Готовый перевод Jim Butcher - Spider-Man -The Darkest Hours / Джим Батчер - Человек-паук. Самое тёмное время: Глава 7

И тут сработал тот самый план «Б».

Когда Мортия прыгнула на меня, раздался звук расширения сжатого воздуха, и маленький металлический крюк пролетел над моей головой и ударил её прямо в кончик вздёрнутого носика. За крюком тянулся тонкий чёрный провод. Вспыхнул мерцающий сине-белый свет, и тело Мортии содрогнулось, явно от мощного электрического разряда. Вместо того, чтобы приземлиться, она упала, а я поспешил убраться подальше.

— Это что-то новенькое, — сказал я и подпрыгнул вверх на десять футов, уцепившись за первый подвернувшийся уличный фонарь, чтобы не упускать милую троицу из виду.
— Я действовала в рамках закона, — едко ответила Фелиция. Она присела на корточки на распорке фонаря, выше меня, нажала кнопку на небольшой рукоятке, и провод вместе с крюком быстро заполз внутрь. — Я никогда не говорила, что не буду искать себе новые игрушки.

Мортия медленно поднялась на ноги и c нескрываемым раздражением посмотрела на бетонную пыль, прилипшую к её костюму. Она переглянулась с Танисом и Малосом, затем все трое уставились на меня.

Никто из нас не двигался с места. Единственным движением на Таймс-сквер был поднимающийся дым, да вращающиеся мигалки полицейских машин. Единственный звук производили несколько упрямых автомобильных сигнализаций, уцелевших во время драки (похоже, Танис и Малос находили их столь же раздражающими, как и я), да резкие щелчки и гудение сигналов, доносившиеся от полицейских раций. Ничего не происходило целую долгую минуту.

Что за чёрт. Но немая сцена ведь не может длиться вечно.

— Что нам сейчас нужно, — протянул я, обращаясь к Чёрной Кошке, — так это несколько перекати-поле. Или гремучая змея, для пущего эффекта.

— Бери выше, — усмехнулась та, следя за Мортией и её братьями так же пристально, как я. — Что нам сейчас нужно, так это Мстители.

— Только потому, что их с нами нет, — сказал я. — Если бы они здесь были, мы бы не нуждались в них.

— Ну, лучше когда они здесь, но их помощь не нужна, чем...

— Разве я критиковал твой выбор снаряжения? — спросил я. — Ах, да, забыл предупредить: не позволяй никому из них прикоснуться к тебе.

— Мы же больше не встречаемся, — сказала она лукаво.

Я усмехнулся под своей маской:
— Очень смешно. Просто не позволяй им тебя коснуться.

— Почему?

— Потому что если они это сделают, то смогут выследить тебя. Будут преследовать повсюду. Найдут где угодно.

Она поджала губы — выражение лица под полумаской плохо читалось — и сказала:
— Ясно. Тогда нам лучше убраться, и немедленно.
Я задумался.

Это было как-то не по-геройски. И я понятия не имел, что могут учудить Мортия и компания, если я попытаюсь смыться с поля боя. Стоило Морлану потерять меня из виду хоть на пару минут, и он тут же начинал издеваться над первым, кто подворачивался под руку, лишь бы заставить меня оставаться в зоне досягаемости. Поэтому я и сомневался, стоит ли сейчас пытаться делать ноги.

Это было не потому, что я не хотел выпустить паутину, взять ноги в руки и помчаться быстрее половины Нью-Йорка и своей бывшей подруги. Не поэтому. Совсем. Даже ни капельки.

Хотя конечно, умереть быстрее половины Нью-Йорка и моей бывшей подруги не очень весело.

Вертолёт канала новостей пронёсся над улицей, ниже крыш зданий — похоже, кто-то огребёт по полной от Федерального агентства воздушного транспорта и всех остальных, кто там обычно вопит и ругается из-за таких вещей. Винты подняли над Таймс-сквер тучи пыли и мусора.

Мортия тоже это увидела и фыркнула от отвращения.
— Смертные такие неуклюжие. — Она взглянула на своих братьев, затем повернулась ко мне и сказала: — Мы друг другу представились, паук. И, кроме того, ужин из нескольких блюд требует более... — она наградила меня кивком головы и ещё одной ледяной улыбкой — ...интимной обстановки. Не бойся. Мы воссоединимся.

— Вряд ли это будет трогательно, — произнёс я.

Она пренебрежительно махнула рукой:
— Ты и аперитив можете убегать, паук.

— Что? — возмутилась Фелиция. — Как она меня назвала?

— Ладно тебе, конфетка, — сказал я ей. — Давай сваливать, пока нам дали возможность.

Мортия повернулась, собираясь уйти, затем остановилась, чтобы рассмотреть поверженного Рино.
— Заберите этого дикаря с собой, — скомандовала она своим братьям. — Он ещё может нам пригодиться.

Двое мужчин подхватили бессознательного Рино под руки с двух сторон, подняли его, даже не крякнув от усилия, и потащили, словно гигантскую бронированную тряпичную куклу с дурацким шлемом на голове, в сторону ближайшего входа в метро.

Перед находящимся неподалёку полицейским контрольным пунктом царила суматоха. Я заметил подкативший фургон полицейского спецназа и выпалил:
— Давай живей. Мы должны кое-что сделать.

— Что? — крикнула мне вслед Фелиция, когда я качнулся на паутине к контрольному пункту.

Я приземлился на улице рядом с лентой полицейского ограждения. Несколько патрульных уставились на меня. Один из них положил руку на дубинку на поясе. Я расценил это на самом деле как довольно хорошую реакцию. Обычно они сразу хватаются за пушки.

— Эй, ребята, — сказал я. — Кто у вас тут главный?

— Не твоё дело, — заявил один из полицейских. — Ты не шериф этого города. Ты не тот, кто может нам указывать.

Наблюдатель навёл свой полевой бинокль на удаляющиеся фигуры Мортии и компании и равнодушным голосом стал передавать инструкции по микротелефонной гарнитуре штурмовой группе.

— Ребята, вы должны мне поверить, — сказал я им. — Этих троих лучше оставить в покое.

— Послушай, приятель, — сказал полицейский, и его лицо стало пунцовым. — Тебе повезло, что они не успели до тебя добраться, придурок долбанный.

— Боже мой, офицер. Да, конечно, не стесняйтесь, выкладывайте, что думаете, начистоту.

— Господи, Фрэнк, — вздохнул второй полицейский, закатывая глаза. — Дай ему высказаться до конца. — Фрэнк скрестил руки на груди. — Он, наверное, один из тех четверых.

Коп, что постарше, секунду смотрел на него, прищурившись и явно прилагая почти героические усилия, чтобы не настучать ему по кумполу. Затем он посмотрел на меня и спросил:
— Почему?

— Потому что появление этих людей сулит неприятности, — сказал я ему. — Большие неприятности. Они готовы уйти без боя и не собираются причинить вред кому-либо, кроме меня, если только вы не вынудите их защищаться. Ваши ребята не смогут их остановить. Если они попытаются, то погибнут. Совершенно напрасно.

— А вы, по-вашему, можете справиться с ними, — сказал он.
— Не уверен. Но когда я снова с ними столкнусь, я могу, по крайней мере, сделать это где-нибудь, где не будет всех этих мирных граждан.

Он, прищурившись, посмотрел на меня, затем на демилитаризованную зону, которой, до недавнего времени, была Таймс-сквер. Хмыкнул и спросил:
— У вас есть знакомый в полиции, кто может замолвить за вас словечко?

— Ламонт, — тут же ответил я. — Из четырнадцатого участка.

Он задумчиво постучал пальцем по рукояти дубинки.
— Такой мрачный тип? Ходит в дешёвом костюме? Пьёт много кофе?

— Он самый.

Полицейский снова хмыкнул.
— Подожди, — он отступил на несколько футов в сторону и стал разговаривать по рации. Прошло минут пять, и отряд спецназа размеренной трусцой отправился следом за отступающей причудливо одетой компанией.

— Кхм, — прокашлялся я. — Время-то идёт, офицер.

Он оглянулся на меня, потом на спецназовцев, потом продолжил разговор. Чуть погодя он сказал: «Ясно». Затем подошёл к наблюдателю, который был, очевидно, какой-то авторитетной фигурой со штабными манерами, и передал ему рацию.

Я не мог слышать разговора, но меньше чем через минуту лицо спецназовца сделалось внимательным и профессионально равнодушным. Он бросил рацию офицеру, заговорил в гарнитуру, и через минуту отряд спецназа повернул обратно. Я испустил медленный вдох полнейшего облегчения.

Офицер неторопливо вернулся на свой пост, и я сказал ему: «Спасибо».

Он дёрнул плечом.
— У меня есть тетушка, которая мне нравится. Она рассказала мне, что ты спас её от грабителя. Но это не значит, что ты мне тоже нравишься.

— Мне и этого достаточно, — сказал я. — Всё равно спасибо.

На его губах промелькнула тень улыбки:
— Оставайся поблизости. Ламонт хочет с тобой поговорить. Он будет здесь в пять.

— Буду рад помочь славным работникам правоохранительных органов, — ответил я.

Не прошло и пяти минут, как явился Ламонт. Он выглядел, как обычно: помятый, усталый, сердитый, но крепкий, как старый кожаный ботинок. Его волосы были цвета железа. Он был кадровым Нью-Йоркским полицейским, которого угораздило сохранить совесть и чувство долга по отношению к гражданам, которых он защищал. Его волосы рано поседели. Под глазами были вечные мешки, несмотря на большую, исходящую паром пенопластовую чашку с кофе в руке. На нём было длинное чёрное пальто и помятый дешёвый костюм, волосы были взъерошены, лицо нуждалось в бритве, а глаза-бусинки блестели умом.

Он действительно не очень меня любил.
— Эй, — сказал Ламонт. — Давай-ка прогуляемся.
Мы свернули на улицу и зашагали прочь от ленты полицейского ограждения, проходящей перед фасадами длинного ряда магазинов и магазинчиков, пока не отошли достаточно далеко, чтобы не быть подслушанными.

Остановившись, он прищурился на меня:
— Ты делаешь это просто чтобы меня позлить.

Я пожал плечами. А стоял я, прилипнув подошвами к перекладине навеса над нами, и глядел на него вверх ногами.
— Да брось, Ламонт. Разве я на такое способен?

Он хмыкнул и решил игнорировать меня.
— Так что же здесь произошло?

Я коротенько рассказал ему о недавних событиях и их участниках.

Ламонт почесал в затылке.
— Так эти чудаки здесь из-за тебя?

— Ага.

— Полагаю, что это в некотором роде делает тебя виновником. — Ламонт потягивал кофе, прищурив глаза. Я ещё ни разу не видел, чтобы он был так близко к тому, чтобы улыбнуться. Он кивнул на окружающий нас разгром и спросил: — Куда нам выслать счёт?

— Позвони моему бухгалтеру, — сказал я. — С ним можно связаться по телефону 1-800-даже-и-не-мечтай.

Он окинул меня ироническим взглядом, отхлебнул ещё кофе и сказал:
— Судя по твоему прикиду, тебе это в любом случае не по карману.

— Смотрите-ка, кто заговорил.

Ламонт посмотрел на свою чашку, потом на яркие огни Таймс-сквер.
— Так ты говоришь, эти люди сильны. Как гангстер-Франкенштейн?

— Я победил его в честном поединке, — напомнил я. — Так вот он был из запасного состава, а эти трое — из высшей лиги. Как Райно или Халк.

— Халк, значит.

— Довольно близкое сравнение, — ответил я. — Правда, они не занимаются массовым уничтожением с тем же ликованием.

— Так что это — не массовое уничтожение, — сказал и кашлянул, когда случайный ветерок понёс какой-то чёрный дым в нашу сторону. — Это хорошо.

— Большую часть этого устроил Райно, — прорычал я. — Наверное, чтобы привлечь моё внимание.

— И выманить тебя из дома.

— Ага.

Ламонт снова посмотрел вокруг, отхлебнул ещё кофе и подарил мне проникновенный взгляд:
— Ты влип.

Я немного помолчал, затем ответил:
— Возможно. Всё может стать действительно ужасно. Им ведь плевать, Ламонт. Им ничего не стоит убить каждого мужчину, женщину и ребёнка в Нью-Йорке и потягивать капучино над их трупами.

— Господи, — пробурчал Ламонт. Его лицо внезапно скривилось, как если бы он вдруг начал жевать лимон, начинённый жгучим перцем. — Как я могу помочь?

— У тебя не инсульт, Ламонт? А то лицо перекосилось.

— Возможно, будет, — сказал он мрачно. — Когда буду выручать одного из маньяков в трико. Меня может стошнить. Возможно, на тебя.

Я посмотрел на него из своего перевёрнутого положения.
— Это будет сложно, учитывая обстоятельства.

— Я бы сумел. Я ловкий.

- Не знаю, много ли ты сможешь сделать, - сказал я - Разве только убедиться, что они не будут давить на семейку Аддамс. Если вы ввяжетесь в драку, они вас размажут.

- Отличный план,- сказал Ламонт. - Я решу большую часть своих проблем, оставаясь в стороне и надеясь, что они уйдут.

— Если бы я мог предложить лучший план, то предложил бы, — ответил я. — Давай мне разобраться с этим по-своему, дай мне немного пространства для манёвра. Я поставаюсь устроить драку в каком-нибудь безопасном месте. — Я оглядел площадь. — Ну, по крайней мере, безопаснее этого.

Ламонт снова хмыкнул:
— Посмотрю, что смогу сделать. Но ничего не обещаю. И если что-то подобное случится снова, считай, что мы ни о чём не договаривались.

— Если попытаетесь сами разобраться с этими ребятами, погибнет куча копов.

Он на мгновение застыл, затем пробормотал:
— Знаю. Так что лучше тебе избавиться от этих типов, прежде чем до этого дойдёт.

Доверие - это что-то очень ценное и хрупкое. Если оно начинает рушиться, то крепким снова не станет никогда. Ламонт меня не любил, И я это знал. Но я даже не представлял, что он мне верит. Это огромный поступок, особенно для него.

— Я справлюсь, — со всей серьёзностью заверил я его.

Он допил кофе, раздавил стаканчик в кулаке, а потом водрузил его на остальные обломки.
- Правильно. Расходитесь, граждане. Здесь не на что смотреть.

Слава богу, он был прав. Здесь не на что смотреть.

Пока.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41867/160353

Переводчики: Swee7, vorbarra, tsvetl