Готовый перевод DEXTER BY DESIGN - JEFF LINDSAY, DEXTER 4 / Дизайн от Декстера: глава 1

– Месье, извините пожалуйста, вы нам не подскажете, где Луна?
– Ну как же, вон же она, над Сеной, огромная, красная и влажная.

– Ах, благодарю вас, милейший, теперь вижу.

И в самом деле, эта ночь будто создана для луны, для острых ощущений при её свете, для пляски смерти при участии Тёмного Декстера и его особого знакомого.

Но... Черт возьми!.. Луна над Сеной? Это Париж! Какой ужас! Пляске не бывать, только не в Париже! Особого знакомого здесь не найти; ни его, ни приюта ночного Майами, ни покоя океанских волн, всегда готовых поглотить останки. Здесь нет ничего кроме такси, туристов и одинокой громады луны.

И, разумеется, Риты. Вездесущей Риты, с её разговорником, дюжиной карт и путеводителей, обещающих совершенное счастье и, о чудо!, доставляющих его – Рите.

Только Рите.

Потому что наслаждение парижским новобрачием доступно ей одной, а молодой муж, бывший высший жрец лунного легкомыслия – Декстер Радикально Заторможенный – способен лишь дивиться на луну и изо всех сил цепляться к нервно подёргивающемуся Темному Пассажиру, в надежде, что всё это радостное безумие скоро закончится, и мы вернёмся к привычной рутине ловли и потрошения иных монстров.

Ибо потрошить Декстер привык вольно, искусной, радостной рукой, которая сейчас лишь сжимает ручку Риты, пока он сам, дивясь на луну, смакует иронию: как раз таки в медовый месяц лунные сладости ему недоступны.

Итак, Париж. Смиренно волочится Декстер по пятам Доброй Шхуны Риты, пялясь и кивая, где положено, предлагая, время от времени, остроумное и проницательное замечание, вроде, «Ого!» или «Ага», в то время как Рита захлебывает жажду Парижа, что обуевала её все эти годы, и которую, наконец, возможно стало утолить.

Но ведь даже Декстер подвластен прославленному очарованию Города Света? Даже он, созерцая всё это великолепие, должен подвергнуться искусственной судороге в районе той пустой тёмной впадины, где положено быть душе? Возможно ли, что бы Декстер, оказавшись в Париже, совершенно ничего не чувствовал?

Нет, конечно. Чувств у Декстера предостаточно: скука, тоска, и необоримое вожделение поскорей с кем-нибудь поиграть. И, честно говоря, чем скорее, тем лучше, ибо Женатость, оказывается, по какой-то неведомой причине усугубляет аппетит.

Но таков уж его удел, и ничего тут не поделаешь. Придётся Декстеру притворствовать в Париже, точно так, как дома. Даже мудрые французы нахмурятся при мысли, что среди них бродит чудовище, бесчеловечный злодей, вся жизнь которого состоит из свержения других монстров в глубоко-заслуженную пучину смерти. А Рита, в её новой инкарнации румяной невесты, – лучший камуфляж для моей истинной сущности. Ну кто, скажите, распознает хладнокровного и бесчувственного душегуба, ковыляющим за столь совершенным воплощением американского туризма?

Нет, брат мой, никто. Ни в коем случае.

На случай, к сожалению, нет никакой надежды – надежды улучить пару часов для подобающего развлечения.

Нет, Декстера тут не знают, самому ему неведомы местные полицейские привычки, а код Гарри в этом странном и незнакомом мире, не действует. Ведь Гарри был полицейским из Майами, и что бы он ни сказал, так оно там и было. Но по-французски Гарри ни разу не сказал ни слова, а французские полицейские так мне чужды; и как бы громко ни стучала на заднем плане темнота, уж больно велик риск.

А жаль: парижские улочки – будто созданы, чтобы слоняться по ним со зловещим умыслом. Узкие, тёмные, с логикой недоступной здравому смыслу. Как легко представить себе Декстера, скользящим по этим мрачным закоулкам, в плаще, с мерцающим клинком в руке, спешащим на свидание где-то поблизости, в одом из этих старых особняков, что так и нависают над тобой, требуя скверного поведения.

И как уместно было бы бесчинство на этих улочках, вымощенных здоровенным булыжником, который в Майами уже давно бы повыковыряли, на горе лобовым стёклам проезжающих мимо машин, а то и на продажу подрядчикам, мостящим новые дороги.

Ах, но это не Майами, а Париж. Остаётся лишь томиться ожиданием, крепить новую сторону дексторового притворства, в надежде стерпеть ещё неделю медового месяца Рите на радость.

Я пью французский кофе – жидкий, по меркам Майами – и столовое вино – жутко знакомого кровавого оттенка – и изумляюсь способности моей молодой жены впитывать в себя всё французское.

Она научилась премило заливаться румянцем, заказывая по-французски столик "Столик на двоих, силь ву пле", так что гарсоны сразу признают в нас молодоженов, и словно сговорившись согласны выполнить любоую романтическую фантазию Риты, нежно улыбаясь и кланяясь в пояс, чуть ли не запевая хором "Жизнь в розовом цвете". О, Париж! О, лямур!

Мы целыми днями таскаемся по улицам останавливаясь в самых важных точках, указанных в географическом справочнике. Вечера мы проводим в больших и маленьких ресторанчиках, где часто на закуску подают музыкальные сценки из французской жизни. Мы даже попадаем на "Мнимого больного" в Камеди Франсе. Невероятно, но спектакль идет на французском, однако Рита,кажется, от этого в восторге.

Через пару дней она с наслаждением любуется шоу в Мулен Руж. Кажется, что ей в Париже практически все нравится, даже катания на лодке вниз и вверх по реке. Я не говорю ей о том, что гораздо лучше покататься на лодке дома, в Майами. Она никогда не проявляла интереса к катанию на лодке, и мне действительно стало интересно о чем она вообще думает.

С Декстером в качестве невольного штурмового отряда, она атакует каждую высоту Парижа, и ни одной не удаётся устоять перед её натиском. Эйфелева башня, Триумфальная арка, Версаль, Собор Парижской Богоматери пали под её белокурым свирепым прицелом и беспощадным путеводителем.

Стало казаться что я плачу слишком высокую цену за маскировку, но Декстер ведь отличный солдат! Он упорно движется вперед под тяжестью различных обязанностей и бутылок с водой. Он не жалуется на жару, на натертые ноги, на огромные и такие нелюбимые толпы людей, на свои слишком узкие шорты, сувенирную футболку и дурацкие шлепанцы.

Но чуточку интереса он таки проявляет:

Во то время как записанный голос гида бубнит на восьми языках названия разных восхитительных мест чрезвычайной исторической важности, непрошенная мысль прокрадывается в медленно задыхающийся мозг Декстера. Только справедливо, что здесь, в Городе Вечной Акордеонной музыки, есть подходящее место для культурного паломничества изнемогающему чудовищу , и я знаю, где. На следующей остановке, я задерживаюсь у двери автобуса и задаю водителю простой и невинный вопрос.

"Простите, мы едем на Рю Морг?", спаршиваю я водителя. Тот слушает iPod и когда я к нему обращаюсь вытаскивает один наушник из уха с раздражением, осматривает меня с головы до ног, и поднимает бровь в недоумении.

"Рю Морг. Мы будем на Рю Морг?", повторяю я отчетливо и громко, как настоящий американец, не знающий языков, и в замешательстве останавливаюсь. Водитель глазеет на меня как на диковину. Мне слышны звуки хип-хопа из его наушников. Он пожимает плечами, и начинает гневно и очень быстро что-то говорить, видимо объясняя мне какой я невежда, затем сует наушник обратно в ухо и открывает дверь автобуса.

Я выхожу из автобуса следом за Ритой, кроткий, скромный и слегка разочарованный.

Казалось бы, что может быть проще сделать остановку на Рю Морг - отдать дань уважения главному ориентиру в моем мире Монстров, но этого не случается. Позже я повторяю свой вопрос таксисту и получаю такой же ответ, на что Рита только смущенно улыбается.

"Декстер", сказала она "твоё произношение просто ужасно."

– По-испански, у меня бы лучше вышло, отвечаю.

– Не важно, – говорит она, – Рю Морг не существует.

"Что?"

– Это воображаемая улица, Эдгар По её придумал. Настоящей Рю Морг – нет.

Я чувствую себя так, как будто она сказала что нет никакого Санта Клауса. Рю Морг не существует? Не было исторической груды трупов? Как такое возможно? Но это несомненно правда. Нет никаких вопросов относительно познаний Риты. Она провела слишком много лет изучая множество путеводителей для того , что бы ошибаться.

Таким образом я снова забираюсь в раковину тупого согласия, крошечная вспышка интереса убита, как и мертвая совесть Декстера.

За три дня до нашего возвращения в благословенный, преступный и суматошный Майами, мы наконец идем в Лувр на целый день. Здесь даже во мне проснулся какой-то интерес - отсутствие души еще не значит что я не ценю искусство. Как раз наоборот. В конце концов, иискусство это попытка создать произведение, способное воздействовать на чувства окружающих. Не этим ли занимается Декстер? Конечно, в моем случае "воздействие" воспринимается буквально, но я все же в состоянии оценить других создателей.

По крайней мере не совсем без интереса я следовал за Ритой через огромный внутренний двор Лувра и вниз по лестнице в стеклянную пирамиду. Она пожелала самостоятельно гулять по музею, отказавшись от групповой экскурсии, не столько из-за нелюбви к безобразной толпе изумленных, пускающих слюни от восхищения и достойных сожаления, необразованных овец, которые, казалось, прилипали к гиду, сколько из желания доказать что она под стать любому музею, пусть даже и французкому.

Маршем мы прошли к кассам, где прождав несколько минут она купила билеты. И вот наконец мы попали в чудесный мир Лувра.

Первое чудо случилось как только мы поднялись из холла непосредственно в музей. В одной из первых галерей в которую мы вошли, стояла огромная толпа, наверное из пяти групп, вокруг периметра, огороженного красной бархатной веревкой. Рита издала нечто вроде "ффрр" и схватив меня за руку потащила мимо. Когда мы проходили я кинул взгляд туда куда все глазели - это была Мона Лиза.

"Она такая миниатюрная", пробормотал я.

"И очень переоцененная", сказала Рита чопорно.

Я в курсе, что медовый месяц — это время, чтобы узнать вашего нового спутника жизни, но это было Рита, с которой я никогда не сталкивался прежде. Та, которую, я думал,что знал, никогда не имела собственного твердого мнения, особенно если оно противоположно общепринятому. Однако, здесь она назвала самую известную в мире картину переоцененной. Уму непостижимо.

- Это же Мона Лиза, - сказал я, - Как её можно переоценить?
Рита издала фыркающий звук и потянула за руку чуть сильнее.
- Пойдем, посмотрим Тициана. Его картины намного лучше.

Тициан был великолепен. Как и Рубенс, хотя я так и не понял, почему в их честь надо было называть сэндвич. Эта мысль помогла мне осознать, что я голоден, и мне удалось провести Риту еще через три длинных зала с прекрасными картинами и прямо в кафе на одном из верхних этажей.

Мы перекусили и еда здесь была дороже чем в аэропорту, хотя и чуточку вкуснее. Затем провели остаток дня блуждая по музею, просматривая комнату за комнатой, разглядывая каждую картину и каждую скульптуру. Там их действительно было жутко много и ко времени как мы снова добрались до внутреннего дворика начало смеркаться и мой прежде великолепный мозг был совершенно подавлен увиденным.

"Да уж", сказал я пока мы шагали по каменным плитам, "День действительно был полным"

"Ооо", выдохнула она и ее глаза сейчас сверкали даже ярче чем в течении всего дня. "Это было умопомрачительно!" И она обвила меня рукой, прижала к себе, словно именно я был основателем этого музея. Эти объятия несколько затрудняли движения но это ведь именно то что делают молодожены в свой медовый месяц в Париже, не так ли? Поэтому я позволил ей вцепиться в меня и мы вперевалку прошли дворик и вышли через ворота на улицу.

Как только мы свернули за угол, перед нами появилась девица с пирсингом на лице, в таком количестве что я себе и представить не мог что такое возможно. Она сунула Рите какоую-то листовку со словами, "Теперь вам следует увидеть настоящее искусство! Завтра вечером, приходите!"

"Мерси", негромко сказала Рита, а девица уже растворилась в вечерней толпе, продолжая раздавать свои листовки.

– По-моему, слева влезло бы ещё несколько серёг, – сказал я нахмурившейся над листовкой Рите, – и на лбу осталось ещё свободное место.

– Ага! – сказала Рита, – театральное представление!

Настал мой черёд уставиться на неё в непонимании.

– Что?

– Ах, восхитительно! – сказала она – И у нас нет планов на завтрашний вечер. Мы идём!

– Куда?

– Просто замечательно! – ответила Рита.

В конце концов, возможно Париж всё же волшебное место. Потому что Рита была права.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/4186/13543

Переводчики: artm, Lalulita, bitari, jackiecane

arinnitti