Готовый перевод Gerald Durrell, "My Family and Other Animals (The Corfu Trilogy)" / Джеральд Даррелл, «Моя семья и другие звери/животные (Трилогия Корфу)»: 8 The Tortoise Hills

8. Черепашьи горы

...

После того как дама делала наконец свой выбор, мы сопровождали счастливую пару в их свадебном путешествии по зарослям миртов и даже наблюдали (скромно спрятавшись за кустами) заключительный акт романтической драмы.

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

Черепашья брачная ночь – или, скорее, день – не особо вдохновляет. Сначала, самка строит из себя недотрогу и в чрезвычайно капризной манере всячески избегает внимания жениха. Этим поведением она его бесит, вынуждая прибегнуть к тактике пещерного человека – и подавить ее девичьи выкрутасы несколькими короткими, резкими бортовыми атаками. Сам же половой акт был нелепейшим, самым неловким зрелищем, что я когда-либо видел. Невероятно неуклюжие, неумелые попытки самца взобраться на панцирь самки, скользя и съезжая, отчаянно скребясь в поискех опоры на полированных чешуйках, теряя равновесие и практически переворачиваясь – на это было больно смотреть. Желание пойти и подсобить бедному созданию было практически непреодолимым, сдержаться и не вмешиваться было очень тяжело. Когда самец достиг верха неуклюжести и в попытке взобраться свалился три раза, да и в целом вел себя как полный имбецил, я начал задумываться, уж не собирается ли он потратить на это все лето… Наконец, скорее от большой удачи, нежели от умения, он устроился, и я был готов с облегчением вздохнуть – как самка, очевидно заскучавшая от неадекватности самца, сделала пару шажков к листу одуванчика. Ее муж отчаянно хватался за двигающийся панцирь, но уцепиться было не за что; он соскользнул, покачнулся и позорно опрокинулся на спину. Похоже, этот удар стал для него последней каплей, так как он, вместо того чтобы перевернуться, просто втянулся в свой панцирь и скорбно остался лежать. В то же время, самка поедала лист одуванчика. Наконец – так как страсть его, очевидно, увяла – я перевернул самца, и спустя минуту он уполз, рассеяно озираясь вокруг, игнорируя былую невесту, равнодушно наблюдавшую за ним с набитым ртом. В наказание за ее бессердечное поведение, я отнес ее на самую сухую и бесплодную часть холма и оставил там – чтобы путь до ближайшего клевера был чрезвычайно долгим.

< -- конец вырезанного куска -- >

Я с таким вниманием и интересом следил за повседневной жизнью черепах, что уже многих из них мог различать по виду.

...

< без изменений >
В течение весны и в первые дни лета, пока я изучал любовные похождения черепах, дом наш заполнялся нескончаемыми потоками друзей Ларри. Не успевали мы со вздохом облегчения проводить одних, как прибывал новый пароход, раздавались автомобильные гудки и цокот копыт, на дороге появлялась вереница такси и извозчиков, и дом наш снова наполнялся людьми. Случалось, что новая партия гостей прибывала раньше, чем мы успевали выпроводить предыдущую, и тогда наступало настоящее светопреставление. По всему дому и саду бродили поэты, прозаики, художники и драматурги, они спорили, рисовали, пили, печатали на машинке, сочиняли. Эти простые, милые люди, как описал нам их Ларри, отличались, все до одного, необыкновенной эксцентричностью и были так высокообразованны, что с трудом понимали друг друга.

Одним из первых прибыл поэт Затопеч, невысокий плотный человек с орлиным носом, гривой серебряных волос по самые плечи и со вздутыми, скрученными венами на руках.
< вообще-то: >
Одним из первых прибыл Затопец, армянский поэт, невысокий плотный человек с орлиным носом, гривой серебряных волос по самые плечи, с руками, вздутыми и скрученными артритом.

< без изменений >
Он явился к нам в широком черном плаще и черной широкополой шляпе, в экипаже, набитом ящиками вина. Голос его сотрясал дом, когда он ворвался туда в развевающемся плаще и с бутылками в руках. За все время пребывания у нас красноречие его не иссякало ни на минуту. Он говорил с утра до поздней ночи, выпивал невероятное количество вина, мог задремать везде, куда бы ни приткнулся, и по-настоящему никогда не ложился в постель. Несмотря на свои уже весьма немолодые годы, Затопеч нисколько не утратил интереса к прекрасному полу, со старомодной обходительностью ухаживал за мамой и Марго, и в то же время ни одна деревенская девчонка во всей округе не была обойдена его вниманием. Он старался настичь их в оливковых рощах, расхаживая там в своем взлетающем плаще и с бутылкой вина в оттопыренном кармане, громко хохотал и выкрикивал всякие нежные словечки. Даже Лугареция не избежала опасности.

Даже Лугареция не избежала опасности. Всякий раз, как она протирала пол под диваном, он норовил ущипнуть ее сзади.
< вообще-то: >
"...он норовил ущипнуть её зад. "

< без изменений >
Правда, это оказалось некоторым благодеянием -- она забыла на время о своих болезнях и, когда появлялся Затопеч, вспыхивала и начинала игриво хихикать. Наконец он уехал. Так же как и при приезде, он завернулся в плащ и с царственным видом откинулся в экипаже. Пока лошадь спускалась с холма, Затопеч посылал прощальные приветствия и обещал в скором времени вернуться к нам из Боснии и привезти еще вина.

...

Пока мы управлялись с нашей троицей, прибыл еще один гость в лице графини Мелани де Торро. Это была высокая худая женщина с лицом старой лошади, угольно-черными бровями и целым стогом огненно-рыжих волос. Не успела она пробыть в доме и пяти минут, как стала жаловаться на духоту, потом, к моему восторгу и маминому изумлению, схватилась за свои красные волосы и стащила их вниз, обнажив совершенно гладкую, как шляпка гриба, голову. Заметив мамин испуганный взгляд, графиня объяснила своим резким, квакающим голосом:

   -- Я только что перенесла рожистое воспаление и потеряла все волосы... не могла найти в Милане подходящих друг к другу бровей и парика... может, подберу что-нибудь в Афинах.

Вдобавок ко всему графиня из-за какого-то изъяна во вставной челюсти не очень внятно произносила слова, и у мамы создалось впечатление, что болезнь, которую она перенесла, была дурного свойства. При первом же удобном случае она приперла Ларри к стене.

-- Ужасно! -- сказала она прерывистым шепотом.-- Ты не знаешь, что у нее было? Ничего себе друг!

-- Друг?--удивился Ларри.--Да я ее почти не знаю... терпеть не могу эту женщину, но она очень интересный персонаж, и мне надо понаблюдать за ней вблизи.
< вообще-то: >
...и я хотел изучить её поближе. "

-- Еще чего!--возмутилась мама.--Нет, Ларри, ты как хочешь, а она должна отсюда уехать.
< вообще-то: >
-- Чудесно!--возмутилась мама.--Ты пригласил сюда эту тварь, чтоб мы все подхватили какую гадкую заразу, чтоб ты наблюдал и записывал. Нет, Ларри, ты как хочешь, а она должна отсюда уехать.

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

-- Не глупи, мама! -- сказал Ларри раздраженно, -- это нельзя подхватить... если не делить с нею ложе.

-- Не будь гадким! -- рассвирепела мама, -- Я не оставлю эту непотребную особу в этом доме!

< -- конец вырезанного куска -- >

...

-- Да, представляю. Такая досада, после всех этих волнений. Положить вам еще рису? Жонкиль и Теодор:
-- ...и бельгийские крестьяне... ничего подобного я никогда не видела...
< вообще-то не "бельгийские" а "латышские">

-- Да, здесь, на Корфу, и... э... мне кажется, кое-где в Албании, у крестьян существует очень... э... сходный обычай...
< ...интересно, что это за обычай? Общий для латышей, греков и албанцев. >

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/38988/143199

Переводчики: Sergej_Privalov, yalkau