала:
- Хочется надеяться, что вам будет куда спрятаться, когда она взорвется, Мидас. Потому что вы сгорите.

- Собственно, мне есть куда спрятаться, - ответил Мидас. Затем он отдал последний приказ Вадиму: - Присматривай за «Фламменшвертом» до двухминутной отметки. После этого мы будем ждать тебя в Картохранилище. Сейчас там должно быть чисто.

Вадиму мысль остаться, судя по всему, внушала опасения, но он кивнул.

Чувствуя, что Серена дрожит, Мидас развернул ее и толкнул в сторону незнакомой ей каменной лестницы.
- Картохранилище над Царской камерой отделено от главной ветки и запечатано дверью. Мы переждем несколько дней хаоса и выйдем навстречу уже новому миру.

Мидас знал, что Серена, будучи достаточно умной чтобы понимать, что Мидас ее убьет, все равно пойдет с ним в надежде, что ее ненаглядный Конрад Йейтс придет ей на помощь. Мидас в этом сильно сомневался. Но, в случае чего, он будет держать ее при себе.

- Я знаю, что от этого надеется получить Геллар, Мидас, - сказала она, когда они стали подниматься по узкой лестнице. – И знаю, что от этого получит Альянс. Но я не понимаю, что получите вы, взорвав Купол Скалы.

- Я собираюсь взорвать не Купол Скалы, сестра Сергетти. Я собираюсь взорвать то, что в другом конце реки Гион, глубоко под нами. Самые настоящие ворота в Эдем. Первозданные воды начала жизни как таковой. Если ты можешь жить вечно, тебе не нужны небеса. Тебе не нужен Бог. Ты сам равен Богу.

- Извините меня, Люцифер страдал тем же. Он перепутал себя с Создателем.

Мидас засмеялся, но в этот момент лестница затряслась от далекого взрыва наверху. Он получил под дых локтем – это Серена попыталась столкнуть его с лестницы. Он мгновенно пришел в себя и нанес ей удар пистолетом по щеке. Она закричала от боли.

- Здесь я командую, - прошипел он ей на ухо. – Скоро весь мир будет это знать.

Она ничего не ответила в темноте, но он слышал, как она пытается отдышаться.

Он повел ее дальше и тут услышал сзади, у реки, выстрел. Затем в пещере раздался голос Конрада Йейтса.

- Вадим съел маслину, Мидас. У меня к тебе предложение: «Фламменшверт» на Серену.

53

Ворота Уриила.
Конрад, насквозь мокрый, стоял на берегу подземной реки. Боеголовка «Фламменшверт», которую он достал из воды, лежала на плоском камне рядом с телом Вадима. Ее таймер показывал третью минуту отсчета.

«Как же отключается эта чертова штука? – подумал Конрад и начал отвинчивать крышку оболочки сферы кончиком ножа, затем передумал и оставил все как есть. – Может, нужно просто держать ее подальше от воды, когда она взорвется».

Он сложил нож, взял пистолет и поднялся. В этот момент откуда-то из туннеля вышел Мидас с Сереной. Одной рукой Мидас удерживал Серену за шею, прикрываясь ей как щитом, в другой держал пистолет, направленный ей в грудь.

- Брось пистолет, - сказал Мидас. – Или я ее убью.

- Не надо, Конрад. Застрели меня вместе с Мидасом. Спаси Храмовую гору.

Конрад видел волю в ее глазах. Она была готова к смерти, но он к этому не был готов.
- Я не смогу без тебя снова.

Мидас улыбнулся.
- Тогда бросишь ствол.

Конрад положил пистолет на землю, напоминая себе, что нужно всего-навсего не дать погибнуть Серене и держать «Фламменшверт» подальше от воды.

- Столкни пистолет в реку ногой, - приказал Мидас.

Конрад пнул пистолет в сторону – и тот, проскользив по камню, остановился у кромки воды.

Мидас этим остался доволен и произнес:
- Возьми «Фламменшверт» и отнеси на место, в воду. Быстрее.

- Нет, Конрад! – закричала Серена. – Если сделаешь то, что велит Мидас, можешь навсегда попрощаться с надеждой на мир на Ближнем Востоке. Со мной тоже. Забудь про меня и спаси ради меня мир.

Конрад не решался. Что-то переменилось у нее в глазах.

- Я все понимаю, Конрад, - спокойно сказала Серена и положила руку на пистолет Мидаса. – Я тебе помогу.

Она взялась за руку Мидаса - и бабахнул выстрел. Она свалилась на землю, оставив без прикрытия ошеломленного Мидаса, который, отшатнувшись назад, поднял пистолет, чтобы застрелить Конрада.

- Нет! – закричал Конрад, падая на землю, дотянулся до своего пистолета и выстрелил Мидасу точно в лоб. Пуля убила Мидаса на месте, разбрызгав его череп по каменной стене.

Конрад побежал к Серене. Ее сорочка была вся в крови. Кровь шла толчками.

- О, Боже, нет. – Он разорвал ее блузку и увидел входное отверстие над левой грудью, прямо напротив сердца. – Нет!

Он зажал рану руками, пытаясь остановить кровь. Затем он потрогал ее ладонь и посмотрел ей в глаза. Сознание в них гасло.

- Возьми меч Уриила, Конрад. Отнеси в Царскую камеру. Он не должен взорваться в воде.

- Здесь везде сквозь камни просачивается вода, Серена. Каждая камера как бочка из-под солярки. Откуда тебе знать, что эта река и так не загорится?

- Да, но без контакта с водой взрыв может причинить меньше вреда.

- Я не могу тебя бросить.

Она покачала головой:
- Поздно…

- Серена, - произнес он, попытавшись приподнять ее, но кровь только пошла сильнее. – Я не могу.

- Сколько на часах?

Он посмотрел на табло.
- Девяносто секунд.

- Ты читал книгу Откровений? – спросила она.

- Читал, - ответил он. – Прочитай ее до конца. Церковь побеждает.

- Нет, - сказала она. – Побеждает Бог. В Новом Иерусалиме нет Церкви, и храмов с мечетями тоже. Только Бог и Его народ.

- Здорово, - ответил он. – Но что я стану делать без тебя, пока всего этого нет?

Она не ответила. Ее тело не двигалось.

- Серена! – крикнул он, встряхивая ее. – Серена!

Он посмотрел на таймер «Фламменшверта»: 57 секунд… 56 секунд…

Он вытер руки, поднял «Фламменшверт» с пола и бросился с ним в туннель. У подножия лестницы он оглянулся на безжизненное тело Серены на полу пещеры, у подземной реки.

Гранитные плиты четырех ворот в Царской камере уже начали опускаться, когда Конрад добежал до глобуса-астролябии и поместил «Фламменшверт» внутрь. Он еле успел проскочить под движущейся плитой в шахту Гиона, прежде чем та захлопнулась. Затем он побежал по ступеням обратно к воротам Уриила. Таймер начал пищать, дойдя до 30 секунд… 29 секунд… 28 секунд…

Промчавшись между колонн, он вбежал в пещеру. Тело Серены лежало на берегу нетронутым. Он упал рядом на колени и подхватил его на руки.

- У меня получилось, - сказал он ей, зная, что она уже не слышит его. Он посмотрел на отверстие над ее перепачканной в крови грудью и заплакал. – О, Боже, не надо. Пожалуйста, не надо.

Он поднял ее и понес на руках к реке, услышав, между тем, писк таймера, вставшего на ноль. Страшный удар от взрыва «Фламменшверта» в верхней камере сотряс всю гору. Вокруг посыпались глыбы отколовшегося камня, поднимая в воде фонтаны брызг.

Крепко держа Серену, он прыгнул в поток, в то время как из шахты Гиона вырвался огонь. Вспыхивающие над водой языки пламени мерцали как воздушная рябь, освещая в воде лицо Серены, как будто оно было ликом ангела.

Чувствуя, что их подхватывает течением, он на последнем вздохе поцеловал ее на прощание. Река затянула их в темный туннель. Он пытался держаться за нее, но ее рука выскользнула. Он кричал под водой ее имя, но тут его голова ударилась о камень – и наступила тьма.

54

Храмовая гора, площадь Стены Плача.
Было начало четвертого, и генерал Геллар, покрыв голову кипой, а плечи - шелковым талитом, молился у Стены Плача в момент, когда Храмовую гору встряхнуло от подземного взрыва.

Со всех сторон послышались крики, и он поднял глаза к Куполу Скалы, чтобы увидеть тот самый столб огня, о котором так давно мечтал. Но столба огня не было, а тряска начала стихать, как при небольшом землетрясении. Дальнейших толчков не последовало.

Оказавшись в замешательстве и встревоженный тем, что бы это могло значить, он не торопясь начал пробираться сквозь толпу на площади, занятую спорами о том, что только что произошло.

Когда он подходил к тротуару, рядом притормозил белый фургон, и одна из его дверей отодвинулась. Внутри оказался истекающий кровью командир Сэм Декер в сопровождении нескольких бойцов ЯМАМа. Геллар попытался свернуть, но, почувствовав легкий укол в шею, потерял сознание.

Несколько часов спустя Декер и его отряд брали штурмом лаборатории израильской дочерней компании «Мидас Минералз энд Майнинг» в промышленном парке Тефен у границы с Ливаном. После окончания операции Декер встретился со своими коллегами из Соединенных Штатов в одном из театров научного городка парка. Маршалл Паккард сидел на стуле на сцене и листал какой-то доклад вместе с высокой, стройной женщиной, которая представилась как Ванда Рэндольф.

- Черт побери, Декер, только в этом месяце своих инженеров в их НИИ отправили «Интел», «Сименс», «Эксон» и Массачусетский институт технологий, чтобы узнать об этой новой технологии поиска и добычи подземных вод, - сказал ему Паккард. – Как израильские власти могли упустить, что у Геллара в этой компании была доля собственности?

- Многие члены правительства и военные чиновники Израиля заключают аналогичные договоры с местными компаниями.

Паккард нахмурился.
- Остальные дробинки этого металла в лабораториях удалось обнаружить?

- Уничтожены, - не уступил Декер. – Я не мог доверять ни своему начальству, ни вам в намерении окончательно избавиться от них.

- Прискорбно, - сказал Паккард. – Всего одна из этих огненных бусинок могла бы открыть нам доступ к технологиям атлантов.

Декер промолчал.

- Что вы намерены сообщить по поводу Геллара в своем докладе премьер-министру?

- Что он погиб как герой Израиля, предотвратив возможный акт диверсии на Храмовой горе. В случае успеха этот акт привел бы к войне, из которой Израиль, разумеется, вышел бы победителем, но ценою многих жертв.

- А глобусы? Полагаю, не стоит рассчитывать на то, что они могли уцелеть.

- Если бы они уцелели, я бы умолчал об этом, - ответил Декер. – Меня больше волнуют Йейтс и Сергетти. Что-нибудь известно об их судьбе?

Паккард насупился.
- Нет, - ответил он. – Но где бы они ни были, пора нам, наконец, оставить их к чертовой матери в покое.

В тот вечер Декер вернулся к Стене Плача, чтобы поискать бумажку с молитвой, которую Геллар вложил между ее массивных камней. Это был грех, но Декер никогда не был богобоязненным евреем.

Руководствуясь тем, что смог разглядеть на записи с камер видеонаблюдения, он нашел то, о чем мог с определенной долей уверенности сказать, что это та самая молитва.

«Идите же, и взойдем на гору Господню,

дабы научились мы ходить

по стезям Всевышнего.

И перекуем мечи наши на орала

и копья наши на серпы.

Да не поднимет народ на народ меча

и не будут более учиться воевать.

И не изведают страха,

ибо так сказано устами Господа Саваофа».

Декеру понравилась эта молитва. Он был уверен, что уже слышал ее от кого-то в детстве. Глядя на молящихся вокруг иудеев и христиан и слыша голос с далекого минарета, призывающий на то же мусульман, он решил повторить ее слова вместо кадиша по душам Конрада Йейтса и Серены Сергетти.

55

Западный берег реки Иордан, Кумран.
Два дня спустя.
В десять утра в Пасхальное воскресенье уже стояла жара, когда Рэка Бресслер, студентка-старшекурсница центра «Орион» Еврейского университета в Иерусалиме по изучению свитков Мертвого моря, вела свою группу американских туристов мимо каменного столба, обозначавшего отметку, на которой скалы Мертвого моря находились ниже уровня Средиземного моря более чем на четыреста ярдов.

Эта пустынная местность была самой низкой точкой мира, – неземной пейзаж из отвесных скал, пещер и валунов по берегам заливов. Согласно поверию, в этом месте находилось несколько библейских городов, среди которых Содом и Гоморра, - вернее, то, что от них осталось. Больше всего оно напоминало последствия ядерного взрыва, и даже запах серы не развеивал впечатления.

Однако, воде Мертвого моря приписывали лечебные свойства. Пара из ее подопечных бросилась первыми испытывать на себе легендарную плотность этого соленого озера. Один американец удобно расположился на воде, как будто на невидимом шезлонге и листал «Джерусалем Пост».

Вот тут-то Рэка и заметила неподалеку тело мужчины в одежде, выброшенное на берег. Это явно был не турист. Выругавшись, она добежала до него и перевернула его на спину.

Его лицо было покрыто кровавой коркой. Должно быть, он где-то ударился головой о камень. Она нагнулась и, протянув два пальца, нащупала у него на шее слабый пульс. Надавив ему на живот, она заставила его откашлять немного воды. Она собралась сделать ему искусственное дыхание рот в рот, но кто-то взял ее за плечо.

- Все в порядке. Я сама.

Рэка поднялась и увидела женщину в рваной одежде, с покрытым окалиной медальоном на груди. В ней было что-то знакомое и нереальное. Однако, судя по оставленным ей следам, она была таким же земным существом, как и ее спутник.
- Но ведь на вас смотреть страшнее, чем на него, - сказала Рэка.

Женщина улыбнулась.
- Обязательно передам это ему. Ему понравится. Вам, наверное, лучше вернуться к группе. Там над поверхностью воды, кажется, чья-то рука машет газетой.

- Хара, - пробормотала Река и бегом бросилась вдоль берега.

Серена приподняла голову Конрада – и он откашлялся. Разлепив веки, он посмотрел сначала на нее, затем на кажущееся забытым Богом место вокруг.

- Если ты здесь – значит, это не ад, - произнес он.

Она заметила его взгляд, прикованный к почерневшему медальону у нее на шее. Ее тирский шекель был разорван посередине пулей, отскочившей от него, оставив на ее груди запекшуюся ранку в виде полумесяца.
- Река жизни, Конрад.

Он приподнялся и обнял ее.
- Спасибо, Бог.

Она вытерла слезы и сняла медальон с шеи.
- Ну, обратно в Рим я не полечу.

Конрад посмотрел на нее.
- А куда поедешь?

- Куда ты, Конрад, туда и я.

- Уверена, что тебе это надо?

- Уверена.

- И что?

- Будем любить Господа, помогать ближним, плодиться и размножаться.

- Ну, тогда не будем огорчать Творца, - сказал он и поцеловал ее губы в лучах палящего солнца.

БЛАГОДАРНОСТИ

Огромное спасибо моему замечательному редактору, Эмили Бестлер и моему бесстрашному агенту, Саймону Липскару за понимание и поддержку. Моему издателю, Джудит Керр из Atria за труд и ум, а Саре Брэнэм и Лоре Штерн – за то, что поддерживали все дела в темпе, даже меня. Спасибо также Луизе Берк, Лизе Ким и всему первоклассному коллективу Pocket, благодаря которому мои книги выходят в самых дальних уголках Земли.

Мне невероятно повезло заручиться маркетологической поддержкой таких талантливых людей из компании Simon & Schuster как Катлин Шмидт, Дэвид Браун, Кристин Дюплессиз и Натали Уайт. А также Даг Стэмбоу из S&S Digital, Том Спейн из S&S Audio и Кейт-Лайалл Грньят из Англии. Спасибо всем.

Должен сказать отдельное спасибо людям из разведывательных ведомств в Соединенных Штатах, Европе и на Ближнем Востоке, которые без конца поили меня «Мохито», надеясь, что я забуду их настоящие имена и некоторые отрывки в наших разговорах. Все забыто. Спасибо, что щедро делились своими уникальными мнениями о ситуации в мире.

И наконец, спасибо Управлению древностей Израиля, иорданскому ВАКФу и членам некоторых неправительственных организаций Иерусалима по обе стороны Храмовой горы, объединенных общей любовью к святым местам и интересами их охраны.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/38328/166680

Переводчики: Roguemusashi, zhenhen, Aquila7, Stalkermerc

kol, Poisonishes