Готовый перевод Half-Made World (by Felix Gilman) / Недоделанный мир: Эпилог.

ЭПИЛОГ

ОДИН. ПЕСНЬ МАШИНЫ

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Локомотивы грохочут, проносясь через весь континент по шрамам рельсов, располосовавших равнины, по отвратительным кособоким каньонам, вырезанным или пробитым взрывами в холмах. Они мчат по тоннелям, и Песнь их гулким эхом оглашает мрак, барабанным боем гремит под землей и громом вырывается на белый свет из жерла тоннеля. Прокладываются новые рельсы, открываются новые пути. Из Гумбольдта в Глориану — по заболоченным землям; из Антрима в Драйден — уничтожая местные холмы и деревни; из Фирта в Коффи. Сеть уплотняется. Линии пересекаются. Рельсы подобны заборам: никто не смеет их пересекать. Дети выходят из городов вблизи новых железных дорог и смотрят с благоговением на эти полосы, тянущиеся вдаль, на будущее, которое ждет их там. В ясные ночи Песнь Локомотивов гулом и грохотом оглашает прерии. Ее слышат все. Все люди повсюду знают, что приближается к ним — непреклонно и неумолимо...

Но в Песни этой появился теперь новый звук. Что-то неправильное. Сбой ритма. Крошечная, едва уловимая фальшь. Ни одно человеческое ухо не способно различить ее в те краткие мгновения, за которые Локомотив с воем возникает на востоке и уносится на запад, — но она неизменно слышна. Невозможная погрешность. Линейные беспокойно ерзают на постах. Они не спят ночами и кажутся еще более серыми, чем обычно. Их руки трясутся. Строительство новых башен в Харроу-Кроссе и Своде приостанавливается. Из-за проблем с электропроводкой неправильно заполнены документы. Виновных наказывают палками, но морального духа это не повышает.

Локомотивы поют друг другу: Лаури потерпел неудачу. Лаури потерпел неудачу. Проходят месяцы, а он не возвращается. Лаури потерпел неудачу. След потерян. Что придет с востока? Что придет? Фальшивая нота — это страх, незнание того, когда наступит конец. И от этой единственной ноты содрогается континент.

ДВА. ДЖЕН ИЗ «ПАРЯЩЕГО МИРА»

«Парящий Мир» стоит на утесе над Джаспером Днем он невидим среди деревьев. Ночью на ветвях развешивают бумажные фонари, газовый свет в комнатах девушек горит за малиновыми шелковыми занавесками, и «Парящий Мир» нависает над деловым и чопорным Джаспером, как непристойный сон.

Незнакомцы приходят сюда и уходят под покровом ночи. Девушки из «Парящего Мира» знамениты повсюду, хотя не все посетители здесь ради них. В «Парящем Мире» занимаются не только одним, сами знаете каким делом. Всем в Джаспере это известно, как известно и то, что нужно держать рот на замке: излишнее любопытство по поводу этих странников может оказаться смертельным...

Кнолл приходит после полуночи, с шумом распахивает дверь, впуская холод, затем захлопывает — так, что фонари дребезжат, а девушки вздрагивают и бросаются врассыпную. Посетители смотрят себе под ноги и ускользают из зала. Шкуры Кнолла смердят. Он огромен, как медведь, и грязен, как боров. На поясе у него болтаются черные клочья волос. Это бороды жителей холмов.

Он их коллекционирует. Сейчас он служит Стволам — это ясно уже потому, что за спиной его висит чудовищная винтовка размером с кувалду, оседлавшая его, как тупую скотину, — но его Хозяева не запрещают ему отдыхать таким образом, доколе он выполняет все, что они прикажут, когда прозвучит их Зов.

Дженни — рыжая Дженни, улыбающаяся Дженни, Джен для тех, кто хорошо ее знает, владелица и содержательница «Парящего Мира» — приветствует его у очага. Она хлопает в ладоши, и девушки бросаются врассыпную, оставляя хозяйку наедине с Кноллом. Он громоздится над ней, как людоед из сказок. Неловко переминается в своих сапожищах, похожих на выкорчеванные пни. Ему место в пещере, думает Джен. И смеется, а он наклоняется, чтобы поцеловать ее руку в перчатке; она продолжает смеяться, а он стоит, неуклюже сутулясь. Под пунцовыми юбками на ее бедре висит Ствол, серебристый и острый, как игла. Джен из «Парящего Мира» думает.

"Кнолл".

"Мэм".

"Ты выглядишь по-другому".

"Никогда не видал вас прежде, мэм. Меня не пускают в места вроде этого".

"Охотно верю, но я не тебя имела в виду. Я имела ввиду твоё оружие. Или то, что в нём живёт. Раньше оно принадлежало моему другу".

"Ну и что? Он сдох. Теперь оно моё".

"А ты грубиян. Многие молодые грубы. Сейчас грубые времена. Мне говорили, ты следопыт".

"Да".

"Для тебя есть работа. Их убежище близко, здесь. Загляни в огонь, Кнолл. Прислушайся. Они говорят с нами в языках пламени".

Кнолл опускается у очага на колени, и языки пламени подпрыгивают. В их пульсирующей сердцевине видна какая-то кроваво-красная чернота. Издалека звучит голос - одновременно знакомый и ненормально чужой.

"Кнолл".

"Хозяин?"

"Это не твой хозяин. Можешь называть меня Мармионом. Теперь я полыхаю в нашем убежище бестелесным огнём. Кридмур совсем недавно перенёс меня в ваш мир".

"Кто такой Кридмур?"

"Кнолл, он не погиб. Мы бы почувствовали. Тридцать лет он служил нам, подчас хорошо, хотя никогда преданно. Мы бы почувствовали его смерть. Он жив, и всё же минули месяцы, а он так и не вернулся".

Джен думает:

"Ему следовало прийти сюда, Кнолл. Я была связной. Если он собирался вернуться к нам, ему следовало прийти сюда".

"Кто такой Кридмур? Никогда о нём не слыхал".

"Он не вернулся к нам. Предал нас. Та женщина сбила его с пути".

Кнолл морщит лоб.

"Хозяин?"

Назвавшийся Мармионом говорит:

"Нам нужен следопыт, Кнолл. Нам нужен простой человек".

"Это я".

"Я пойду с тобой. Я зол, Кнолл".

ТРИ. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Мистер Белен, глава неунывающих в том, что некогда было Новым порядком, а сейчас стало Новым новым порядком, ищет свою веру в весёлом нраве и положительном взгляде на жизнь, что очень нелегко в нынешние времена. Он никогда не годился на роль вожака, но в те ужасные, холодные месяцы после битвы, когда горстка выживших горожан обратилась к нему сначала поддержать дух на высоте песнопениями и назидательными проповедями, а затем, когда лучшего соискателя так и не нашлось, с просьбой стать их президентом, он сказал: «Нет, нет, мы не должны объединять мирскую и духовную деятельность правительства», а ему указали на то, что теперь в Республике всего двести тридцать три человека, которых давно перестали беспокоить идейные вопросы, и в итоге Белен не смог им отказать

После зимы их осталось вообще две сотни. В подобные времена руководящая роль – громадная ноша.

Он женился на Салли Мортон, дабы её не рождённое дитя получило отца. Ребёнок появился на свет ущербным… бомбы линейщиков отметили его в утробе матери. Тощий, бледный, молчаливый и раздражительный младенец часто пугается. На подходе ещё один ребёнок и Белен полон робкой надежды.

Лицо Белена больше не назовёшь гладким или мальчишеским. Руководящая роль сделала его жёстче. Теперь он во многом похож на старого генерала, такой же худощавый и суровый. Мистер Белен улыбается только, когда есть хороший повод.

Новый новый порядок строится в речной долине, на несколько миль восточнее руин старого города. Выжившие перезимовали в здешних пещерах. Теперь, раз в неделю, Белен ходит в руины на прогулку. Это часть его нового распорядка.

Он говорит своему народу, что ходит в руины, дабы впитать мудрость их мёртвых товарищей и заодно поискать в мусоре полезные инструменты. На самом деле, он ходит туда по большей части затем, чтобы побыть в одиночестве.

Он останавливается среди разрушенных до основания сараев на западной стороне города и вспоминает, как богат был Новый Порядок. Его общество так чудесно продумали. Какой же это был выдающийся, грандиозный успех! И понимает, что совсем не представляет, как подступиться к созданию подобного города, и сидит, упёршись головой в руки, на куче обугленных досок.

Новый Новый Порядок опять отстраивается. Весна. Растут новые дома, срубленные из свежих брёвен. Детей, числом в девяносто восемь человек, отправили в школу. Здание школы горожане построили в первую очередь. Работа Белена – восстанавливать мир. Не удивительно, что порой ему требуется побыть одному.

Он наблюдает за тем, как среди стропил устраиваются птицы.

На выжженном полу, попав в ловушку под досками, лежит скелет линейщика в блестящем сером, не гниющем плаще и опалённом противогазе.

Белен отстёгивает противогаз и отбрасывает его со всей силы, которая отнюдь не мала… когда-то он был отличным спортсменом. Маска, размахивая ремешками, летит над руинами амбара бедного покойного мистера Дигби и с брызгами приземляется в в затопленную водой воронку от бомбы.

Из земли под ногами Белена раздаётся ответный треск, и тот отпрыгивает, кладя ладонь на револьвер.

Треск повторяется. Звучит, как будто камни ломают кувалдами, корнями. Повторяется опять. Звучит, как будто кто-то хрустит суставами, снова и снова. Звучит как лай… как смех. Земля содрогается и трясётся.

Белена бросает то в жар, то в холод. Он начинает смеяться.

И тут же прекращает, когда из вздымающейся земли, бывшей когда-то полом амбара мистера Дигби, неожиданно поднимается белая рука.

Рука жутко длинная и худая, будто белый как кость росток. Она вытягивается. Следом за рукой появляется, поднимаясь на ноги, стряхивая землю и хохоча, гривастая женщина первого народа, восставшая из мёртвых.

Она смотрит в сторону Белена сверкающими рубиново-красными глазами, и он медленно убирает руку с револьвера.

Женщина осматривается, вскидывает голову, прислушивается. Похоже, её что-то тревожит. Она вскарабкивается по доскам амбара Дигби и глядит на запад.

Случайно споткнувшись, сваливается на землю и открывает кулак - полный камней. Она их разбрасывает. Что-то меж них выискивает. Кажется несчастной от их ответа.

«Её движения очень похожи на на покачивание головой, или на взволнованное постукивание пальцами, - думает Белен. - В своей обеспокоенной нерешительности, она внезапно кажется удивительно похожей на человека. Даже может показаться красивой».

Женщина снова смотрит в сторону Белена. С хрустом суставов и, покачивая гривой, она пожимает костлявыми плечами, будто спрашивая: «На что ты способен?» - и улыбается.

Белен поворачивается и бежит из руин, больше никогда туда не возвращаясь. На вопрос Салли «почему», он отвечает, что пора всё начать с чистого листа.

Её второй ребёнок, рождённый летом, здоров.

ЧЕТЫРЕ: ПРОЩАНЬЕ

А когда, в конце концов, письмо дошло в Кёнигсвальдскую Академию, его покрывали печати дюжины почтовых служб. Между Домом скорби и Академией оно пересекло континент, полетав по нему непостоянной, не знающей куда податься ветреницей. Оно было адресовано некоему доктору Грантвигу, который несколько лет назад вышел на пенсию, и поэтому собирало пыль на полочке, которую больше никто не проверяет, и вот один из швейцаров его заметил, открыл, призвал к молчанию и зачитал главное своим коллегам: «Мы с такой тяжестью на сердце вам сообщаем, что доктора Альверхьюзен от нас забрали… ответственность лежит на нас… пока что никаких требований о выкупе… агент тех сил, что терзают нашу землю… теперь мы должны предположить, что она мертва…»

По одному из тех случайных стечений обстоятельств, что так впечатляют и страшат слабые умы, но, по сути, являются неизбежной частью мирозданья, всего-то через два дня в Август Холл Академии явился громадный дебильноватый Магфрид и, ревя, чтобы его впустили, в глухую полночь заколотил в огромные двери… и подтвердил печальную новость. Он не сумел либо не пожелал объяснить, как довёл до конца своё возвращение с края света, сказал только, что дрался. В его поведении проглядывало что-то дикое и свирепое. Он снова приступил к обязанностям дворника, но теперь его окружала аура некого волшебства, и студенты искали возможности поговорить с ним.

Профессорско-преподавательский состав заказал памятную картину. По настойчивому требованию Агаты, дражайшей подруги Лив с математического факультета, та изображала Лив в белом платье, с книгой, которую она несла к летним лужайкам Академии. Картину повесили в тенистом уголке в самом конце хоффмановской библиотеки, где любили вздремнуть после полудня заработавшиеся студенты.

Тихо провели небольшую прощальную церемонию. Доктор Экстейн произнёс речь, восхваляя благородный дух учёности, что не ведает границ и не страшится опасности. Магфрид сидел с производящим большое впечатление достоинством. Агата, немного успокоенная, то и дело бормотала «прощай, прощай, моя дорогая»; а те коллеги, которым хотелось сказать: «ну чего она ожидала, когда туда уехала» или «я так ей и говорил» по крайней мере, смогли придержать языки до окончания церемонии, когда подали шерри, и можно было не так строго соблюдать приличия.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/43069/200793

Переводчики: tamika, SupeR_StaR, Khalifstork