Готовый перевод Tarzan and the Lost Adventure / Забытое приключение Тарзана: 17

17

Смолл слишком поздно понял, что он рассчитал время неправильно, и что его лоза достигнет земли прямо перед Уилсоном и Кэнноном. И на самом деле, он качнувшись, пролетел между Хенсоном и Билли и одной из своих ног ударил Хенсона и сбил его с ног. Смолл завертелся, в результате чего потерял контроль над лианой, упал на землю и покатиться вперед.

Его импульс отправил его кубарем к ногам Кэннона с достаточной силой, чтобы сбить того навзничь. Кэннон ударился о землю и выронил из рук свою винтовку. Смолл поспешно навалился на него сверху и начал использовать свой кулак, как молот, разбивая нос Кэннона.

Уилсон прыгнул вперед, опуская приклад винтовки вниз на затылок Смолла и сбивая его с Кэннона. Билли бросился на Уилсона и свалил его на спину. Они принялись бороться за винтовку.

Хенсон вскочил на ноги, подхватил винтовку Кэннона, развернулся и закричал: - Ни с места!

Уилсон прекратил бороться с Билли, но оба они держались за винтовку.

- Отдай ему винтовку, - приказал Хенсон Уилсону. - Дай ему её, и никаких уловок.

Уилсон неохотно позволил Билли забрать ружье.

- Хорошо, - сказал Хенсон. Теперь роли поменялись.

- Не совсем, - проревел Кэннон.

Хенсон повернул прицел на Кэннона, и его сердце упало.

Кэннон сгреб лежащего без сознания Смолла и удерживал его под подбородком одной рукой, оторвав его ноги от земли. В другой руке у него был нож, приставленный к горлу Смолла. Текла кровь из сломанного носа Кэннона по его губам. Его дыхание вырывалось из груди с пыхтением локомотива.

- Если у меня будут какие-либо проблемы, - сказал Кэннон, - я проделаю ему еще один рот.

Уилсон ухмыльнулся. - Ты мог бы также сдаться, Хенсон, - сказал он. - Вы двое не справитесь со мной. Ты ранен, и у тебя кишка тонка для этого.

- Мы не сдаемся тебе, - огрызнулся Хенсон. - Отпусти его, толстяк.

- Я так не думаю, - ответил Кэннон. - Уилсон, пойди-ка сюда.

Уилсон уверенно встал и двинулся к Кэннону. А Билли быстро занес приклад захваченной винтовки и нанес Уилсону достаточно сильный удар в лоб, чтобы сбить того с ног снова. Уилсон приподнялся на локте и потер шишку размером с гусиное яйцо, которая уже появилась на его лбу.

- Ты, сукин сын, - захрипел Уилсон.

- Ну-ка, ты, - сказал Билли. - Нет смысла говорить плохо. Лежи теперь и тогда Билли не придется проделать дыру в голове.

Уилсон откинулась на спину, но его глаза засверкали.

Глаза Смолла моргнули и широко открылись, когда он понял, в каком положении оказался.

- Тихо, - сказал Кэннон Смоллу, - если я занервничаю, у тебя, наверняка, появится где-нибудь порез. Ты меня слышишь?

- Слышу, - прошептал Смолл.

- Отпусти его, - велел Хенсон.

- Я отпущу его, а ты выстрелишь в меня, - не согласился Кэннон.

- А если ты этого не сделаешь мы будем стрелять в тебя, - сказал Хенсон. - Отпусти его, и мы позволим тебе жить. Свяжем тебя, но позволим жить.

- Я так не думаю, - сказал Кэннон, и он снова прижал нож плотно к горлу Смолла. Ожерелье из крови появились на шее Смолла и побежало на его голую грудь. - Я мог бы просто зарезать его прямо сейчас. К чертовой матери. Я смотрю, что уже два парня в нижнем белье доставляют мне неприятности. Первый, тот дикий человек - но Уилсон и я, мы разделались с ним. А этот, он умрет также.

- Человек-обезьяна жив, - прохрипел Смолл.

- Вот дьявол, - выругался Кэннон.

- Я был с ним сегодня утром. И он очень живой.

- А это подстегивает, - сказал Кэннон. - Я не собираюсь ждать, пока он здесь не покажется.

С быстрым движением запястья, Кэннон перерезал горло Смолла и понесся прочь с тропы вглубь джунглей.

Смолл сломался, как если бы он был марионеткой, у которой перерезали нитки. Он упал на колени, а затем опрокинулся назад, а его ноги подломились под ним, как будто его собирались сложить и поместить в баул.

- Смолл! - закричал Хенсон.

Билли быстро сделал два быстрых выстрела, но эти выстрелы прошли мимо, а человек метнулся еще глубже в подлесок и пропал из поля зрения.

Хенсон бросился к Смоллу, бросил винтовку, и пытался зажать рану на горле Смолла своими руками. Но это было бесполезно. Разрез был слишком глубоким. Кровь хлынула сквозь пальцы Хенсона, словно молоко через сито.

Смолл попытался заговорить, но в горле только заклокотало. Хенсон опустил ухо ко рту Смолла, чтобы он мог услышать. Он подумал, что услышал, как Смолл проговорил: - Все-таки без штанов.

Тело Смолла обмякло. Хенсон осторожно опустил его на землю, а затем посмотрел на Уилсона. Он взял ружье и направил его на бандита. Пот высыпал на лбу Хенсона,а его зубы сжались. Он едва смог выдавить из себя слова. - Одно слово. Только одно. И я расплескаю по грязи твои мозги.

Уилсон посмотрел на него, но удержал язык за зубами. Он сфокусировал свой взгляд на пальце на курок Хенсона. Тот дрожал.

Билли сказал: - Смотри за ним, бвана. Я пойду за другим, - и Билли отправился в джунгли за Кэнноном.

Ночь опускают вниз, покрыв всю землю мраком. Луна поднялась вверх блестящей сферой. Хенсон присел рядом с телом Смолла, его винтовка была направлена на Уилсона.

В джунглях, в темноте, Билли преследовал Кэннона.

***
Ранее, когда Джин впервые услышала движение в подземелье, не задумываясь, спросила: - Кто там?

Последовал долгий момент тишины, а потом донеслось: - Ньяма. Я Ньяма и я скоро умру.

Джин покосилась, глядя в темноту. Ее глаза сфокусировались, и она смогла увидеть фигуру говорящего. Девушка.

- Вы говорите по-английски, - спросила Джин.

- Миссионеры, - сказала Ньяма. - Я могу и читать также. И цитировать стихи из Библии. Вы хотели бы их услышать?

- Нет, только не сейчас, - сказал Джин. - Может быть, вы можете поведать их мне позже... Как вы сюда попали? Какие миссионеры? Миссионеры в этом городе?

- Нет, - сказала Ньяма. - Конечно же, нет. Я из большой лесной земли. Однажды эти люди из Ура совершили набег на нас, а я была одной из тех, кого они угнали прочь. Я не знаю, живы ли до сих пор кто-либо из других наших людей, которые были привезены сюда. Думаю, нет.

- Как давно вы здесь?

- Я не знаю. Я уже долгое время в городе Ур. Но здесь, в этом месте. Не долго. С тех пор, как Куруванди устал от меня."

- Куруванди?

- Он король Ура. Один из длинной череды правителей Куруванди. Меня привезли сюда, чтобы сделать одной из его жен, и он заставил меня... А я сделала его несчастным. И, наконец, он отвел меня сюда. Вскоре я умру. Но, я должна сделать это снова, я бы снова сделала его несчастным. Я предпочитаю все это его спальне.

Я не хочу чтобы со мной обращались как с племенной коровы. Вам повезло, что ему не понравилась ваша внешность.

- Я не знаю, заставит ли это меня чувствовать себя оскорбленной или счастливой.

- Дайте-ка я на вас гляну, - сказала Ньяма.

- Это не так-то просто в темноте, - ответила Джин.

- Я привыкла к темноте. Вот здесь, подойди, - женщина взяла Джин за локоть, подвела ее к закрытой двери.

По краям вокруг двери просачивалась немного света, и Джин смогла почувствовать свежий воздух дующий снаружи. Воздух не был прохладным, но, конечно, он пах лучше, чем воздух в камере. Свет и воздух немного воодушевили ее.

- Вы весьма хорошенькая, - сказала Ньяма, приблизив свое лицо к Джин.

-Вы тоже, - сказала Джин. Это была честная оценка. Ньяма была действительно очень красива.

- Я удивлена, что он не захотел вас в качестве одной из своих женщин, - сказала Ньяма. - Возможно, это потому, что он видит, что твоя бледная кожа выглядит хуже.

- Почему он хочет меня убить? - сказала Джин. - Я не пришла сюда по собственному желанию. Я не сделала ничего людям Ур. Правда, я бы явилась сюда по своей воле... почему они должны убивать меня? Убивать нас?

- У него есть свои причины, - сказала Ньямa. - Но и без объяснения причин, он убьет нас в любом случае. В конце концов он убивает всех. Он сумасшедший. Они все безумны. Полные славы великого города и своих богов ... хотя есть одна вещь. Их бога, в отличие от христианского бога, вы можете увидеть. Я видела его. Он так же безумен, как Куруванди. Это ужасное божество.

- Вы видели их бога?

- Да.

- Эта статуя... оракул?

Ньяма вздохнула. За этим последовало долгое молчание. И, наконец, она продолжила: - Нет, я не верю ни во что из этого. Статуи это лишь статуи, и оракулы это всего лишь старики и старухи, копошащиеся своими пальцами в кишках птиц. Я верю в то, что вижу. А я видела этого бога.

- Двигающегося и дышащего бога?

- Не опекайте меня, - сказала Ньяма. - Это правильное слово, разве не так? Опекать?

- Простите меня, - ответила Джин. - Я не это имела в виду.

- Да, вы именно это имели в виду.

- Но бог двигался и дышал?

Миссионеры верили в бога которого я не могла видеть. Они хотели, чтобы я поверила в него. Я не могла. Но в Уре, они верят в бога, которого вы можете увидеть. Я видела его. В этом больше смысла, в боге, которого вы можете видеть. Но все-таки, бог он или не бог, мне плевать на него. Это бог смерти и разрушения. Он очень злой.

- Вы утверждаете, что этому богу нас принесут в жертву?

- В той или иной форме. Они убивают в честь своего бога и его движений, и они отдают богу жертвы, которых тот убивает сам для себя.

- Вы сказали - "в честь его движений". Что это значит?

- Он двигаясь, принимает разные позы тела, - сказала Ньяма. - Всякое его движение и поза приносит смерть. Он танцует танец смерти, и когда он танцует, люди умирают. Очень плохой смертью. Очень плохой. А тех, кого не своему отдали богу, они убивают в его честь.

Джин и Ньяма отошли от света к каменной скамье. Запах был не таким уж плохим в этом углу, а Джин осознала, что ей нужно было посидеть. Она была истощена. Печаль и страх заставил ее изнеможение стать еще более полным.

Джин и Ньяма присели рядом друг с другом и разговаривали. Английский Ньямы был очень хорошим, и вскоре Джин уже имела некоторое представление о том, чем являлся затерянный город Ур.

Казалось, что люди города Ура произошли от великой и славной культуры. Ур был великим городом, еще прежде чем Великий Соломон стал царем. Это был город довольства и богатства, и однажды практически вся Африка находилась под его правлением.

Но королевская семья Ура, не желая загрязнять свою кровь смешением с чужаками, постепенно ограничивая появление в городе «чужестранцев», и во все времена, чтобы держать кровь чистой, члены королевской семьи вступали в брак лишь между собой. На протяжении поколений использование этой практики привело к генетическим неполноценности. К безумию.

За последние несколько лет, несмотря на то, король сошел с ума, он понимал, что для продолжения рода, для того, чтобы Ур восстановил свою славу, он должен был выбираться за пределы своего королевства, приводить рабов и женщин для своего гарема. Женщин, которые могли бы родить ему детей. Таким образом, он надеялся, освежить кровь своего рода.

И была еще одна причина - бог Эбопа, Ходячее Древо. Легенды говорили, что Эбопа явился из центра Земли через подземные пещеры под городом и что Ур, превратился в ловушку для него на все времена. Такова была вера обитателей Ура, что до тех пор, пока Эбопа не может вернуться к центру Земли, его могущество будет приносить городу большую удачу. Несколько раз в год, больше лет, чем Ньяма знала, этому божеству приносились жертвы. И какое-то время все было хорошо.

Но в последние тридцать лет, посевы не давали такого урожая, как раньше. Охота была не столь обильна. Многие дети рождались с дефектами. Большие металлические птицы пролетали над головами все чаще и чаще. Обитатели Ура видели их и ранее на протяжении многих лет, что с гудением пролетали, опираясь на своих серебряные крылья, но теперь становилось все больше и больше. Все больше огромных птиц. Они летали все выше, оставляя след из дыма. Джин решила, что Ньяма имела в виду самолеты, но аборигены Ура не понимали этого. Они думали, что это были крылатые посланцы бога Эбопы, и послания Эбопы не были радостными. Он был зол.

Таким образом, было принято решение о том, что Эбопа сошел с ума и он должен получить больше славы. Было еще принесены жертвы богу как прямо, так и косвенно. Как и у римлян с их хлебом и зрелищами, это стало стандартом. И каждый новый Куруванди принимался более усердно искать кандидатов для жертвоприношений. Джин, Ньяма, носильщики сафари, люди, которых Джин видела в шеренге для обезглавливания, были самым последними из чужаков.

Это был не тот вопрос, что Джин хотела задать, но она не могла ничего с собой поделать: - Как мы умрем?

- Он может быть осуществлен многими способами. Одним из способов является обезглавливание, но если бы они планировали сделать это, то уже бы совершили. Это самый простой путь. Так как нас разместили здесь, я считаю, что мы этого избежали. Наверняка нас готовят для крокодилов.

- Они кормят крокодилов заключенными?

- Да. Крокодилы, которые живут в воде вокруг города. Но это не самое плохое. Нет, туземцы очень тщательно готовят своих жертв. Они кладут их на землю и, взяв большую боевую палицу, медленно ломают каждую кость в руках и ногах. Разбивая их на маленькие части.

- Боже, - проговорила Джин, - как это ужасно.

- Это только начало. Они делают это, чтобы приготовить мясо.

- Для крокодилов!

- Крокодилы эти белые, и, следовательно, они священны. Они должны есть приготовленное мясо. Которое будет легко пережевывать. Чтобы приготовить его, мясо делают нежным, ломая пленникам кости. Затем они погружают жертвы в лужи из грязи и воды до подбородка. Но они не дают своим жертвам умереть. Они оставляют их до тех пор, пока вода не размягчит мясо. Когда жертвы уже близки к смерти, дикари вытаскивают их и привязав веревками за ноги, опускают их с подъемного моста, прямо над водой. А когда священные крокодилы приплывают, они бросают жертвы в воду.

- И они сделают это с нами? - ужаснулась Джин.

- Если Куруванди не приберег для нас что-то особенное.

- Я полагаю, что гарем также входит в этот набор? - сказала Джин.

- Стать одной из жен Куруванди станет судьбой гораздо хуже смерти, - вздохнула Ньяма.

- Я бы предпочла лично проверить это, - возразила Джин. - Это гаремные дела зачастую имеют весьма неожиданные последствия.

- Если же не крокодилы, - продолжила Ньяма, - тогда это будет арена, или... Эбопа. По крайней мере, если это Эбопа, все произойдет быстро.

- Спасибо Эбопе за его небольшое одолжение, - сказала Джин.

***
Хант подошел к развилке в туннеле. Туннель, по которому они двигались, бежал напротив стены пещеры. Там оказались неиспользованные факелы торчащие из розеток, пробуренных в породе, и все вдоль всей стены располагались рисованные картины. Это были недавние рисунки вещей, что Хант видел раньше.

Джад-бал-джа тихо зарычал.

- Знаю, - ответил Хант, - я нервничаю тоже.

Хант двинулся к туннелю на левой стороне. Он посмотрел в темноту. Затем вернулся к декорированной стене, снял факел и опустил его в один из пылающих желобов и помахал им сначала в туннеле справа, а потом слева.

- Каким путем? - он сказал он, обращаясь ко льву.

Джад-бал-джа повернул головой из стороны в сторону.

Хант сказал: - Да, я тоже.

Хант использовал факел, чтобы осмотреть левый туннель. Он сначала проверил, был ли этот туннель был оснащен водостоком с нефтью. Его не было. Туннель был широким, и Хант мог видеть, что через несколько футов он обрывался. Но здесь находился и какой-то деревянный каркас, лежащий на краю пропасти. Хант продвинулся вперед, а Джад-бал-джа, тихо рыча, последовал за ним.

- Да, я тоже, - согласился Хант в ответ на рычание Джад-бал-джа.

Хант держал факел так, чтобы была возможность изучить деревянный каркас. Он немедленно признал, что это было. Куча узких секций для моста. Они были сделан из светлого дерева и казались недавно собранными.

Вблизи края обрыва были проемы в грязи. Хант заключил, что опоры моста должны были как раз вписаться в него. Он высоко поднял свой факел. Свет не был слишком хорош, но через обрыв, на расстоянии около сорока футов, он смог увидеть, где мост должен был вписаться в две глубокие канавки.

Рассматривая мост поближе, Хант увидел что его секции были соединены вместе, и что они раскладывались в один длинный пролет с перилами, которые соединялись вместе грубыми петлями и делали мост жестким. Он нашел место в горных породах, чтобы вставить туда факел, и работая при его свете, начал раскладывать мост и продвигать рукава перил над привязанными шарнирами. Вскоре он разложил цельный мост длиной чуть более сорока футов.

Когда Хант закончил, он засомневался в своей способности самому поднять мост и перебросить его через обрыв, но вскоре обнаружил две длинные палки. Они были длиной более пятидесяти футов, и если вставить их концы в дальние концы моста, где были предусмотрены кожаные петли. Теперь оказалось легко поднять заднюю часть моста, и, стоя все время в его передней части, он мог быть увеличен по горизонтали и опущен в имеющиеся пазы. В щели на этой стороне пропасти вставить концы моста было еще проще.

- Туда, - указал Хант. - Черт, а они умны, кто бы это ни был, ты не думаешь, так, лев?

Джад-бал-джа промурлыкал. Он внимательно наблюдал за всем этим. Он не знал, что сделать с этой человеческой тропой, но в одном был уверен. Джад-бал-джа не нравилось, куда ведет этот мост.

- Я не знаю ничего другого, кроме как пройти по нему, - сказал Хант, разговаривая с львом, как если бы он был его излюбленным спутником. - Если это не сработает, мы испробуем другой туннель.

Хант сделал глубокий вдох и шагнул на соломенной настил моста. Тот слегка завибрировал.

- Не переживай ты так об этом, - сказал Хант и продолжил идти. Когда он был на полпути, Джад-бал-джа последовал за ним, ступая легко, будто домашняя кошка.

Когда они достигли другой стороны моста, прохладный ветер пронесся через пещеру, а вместе с ним пришло зловоние, сопровождаемый ужасным звуком. Тот же самый пугающий звук Хант уже слышал раньше. Еще раз он почувствовал невыразимый ужас, что клубком пауков прополз в его мозг.

Джад-бал-джа тихо зарычал.

Я знаю," сказал Хант. На мгновение Хант собрался вернуться, пройдя обратно через мост, и вытянув его назад так, что то, что было здесь не могло пересечь его. Хант решил в любом случае избавиться от этого моста. Там было что-то, притаившееся в ловушке, что-то весьма неприятное.

Звук затих вдали. Может быть, ему было еще не известно о них. Хант почувствовал некоторое утешение от такой возможности. С факелом и копьем, что он крепко сжимал в руках, Хант выбрал направление прочь от звука, и они вместе с Джад-бал-джа пошли в этом направлении, какая опасность бы не могла скрываться за их спинами.

***
Тарзан, верхом на зебре, подъехал к каменоломне вскоре после наступления темноты. Джунгли раздались в ширь, как разлом во вселенной, и уступили место большому карьеру. Луна поднялась над выработкой, полная и яркая, такая массивная, что она выглядела как бронзовый щит вмороженный в небо.

В карьере не было ничего кроме строительного камня, а в лунном свете камни окрасились золотистый цвет, и в тот момент казалось, как будто земля отдала все свои богатства выплеснув их из открытой раны.

Тарзан проехал мимо карьера, и в это время перед его глазами показался величественный город Ур. Тарзан осадил в зебру и залюбовался городом. Это было так похоже на сказочный мир, залитый лунным светом. Высокий, обширный и золотой. Город лежал в конце этой большой дороге, словно Изумрудный город из Страны Оз.

Были времена, когда весь Африканский пейзаж был пронизан такими чудесами, но теперь эти пути древних и магия джунглей медленно умирали. Иногда Тарзан чувствовал, что мир, который он знал,уползает прочь, как ослабевший старик, в надежде найти место, чтобы лечь и умереть.

Тарзан решил, что он уже достаточно близко подошел к городу по дороге. Он хотел сделать его вступление в Ур, найти там Джин, будучи незамеченным и как можно тише. Он спешился, отвел зебру в джунгли, и без колебаний, вытащив нож, перерезал ей горло. Зебра упала и задергалась, полилась кровь. Тарзан склонил лицо над гейзером крови, позволив ей попасть в рот. Теплая и жидкая энергия оживила его. Он отрезал кусок мяса от ляжки зебры и съел его в сыром виде. Затем снял шкуру с зебры в рекордно короткие сроки, и заплел влажные полоски кожи в крепкую веревку длиной около десяти футов. Он привязал веревку к дереву, взялся за нее и потянул, пока не выжал большую часть крови из плетения, а потом, свернув веревку и повесив ее над рукоятью ножа, человек-обезьяна начал двигаться через джунгли. Он поднялся на дерево, и помчался вперед, перепрыгивая с ветки на ветку, с лозы на лозу, больше пользуясь инстинктами и чувствами, чем зрением.

Когда он достиг края джунглей, то остановился в ветвях дерева и оглядел Ур. Вокруг города протянулся большой ров, а подъемный мост был поднят вверх. На вершине стены стояли часовые. Тарзан мог видеть, как их копья мигают в лунном свете, когда те обходят их.

Тарзан определил, что, скорее всего, еще несколько воинов будет спрятано где-то на окраине города, расположенные там, чтобы сообщать о любой приходящей опасностью. Тарзан, также установил, что они были довольно расхлябанными в своих обязанностях.

Такова человеческая природа. Ур, за исключением его коренных жителей во всем регионе был относительно неизвестен. Или был, пока Хенсон и его сафари не решили отыскать его местоположение. Ур обладал также невиданной силой, и они скорее всего будут чувствовать себя там в полной безопасности, чтобы бояться какого-либо врага, который мог бы знать о существовании города. И они не ожидали, что один человек мог бы преодолеть его часовых, его ров, его масштабные стены и войти.

Тарзан почувствовал моментальный гнев. Тот был направлен на него самого. Он никогда не должен был предполагать, что для Хенсонов было правильно и хорошо продолжать их охоту за Уром. Он знал, в глубине души, что позволил им это по своим личным причинам.

Он хотел приключений. Он хотел того дикого крещения, что смоет зловоние цивилизации с его сердца и души. Он подумал немного и о Джейн, его жене, что вернулась в Англию. Ей там очень удобно. Он подумал о вещах, которые они сказали друг другу. Поразмыслил и об огромном, затерянном мире в ядре Земли, о его следующем возможном убежище. Но пришла бы туда Джейн? Это не было похоже на старые времена. Время меняет все. Время меняет людей. И Тарзан и Джейн также изменились, независимо от того, насколько сильно он пытался это отрицать.

Но он не будет думать о таких вещах. Это были вещи цивилизации. Чтобы выжить в джунглях, нужно было бы выбросить мысли о вчерашнем и завтрашнем дне прочь из своего разума, и пришлось отложить в сторону сентиментальность. Для такого рода мышления здесь не было места.

Выживание. Это было единственным, о чем он должен был думать, об этом и о спасении Джин, и оказании помощи сафари Хенсона. О Ханте и Смолле. Все было как в старые добрые времена.

Или, должно было быть, но Тарзан был совершенно не доволен своими успехами. Это была не его вина, и он это знал, но не хотел, чтобы такого рода вещи случались с теми людьми, кого человек-обезьяна поклялся хранить и защищать. Это заставило его чувствовать себя некомпетентным. Это заставило его чувствовать себя таким же, как другие люди.

Он почувствовал также и другие ощущения. Двойственные ощущения.

Чувство гнева.

И жажду мести.

Они оба горели в груди Тарзана, как глаза дьявола. Сжигая его так яростно, прошло долгое мгновение, перед тем как кровавое бешенство вышло из его разума, и он стал собран.

Гнев и месть: его учили цивилизованные люди, что они были двумя самыми низменными инстинктами, но сейчас они были его друзьями. Они были огонь в его сердце и душе, топлива для того, что он должен сделать.

Тарзан спрыгнул с дерева, а затем лег на живот. Он выбрался из линии джунглей и по высокой траве, медленно пополз, как охотящийся лев, в сторону города Ур.

Дозорный пост находился в небольшой лачуге из ветвей и с крышей из глины с камышом. Стены были в основном открыты, так что двух часовых, занимавших её человек-обезьяна мог видеть со всех направлений. Один охранник собрался пройти по пути от хижины ко рву и обратно. Затем другой охранник займет его место. Так они и будут меняться, раз за разом.

Были и другие дозорные хижины вдоль берега рва, построенные в высокой сухой траве, которая выглядела белой в лунном свете. Хижины располагались в трехстах футов друг от друга, размещаясь по всему периметру города. В случае нападения или опасности, караульные должны были сигнализировать друг другу рогом. Они являлись первой линией обороны.

Никто не сигнализировал никому уже в течение длительного времени. Если на то пошло, караульные довольно редко ходили от хижины к рву. В дневное время, когда их могли увидеть, или король мог услышать об этом, они делали это. Но ночью они этого не сделали. Они сидели в избе и играл в азартные игры. Бросали глиняные кости и играли в плоские глиняные карты с точками, нарисованными на них.

***
Сегодня вечером в одной из хижин Джирума и его партнер Мередонлени играли в азартную игру, в которой использовались вместе и карты и маленькие черные камни. Они играли в эту игру в течение всего нескольких минут, когда Джирума , который проигрывал, решил, что ему было скучно.

- Ты не заскучал, - уличил его Мередонлени. - Тебя бесит то, что ты проигрываешь. Ты и так уже должен мне много.

- Мне скучно, - возразил Джирума. - Каждую ночь. То же самое. Азартные игры.

- Верно. Я люблю играть в азартные игры.

- Ну, а я нет.

- Когда ты проигрываешь, ты всегда так делаешь, - сказал Медедонлине, а потом фыркнул.

- Не делай этого, - сказал Джирума.

- Что?

- Этот шум. Это фырканье. Я ненавижу, когда ты делаешь это.

- А что такого с фырканьем?

- Это своего рода смех.

- Нет, это не так.

- Да, это так. Ты насмехался. Ты притворяешься, что играешь хуже меня, чтобы я с тобой играл. А я ненавижу поддаваться.

- Ты ненавидишь проигрывать.

- Мне не нравится, что надо мной смеются.

- Это не смех. Это фырканье.

- Я не буду обсуждать это больше.

Джирума взял трубку из глины и тростника и вышел наружу хижины и двинулся вниз по тропе в сторону рва, где остановился, не дойдя несколько футов, затем вложил трубку в рот и взял высушенной травы из своего мешочка и забил трубку. После этого извлек кремень из своего мешочка и присел на корточки и выбил искру в сухую траву. Трава запылала, а Джирума придвинул пылающий пучок и сунул пламя в свою трубку.

- Ты продолжаешь делать это, пока однажды не предашь все пастбище огню.

Джирума повернулся и посмотрел на Мередонлени. - Я знаю это и без тебя. Я никогда не позволил бы этому случиться.

- Ветер поднимается,и не имеет значения, что ты не позволил бы такому случиться. Ветер разнесет огонь, а ты и я будем обезглавлены за то, что вызвали его. Я умру, потому что вы глуп и беспечен, хотя я сам ничего плохого не сделал.

- Иди и играй в свои азартные игры сам с собой, - сказал Джирума, попыхивая трубкой.

- Ты даже не взял копья, - проворчал Мередонлени.

- С каких это пор тебя волнует?

- А мое копье со мной. У меня оно прямо сейчас.

Джирума оглянулся на Мередонлени, пыхтя своей трубкой. Пламя в курительной чашечке трубки было красный, как вишня.

- А меня не удивляет, что у тебя есть копье, ты боишься как всегда, -сказал Джирума.

-У некоторых из нас просто есть чувство долга.

- Каким было бы твое чувство долга, если бы я решил продолжать играть? Взял бы ты свое копье тогда?

- Я бы не стал играть в азартные игры с тобой вообще. Никогда.

Джирума повторил фыркающий звук, что Мередонлени издал ранее, а затем повернулся к нему спиной.

Мередонлени выпустил дым. Он повернулся к джунглям, пытаясь придумать что-то ответить. Джирума начал утомлять его. Он должен поговорить с начальником часовых. Он должен найти другого человека, в качестве спутника в его хижине. Он должен...

Мередонлени сузил глаза. Он подумал, что увидел, как что-то пошевелилось среди высоких трав. Стражник сделал шаг вперед и наклонил свое копье. Холодный ветер шевелил колосья злаков, тряс и раскачивал листья и ветви деревьев в джунглях.

Мередонлени показалось, что он увидел какое-то движение снова.

Что-то белое и гладкое, прильнув низко к земле, двигаясь по развевающейся на ветру траве.

Белая пантера?

Если существуют белые крокодилы, почему бы не быть и белой пантере?

Он увидел его снова.

- Джирума!

Джирума повернулся и посмотрел в направление Мередонлени. Мередонлени стоял лицом в противоположном направлении, а его копье его наготове. Джирума крикнул: - Что?

- Там что-то есть!

- О, Мередонлени. Ты все не можешь признать, что был побежден. Так что теперь ты говоришь, что там что-то есть.

- Там что-то есть.

- Неужели это армия врагов, ползущая по траве на своих животах?

Мередонлени не ответил. Послышалось только шипение. Мередонлени сделал один шаг назад, и замер.

В лунном свете, Джирума увидел, что позади голой спины Мередонлени в темноте поднимается какая-то фигура. Джирума сначала не мог понять, что это, а затем Мередонлени медленно распрямившись, повернулся к нему. Длинная стрела вибрировала в его груди. Лицо его выражало глубокое разочарование. Лунный свет блеснул на его зубах и заставил кровь на них засиять, как густой ягодный сок.

Трубка Джирумы выпала из его рта. Он побежал к Мередонлени; но стражник совершил только один шаг, когда воздух снова свистнул и стрела вонзилась в его слегка открытый рот и вышла из задней части его шеи.

Он повернулся и побежал назад, стиснув зубы вокруг стрелы. Воин бежал, пока не достиг хижины. Потом он споткнулся. Бедолага схватился за столб, удержав себя в вертикальном положении. Он поднял голову, схватился за древко стрелы в своем рту, пытаясь вытащить его наружу, но это было адски больно. Когда раненый дернул её, он почувствовал, как будто вся его голова отрываться.

К нему в лунном свете шагал гигантский человек. Лунный свет заставил его бронзовую кожу выглядеть белой. В одной его руке был лук, а в другой копье. Колчан со стрелами висел на спине. Он носил нож на поясе и грубая веревка была накинута на его рукоять. Человек целенаправленно шел к нему. Он приближался ни медленно, ни быстро. Просто неумолимо. Джирума знал лишь то, что это был человек, которого Мередонлени видел, ползущим по траве.

Джирума пытался что-то сказать, чтобы попросить за свою жизнь. Но Тарзан не понимал его языка, и, кроме того, стрела сделала невозможной попытку Джирумы говорить ясно.

К тому же, это не имело бы никакого значения.

Джирума соскользнул со столба, его рот заполнила кровь. Он поднял голову, когда Тарзан схватил его за волосы.

Человек-обезьяна отбросил копье и выхватил нож. Одним быстрым движением ножа он перерезал Джируме горло.

Покончив с этой задачей, Тарзан увидел, что трава занялась огнем, из-за упавшей в неё курительной трубки Джирумы. Он поставил ногу на трубку и раздавил ее. Мозоли на его голой ноги были настолько твердыми, что он даже не почувствовал тепла. Он мог бы пройти и по разбитому стеклу этими ногами.

Затем человек-обезьяна наступил на пламя, которое занялось от трубки, и посмотрел во всех направлениях. Он понюхал воздух. Прислушался. Тарзан сделал вывод о том, что он убил обоих мужчин почти бесшумно.

Пока что всё шло хорошо.

Тарзан двинулся на корточки сквозь траву, вперед, ко рву.

Когда он дошел до рва, то присел на корточки в высокой траве, раздвинул ее руками и смотрел на воду. Это была грязная и вонючая вода, он чувствовал её смердящий запах, но при лунном свете поверхность рва выглядела как серебряная вымощенная улица.

Тарзан изучил ширину рва и осмотрел городскую стену. Стена была составлена из всякого рода мусора, и по ней было на самом деле довольно легко подняться наверх. Не для обычного человека, но Тарзан знал, что он бы сделал это без особых усилий.

Он решил оставить свое копье, лук и стрелы. А с собой взять лишь нож и веревку. Человек-обезьяна обвязал веревку вокруг талии, прополз на брюхе ко рву, и соскользнул в воду, тихо, как питон.

Он не проплыл далеко, когда почувствовал движение в воде. Тарзан повернул голову. К нему, длинный, белый и такой смертельно опасный в лунном свете, скользил самый большой крокодил, которого он когда-либо видел.

Крокодил поплыл быстрее, и Тарзан сначала подумал, что он сможет попытаться обогнать его. Но внезапно человек-обезьяна увидел еще одного белого крокодила прямо перед собой. Как и его собрат, вторая рептилия также заметила Тарзана.

Первый крокодил набросился на Тарзана, но человека-обезьяны уже там не было. Он нырнул под воду и, проплыв прямо под брюхом крокодила, нанес страшную и глубокую рану своим ножом.

Крокодил практически выпрыгнул из воды и опустился назад с огромным всплеском. Он повернулся к Тарзану, а Тарзан вытолкнул свою ладонь в сторону головы неистовствующего крокодила, сбивая того с пути. Тарзан снова ушел вглубь под рептилию, и снова использовал свой нож на его мягком подбрюшье.

Желудок и кишечник крокодила вывалились из раны. Вода загустела от крови. Теперь и другой крокодил добрался до места схватки. Взбесившись от запаха внутренностей и крови, второй крокодил со слепой яростью принялся атаковать своего раненого кузена.

Тарзан поплыл вниз, в сторону города. Когда он подплыл поближе, то оказался прямо на против стены. Он услышал, как сверху над ним закричали. Человек-обезьяна рванулся вперед и плотно прижался к камням. Туземцы говорили на языке, который он не мог понять, но быстро понял по их возгласам, что они говорили о крокодилах, а не о нем. Тарзану удалось скрыться, прежде чем его заметили. Возможно, что они делали ставки, какое из животных выиграет.

Тарзан смотрел на кипящую воду. Два крокодила сцепились в яростной схватке. Раненый крокодил быстро терял последние остатки сил. Они катались, скручиваясь и взметая брызги. Вода покрылась кровавой пеной.

Тарзан смотрел, как глаза других крокодилов показались из воды. Два. Три. Полдюжины. Крокодилы плыли в сторону бойцов, готовые взять свою долю у проигравшего.

Тарзан вернул свой нож в ножны, очень осторожно взялся за камень, и, вытаскивая себя из воды, начал взбираться по стене.

Сильные пальцы Тарзана удерживались за камни даже там, где очень мало места чтобы ухватиться. Даже у обезьяны были бы проблемы взбираться по этим камням, но Тарзан поднимался на стену, как ящерица.

Когда он был уже рядом с его вершиной, внимательно прислушался, а затем перемахнув через верх стены, приземлился на корточки на сторожевой тротуар. Он посмотрел направо.

Стражник как раз удалялся от него.

Слева от него разговаривали еще двое часовых. Тени здесь были густыми, так что Тарзан оставался незамеченным.

Тарзан спрыгнул вниз на землю. Это было долгое падение, но его великолепные мышцы и большое мастерство позволили ему выполнить это прыжок без травм. Но, в тот момент один из свободных стражников остановился, чтобы опорожниться прямо под городской стены, и, как только он закончил и вышел из-под перекрытия верхнего настила, Тарзан упал прямо на него.

Когда Тарзан врезался в него, человек закричал. Тарзан зарычал от гнева, вскакивая на ноги. Караульный также поднялся на ноги и стал звать на помощь. Он посмотрел на бронзового гиганта перед собой и закричал еще громче. Большой человек был больше похож на зверя, чем на человека: его зубы обнажились, а звуки, исходящие из его горла, звучали так, как если бы они были нечеловеческого происхождения.

Крики стражника оборвалась, когда Тарзан вскочил, а его нож оборвал голос часового.

Но было уже поздно.

Тарзан посмотрел вверх. Часовые бросились к краю помоста. Они кричали на него и начали бросать копья и пускать стрелы. Тарзан отбил одно из копий прочь, уклонился от стрелы. Другие защелкали у его ног.

Двор стал наполняться воинами. Они атаковали его. Тарзан бил направо и налево своим ножом. Умирающие мужчины и женщины падали под жестоким натиском Тарзана.

В связи с тем, что воины были очень близко друг к другу, стрелы были бесполезны, поэтому они нападали на Тарзана всей массой, вооружившись своими лезвиями и копьями.

Звуки ножа Тарзана, отбивавшего прочь наконечники копий и лезвия меча, наполняли воздух. Воины валили на него, как муравьи на гусеницу. Первые, кто подходил, умирали первыми тоже. Нож Тарзана сплел паутину из стали настолько сложную и быструю, что в лунном свете все выглядело так, будто он был шестируким богом, державшим оружие в каждой руке.

Они пытались прыгнуть на него все сразу, но вся толпа была отброшена назад. Тарзан двинулся них, рыча, как дикий зверь,и сжимая в зубах остатки горла какого-то несчастного. Тарзан выплюнул плоть воина, поднял голову и заревел: - Крига! Тарзан убийца!

Воины снова вспенились над ним, и в очередной раз человек-обезьяна отбросил их обратно, стряхивая врагов с себя, как собака отряхивает воду из своего меха.

Но теперь прибывало все больше воинов, десятки из них, и даже Тарзан со всем своим мастерством, возможно, не смог бы долго удерживать их. Они вздымались над ним, словно большая штормовая волна, смывая его на землю под градом ударов кулаков, ног и оружия.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/39202/144290

Переводчики: Alexafgan, sanina