Готовый перевод Johannes Cabal the Necromancer by Jonathan L. Howard / Йоханнес Кабал. Некромант: Глава 11

ГЛАВА 11
в которой Кабал наживается на чужом несчастье, и драма всё-таки разыгрывается

Такого просто не могло быть, чтобы балаган по прибытии в тот же вечер был готов к приему публики. Тем не менее, ценой небольших хлопот и времени меньшего, чем требуется, чтобы достать и разложить стол для пикника, балаган со всей мишурой, с тридцатью аттракционами, палатками, каруселями и выставками горел огнями и был готов открыться.

Никто не мог объяснить, как они это сделали; так получилось, что двести пятьдесят граждан, собравшиеся на станции, в это время смотрели в другую сторону. Все одновременно подскочили от неожиданности, когда за их спинами заиграла каллиопа, обернулись и почти одинаково сказали "О-о-о-о-о!" Кто-то на одну "о" поменьше, кто-то на один восклицательный знак побольше.

- Специальное предложение в честь открытия! - крикнул высокий бледный брюнет с соответствующей харизмой, в то время как его брат, долговязый блондин с бледным лицом, который, казалось, всегда употреблял улыбку только в качестве оружия, стоял позади, сложа руки. - Вход бесплатный!

Честные граждане Пенлоу-на-Турсе были воспитаны на истине, что отказываться от подарка неприлично, поэтому вежливо встали в очередь под разноцветную полированную деревянную арку с лампочками. Барроу шел вместе со всеми, пока не оказался прямо под аркой и посмотрел вверх. На секунду ему показалось, что там написано "Оставь надежду, всяк сюда входящий", но в следующий момент она уже точно гласила о том, как тут, там и повсюду разные коронованные особы называли этот балаган идеальным досугом для тех, у кого от роду богатые родители и бедная наследственность, - в некоторых углах провинции это якобы считалось хорошей рекламой. Барроу решил, что ему показалось но его подсознание пыталось что-то ему сказать. Он вошел внутрь, предупрежденный и вооруженный.

Йоханнес Кабал, некромант и, поневоле, балаганщик, смотрел на толпу и заметно нервничал. Сегодня был их предпоследний вечер, и дела шли... как-то не так. Он не мог понять, что именно было не так. Толпа держалась плотно и переходила от палатки к карусели, от карусели к аттракциону, как огромная семья. Кроме непрерывной игры каллиопы и бодрых выкриков зазывал не было слышно ни звука.

Люди просто останавливались, смотрели и шли дальше. Маленькая сенсация произошла, когда кто-то купил у лотка сахарное яблоко.
- Что с ними такое? Я думал, что я теперь буду героем. Почему они такие подозрительные?

Рядом появился Хорст, хотя секунду назад его определенно здесь не было .
- Они побаиваются. Может я и дал им объяснение ситуации, но это не значит, что оно пришлось им по нраву. Это место напоминает им, что случилось нечто недоброе, нечто необъяснимое, из ряда вон выходящее.

- Посмотри правде в глаза, Йоханнес. Сомневаюсь, что здесь происходило что-нибудь из ряда вон выходящее с тех пор, как давным-давно какой-то прохожий крестьянин подумал, что неплохо бы основать город на этом месте. Видел, сколько шуму подняли из-за сахарного яблока? Продавай мы заливное из язычков жаворонка, они и то так не удивились бы. Возможно, здесь нас ждёт неудача.

- Неудачи быть не может. Это последний причал. Две души. Я должен добыть две души, или вся эта затея - пустая трата времени.

- И девяноста восьми душ.

- Девяноста девяти. Мы поспорили на мою жизнь.

Хорст резко на него посмотрел..
- Что? Ты ничего не говорил об этом!

- Как это ни странно, но я не любитель распространяться о подобных вещах. Какая разница? Если я не верну себе душу, то не смогу продолжать исследования.

- За тобой тянется след из метафизических катастроф, разве не так? Ты превратил чёрт знает во что свою жизнь, мою жизнь, жизнь всех тех, кого ты сгубил за восемь лет и тридцать семь дней, что я проторчал на кладбище, а теперь решил замолвить словечко ещё за сотню? И ради чего?

- Сам прекрасно знаешь.

Хорст в бессилии покачал головой:
- Нет, нет, не знаю. - Он начал трясти пальцем перед лицом брата. - Я раньше знал. Я тебе даже симпатизировал, такой я идиот, и видишь, что мне досталось? А ради чего теперь? Я не знаю. Думаю, и ты не знаешь. Ты продолжаешь жить так только потому, что если бы ты остановился и спросил себя: "Как же так, Йоханнес, почему я стал для всех распоследней сволочью?" - думаю, ты не смог бы дать себе честный ответ.

Кабал разозлился и откинул руку Хорста в сторону.
- Плевал я, что ты там думаешь. Мне в высшей степени безразлично твоё мнение.

Хорст пожал плечами.
- Отлично. Покуда мы понимаем друг друга.

- Нет, нет, мы друг друга не понимаем. Уж тебе меня точно не понять. Ты никогда ни к чему не стремился в жизни. Тебе не понять, что такое отдать чему-то всего себя. Тебе не понять, что значит засыпать и просыпаться с одной и той же мыслью, которая не идёт из головы.

- Это не самоотдача.
- А что же?
- Одержимость.

- Вот как ты пытаешься понять меня? Ярлык повесил. Что и следовало ожидать.

- Это не ярлык. Взгляни на себя. О, боги, Йоханнес, ты же врачом собирался стать! Хотел помогать людям!

- Врачи. Мошенники и шарлатаны. Лишь пытаются отогнать тьму, а если не получится, у них всегда наготове пара оправданий. Им не хватает то ли ума, то ли духу, чтобы вновь вернуть свет. Но не мне. Не мне! Я буду Прометеем современности, что бы не пришлось делать, какими бы тёмными не были мои дела, пока не постигну тайну.

- А что, если никакой тайны нет? Что, если это за рамками понимания смертных? Что тогда? Что будешь делать?

- Должна быть, - ответил Кабал. При этом он выглядел очень старым и уставшим. - Должна быть.

Хорст взял младшего брата за плечи.
- Послушай, у нас есть двадцать четыре часа - даже меньше, учитывая светлую часть суток - но время есть. Можно придумать выход. - Кабал непонимающе заморгал. - В этих контрактах всегда где-нибудь да найдётся лазейка. Должно быть, это традиция. Сожжём контракты, освободим тебя от пари, а затем отыщем лазейку в контракте, что ты подписал, продав душу.

- В моем контракте нет никакой лазейки, - сказал Кабал. - Я отказался от души в обмен на основы некромантии.

- И это всё?

- Не знаю. "Тайну жизни после смерти" - всё как обычно.

- Ты попросил именно это?

- Что-то вроде того.

- Тогда всё просто! Разве не понимаешь? Ты хотел узнать тайну жизни после смерти, а получил пару формул, которые позволяют тебе возвращать людей к жизни жалкими подобиями тех, кем они были. Тебе еще пришлось выполнить большую часть работы, чтобы этому научиться. Они не смогли выполнить свою часть сделки!

- Ты просто придираешься к определениям.

- Да ладно тебе! Думаешь, Сатана упустил бы такую возможность, если бы ситуация была обратной?

- Какой мне прок от его души?

- Я не это имею в виду. Он у нас в руках. Это философское минное поле!

Кабал на мгновение представил себе, как Аристотель неожиданно исчезает в огненном облаке посреди чистого поля, а Декарт и Ницше с ужасом это лицезреют. Он взял себя в руки.
- Меня ведь наделили силой использовать формулы. Вот и вся выгода.

- Это тебя ни к чему не привело. Брось эту затею. Начни заново.

- Я... я не знаю.
Он прикинул, сколько исследований понадобится, чтобы нагнать потерянное в схватке с дьяволом время. По всему выходило, что немало.
- Йоханнес. Сделай это. В качестве искупления.

Хорсту Кабалу казалось, что его брат, Йоханнес выглядит так же, как и в шестилетнем возрасте, когда у него умерла собака. Та же оцепенелая неспособность осознать что произошло. Йоханнес Кабал посмотрел на пол, на ночное небо и, наконец, на брата. Он выглядел растерянным.
- Я не знаю, - прошептал он.

Хорст раскрыл объятия. Он не обнимал младшего брата с тех пор, как тот был ребенком. Они никогда не были близки, а когда Кабал признался, что ненавидел Хорста, стало ясно почему. Но даже сейчас, даже в этом месте, кровь, как и раньше, гуще воды.

- Эй! Босс! - из ниоткуда появился Кости. За мгновение, что Хорст переводил взгляд с Йоханнеса Кабала на мистера Кости и обратно, его брат испарился - на его месте стоял Кабал, некромант.
- Что? - бросил Кабал.

- Мне кажется, у нас клиент, - сказал Кости, широко улыбнувшись. Хорст вздохнул. Момент упущен. До сих пор непринуждённая улыбка и добродушие мистера Кости ему даже нравились. До сих пор было очень легко забыть, что он всего лишь частичка ада, которую принесли на Землю и одели в шляпу. Эта улыбка изменила всё. Речь шла о том, чтобы забрать чью-то душу - и это был повод для радости.

- Где?
- В зале с автоматами. Она там просто торчит без дела, да и выглядит очень даже несчастно. У нас наверняка для неё что-нибудь найдётся.

- В зале с автоматами? В кои-то веки это место оправдало затраты.
Кабал зашагал вперёд, Кости за ним. Хорст растворился в воздухе и прибыл раньше них.

Зал игровых автоматов неизменно служил отличной приманкой для людей, жаждущих избавиться от лишней мелочи, а вот в сборе душ проявлял себя слабо. Сейчас, как и всегда, он был забит детишками и подростками, что играли в багатель и одноруких бандитов, мерялись силой с медной рукой, и созерцали жутковатые сценки в механических вертепчиках. Хорст лихородачно смотрел по сторонам.

Они скоро дойдут и он потеряет свой шанс увести отсюда потенциальную жертву. Люди вокруг мешали ему передвигаться на большой скорости, и ему приходилось тактично проталкиваться через толпу. Он не видел никого, кто бы подходил по описанию, пока орава подростков не бросила попытки достать мягкую игрушку из автомата и не отошла.

Молодая. Наверное, даже двадцати нет. Хорст редко видел, чтобы горе так сильно отпечатывалось на лице. Её окружали люди, но не касались её - несчастье было почти что материальным. И ей, должно быть, казалось, что они умышленно его избегают. Хорст решительно двинулся сквозь толчею.

- Прошу прощения, мадам.
Он стоял рядом с ней. Она подняла взгляд. Столько ночей без сна. Столько ночей в слезах. Он посмотрел в сторону входа. Видно было, как приближаются его брат и Кости. У него не оставалось времени на изысканные манеры и даже на то, чтобы зачаровать её и вывести оттуда.
- У вас несчастный вид. Могу я чем-то помочь?
Она лишь слабо, неуверенно улыбнулась.
- Меня зовут Хорст Кабал. Я один из владельцев. Невыносимо видеть, как кто-то...
Кабал с Кости были уже почти у входа.
- Слушай, что стряслось? Может, деньгами помочь? У нас денег полно, не знаем, куда девать. Дам столько, сколько нужно.
Её улыбка поникла, казалось, она полностью сбита с толку. Времени больше нет. Он наклонился и шепнул ей на ухо:
- Делай, что хочешь, только не поддавайся искушению. Обещаешь?!
Он выпрямился, она непонимающе на него смотрела.
- Не поддавайся, - еле слышно повторил он, и пропал.

Кабал осмотрел помещение. Полным-полно женщин, которые то ли и вправду горевали, то ли следуя моде, делали невыразительное лицо. Если он когда и обладал способностью заметить горе, она давно уже атрофировалась от нечастого использования.
- Кто? - спросил он Костинза.

- Вон та, босс. Лицо у неё - печальнее не придумаешь

Кабал внимательно на нее посмотрел. Честно говоря, она выглядела немного озадаченной.
- И чего же она хочет?

Костинз некрасноречиво пожал плечами.
- Не знаю.

Кабал раздражённо выдохнул и попытался вспомнить, как работает это место. С другими аттракционами было куда проще. Там можно было просто спросить. Он поискал кого бы спросить тут, и его взгляд упал на механическую гадалку. Из своего стеклянного ящика Госпожа Судьба обещала поведать будущее наивным клиентам на небольшом куске картона - и всё за один пенни. От неё был толк в прошлом, припомнил он. Может, будет и сейчас?

Кабал подошёл к ней и незаметно стукнул кулаком по ящику рядом с прорезью для монет. Ничего не произошло.
- Плати-ка сама, Судьба, а то устрою тебе свидание с ножовкой, - сказал он грубым шёпотом.

Манекен немедленно задвигался, услужливо посмотрел в хрустальный шар, и остановился. Мгновение спустя в лоток упала карточка. Кабал взял ее и прочел:

ГОСПОЖА СУДЬБА ВСЁ ВИДИТ И ВСЁ ЗНАЕТ.
ТЫ ВСТРЕТИШЬ ЖЕНЩИНУ, У КОТОРОЙ ЕСТЬ ТО, ЧТО ЕЙ НЕ НУЖНО.
ПРЕДЛОЖИ ЕЙ СРЕДСТВО ОТ ЭТОГО, И ОНА НЕ ПОСКУПИТСЯ.
СОВЕТ ГОСПОЖИ СУДЬБЫ:
О ЧЕЛОВЕКЕ СУДЯТ ПО МАНЕРАМ.

Кабал прочёл карточку дважды, затем смял её. Он наклонился к кабинке, как будто хотел бросить монетку.
- Вот от этого как раз никакого толка, - прошептал он. - От чего она хочет избавиться? От болезни? Вшей? Своеобразного и раздражающего смеха? Дай мне нечто конкретное и прибереги бессмысленные обобщения для лохов.
Человеку с фантазией показалось бы, что манекен поджал губы. Несомненно она проделала свои нехитрые предсказательские манипуляции в лишенном достоинства темпе. Автомат выплюнул карточку с такой злобой, что Кабалу пришлось поймать её, чтобы та не упала на землю. Вот что на ней было:

ЛАДНО, ЛАДНО.
ГОСПОЖА СУДЬБА И ВСЁ ТАКОЕ.
У ЭТОЙ ЖЕНЩИНЫ РЕБЁНОК, И ОН СВОДИТ ЕЁ С УМА.
НЕ ПРЕКРАЩАЕТ РЕВЕТЬ. МУЖА НЕТ.
СЕГОДНЯ ЗА НИМ ПРИСМАТРИВАЕТ ЕЁ МАТЬ.
ПРЕДЛОЖИ ЕЙ ВЫХОД И ОНА ОТДАСТ ТЕБЕ СВОЮ ДУШУ. ВСЁ ПРОСТО.
СОВЕТ ГОСПОЖИ СУДЬБЫ:
В БУДУЩЕМ ПОПЫТАЙСЯ СКАЗАТЬ "ПОЖАЛУЙСТА", НАХАЛ.

За исключением совета, как раз эти новости Кабал и надеялся получить.
- Костинз, я хочу, чтобы отсюда эвакуировали всех, за исключением этой женщины.

- Будет сделано, - ответил Костинз, и тихо и незаметно начал ходить по комнате, раздавая бесплатные билеты всем без разбора. Через пять минут в зале не осталось никого, кроме Кабала и женщины, которая медленно скармливала монетки автомату под названием "Потехе час". А точнее, так казалось Йоханнесу Кабалу, не знавшему, что кое-кто стоит в углу, держа себя в прозрачном состоянии. Хорст с надеждой наблюдал за происходящим .

В ряду автоматических вертепчиков один был накрыт брезентом с табличкой "Не работает" спереди. В действительности, он стоял пустым, так как у братьев Кабал на нем закончились идеи. Теперь Кабал подошел к нему, сконцентрировался, беззвучно произнес: "Заклинаю тебя," - и снял чехол. Внутри ящика оказался вертепчик, изображающий комнату. В этой комнатке была малюсенькая механическая кукла, поразительно похожая на молодую грустную женщину.

Комнатка была обшарпанной спаленкой с распахнутой дверью, через которую было видно ванну и висящие над ней на веревках простыни. Механическая кукла стояла у колыбельки, в которой лежала крошечная куколка ребенка. Может, она была и маленькой, но каким-то образом имела достаточно деталей, чтобы показать, что такого ребенка вряд ли кто-то мог полюбить. Вертепчик назывался "Материнское избавление". Свернув на руке чехол, Кабал отошел в дальний конец зала и сделал вид, что разговаривает со стариком в разменной будке. В действительности, он наблюдал за женщиной. Впрочем, не он один.

Молодой женщине стал надоедать "Потехе час", которая начала выдавать лимоны с жестокой регулярностью. Вскоре у нее стали заканчиваться монетки, и такой поворот удачи ее расстроил. Она оставила автомат и пошла вдоль строя его собратьев.

Она знала, что скоро уже надо будет идти обратно домой, и хотела получить на ночь еще одну маленькую частичку удовольствия. Она увидела ряд автоматических вертепчиков и стала их по очереди рассматривать. Они все были кошмарными, с историями об убийствах, казнях, злых призраках и жестоком правосудии, - обо всем этом ей не хотелось знать.

Она уже собиралась уйти, когда ее взгляд упал на последний автомат в ряду. Было дело в названии или в поразительном сходстве куклы с ней, или вертепчика с ее собственной спальней, никто из Кабалов не мог сказать, но он неотступно притягивал ее.

Она остановилась у ящика и заглянула в него. Это было странно, будто во сне. Как будто кто-то взял ее жизнь, воссоздал ее в дереве, проволоке и краске и поместил сюда на всеобщее обозрение. На полосках бумаги, старых и пожелтевших несмотря на то, что в действительности им не было и десяти минут, приколотых к полу вертепчика, было написано соответственно "Несчастная мать" и "Неугомонный ребенок". У нее глаза стали влажными. Все-таки она не одинока. Кто-то еще страдал так же, как она, если эта история была рассказана здесь. Когда она полезла в карман за одной из немногих оставшихся монеток, поблизости еще одни глаза стали влажными и тихо заплакали.

Она должна была узнать, она должна была увидеть, что стало с этим другим человеком. Вертепчик ведь назывался "Материнское избавление". Как? Как она нашла избавление? Ей, неизвестно почему, поскорее надо было это узнать. Она вставила монету в щель и разжала пальцы.

Вертепчик со стрекотом ожил. Ручки ребенка то поднимались, то опускались в механическом ритме, а его головка вращалась из стороны в сторону, - плача, чего-то требуя, не замолкая ни на секунду. Одновременно с ребенком мама приставила ручки к ушам и затрясла головкой. Ее нервы готовы были лопнуть. Не проходило и дня, чтобы она не думала о самоубийстве. Женщина прижалась лбом к холодному стеклу и закусила губу.

Послышался отчетливый щелчок, и пол совершил треть оборота против часовой стрелки, меняя сценки. Теперь мама стояла в ванной. Используя мойку как стол, она что-то мешала. Порошки и жидкости из стенного шкафчика. Странная вещь, но хотя самая большая бутылочка в ее ручках и была не больше ногтя, надписи на ярлычках явственно читались. Ложечка того, щепотка этого - все отправлялось в ступку и тщательно размешивалось.

Закончив, малюсенькая механическая мама вылила раствор в детскую бутылочку. Смысл был предельно ясен. Когда она прочитала табличку с названием сценки: "Средство появляется", - ее ни разу не смутила поразительная человечность движений куклы. Она сама жила внутри этой маленькой драмы.

Она чуть не застонала в голос, когда - щелк! - сценка начала поворачиваться, меняясь на третью и последнюю. Это будет наказание, земное или небесное. Она повидала чересчур много этих автоматов, чтобы усомниться в том, что конец будет нравоучительным. Но... нет. Финальная сценка изображала кладбище. Мама стояла в трауре, и ее лицо сияло, в то время как скорбящие опускали крошечный гробик в темную могилу.

А под носовым платком у нее - неужели признак улыбки? Кукла смотрела из ящика прямо в ее глаза, и в них она увидела свое лицо. Свое счастливое лицо. Неизбежная надпись на табличке, прикрепленной к удобно расположенной могиле, гласила: "Материнское избавление".

Машина сделала еще один щелчок и вернулась к невыносимой первой сцене. Не успело жужжание остановиться, как она скормила ей еще одну монету. На этот раз, когда появилась вторая сцена, ее губы шевелились - она запоминала ингредиенты.

* * *
Полиция приехала за час до рассвета. Кабал был безукоризненно вежлив с ними, пока они суетились и задавали множество банальных вопросов. Куда меньше он был рад приезду Барроу.
- Я не знал, что вы работаете в местном участке, мистер Барроу, - подавляя зевок, сказал он.

- Вовсе нет. Я просто заинтересованная сторона, - ответил Барроу.

- В таком случае, - сказал Кабал сержанту, - думаю, я имею право попросить мистера Барроу покинуть нас.

- Нет, не имеете, - сказал сержант. - Бывший следственный инспектор Барроу здесь по моей просьбе, в этом деле он выступает в качестве консультанта.

- Бывший следственный инспектор, значит? - удивленно произнес Кабал. - А вы многогранная личность. Вы сказали "в этом деле". О каком деле речь?

- Произошло убийство. Крайне жестокое. Подозреваемая утверждает, что эта ярмарка имеет к нему отношение.

- Убийство? - с невинным удивлением в голосе спросил Кабал.

- Если быть точным, детоубийство - сказал Бэрроу. - Мать убила собственного ребенка. Она утверждает, что в вашем зале есть автомат, помогающий изготовить яд.

- Да что вы говорите! В самом деле?

- Хотите сказать, что знать не знали, что в вашем зале представлен такой автомат?

- Что вы, и не подумал бы. Такого автомата у нас нет. Я просто удивлен, что кто-то сумел сочинить такую диковинную историю. И что кто-то в неё поверил.

Сержант возмутился.
- Мы должны проверять все зацепки, сэр.

- Конечно, конечно. Я прекрасно вас понимаю. Итак, чем ещё могу помочь? Даю слово, что на моей ярмарке нет автомата, подходящего под ваше описание. Я даже не слышал о таком.

- Она сделала очень сильный яд, сэр. Ребенок умер в агонии.
- Ужасно.

- Судя по всему, она была уверена в том, что его невозможно выявить, - сказал Барроу. - Самая обыкновенная девушка. Думаю, по большей части она говорит правду.

- И в чём правда?

- Она приехала на ярмарку вчера вечером. Той же ночью она готовит яд и применяет его по назначению. Не думаю, что она могла стать Лукрецией Борджиа за такой короткий срок без помощи профессионалов.

- На что вы намекаете?

Сержант кашлянул.
- Покажите нам зал, сэр. С вашего позволения мы бы хотели взглянуть на автоматы.

- Хорошо, но вы напрасно теряете время. - Кабал повел трех полицейских и Барроу в сторону зала. Он отпер большой замок, на который была закрыта входная дверь, и отступил. - Прошу вас.
Полицейские вошли и столпились у двери, а Кабал обошел вокруг здания и открыл ставни.

Взгляд Барроу упал на место, где стояли вертепчики, и он отправился рассмотреть их поближе, полицейские - за ним. Кабал прислонился к стене, изображая безразличие. Барроу шёл вдоль ряда вертепчиков, между делом читая названия:
- "Дом Синей Бороды", "Колодец и маятник", "Двор Ивана Грозного", "Спальня с привидениями", "Тайбернское дерево" - Прямо Гран-Гиньоль, мистер Кабал, - сказал он неодобрительно.

- Людям нравится, - ответил Кабал, - мистер Барроу.

Барроу подошел к концу ряда, к автомату, накрытому брезентом, на нем висела табличка.
- Не работает? В чём дело?

- Не знаю. Что-то сломалось. Я в этом не разбираюсь.

- Мы бы хотели взглянуть, сэр, если вы не против, - сказал сержант.

- Думаю, не стоит. Даю слово, что автомата, подходящего под ваше описание, нет. Разве этого не достаточно?

- Мы бы хотели посмотреть сами, сэр. Снимите, пожалуйста, брезент.

- Я и правда не думаю, что это хорошая идея.

- Может и так, сэр. Прошу прощения...
Сержант быстро развязал брезент и откинул его.

Автомат застрял на середине действа. На залитой лунным светом улице, по садовой дорожке возле дома за офицером полиции гнался чей-то разгневанный муж. В окне верхнего этажа изображала истошные крики женщина с неправдоподобно большой грудью. Примечательно, что форменные штаны болтались у офицера вокруг лодыжек. Машина называлась "Изменила с полисменом". Сержант покраснел.

Маленький полицейский выглядел в точности как он сам, и сходство это не ушло от внимания его констеблей. Хуже того, женщина была очень похожа на миссис Бленхайм с Макстибл Стрит, муж которой часто работал в ночную смену.
- Что ж, думаю, на этом всё, - спешно сказал он, пытаясь снова накрыть автомат брезентом. Тот, как будто по собственной воле, продолжал спадать. - Мы пойдём, сэр. Спасибо за содействие. Вы были очень терпеливы.

- Не за что, сержант, - любезно сказал полицейскому Кабал, глядя, как тот уходит, подгоняя ухмыляющихся подчиненных. Кабал посмотрел им вслед и поправил очки.

- Интересное место, эта ваша ярмарка, мистер Кабал, - сказал Барроу у него за спиной.

- Спасибо, мистер Барроу, - поворачиваясь, ответил Кабал.

- Это вовсе не комплимент. Просто комментарий: интересное место. Взять хотя бы этот зал.

- Вот как? - Кабал поднял брови. - Чем же он интересен?

- Автоматы эти. - Барроу указал на вертепчики. - Ужас и смерть без конца. И тут мы подходим к последней - той самой, в которой, по сведениям полиции, содержался рецепт яда - а там чистой воды комедия. Странно, вы не находите? Ни к месту.

- Люди такое любят, - ответил Кабал. - Так мне сказали. Этот автомат был добавлен позднее.

- Позднее так позднее. - Барроу пошел к двери и задумчиво посмотрел на ярмарку. - Не нравится мне ваша ярмарка, мистер Кабал. Он внушает мне отвращение.

- Мы не можем гарантировать, что угодим всем.

- Я не это имел в виду. Ещё на службе, во время расследования меня, как и любого другого, посещали догадки. Иногда они были обоснованы, иногда нет. Но порой у меня возникало особое ощущение - самый что ни на есть мерзкий вкус во рту. Противный ни с чем не сравнимый вкус. Сидел я однажды на допросе одного паренька, он проходил как возможный свидетель убийства. Заметьте, всего лишь свидетель. Уважаемый человек, который, возможно, видел нечто полезное.

- И вы ощутили этот ваш волшебный мерзкий вкус?

- На всю катушку. Он и оказался нашим убийцей. Но тогда он даже подозреваемым не был. Вот что важно. У меня не было причин его подозревать.

- Вы уверены, что взяли нужного человека? А не сфабриковали дело потому что забыли почистить зубы тем утром?

- Не думаю, что даже самый рьяный любитель теорий полицейского заговора поверит, что мы подставили человека, закопав четыре тела у него за домом и разбив сверху сад камней.

- Сад камней? - Кабал представил себе эту картину. - И правда, на правдоподобную историю не тянет. В таком случае, может вы и были правы. Полагаю, говоря, что моя ярмарка внушает вам отвращение вы полагаетесь на этот необыкновенный криминалистический привкус?

- Дома я, пожалуй, выпью чашку очень крепкого чая. Надеюсь, это его перебьёт.

- Так и сделайте. Быть может, однажды, до суда будут допускать улики, основанные на ощущениях. А пока, желаю вам хорошего дня. Я бы с радостью поспал пару часов, если это вообще возможно.

- Хорошего дня, мистер Кабал, - сказал Барроу и направился в сторону города.

Кабал степенно зашагал к себе в кабинет, но едва Барроу скрылся из виду, бросился бежать. Запыхавшись, он влетел в вагон, открыл ящик стола, взял из коробки верхний контракт и положил его во внутренний нагрудный карман.

- Так она это сделала? - сказал Хорст. Кабал подскочил.

- Я тебя там не видел, - сказал он, убирая коробку и аккуратно запирая ящик.

- Я не хотел, чтобы ты меня видел. Так она убила своего ребёнка?

- Да. Разве это не чудесно? - Он замолчал. - Не то, что она убила своего ребенка, очевидно.

- Нет. Не очевидно. Совершенно не очевидно. Полагаю, ты собираешься пойти к ней и предложить выход из этого затруднительного положения?

- В этом и задумка, - сказал Кабал. Ему совсем не нравился тон брата.

Хорст долго сверлил его глазами. Посмотрел на часы.
- Солнце скоро взойдет. К тому времени нам, существам ночи, надо быть у себя в логове. Оставить день существам света.

- Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым. Ничего не выйдет.

- Мой младший брат только что спланировал убийство ребёнка. Если после этого тебя не мучает совесть, я уже ничего не смогу поделать. Вчера я предлагал тебе шанс всё искупить. Ошибочка вышла, прости. Отец всегда говорил, что у меня не получается распознать безнадежный случай.

- Неужели? - Кабал надел пальто. - Как непохоже на отца за что-то тебя критиковать.

Хорст поднялся с того места, где сидел - на ящике с одеялами, и Кабал с трудом поборол желание отшатнуться.
- Не будь лицемером. Будешь вспоминать о соперничестве между братьями, чтобы оправдать каждый свой поступок? "О, не вините меня за преступления против человека, Бога и природы. Это всё потому что мой брат такой идеальный." Да ни один суд присяжных не усомнится в твоей невиновности. - Он улыбнулся и снова сел. - Рассказать, что самое смешное?

Когда ты пришёл за мной год назад, я был рад тебя видеть. В конце концов, за мной вернулся мой брат. Он не сразу удосужился это сделать, но лучше поздно, чем никогда. Да, ты продал душу, а я стал чудовищем, но, помимо этого, всё как в старые добрые времена.

- А теперь ты хочешь сказать, что ошибался?

- Я хочу сказать, что ошибался наполовину. Я ошибался насчёт того, кто из нас стал чудовищем. Целый год я наблюдал за людьми, что подписывали эти контракты и я молчал, потому что, насколько я понимал, они бы и так отправились в ад, подпиши они клочок бумаги или нет. Некоторые, может, были на границе, но не то чтобы за них стоило беспокоиться. А вот та женщина вчера вечером. Она никогда бы не сделала того, что сделала, до тех пор, пока ты ей на это не намекнул. Она бы справилась. Теперь она проклята, даже если не подпишет контракт. И это твоих рук дело. Не сомневаюсь, у тебя есть что ей предложить, если она подпишет. Сделай одолжение, ладно?
- Одолжение?

- Просто сделай то, что намерен сделать, но оставь контракт здесь.
Кабал нахмурился.
- Но тогда он не засчитается.
Хорст положил подбородок на ладонь и посмотрел на брата. Он и не думал, что его брат может быть таким непонятливым.
- В этом весь смысл, - пояснил он.

Кабал посмотрел на Хорста как на сумасшедшего.
- Тогда это просто бессмысленно. - И нахлобучив шляпу, ушел, хлопнув за собой дверью.

Хорст очень долго смотрел на дверь, потом взглянул на песочные часы. Время почти закончилось: в верхнем сосуде осталось несколько зерен неизмеримо мелкого песка.
- Я сожалею, - тихо сказал он сам себе. - Сожалею больше, чем ты можешь себе представить.

* * *
Кабал прибыл в полицейский участок и навёл справки. Он якобы был очень расстроен, что несчастная женщина (в самый последний миг он ухитрился не сказать "душа") сделала нечто столь ужасное в момент душевного потрясения. Выходит, посещение ярмарки неким образом дало, абсолютно непреднамеренно, импульс её расстройству, поэтому - так как принять ответственность на себя он, естественно, не может - он от всей души хочет ей помочь всем тем, что в его силах. Пришлось проявить настойчивость, чтобы его к ней допустили.

Он был более чем уверен, что Хорст прошёл бы без особого труда, а они бы ещё из кожи вон лезли, чтобы ему чашечку кофе сделать. В конце концов, намекнув, что он должен оплатить её судебные расходы, ему позволили поговорить с ней наедине.

- Что ж, приступим, - сказал он наконец, усаживаясь за гладкий квадратный стол напротив неё. - Ну и влипла же ты.
Она несчастно посмотрела на него красными от слёз глазами.

- Боюсь, за такое власти обойдутся с тобой очень жёстко. Возможно, это ты уже осознаёшь.
Она кивнула и опустила взгляд на колени, где она без конца дёргала и теребила платок.

- Они скажут тебе, что на ярмарке нет автомата, похожего на тот, что ты якобы там видела. Понимаешь? - Она не ответила. - По-моему, он назывался "Материнское избавление".

Она перестала дергаться и пристально на него посмотрела.

- Разумеется, она там была. Я избавился от неё, едва ты вышла. Стыдно признаться, это была самая бессовестная ловушка из тех, что я был вынужден сделать. Да, вынужден. Видишь ли, я буду очень тебе признателен, если ты кое-что мне подпишешь. Сделаешь, и даю слово, я обращу вспять то, что произошло. Нет - что ж, очевидно, ты всё равно отправишься в ад. Не подпишешь - муки начнутся ещё до смерти, с пожизненного приговора. Я слышал, детоубийцам приходится не сладко.

Пока он говорил, его взгляд блуждал по комнате: решётка на окне, казённая зелёная краска на стенах, какое-то расписание в рамке, висящее рядом с дверью. Затем, он посмотрел на неё, и подумал, что если бы взглядом можно было убить, он был бы мёртв уже несколько секунд назад. Она впилась в него глазами, слегка обнажив зубы, на лице - выражение неприкрытого, животного отвращения. Её голос был таким тихим, что он едва смог понять.

- Некромант, - сказала она так, будто это худшее слово из всех, что она знала. В тот момент так оно и было.

- Вывод, хоть и правильный, не доказывает, что я сам буду этим заниматься, - ответил он, доставая контракт. - Хочешь вернуть себе прежнюю жизнь? Или мне уйти? Я человек занятой. Быстрое решение приветствуется.

Она посмотрела на свёрнутый документ, как будто его чистая обратная сторона могла сказать ей всё, что нужно было знать. Кабал расправил лист, повернул и подвинул к ней. Она уставилась в контракт, но было ясно, что она не читает. Кабалу стало не по себе от ощущения, что она сейчас снова начнёт плакать. Он вынул ручку и протянул ей.

- Подписывай. Сейчас же.
Она взяла ручку - ее рука немного дрожала - и поставила подпись.

* * *
Кабал вышел навстречу новому дню. Последнему рабочему дню ярмарки. Ему нужна ещё одна душа и у него есть все шансы на успех. "Но почему", спрашивал он себя, "я чувствую себя так скверно?"

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/40554/152419

Переводчики: maryiv1205, stjim, Roguemusashi, linaalina

Eva_tj