Готовый перевод Half-Made World (by Felix Gilman) / Недоделанный мир: Глава 19. Дух

Глава 19.

ДУХ

Утром Лив пришла в кабинет директора и обнаружила его делающим заметки в журнале. Когда она вошла, он встал, приветствуя её и продолжил беседу, словно та и не прерывалась.

- Я кое-что покажу вам, - Он надел твидовую куртку, сложил очки и сунул их в карман.

- Как вы и обещали. Я пришла, директор.

- Великолепно. Теперь, думаю, вы больше никогда не будете спрашивать о нашем Защитнике. О нашем Защитнике, Нашем Духе, нашем домовом, нашем гении места. Нашем Эргрегоре. Или как там вы его зовёте.

- Кажется никак. Думаю, что насмотрелась на него достаточно.

- Ну да, вы же с севера. Старый мир. Где в почёте разум и наука. Где вещи окончательны и постоянны. Где мужчины правят мужчинами. Да, и женщины конечно же. Такие явления, как Защитник могут показаться вам странными. Почти варварскими, да? Нет-нет, всё в порядке. Позвольте вашу ручку?

- Разумеется, директор.

- Идёмте со со мной.

Они прошли по залам западного крыла и спустились по лестнице.

-Мой отец, - продолжал директор, - был врачом по образованию и по наследству владел шахтой, но по призванию он был антропологом. Как и доктор Хамса он учился в Джаспере. Как-то ему посчастливилось посетить вашу альма матер далеко на севере, вы знали об этом?

- Боюсь, что нет.

- прекрасное место, насколько я слышал. Мы иногда подолгу беседовали с ним об этом, - Он улыбнулся, и ей показалось, что он холост и наверняка одинок, однако она не нашла вежливого способа освободить свою руку.

Они прошли через кухню.

Он прочистил горло:
- Как бы то ни было. Доктор, Вы встречались в этих краях с холмовиками?

- Народ? - она предпочла не распространяться о нападении на караван Бонда, - Кажется, я видела их работающими на полях в качестве рабов. Уверена, что заметила нескольких наблюдающих из-за холмов, когда наша карета проезжала по дороге в одиночестве. Они такие худые, бледные и волосатые; их длинные гривы напоминают мне о троллях из детских сказок. Да ещё эти ужасные красные пятна по всему телу.

- Красные отметины - знаки старшинства и мудрости. А в случае бессмертных возрождающихся существ старшинство не та вещь, которой можно пренебречь. ...Вы сказали свободные холмовики? Не скованные цепями в полях? Если вы их видели, значит они захотели, чтобы их заметили. Между прочим, красные отметины не краска. Что это точно не известно. Под микроскопом они быстро рассыпаются в пыль. Подозреваю, что это смесь слюды и цветов цвета индиго.

Они прошли кухню и попали в путаницу низких коридоров. Она сказала:
- Вы занимаетесь их изучением.

- Мой отец. Самый выдающийся момент в его жизни, конечно, после посещения вашей страны, случился, когда он смог убедить одного из холмовиков позволить ему войти в туннели и рассмотреть рисунки... Я узнал об этом из его дневника, в котором рассматривается этот вопрос... Извините.

Пациентка выскочила из коридора прямо им навстречу. Директор отпустил Лив, крепко, но очень осторожно сжал руку пациентки между ладонями и заглянул в широкие запавшие глаза и спросил:
- С вами всё в порядке? Скажите мне. Скажите. Расскажите мне обо всём.

Девушка выглядела испуганной.

- Расскажете, когда найдёте время, он похлопал девушку по ладони, внезапно снова подхватил Лив под руку, словно менял партнёршу по танцу, и увлёк вниз в светло голубые коридоры.

- Народ жил здесь ещё до нас. До наших границ и городов. Здесь, на самом краю мира сущности ещё не устоялись, ещё недоделаны. для них эта земля священна. Для них здесь центр всего сущего - место, где в земле зарождаются Духи и бродят грёзы. Некоторые считают, что сами холмовики - недоделанные люди. Если это так, то разве им от этого хуже? Может, цивилизация не ослабила их природные способности, как ослабила наши?

- А вы романтик, директор.

- А вы разве нет, доктор? вы проделали долгий путь, чтобы добраться сюда, - Внезапно он повернулся на каблуках и вытащил из кармана связку ключей, - Мой отец изучал их обычаи, их ритуалы. Подготовил несколько монографий, опубликовал мемуары. Сюда.

Он открыл дверь и шагнул в темноту. Его голос доносился глухо:
- Их обычаи гораздо сложнее, чем вы, наверное, себе представляете.

Он чиркнул спичкой. Директор стоял в конце короткого коридора оканчивающегося лестницей, ведущей в подвал. Он взял с полки газовую лампу и зажёг пламя.
- Спускайтесь сюда.

Лив направилась в тоннели вслед за ним.

- Правда в том, что они пригласили его, доктор. Правда в том (я бы не сказал это кому попало, но я весьма ценю ваше мнение), что он писал, что они посещали его в снах; что они проникли в город; позвали его в это место. Показали ему то, что я собираюсь показать вам. Конечно, для страдающих шизофренией обычное дело верить, что во сне с ними разговаривают холмовики, но я не верю, что мой отец был психом. Так и было. Они могут творить вещи неподвластные нам. Они действуют по другим, в некотором смысле более свободным, правилам.

Она вспомнила слова Бонда: "Иногда они насылают бури".

- Вот. Первоначально оно было скрыто от всех. Затем принадлежало им. Потом стало его. У него были деньги, которых не было у них. Знали ли они, что случиться? Он считал, что знали, по крайней мере так написал. Они пожелали, чтобы так стало, и так стало. Но с какой целью?...

Внезапно он передал ей лампу.
- Возьмите. Здесь крутая лестница, - а сам пошел вниз впереди, как будто помнил каждую ступеньку наизусть.

Когда она догнала его внизу лестницы, он снова улыбался.

- Вот, доктор. Где мы были? Точнее, где мы есть? Почти на самом дальнем западном краю творения. Снаружи к западу от нас Гусиношейск и, полагаю, несколько ферм, а потом ничего из того, чему есть название. Нерождённая земля. А этому госпиталю едва ли двадцать лет, Гринбэнк чуть старше, а до них... тоже ничего не было.

- По моим ощущениям это место гораздо старше. Чувство такое, словно оно существовало всегда.

- Да, - он положил руку ей на плечо и повёл вниз по проходу.

- Говорят, что если зайти достаточно далеко, то стираются различия между землёй и водой, огнём и воздухом, и остаётся только бурлящее Море образов, откуда могут явиться самые невероятные создания, создания, что не имеют смысла в прочном мире, но здесь... Эргрегор - чисто техническое название, которое мой отец дал таким Духам, как мне кажется, из-за того что слово холмовиков едва ли произносимо, - Он резко наклонился над лампой, попытался придать себе грозный и дикий вид и прогавкал, - Эк-Эк-Кор! Кек-Рек-Гок!

Он выпрямился, поправил галстук и слегка улыбнулся:
- Как-то так. Технический термин для того, что едва ли признает техническая номенклатура.

Он отпер ещё одну дверь и шагнул в ещё более глубокие и холодные туннели под фундаментом. Коридор оканчивался тяжёлой дверью с поперечным засовом. Директор его открыл. По другую сторону тоннель прорезал грубую красную скалу

- Естественные пещеры ведут очень глубоко отсюда.

Камни под ногами оказались стёртыми и отшлифованными. Скальные стены тоннеля прорезали красные прожилки - работа Народа. Они были абстрактными: завитки, спирали, путаница острых углов. Сложные, запоминающиеся, прекрасные. Директор быстро шёл, продолжая говорить, и у неё не хватило времени их рассмотреть.

- Мой отец, - сказал он, - был первым безволосиком, которого сюда пригласили.

- Безволосиком?

- Ах, да, - он огладил тонкую бородку, - Мне представляется, что холмовики считают нас голыми. И на то есть причины, не так ли? Даже ваши прекрасные длинные волосы не идут ни в какое сравнения с длинными буйными гривами Народа. Конечно, мы не так долго живём, чтобы отрастить такую шевелюру, согласны? Мы смертны. Они воскресают. Всегда и вечно. Только представьте: они должно быть считают нас маленькими, капризными, невежественными, голыми и безволосыми детьми.

- Понятия не имею. Может быть.

- Может быть? Наверняка. Несомненно. Холмовик не считается взрослым до тех пор пока он хоть однажды не ляжет в землю и не возродится снова. При отсутствии такого таланта, нам никогда не добиться их расположения.

Он остановился, положив руку на дверь.

- Мой отец. Они уважали его. Он был странным и замкнутым человеком, и мы никогда не были близки с ним. Но он обо всё рассказал в своих дневниках. Народ привёл его сюда. Трое из них. Их имена, насколько это вообще имена, Кек-Кек, Кур-Кур и Кона-Кона. Они показали ему то, что вскоре увидите вы, и он почувствовал то, что почувствуете вы. Он сел у края воды и вскрыл себе руку от запястья до локтя каменным ножом Кек-Кека. Какая сила воли! Какой риск; откуда он мог знать, что всё получится? Откуда мог знать? Он и не знал, только верил.

Он писал, что Народ уважал его способность переносить боль. Они уважали его волю и веру.Он замотал рану рубашкой и уснул на семь дней. Рана не воспалилась. Кровь сгустилась и не вытекала. Через семь дней она почти зажила. После остался ужасный шрам и пальцы больше не работали как следует; но он доказал, что намеревался. Позже он вернулся с железом и для Народа больше не осталось места. Отец говаривал, что они пользовались им бестолково. Ему было видение, и он выстроил этот Дом.

Директор открыл дверь.

Мою мать ранила шальная пуля. Дух не смог вернуть ей способность ходить, но, надеюсь, облегчил страдания. Теперь она уже умерла.

- Ох! Я так...

Он слабо улыбнулся:
- Лив, мне было бы интересно ваше мнение, как точно он действует.

- Директор, Я...

- Как постороннего, я имел ввиду. Я вправду не знаю. Прошу вас, не отвечайте сразу.

Он задул лампу. Пещера впереди осветилась тёплым красным светом.

***

Директор отступил в сторону в тень, пропуская Лив вперёд.

Пещера была, как утроба, глубока, и, как утроба, темна. Ровный пол, покрытый сырой землёй, полого спускался к спокойному водоёму, размером примерно с утиный пруд Академии. Его окружали высокие камни, похожие на женщин, принёсших на стирку бельё к реке, или, подумала Лив, на новообращённых какой-то старинной религии, пришедших на крещение.

Вода мерцала мягким красным светом.

Стены покрывали рисунки, выполненные в странной, утончённой манере они висели в туманном полумраке, словно ветви ивы, свисающие над рекой возле Академии.

Она смущённо присела на пол, скрестив ноги

Свет поднимался из-под поверхности воды, Лив решила, что это похоже на то, как будто кто-то провёл рукой перед свечой, и свет тепло сквозь неё просвечивает.

- Этот свет так прекрасен.

Она почувствовала лёгкий прилив крови и обмахнулась рукавом. В пещере было довольно тепло.

- Директор Хоуэлл?
Она обернулась и с удивлением заметила, что того больше не было видно. Пещера была больше, чем казалась. Её глубина пряталась в тени из которой красными звёздами мерцали знаки.

Она повернулась обратно. Что-то огромное и невидимое поднялось от воды, схватило её в тёплые объятия, и она вскрикнула. Запахло землёй, кровью и слезами. Оно окружило её, и Лив перестала видеть. Оно жадно пробиралось внутрь, прощупывало, тянулось. Почти на поверхности оно обнаружило клубок унижений от неудач с пациентами "Д" и "Г", жилку страдания, одиночества и обиды на всеобщую холодность к ней персонала Дома. У неё перехватило дыхание, когда это оказалось извлечено на свет. Оно вытащило их из неё, слизнуло, и она вздохнула с облегчением. Её успокоительное, которое она принимала годами, и, как внезапно показалось, просто абсурдно долгое время, никогда не действовало так быстро, так мощно и так эффективно.

Оно нашло и тут же пожрало ночные кошмары, вызванные аппаратом тяжелее воздуха и его насекомоподобным оружием. Всё ещё не насытившись, оно погружалось дальше в поисках глубоких ран.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/43069/188851

Переводчики: Khalifstork