Готовый перевод DEXTER BY DESIGN - JEFF LINDSAY, DEXTER 4 / Дизайн от Декстера: глава 2

Совершенство ждало в небольшой затененной улочке неподалеку от Сены - Рив Гош, как сообщила Рита, затаив дыхание; оно приняло форму демонстрационного зала магазина под названием Реалите. Мы второпях поужинали - даже пропустили десерт! - чтобы успеть к 7:30, как того требовал билет.

Когда мы приехали, внутри было дюжины две людей, стоящих небольшими группками перед рядом плоских телеэкранов, прикрученных к стенам. Все это очень напоминало галерею, пока я не взял в руки одну из брошюрок. Она была напечатана на французском, английском и немецком. Я перешел сразу к разделу на английском и начал читать.

После первых же нескольких предложений я почувствовал, как брови у меня поползли вверх. Это был своего рода манифест, написанный с тяжеловесной страстностью, которую вряд ли можно было удачно передать на каком-либо языке, кроме немецкого. В брошюре говорилось о расширении горизонтов искусства до новых областей восприятия, и разрушении линии между искусством и жизнью, которую насильственно провела отжившая своё, выхолощенная Академия.

Хотя Крис Берден, Рудольф Шварцкоглер, Дэвид Небреда и другие проявили новаторство, пришло время сокрушить преграды и войти в двадцать первый век. Именно это мы сегодня и сделаем - с новым произведением под названием "Нога Дженнифер".

Невероятная страстность и идеализм - на мой взгляд, весьма опасное сочетание. Я счел бы все это несколько забавным, вот только Кое-Кто не согласен со словом "слегка". В глубоком подземелье Замка Декстер мне послышался шипящий смешок Темного Пассажира, и изумление, как всегда, обострило чувства и заинтересовало. В самом деле, Пассажиру нравится на выставке?

Я оглядел галерею с новым ощущением. Приглушенный шепот людей, сгрудившихся у мониторов, уже не казался соблюдением тишины из уважения к искусству. Теперь в их почти молчании я увидел тень недоверия и даже потрясения.

Я посмотрел на Риту. Читая, она хмурилась и качала головой. "Про Криса Бердена я слышала, он американец", - сказала она. "А этот второй, Шварцкоглер?" Произнося фамилию, она запнулась - в конце концов, все это время она учила французский, а не немецкий. Она охнула и покраснела: "Здесь написано, что он отрезал себе..." Она подняла глаза на присутствующих, молчаливо уставившихся в экраны. "О боже".

"Может, лучше уйти", - предложил я, ощущая неуклонно нарастающее изумление внутреннего друга.

Но Рита уже двинулась к первому экрану. При виде изображения ее челюсть отвисла и начала подергиваться, словно она безуспешно пыталась произнести очень длинное сложное слово. "Что... что... что..."

Беглый взгляд на экран доказал, что Рита в очередной раз права: действительно, ЧТО-ТО.

Видео демонстрировало молодую женщину в старомодном наряде стриптизерши с браслетами и перьями. Но вместо того, чтобы принять соблазнительную позу, которой требовало ее одеяние, она положила ногу на стол отрезного станка и спустя краткие безмолвные пятнадцать секунд опустила на ногу жужжащую пилу, откинув назад голову и широко раскрыв рот от невыносимой боли. Затем воспроизведение началось с начала, и она проделала это еще раз.

"Боже правый", - проговорила Рита, мотая головой. "Это... какой-то монтаж. Наверняка". Я не разделял ее уверенность. Во-первых, Пассажир уже намекнул мне, что здесь творится нечто интересное.

А во-вторых, выражение лица женщины было мне хорошо знакомо по собственному творчеству. Я был вполне уверен: боль подлинная, агония истинная и полнейшая. Однако в своих обширных исследованиях я еще не встречал желающих испытать такое добровольно. Неудивительно, что Пассажир не удержался от смешка. А мне было не до смеха: если этот фокус приживется, мне придется подыскать новое увлечение.

И все же, поворот интересный, при обычных обстоятельствах я бы точно не отказался взглянуть на другие видеоклипы.

Но я искренне полагал, что несу ответственность за Риту, а она явно не способна выдержать подобное зрелище, сохраняя жизнерадостный вид. "Идем", - сказал я. "Съедим по десерту".

Но она покачала головой, повторила: "Это наверняка монтаж", - и двинулась к следующему экрану.

Я последовал за ней и был вознагражден еще пятнадцатью секундами созерцания молодой женщины в том же наряде. В этом ролике она срезала со своей ноги кусок мяса. Лицо выражало бесконечную немую агонию, словно боль, по-прежнему сильная, длилась достаточно долго, чтобы к ней привыкнуть.

Странно, выражение ее лица напомнило мне женщину в конце фильма, который Винс Масука показывал на моем мальчишнике - кажется, "Групповуха в общаге". Она смотрела на участок в 15 сантиметров между коленом и голенью, с которого была снята плоть до самой кости, и сквозь изнуренность и боль пробивалось удовлетворение: "Смотри на меня"

"О боже", - пробормотала Рита. И почему-то пошла к следующему экрану.

Я не претендую на понимание человеческой натуры. По большей части стараюсь смотреть на жизнь логически, что обычно серьезно осложняет понимание мотивов чужих поступков. Насколько я мог судить, Рита и правда милая славная оптимистка, вроде Ребекки с фермы Солнечный Ручей. Вид дохлой кошки на обочине дороги способен довести ее до слез.

Тем не менее, она методично проходит экспозицию, явно худшую из всего, что она прежде видела. Она понимала, что следующий ролик будет таким же живописным и отталкивающим сверх всякой меры. И все же вместо того, чтобы бежать к выходу, она спокойно ждала следующего.

Прибывали новые посетители, я наблюдал, как они проходят те же стадии осознания и потрясения. Пассажир явно наслаждался, но, по правде говоря, мне вся эта затея стала казаться неубедительной. Я никак не мог проникнуться настроением и получить хоть какое-то удовольствие от переживаний зрителей. В чем смысл, в конце концов? Ладно, Дженнифер режет свою ногу на части. Ну и что? Зачем трудиться причинять себе чудовищную боль, если рано или поздно сама Жизнь займется этим? Что это доказывает? Что будет дальше?

И все же Рита выказала стремление испытать максимально возможные неудобства, упорно перемещаясь от одного монитора к другому.

Я не смог придумать ничего лучше, как последовать по ее стопам, достойно перенося повторяемое ею "О боже. Боже мой" при виде каждой новой страшилки.

В дальнем конце комнаты самая многочисленная группа рассматривала что-то на стене, наклоненное таким образом, что виден был лишь металлический край рамы. По их лицам было видно: это нечто сногсшибательное. Мне не терпелось добраться туда и покончить со всем, но Рита настояла на просмотре по дороге всех роликов.

Каждый демонстрировал женщину, вытворявшую со своей ногой все более кошмарные вещи, пока, наконец, в последнем и чуть более длинном ролике она не появилась смирно сидящей и смотрящей на свою ногу. На которой между коленом и голеностопом не осталось ничего, кроме гладкой белой кости. Плоть на стопе была нетронута и весьма странно смотрелась в основании длинной бледной кости.

Еще более странным было выражение лица Дженнифер - утомленное болью и торжествующее, будто ей удалось что-что доказала. Я бросил взгляд на программку, но не нашел об этом ни слова.

Рита тоже не проявила особой проницательности. Она впала в молчаливое оцепенение и таращилась на последний ролик, просмотрев его трижды, прежде чем качнуть головой в последний раз и будто под гипнозом двинуться в дальний конец комнаты, где вокруг Нечто в металлической раме скопилось больше всего народа.

Пока это казалось самым интересным в экспозиции - настоящий гвоздь программы, насколько я понимал. И слышал выражавший согласие сдавленный смех Пассажира. Рита впервые не смогла собрать силы для очередного "Боже мой".

На листе необработанной фанеры, обрамленной стальной рамой, красовалась нога Дженнифер. На сей раз целиком, от самого колена.

"Ну что ж", - сказал я, - "по крайней мере, понятно, что это не монтаж".

"Подделка", - заявила Рита, но, по-моему, сама в это не поверила.

Где-то снаружи, среди ярких огней самого гламурного города в мире, зазвонили церковные колокола. А в маленькой галерее, где гламуром и не пахло, колокола прозвучали неожиданно громко, почти перекрыв другой звук - шипение знакомого голоса, сообщавшего мне, что интересное только начинается. Привыкнув к тому, что этот голос почти всегда прав, я обернулся.

Вот это уже интересно... Пока я осматривал переднюю часть комнаты, дверь распахнулась и вошла Дженнифер собственной персоной.

Я-то думал, в комнате было тихо. Да это просто Марди Гра в сравнении с тишиной, преследовавшей ее перемещение на костылях. Бледная и изможденная. Наряд стриптизерши болтается вокруг тела. Она ступала медленно и осторожно, словно еще не привыкла к костылям. Свежая белая повязка скрывала культю ее недавно утраченной ноги.

Дженнифер приблизилась к нам, стоящим напротив ее кости в раме, и я почувствовал, как Рита отшатнулась, стремясь избежать любого контакта с одноногой женщиной. Я взглянул на нее. Она была бледна, почти как Дженнифер, и похоже, не дышала.

Я обернулся. Остальные, в точности как Рита, не мигая уставившись на Дженнифер, отступали в сторону. Наконец она остановилась в тридцати сантиметрах от своей ноги.

Она долго на нее смотрела, явно не осознавая, что лишает кислорода людей, заполнивших комнату. Затем оторвала руку от одного из костылей, наклонилась вперед и дотронулась до кости.

"Сексуально", - сказала она.

Рита потеряла сознание.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/4186/13544

Переводчики: Tathy, sea_duck