Готовый перевод Gerald Durrell, "My Family and Other Animals (The Corfu Trilogy)" / Джеральд Даррелл, «Моя семья и другие звери/животные (Трилогия Корфу)»: 9 The World in a Wall

9. Мир на стене.

...
Мне эти уроки французского языка определенно пошли на пользу. Языка я, правда, не выучил, но каждый день к концу занятий мной овладевала такая скука, что в свои послеполуденные вылазки по окрестностям я пускался с удвоенной энергией. И конечно же, всякий раз я с нетерпением ждал четвергов, когда к нам приходил Теодор. Он появлялся в нашем доме после ленча, выждав для приличия некоторый срок, и оставался до тех пор, пока высоко над Албанскими горами не поднималась луна.

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

Четверг был выбран удачно, с его точки зрения, потому что это был тот день, когда из Афин прибывал гидросамолет и приводнялся в бухте недалеко от дома. У Теодора была страсть наблюдать посадку гидросамолетов. К сожалению, единственная часть дома, из которой открывался наилучший вид на залив, был чердак; где надо было наклонившись опасно высунуться из окна вытянув шею. Самолет неизменно прибывал в середине чаепития; появлялось смутное, сонное жужжание, его можно было спутать с пчелой. Теодор, внезапно замолкал в середине анекдота или толкования, в глазах его появлялся фанатичный отблеск, борода начинала топорщиться, и он склонял голову в сторону.

- Неужто это... э... знаете ли... звук самолёта? - спрашивал он.

Все замолкали и вслушивались; понемногу звук разростался всё громче. Теодор осторожно клал недоеденную лепешку на тарелку.

- Ага! - говорил он, вытирая осторожно пальцы, - А, да, несомненно, звучит как самолет ... э-э ... гм ... да.

Звук становился громче и громче, пока Теодор беспокойно ёрзал в кресле. Наконец мама освобождала его от страданий.

- Не желаете ли подняться и посмотреть его приземление? - спрашивала она.

- Ну... э-э... если Вы уверены ... - бормотал Теодор, с готовностью освобождая свое место, - Я... э-э... нахожу это зрелище очень привлекательным... если Вы уверены, что не возражаете.

Звук двигателей самолета теперь был прямо над головой; нельзя было терять ни минуты.

- Меня всегда ... э-э... знаете ли... привлекало...

- Быстрее, Тео, или ты его пропустишь! - кричали мы все.

Вся семья тогда оставляла стол, и, поддерживая Теодору компанию, мы устремлялись по четырем лестничным пролетам, с впереди несущимся и радостно лающим Роджером. Мы врывались на чердак, запыхавшиеся, смеющиеся, громыхая канонадой ногами по незастелённому полу, распахивали окна и высовывались, вглядываясь сквозь вершины оливок, где круглым голубым глазом среди деревья лежала бухта, с поверхностью гладкой как мёд. Самолет, как громоздкий разжиревший гусь, пролетал над оливковыми рощами, опускаясь все ниже и ниже. Вдруг он оказывался над водой, догоняя свое отражение на синей поверхности. Самолет медленно опускался всё ниже и ниже. Теодор, с взъерошенной бородой, затаив дыхание не спускал с него суженных глаз. Всё ниже и ниже, и вдруг он мимолетно касался поверхности, оставляя расширяющийся лепесток пены, опять вспорхнул, а затем осел на поверхности воды и вплыл в залив, оставляя за собой расходящийся веер белой пены. И когда он окончательно замирал, Теодор большим пальцем потирал бороду сбоку и возвращался мыслями обратно на чердак.

- Э-э... да, - говорил он, потирая руки, - это, безусловно... очень... э-э... приятное зрелище.

Представление окончено. Ему придется прождать еще неделю ради следующего самолета. Мы закрываем чердачные окна и шумно устремляемся вниз, дабы возобновить наше прерванное чаепитие. Через неделе всё то же самое повторится снова и снова.

< -- конец вырезанного куска -- >

Именно по четвергам мы с Теодором уходили вместе из дому, иногда просто в сад, иногда и подальше.

***

...
Бодрый мотив этой песни оживлял наши уставшие ноги, мы начинали шагать веселее, и по всей роще радостно разносился баритон Теодора и мой пронзительный дискант.
< -- по-моему должно быть: -- >
Бодрый мотив этой песни оживлял наши уставшие ноги, мы начинали шагать веселее, и среди угрюмых деревьев радостно разносился баритон Теодора и мой пронзительный дискант:

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

«Жил-был старик, из Иерусалима,

Славься, Аллилуйя! Хе-ру-са-лима.

Носил он цилиндр и был просто душка,

Славься, Аллилуйя! Хе-ру-са-лима.

Стар-пер-дун-пум, стар-пер-дун-пум,

Славься, Аллилуйя! Хе-ру-са-лим... »

< -- конец вырезанного куска -- >
< Перевод этого куска занял у меня 5 часов. >

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/38988/143011

Переводчики: Sergej_Privalov